«If you bitched things up, then, at least, pretend to be getting ready for winter.» - Если уж наломал дров, то сделай вид, что готовишься к зиме
 Friday [ʹfraıdı] , 17 August [ɔ:ʹgʌst] 2018

Тексты с параллельным переводом

билингва книги

Джером Сэлинджер. Над пропастью во ржи

Рейтинг:  4 / 5

Звезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда не активна
 

Глава 19

In case you don't live in New York, the Wicker Bar is in this sort of swanky hotel, the Seton Hotel. I used to go there quite a lot, but I don't any more. I gradually cut it out. It's one of those places that are supposed to be very sophisticated and all, and the phonies are coming in the window. They used to have these two French babes, Tina and Janine, come out and play the piano and sing about three times every night. Может быть, вы не жили в Нью-Йорке и не знаете, что Викер-бар находится в очень шикарной гостинице - «Сетон-отель». Раньше я там бывал довольно часто, но потом перестал. Совсем туда не хожу. Считается, что это ужасно изысканный бар, и все пижоны туда так и лезут. А три раза за вечер там выступали эти француженки, Тина и Жанин, играли на рояле и пели.
One of them played the piano—strictly lousy—and the other one sang, and most of the songs were either pretty dirty or in French. The one that sang, old Janine, was always whispering into the goddam microphone before she sang. She'd say, “And now we like to geeve you our impression of Vooly Voo Fransay. Eet ees the story of a leetle Fransh girl who comes to a beeg ceety, just like New York, and falls een love wees a leetle boy from Brookleen. Одна играла на рояле совершенно мерзко, а другая пела песни либо непристойные, либо французские. Та, которая пела, Жанин, сначала выйдет к микрофону и прошепелявит, прежде чем запоет. Скажет: «А теперь ми вам спойемь маленки песенка «Вуле ву Франсэ». Этот песенка про ма-а-аленки франсуски дэвюшка, котори приехаль в ошен болшой город, как Нуу-Йорк, и влюблял в ма-аленьки малшику из Бруклин.
We hope you like eet.” Then, when she was all done whispering and being cute as hell, she'd sing some dopey song, half in English and half in French, and drive all the phonies in the place mad with joy. If you sat around there long enough and heard all the phonies applauding and all, you got to hate everybody in the world, I swear you did. The bartender was a louse, too. He was a big snob. Ми увэрен, что вам ошен понравиль!» Посюсюкает, пошепелявит, а потом споет дурацкую песню наполовину по-английски, наполовину по-французски, а все пижоны начинают с ума сходить от восторга. Посидели бы вы там подольше, послушали бы, как эти подонки аплодируют, вы бы весь свет возненавидели, клянусь честью. А сам хозяин бара тоже скотина. Ужасающий сноб.
He didn't talk to you at all hardly unless you were a big shot or a celebrity or something. If you were a big shot or a celebrity or something, then he was even more nauseating. He'd go up to you and say, with this big charming smile, like he was a helluva swell guy if you knew him, “Well! How's Connecticut?” or “How's Florida?” It was a terrible place, I'm not kidding. I cut out going there entirely, gradually. Он с вами ни слова не скажет, если вы не какая-нибудь важная шишка или знаменитость. А уж если ты знаменитость, тут он в лепешку расшибется, смотреть тошно. Подойдет, улыбнется этак широко, простодушно - смотрите, какой я чудный малый! - спросит: «Ну, как там у вас, в Коннектикуте?», или: «Ну, как там у вас, во Флориде?» Гнусный бар, кроме шуток. Я туда почти что совсем перестал ходить.
It was pretty early when I got there. I sat down at the bar—it was pretty crowded—and had a couple of Scotch and sodas before old Luce even showed up. I stood up when I ordered them so they could see how tall I was and all and not think I was a goddam minor. Then I watched the phonies for a while. Some guy next to me was snowing hell out of the babe he was with. He kept telling her she had aristocratic hands. That killed me. The other end of the bar was full of flits. They weren't too flitty-looking—I mean they didn't have their hair too long or anything—but you could tell they were flits anyway. Finally old Luce showed up. Было еще довольно рано, когда я туда добрался. Я сел у стойки - народу было много - и выпил виски с содовой, не дождавшись Льюса. Я вставал с табуретки, когда заказывал: пусть видят, какой я высокий, и не принимают меня за несовершеннолетнего. Потом я стал рассматривать всех пижонов. Тот, что сидел рядом со мной, по-всякому обхаживал свою девицу. Все уверял, что у нее аристократические руки. Меня смех разбирал. А в другом конце бара собрались психи. Вид у них, правда, был не слишком психоватый - ни длинных волос, ничего такого, но сразу можно было сказать, кто они такие. И наконец явился сам Льюс.
Old Luce. What a guy. He was supposed to be my Student Adviser when I was at Whooton. The only thing he ever did, though, was give these sex talks and all, late at night when there was a bunch of guys in his room. He knew quite a bit about sex, especially perverts and all. He was always telling us about a lot of creepy guys that go around having affairs with sheep, and guys that go around with girls' pants sewed in the lining of their hats and all. And flits and Lesbians. Old Luce knew who every flit and Lesbian in the United States was. All you had to do was mention somebody—anybody—and old Luce'd tell you if he was a flit or not. Льюс - это тип. Таких поискать. Когда мы учились в Хуттонской школе, он считался моим репетитором-старшеклассником. Но он только и делал, что вел всякие разговоры про секс поздно ночью, когда у него в комнате собирались ребята. Он здорово знал про всякое такое, особенно про всяких психов. Вечно он нам рассказывал про каких-то извращенцев, которые гоняются за овцами или зашивают в подкладку шляп женские трусики. Этот Льюс наизусть знал, кто педераст, а кто лесбиянка, чуть ли не по всей Америке. Назовешь какую-нибудь фамилию, чью угодно, и Льюс тут же тебе скажет, педераст он или нет.
Sometimes it was hard to believe, the people he said were flits and Lesbians and all, movie actors and like that. Some of the ones he said were flits were even married, for God's sake. You'd keep saying to him, “You mean Joe Blow's a flit? Joe Blow? That big, tough guy that plays gangsters and cowboys all the time?” Old Luce'd say, “Certainly.” He was always saying “Certainly.” Просто иногда трудно поверить, что все эти люди - киноактеры и прочее - либо педерасты, либо лесбиянки. А ведь многие из них были женаты. Черт его знает, откуда он это выдумал. Сто раз его переспросишь: «Да неужели Джо Блоу тоже из этих! Джо Блоу, такая громадина, такой силач, тот, который всегда играет гангстеров и ковбоев, неужели и он?» И Льюс отвечал: «Безусловно!» Он всегда говорил: «Безусловно!»
He said it didn't matter if a guy was married or not. He said half the married guys in the world were flits and didn't even know it. He said you could turn into one practically overnight, if you had all the traits and all. He used to scare the hell out of us. Он говорил, что никакого значения не имеет, женат человек или нет. Говорил, что половина женатых людей - извращенцы и сами этого не подозревают. Говорил - каждый может вдруг стать таким, если есть задатки. Пугал нас до полусмерти.
I kept waiting to turn into a flit or something. The funny thing about old Luce, I used to think he was sort of flitty himself, in a way. He was always saying, “Try this for size,” and then he'd goose the hell out of you while you were going down the corridor. And whenever he went to the can, he always left the goddam door open and talked to you while you were brushing your teeth or something. That stuff's sort of flitty. It really is. I've known quite a few real flits, at schools and all, and they're always doing stuff like that, and that's why I always had my doubts about old Luce. He was a pretty intelligent guy, though. He really was. Я иногда ночь не спал, все боялся - вдруг я тоже стану психом? Но самое смешное, что, по-моему, сам Льюс был не совсем нормальный. Вечно он трепался бог знает о чем, а в коридоре жал из тебя масло, пока ты не задохнешься. И всегда оставлял двери из уборной в умывалку открытыми, ты чистишь зубы или умываешься, а он с тобой оттуда разговаривает. По-моему, это тоже какое-то извращение, ей-богу. В школах я часто встречал настоящих психов, и вечно они выкидывали такие фокусы. Потому я и подозревал, что Льюс сам такой. Но он ужасно умный, кроме шуток.
He never said hello or anything when he met you. The first thing he said when he sat down was that he could only stay a couple of minutes. He said he had a date. Then he ordered a dry Martini. He told the bartender to make it very dry, and no olive. Он никогда не здоровается, не говорит «привет». И сейчас он сразу заявил, что пришел на одну минутку. Сказал, что у него свидание. Потом велел подать себе сухой мартини. Сказал, чтобы бармен поменьше разбавлял и не клал маслину.
“Hey, I got a flit for you,” I told him. “At the end of the bar. Don't look now. I been saving him for ya.”
“Very funny,” he said. “Same old Caulfield. When are you going to grow up?”
- Слушай, я для тебя присмотрел хорошего психа, - говорю. - Вон, в конце стойки. Ты пока не смотри. Я его приметил для тебя.
- Как остроумно! - говорит. - Все тот же прежний Колфилд. Когда же ты вырастешь?
I bored him a lot. I really did. He amused me, though. He was one of those guys that sort of amuse me a lot. Видно было, что я его раздражаю. А мне стало смешно. Такие типы меня всегда смешат.
“How's your sex life?” I asked him. He hated you to ask him stuff like that.
“Relax,” he said. “Just sit back and relax, for Chrissake.”
“I'm relaxed,” I said. “How's Columbia? Ya like it?”
“Certainly I like it. If I didn't like it I wouldn't have gone there,” he said. He could be pretty boring himself sometimes.
- Ну, как твоя личная жизнь? - спрашиваю. Он ненавидел, когда его об этом спрашивали.
- Перестань, - говорит он, - ради бога, сядь спокойно и перестань трепаться.
- А я сижу спокойно, - говорю. - Как Колумбия? Нравится тебе там?
- Безусловно. Очень нравится. Если бы не нравилось, я бы туда не пошел, - говорит. Он тоже иногда раздражал меня.
“What're you majoring in?” I asked him. “Perverts?” I was only horsing around.
“What're you trying to be—funny?”
“No. I'm only kidding,” I said. “Listen, hey, Luce. You're one of these intellectual guys. I need your advice. I'm in a terrific—”
He let out this big groan on me.
“Listen, Caulfield. If you want to sit here and have a quiet, peaceful drink and a quiet, peaceful conver—”
- А какую специальность ты выбрал? - спрашиваю. - Изучаешь всякие извращения? - Мне хотелось подшутить над ним.
- Ты, кажется, пытаешься острить? - говорит он.
- Да нет, я просто так, - говорю. - Слушай, Льюс, ты очень умный малый, образованный. Мне нужен твой совет. Я попал в ужасное...
Он громко застонал:
- Ох, Колфилд, перестань! Неужто ты не можешь посидеть спокойно, поговорить...
“All right, all right,” I said. “Relax.”
You could tell he didn't feel like discussing anything serious with me. That's the trouble with these intellectual guys. They never want to discuss anything serious unless they feel like it. So all I did was, I started discussing topics in general with him.
- Ладно, ладно, - говорю. - Не волнуйся!
Видно было, что ему не хочется вести со мной серьезный разговор. Беда с этими умниками. Никогда не могут серьезно поговорить с человеком, если у них нет настроения. Пришлось завести с ним разговор на общие темы.
“No kidding, how's your sex life?” I asked him. “You still going around with that same babe you used to at Whooton? The one with the terrffic—”
“Good God, no,” he said.
“How come? What happened to her?”
“I haven't the faintest idea. For all I know, since you ask, she's probably the Whore of New Hampshire by this time.”
- Нет, я серьезно спрашиваю, как твоя личная жизнь? По-прежнему водишься с той же куклой, помнишь, ты с ней водился в Хуттоне? У нее еще такой огромный...
- О господи, разумеется, нет!
- Как же так? Где она теперь?
- Ни малейшего представления. Если хочешь знать, она, по-моему, стала чем-то вроде нью-гемпширской блудницы.
“That isn't nice. If she was decent enough to let you get sexy with her all the time, you at least shouldn't talk about her that way.”
“Oh, God!” old Luce said. “Is this going to be a typical Caulfield conversation? I want to know right now.”
“No,” I said, “but it isn't nice anyway. If she was decent and nice enough to let you—”
“Must we pursue this horrible trend of thought?”
- Это свинство! Если она тебе столько позволяла, так ты, по крайней мере, не должен говорить про нее гадости!
- О черт! - сказал Льюс. - Неужели начинается типичный колфилдовский разговор? Ты бы хоть предупредил меня.
- Ничего не начинается, - сказал я, - и все-таки это свинство. Если она так хорошо относилась к тебе, что позволяла...
- Неужто надо продолжать эти невыносимые тирады?
I didn't say anything. I was sort of afraid he'd get up and leave on me if I didn't shut up. So all I did was, I ordered another drink. I felt like getting stinking drunk.
“Who're you going around with now?” I asked him. “You feel like telling me?”
“Nobody you know.”
“Yeah, but who? I might know her.”
“Girl lives in the Village. Sculptress. If you must know.”
Я ничего не сказал. Испугался, что, если я не замолчу, он встанет и уйдет. Пришлось заказать еще одну порцию виски. Мне вдруг до чертиков захотелось напиться.
- С кем же ты сейчас водишься? - спрашиваю. - Можешь мне рассказать? Если хочешь, конечно!
- Ты ее не знаешь.
- А вдруг знаю? Кто она?
- Одна особа из Гринич-Вилледж. Скульпторша, если уж непременно хочешь знать.
“Yeah? No kidding? How old is she?”
“I've never asked her, for God's sake.”
“Well, around how old?”
- Ну? Серьезно? А сколько ей лет?
- Бог ты мой, да разве я ее спрашивал!
- Ну, приблизительно сколько?
“I should imagine she's in her late thirties,” old Luce said.
“In her late thirties? Yeah? You like that?” I asked him. “You like 'em that old?”
The reason I was asking was because he really knew quite a bit about sex and all. He was one of the few guys I knew that did. He lost his virginity when he was only fourteen, in Nantucket. He really did.
- Да наверно, лет за тридцать, - говорит Льюс.
- За т р и д ц а т ь? Да? И тебе это нравится? - спрашиваю. - Тебе нравятся такие старые?
- Я его расспрашивал главным образом потому, что он действительно разбирался в этих делах. Немногие так разбирались, как он. Он потерял невинность четырнадцати лет, в Нантакете, честное слово!
“I like a mature person, if that's what you mean. Certainly.”
“You do? Why? No kidding, they better for sex and all?”
- Ты хочешь знать, нравятся ли мне зрелые женщины? Безусловно!
- Вот как? Почему? Нет, правда, разве с ними лучше?
“Listen. Let's get one thing straight. I refuse to answer any typical Caulfield questions tonight. When in hell are you going to grow up?” - Слушай, я тебе еще раз повторяю: прекрати эти колфилдовские расспросы хотя бы на сегодняшний вечер. Я отказываюсь отвечать. Когда же ты наконец станешь взрослым, черт побери?
I didn't say anything for a while. I let it drop for a while. Then old Luce ordered another Martini and told the bartender to make it a lot dryer.
“Listen. How long you been going around with her, this sculpture babe?” I asked him.
Я ничего не ответил. Решил помолчать минутку. Потом Льюс заказал еще мартини и велел совсем не разбавлять.
- Слушай, все-таки скажи, ты с ней давно живешь, с этой скульпторшей?
I was really interested. “Did you know her when you were at Whooton?”
“Hardly. She just arrived in this country a few months ago.”
- Мне и на самом деле было интересно. - Ты был с ней знаком в Хуттонской школе?
- Нет. Она недавно приехала в Штаты, несколько месяцев назад.
“She did? Where's she from?”
“She happens to be from Shanghai.”
“No kidding! She Chinese, for Chrissake?”
“Obviously.”
“No kidding! Do you like that? Her being Chinese?”
- Да? Откуда же она?
- Представь себе - из Шанхая.
- Не ври! Китаянка, что ли?
- Безусловно!
- Врешь! И тебе это нравится? То, что она китаянка?
“Obviously.”
“Why? I'd be interested to know—I really would.”
“I simply happen to find Eastern philosophy more satisfactory than Western. Since you ask.”
- Безусловно, нравится.
- Но почему? Честное слово, мне интересно знать - почему?
- Просто меня восточная философия больше удовлетворяет, чем западная, если тебе непременно н а д о знать.
“You do? Wuddaya mean 'philosophy'? Ya mean sex and all? You mean it's better in China? That what you mean?”
“Not necessarily in China, for God's sake. The East I said. Must we go on with this inane conversation?”
- Какая философия? Сексуальная? Что, разве у них в Китае это лучше? Ты про это?
- Да я не про Китай. Я вообще про Восток. Бог мой! Неужели надо продолжать этот бессмысленный разговор?
“Listen, I'm serious,” I said. “No kidding. Why's it better in the East?”
“It's too involved to go into, for God's sake,” old Luce said. “They simply happen to regard sex as both a physical and a spiritual experience. If you think I'm—”
“So do I! So do I regard it as a wuddayacallit—a physical and spiritual experience and all. I really do. But it depends on who the hell I'm doing it with. If I'm doing it with somebody I don't even—”
- Слушай, я тебя серьезно спрашиваю, - говорю я. - Я не шучу. Почему на Востоке все это лучше?
- Слишком сложно объяснить, понимаешь? -говорит Льюс. - Просто они считают, что любовь - это общение не только физическое, но и духовное. Да зачем я тебе стану...
- Но я тоже так считаю! Я тоже считаю, что это - как ты сказал? - и духовное, и физическое. Честное слово, я тоже так считаю. Но все зависит от того, с кем у тебя любовь. Если с кем-нибудь, кого ты вовсе...
“Not so loud, for God's sake, Caulfield. If you can't manage to keep your voice down, let's drop the whole—”
“All right, but listen,” I said. I was getting excited and I was talking a little too loud. Sometimes I talk a little loud when I get excited.
“This is what I mean, though,” I said. “I know it's supposed to be physical and spiritual, and artistic and all. But what I mean is, you can't do it with everybody—every girl you neck with and all—and make it come out that way. Can you?”
- Да не ори ты так, ради бога! Если не можешь говорить тихо, давай прекратим этот...
- Хорошо, хорошо, только ты выслушай! - говорю. Я немножко волновался и действительно говорил слишком громко. Бывает, что я очень громко говорю, когда волнуюсь.
- Понимаешь, что я хочу сказать: я знаю, что общение должно быть и физическое, и духовное, и красивое, - словом, всякое такое. Но ты пойми, не может так быть с каждой - со всеми девчонками, с которыми целуешься, - не может! А у тебя может?
“Let's drop it,” old Luce said. “Do you mind?”
“All right, but listen. Take you and this Chinese babe. What's so good about you two?”
“Drop it, I said.”
- Давай прекратим этот разговор, - говорит Льюс. - Не возражаешь?
- Ладно, но все-таки выслушай! Возьмем тебя и эту китаянку. Что у вас с ней особенно хорошего?
- Я сказал - прекрати!
I was getting a little too personal. I realize that. But that was one of the annoying things about Luce. When we were at Whooton, he'd make you describe the most personal stuff that happened to you, but if you started asking him questions about himself, he got sore. These intellectual guys don't like to have an intellectual conversation with you unless they're running the whole thing. They always want you to shut up when they shut up, and go back to your room when they go back to their room. Конечно, не надо было так вмешиваться в его личную жизнь. Я это понимаю. Но у Льюса была одна ужасно неприятная черта. Когда мы учились в Хуттоне, он заставлял меня описывать самые тайные мои переживания, а как только спросишь его самого, он злится. Не любят эти умники вести умный разговор, они только сами любят разглагольствовать. Считают, что если он замолчал, так ты тоже молчи, если он ушел в свою комнату, так и ты уходи.
When I was at Whooton old Luce used to hate it—you really could tell he did—when after he was finished giving his sex talk to a bunch of us in his room we stuck around and chewed the fat by ourselves for a while. I mean the other guys and myself. In somebody else's room. Old Luce hated that. He always wanted everybody to go back to their own room and shut up when he was finished being the big shot. The thing he was afraid of, he was afraid somebody'd say something smarter than he had. He really amused me. Когда я учился в Хуттоне, Льюс просто ненавидел, если мы начинали сами разговаривать после того, как он нам рассказывал всякие вещи. Даже если мы собирались в другой комнате, я и мои товарищи, Льюс просто не выносил этого. Он всегда требовал, чтобы все разошлись по своим комнатам и сидели там, раз он перестал разглагольствовать. Все дело было в том, что он боялся - вдруг кто-нибудь скажет что-либо умнее, чем он. Все-таки он уморительный тип.
“Maybe I'll go to China. My sex life is lousy,” I said.
“Naturally. Your mind is immature.”
- Наверно, придется ехать в Китай, - говорю. - Моя личная жизнь ни к черту не годится.
- Это естественно. У тебя незрелый ум.
“It is. It really is. I know it,” I said.
“You know what the trouble with me is? I can never get really sexy—I mean really sexy—with a girl I don't like a lot. I mean I have to like her a lot. If I don't, I sort of lose my goddam desire for her and all. Boy, it really screws up my sex life something awful. My sex life stinks.”
- Верно. Это очень верно, сам знаю, - говорю.
- Но понимаешь, в чем беда? Не могу я испытать настоящее возбуждение - понимаешь, настоящее, - если девушка мне не нравится. Понимаешь, она должна мне нравиться. А если не нравится, так я ее и не хочу, понимаешь? Господи, вся моя личная жизнь из-за этого идет псу под хвост. Дерьмо, а не жизнь!
“Naturally it does, for God's sake. I told you the last time I saw you what you need.”
“You mean to go to a psychoanalyst and all?” I said. That's what he'd told me I ought to do. His father was a psychoanalyst and all.
“It's up to you, for God's sake. It's none of my goddam business what you do with your life.”
I didn't say anything for a while. I was thinking.
- Ну конечно, черт возьми! Я тебе уже в прошлый раз говорил, что тебе надо сделать.
- Пойти к психоаналитику, да? - сказал я. В прошлый раз он мне это советовал. Отец у него психоаналитик.
- Да это твое дело, бог ты мой! Мне-то какая забота, что ты с собой сделаешь?
Я ничего не сказал. Я думал.
“Supposing I went to your father and had him psychoanalyze me and all,” I said.
“What would he do to me? I mean what would he do to me?”
“He wouldn't do a goddam thing to you. He'd simply talk to you, and you'd talk to him, for God's sake. For one thing, he'd help you to recognize the patterns of your mind.”
- Хорошо, предположим, я пойду к твоему отцу и попрошу его пропсихоанализировать меня, - сказал я. - А что он со мной будет делать? Скажи, что он со мной сделает?
- Да ни черта он с тобой не сделает. Просто поговорит, и ты с ним поговоришь. Что ты, не понимаешь, что ли? Главное, он тебе поможет разобраться в строе твоих мыслей.
“The what?”
“The patterns of your mind. Your mind runs in
— Listen. I'm not giving an elementary course in psychoanalysis. If you're interested, call him up and make an appointment. If you're not, don't. I couldn't care less, frankly.”
- В чем, в чем?
- В строе твоих мыслей. Ты запутался в сложностях...
О черт! Что я, курс психоанализа должен тебе читать, что ли? Если угодно, запишись к отцу на прием, не угодно - не записывайся! Откровенно говоря, мне это глубоко безразлично.
I put my hand on his shoulder. Boy, he amused me.
“You're a real friendly bastard,” I told him. “You know that?”
He was looking at his wrist watch.
“I have to tear,” he said, and stood up. “Nice seeing you.” He got the bartender and told him to bring him his check.
Я положил руку ему на плечо. Мне стало очень смешно.
- А ты настоящий друг, сукин ты сын! - говорю. - Ты это знаешь?
Он посмотрел на часы.
- Надо бежать! - говорит он и встает. - Рад был повидать тебя. - Он позвал бармена и велел подать счет.
“Hey,” I said, just before he beat it. “Did your father ever psychoanalyze you?”
“Me? Why do you ask?”
- Слушай-ка! - говорю. - А твой отец тебя психоанализировал?
- Меня? А почему ты спрашиваешь?
“No reason. Did he, though? Has he?”
“Not exactly. He's helped me to adjust myself to a certain extent, but an extensive analysis hasn't been necessary. Why do you ask?”
“No reason. I was just wondering.”
- Просто так. Психоанализировал или нет?
- Как сказать. Не совсем. Просто он помог мне приспособиться к жизни, но глубокий анализ не понадобился. А почему ты спрашиваешь?
- Просто так. Интересно.
“Well. Take it easy,” he said. He was leaving his tip and all and he was starting to go.
“Have just one more drink,” I told him. “Please. I'm lonesome as hell. No kidding.”
- Ну, прощай! Счастливо! - сказал он. Он положил чаевые и собрался уходить.
- Выпей со мной еще! - говорю. - Прошу тебя. Меня тоска заела. Серьезно, останься!
He said he couldn't do it, though. He said he was late now, and then he left.
Old Luce. He was strictly a pain in the ass, but he certainly had a good vocabulary. He had the largest vocabulary of any boy at Whooton when I was there. They gave us a test.
Он сказал, что не может. Сказал, что и так опаздывает, и ушел.
Да, Льюс - это тип. Конечно, он зануда, но запас слов у него гигантский. Из всех учеников нашей школы у него оказался самый большой запас слов. Нам устраивали специальные тесты.

Администрация сайта admin@envoc.ru
Вопросы и ответы
Joomla! - бесплатное программное обеспечение, распространяемое по лицензии GNU General Public License.