«If you’ve done everything right, this is not to say you’ll be tine.» - Если ты всё сделал правильно, это ещё не значит, что у тебя всё будет хорошо
 Monday [ʹmʌndı] , 18 February [ʹfebrʋ(ə)rı] 2019

Тексты с параллельным переводом

билингва книги

Джером Сэлинджер. Над пропастью во ржи

Рейтинг:  4 / 5

Звезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда не активна

Глава 17

I was way early when I got there, so I just sat down on one of those leather couches right near the clock in the lobby and watched the girls. A lot of schools were home for vacation already, and there were about a million girls sitting and standing around waiting for their dates to show up. Girls with their legs crossed, girls with their legs not crossed, girls with terrific legs, girls with lousy legs, girls that looked like swell girls, girls that looked like they'd be bitches if you knew them. It was really nice sightseeing, if you know what I mean. In a way, it was sort of depressing, too, because you kept wondering what the hell would happen to all of them. Я приехал в отель слишком рано, сел на кожаный диван под часами и стал разглядывать девчонок. Во многих пансионах и колледжах уже начались каникулы, и в холле толпились тысячи девчонок, ждали, пока за ними зайдут их кавалеры. Одни девчонки сидели, скрестив ноги, другие держались прямо, у одних девчонок ноги были мировые, у других - безобразные, одни девчонки с виду были хорошие, а по другим сразу было видно, что они дрянь, стоит их только поближе узнать. Вообще смотреть на них было приятно, вы меня понимаете. Приятно и вместе с тем как-то грустно, потому что все время думалось: а что с ними со всеми будет?
When they got out of school and college, I mean. You figured most of them would probably marry dopey guys. Guys that always talk about how many miles they get to a gallon in their goddam cars. Guys that get sore and childish as hell if you beat them at golf, or even just some stupid game like ping-pong. Guys that are very mean. Guys that never read books. Guys that are very boring—But I have to be careful about that. I mean about calling certain guys bores. I don't understand boring guys. I really don't. When I was at Elkton Hills, I roomed for about two months with this boy, Harris Mackim. Ну, окончат они свои колледжи, пансионы. Я подумал, что большинство, наверно, выйдут замуж за каких-нибудь гнусных типов. За таких типов, которые только и знают, что хвастать, сколько миль они могут сделать на своей дурацкой машине, истратив всего галлон горючего. За таких типов, которые обижаются как маленькие, когда их обыгрываешь не только в гольф, но и в какую-нибудь дурацкую игру вроде пинг-понга. За очень подлых типов. За типов, которые никогда ни одной книжки не читают. За ужасно нудных типов. Впрочем, это понятие относительное, кого можно считать занудой, а кого - нет. Я ничего в этом не понимаю. Серьезно, не понимаю. Когда я учился в Элктон-хилле, я месяца два жил в комнате с одним мальчишкой, его звали Гаррис Маклин.
He was very intelligent and all, but he was one of the biggest bores I ever met. He had one of these very raspy voices, and he never stopped talking, practically. He never stopped talking, and what was awful was, he never said anything you wanted to hear in the first place. But he could do one thing. The sonuvabitch could whistle better than anybody I ever heard. He'd be making his bed, or hanging up stuff in the closet—he was always hanging up stuff in the closet—it drove me crazy—and he'd be whistling while he did it, if he wasn't talking in this raspy voice. He could even whistle classical stuff, but most of the time he just whistled jazz. Он был очень умный и все такое, но большего зануды свет не видал. Голос у него был ужасно скрипучий, и он все время говорил не умолкая. Все время говорил, и самое ужасное то, что он никогда не говорил о чем-нибудь интересном. Но одно он здорово умел. Этот черт умел свистеть, как никто. Оправляет свою постель или вешает вещи в шкаф - он всегда развешивал свои вещи в шкафу, доводил меня до бешенства, - словом, что-нибудь делает, а сам свистит, если только не долбит тебя своим скрипучим голосом. Он даже умел насвистывать классическую музыку, но лучше всего насвистывал джаз.
He could take something very jazzy, like “Tin Roof Blues,” and whistle it so nice and easy—right while he was hanging stuff up in the closet—that it could kill you. Naturally, I never told him I thought he was a terrific whistler. I mean you don't just go up to somebody and say, “You're a terrific whistler.” But I roomed with him for about two whole months, even though he bored me till I was half crazy, just because he was such a terrific whistler, the best I ever heard. So I don't know about bores. Maybe you shouldn't feel too sorry if you see some swell girl getting married to them. They don't hurt anybody, most of them, and maybe they're secretly all terrific whistlers or something. Who the hell knows? Not me. Насвистывает какую-нибудь ужасно лихую джазовую песню вроде «Блюз на крыше», пока развешивает свои манатки, и так легко, так славно свистит, что просто радуешься. Конечно, я ему никогда не говорил, что он замечательно свистит. Не станешь же человеку говорить прямо в глаза: «Ты замечательно свистишь!» Но хотя я от него чуть не выл - до того он был нудный, - я прожил с ним в одной комнате целых два месяца, и все из-за того, что такого замечательного свистуна никогда в жизни не слыхал. Так что еще вопрос, кто зануда, кто - нет. Может быть, нечего слишком жалеть, если какая-нибудь хорошая девчонка выйдет замуж за нудного типа, - в общем, они довольно безобидные, а может быть, они втайне здорово умеют свистеть или еще что-нибудь. Кто ж его знает, не мне судить.
Finally, old Sally started coming up the stairs, and I started down to meet her. She looked terrific. She really did. She had on this black coat and sort of a black beret. She hardly ever wore a hat, but that beret looked nice. The funny part is, I felt like marrying her the minute I saw her. I'm crazy. I didn't even like her much, and yet all of a sudden I felt like I was in love with her and wanted to marry her. I swear to God I'm crazy. I admit it. Наконец моя Салли появилась на лестнице, и я спустился ей навстречу. До чего же она была красивая! Честное слово! В черном пальто и в каком-то черненьком беретике. Обычно она ходит без шляпы, но берет ей шел удивительно. Смешно, что, как только я ее увидел, мне захотелось на ней жениться. Нет, я все-таки ненормальный. Она мне даже не очень нравилась, а тут я вдруг почувствовал, что я влюблен и готов на ней жениться. Ей-богу, я ненормальный, сам сознаю!
“Holden!” she said. “It's marvelous to see you! It's been ages.” She had one of these very loud, embarrassing voices when you met her somewhere. She got away with it because she was so damn good-looking, but it always gave me a pain in the ass. - Холден! - говорит она. - Как я рада! Сто лет не виделись! - Голос у нее ужасно громкий, даже неловко, когда где-нибудь с ней встречаешься. Ей-то все сходило с рук, потому что она была такая красивая, но у меня от смущения все кишки переворачивало.
“Swell to see you,” I said. I meant it, too. “How are ya, anyway?”
“Absolutely marvelous. Am I late?”
- Рад тебя видеть, - сказал я и не врал, ей-богу. - Ну, как живешь?
- Изумительно, чудно! Я не опоздала?
I told her no, but she was around ten minutes late, as a matter of fact. I didn't give a damn, though. All that crap they have in cartoons in the Saturday Evening Post and all, showing guys on street corners looking sore as hell because their dates are late—that's bunk. If a girl looks swell when she meets you, who gives a damn if she's late? Nobody. Нет, говорю, но на самом деле она опоздала минут на десять. Но мне было наплевать. Вся эта чепуха, всякие там карикатуры в «Сэтердей ивнинг пост», где изображают, как парень стоит на углу с несчастной физиономией, оттого что его девушка опоздала, - все это выдумки. Если девушка приходит на свидание красивая - кто будет расстраиваться, что она опоздала? Никто!
“We better hurry,” I said. “The show starts at two-forty.”
We started going down the stairs to where the taxis are.
“What are we going to see?” she said.
“I don't know. The Lunts. It's all I could get tickets for.”
“The Lunts! Oh, marvelous!”
- Надо ехать, - говорю, - спектакль начинается в два сорок.
Мы спустились по лестнице к стоянке такси.
- Что мы будем смотреть? - спросила она.
- Не знаю. Лантов. Больше я никуда не мог достать билеты.
- Ах, Ланты! Какая прелесть!
I told you she'd go mad when she heard it was for the Lunts.
We horsed around a little bit in the cab on the way over to the theater. At first she didn't want to, because she had her lipstick on and all, but I was being seductive as hell and she didn't have any alternative. Twice, when the goddam cab stopped short in traffic, I damn near fell off the seat. Those damn drivers never even look where they're going, I swear they don't. Then, just to show you how crazy I am, when we were coming out of this big clinch, I told her I loved her and all. It was a lie, of course, but the thing is, I meant it when I said it. I'm crazy. I swear to God I am.
Я же вам говорил - она с ума сойдет, когда услышит про Лантов.
Мы немножко целовались по дороге в театр, в такси. Сначала она не хотела, потому что боялась размазать губную помаду, но я вел себя как настоящий соблазнитель, и ей ничего другого не оставалось. Два раза, когда машина тормозила перед светофорами, я чуть не падал. Проклятые шоферы, никогда не смотрят, что делают. Клянусь, они ездить не умеют. Но хотите знать, до чего я сумасшедший? Только мы обнялись покрепче, я ей вдруг говорю, что я ее люблю и все такое. Конечно, это было вранье, но соль в том, что я сам в ту минуту был уверен в этом. Нет, я ненормальный! Клянусь богом, я сумасшедший!
“Oh, darling, I love you too,” she said. Then, right in the same damn breath, she said, “Promise me you'll let your hair grow. Crew cuts are getting corny. And your hair's so lovely.”
Lovely my ass.
- Ах, милый, я тебя тоже люблю! - говорит она и тут же одним духом добавляет: - Только обещай, что ты отпустишь волосы. Теперь ежики уже выходят из моды, а у тебя такие чудные волосики!
«Волосики» - лопнуть можно!
The show wasn't as bad as some I've seen. It was on the crappy side, though. It was about five hundred thousand years in the life of this one old couple. It starts out when they're young and all, and the girl's parents don't want her to marry the boy, but she marries him anyway. Then they keep getting older and older. The husband goes to war, and the wife has this brother that's a drunkard. I couldn't get very interested. I mean I didn't care too much when anybody in the family died or anything. Спектакль был не такой дрянной, как те, что я раньше видел. Но в общем дрянь. Про каких-то старых супругов, которые прожили пятьсот тысяч лет вместе. Начинается, когда они еще молодые и родители девушки не позволяют ей выйти за этого типа, но она все равно выходит. А потом они стареют и стареют. Муж уходит на войну, а у жены брат - пьяница. В общем, неинтересно. Я хочу сказать, что мне было все равно - помирал там у них кто-нибудь в семье или не помирал.
They were all just a bunch of actors. The husband and wife were a pretty nice old couple—very witty and all—but I couldn't get too interested in them. For one thing, they kept drinking tea or some goddam thing all through the play. Every time you saw them, some butler was shoving some tea in front of them, or the wife was pouring it for somebody. And everybody kept coming in and going out all the time—you got dizzy watching people sit down and stand up. Ничего там не было - одно актерство. Правда, муж и жена были славные старики - остроумные и все такое, но они меня тоже не трогали. Во-первых, все время, на протяжении всей пьесы, люди пили чай или еще что-то. Только откроется занавес, лакей уже подает кому-нибудь чай или жена кому-нибудь наливает. И все время кто-нибудь входит и выходит - голова кружилась оттого, что какие-то люди непрестанно вставали и садились.
Alfred Lunt and Lynn Fontanne were the old couple, and they were very good, but I didn't like them much. They were different, though, I'll say that. They didn't act like people and they didn't act like actors. It's hard to explain. They acted more like they knew they were celebrities and all. I mean they were good, but they were too good. When one of them got finished making a speech, the other one said something very fast right after it. Альфред Лант и Линн Фонтанн играли старых супругов, они очень хорошо играли, но мне не понравилось. Я понимал, что они не похожи на остальных актеров. Они вели себя и не как обыкновенные люди, и не как актеры, мне трудно это объяснить, Они так играли, как будто все время понимали, что они - знаменитые. Понимаете, они х о р о ш о играли, только с л и ш к о м хорошо. Понимаете - один еще не успеет договорить, а другой уже быстро подхватывает.
It was supposed to be like people really talking and interrupting each other and all. The trouble was, it was too much like people talking and interrupting each other. They acted a little bit the way old Ernie, down in the Village, plays the piano. If you do something too good, then, after a while, if you don't watch it, you start showing off. And then you're not as good any more. But anyway, they were the only ones in the show—the Lunts, I mean—that looked like they had any real brains. I have to admit it. Как будто настоящие люди разговаривают, перебивают друг дружку и так далее. Все портило то, что все это с л и ш к о м было похоже, как люди разговаривают и перебивают друг дружку в жизни. Они играли свои роли почти так же, как тот Эрни в Гринич- Вилледж играл на рояле. Когда что-нибудь делаешь слишком хорошо, то, если не следить за собой, начинаешь выставляться напоказ. А тогда уже не может быть хорошо. Ну, во всяком случае, в этом спектакле они одни - я говорю про Лантов - еще были похожи на людей, у которых башка варит, это надо признать.
At the end of the first act we went out with all the other jerks for a cigarette. What a deal that was. You never saw so many phonies in all your life, everybody smoking their ears off and talking about the play so that everybody could hear and know how sharp they were. Some dopey movie actor was standing near us, having a cigarette. I don't know his name, but he always plays the part of a guy in a war movie that gets yellow before it's time to go over the top. После первого акта мы со всеми другими пижонами пошли курить. Ну и картина! Никогда в жизни не видел столько показного ломанья. Курят вовсю, а сами нарочно громко говорят про пьесу, чтобы все слыхали, какие они умные. Какой-то липовый киноактер стоял рядом с нами и тоже курил. Не знаю его фамилию, но в военных фильмах он всегда играет того типа, который трусит перед самым боем.
He was with some gorgeous blonde, and the two of them were trying to be very blasй and all, like as if he didn't even know people were looking at him. Modest as hell. I got a big bang out of it. Old Sally didn't talk much, except to rave about the Lunts, because she was busy rubbering and being charming. Then all of a sudden, she saw some jerk she knew on the other side of the lobby. Some guy in one of those very dark gray flannel suits and one of those checkered vests. Strictly Ivy League. Big deal. He was standing next to the wall, smoking himself to death and looking bored as hell. С ним стояла сногсшибательная блондинка, и оба они делали безразличные лица, притворялись, что не замечали, как на них смотрят. Скромные, черти! Мне смешно стало. А моя Салли почти не разговаривала, только восторгалась Лантами, ей было некогда: она всем строила глазки, ломалась. Вдруг она увидела в другом конце курилки какого-то знакомого пижона в темно-сером костюме, в клетчатом жилете. Светский лев. Аристократ. Стоит, накурился до одури, а у самого вид такой скучающий, презрительный. Салли все повторяет:
Old Sally kept saying, “I know that boy from somewhere.”
She always knew somebody, any place you took her, or thought she did. She kept saying that till I got bored as hell, and I said to her,
“Why don't you go on over and give him a big soul kiss, if you know him? He'll enjoy it.”
- Где-то я с ним познакомилась, я его знаю!
Всегда она всех знала. До того мне надоело, что она все время говорит одно и то же, что я ей сказал:
- Знаешь что, ну и ступай, целуйся с ним, он, наверно, обрадуется.
She got sore when I said that. Finally, though, the jerk noticed her and came over and said hello. You should've seen the way they said hello. You'd have thought they hadn't seen each other in twenty years. You'd have thought they'd taken baths in the same bathtub or something when they were little kids. Old buddyroos. It was nauseating. The funny part was, they probably met each other just once, at some phony party. Finally, when they were all done slobbering around, old Sally introduced us. His name was George something—I don't even remember—and he went to Andover. Она страшно обиделась на меня. Наконец этот пижон ее узнал, подошел к нам и поздоровался. Вы бы видели, как она здоровалась! Как будто двадцать лет не виделись. Можно было подумать, что их детьми купали в одной ванночке. Такие друзья, что тошно смотреть. Самое смешное, что они, наверно, только о д и н р а з и встретились на какой-нибудь идиотской вечеринке. Наконец, когда они перестали пускать пузыри от радости, Салли нас познакомила. Звали его Джордж, не помню, как дальше, он учился в Эндовере.
Big, big deal. You should've seen him when old Sally asked him how he liked the play. He was the kind of a phony that have to give themselves room when they answer somebody's question. He stepped back, and stepped right on the lady's foot behind him. He probably broke every toe in her body. He said the play itself was no masterpiece, but that the Lunts, of course, were absolute angels. Angels. For Chrissake. Angels. That killed me. Да-да, аристократ! Вы бы на него посмотрели, когда Салли спросила его, нравится ли ему пьеса. Такие, как он, все делают напоказ, они даже место себе расчищают, прежде чем ответить на вопрос. Он сделал шаг назад - и наступил прямо на ногу даме, стоявшей сзади. Наверно, отдавил ей все ногу! Он изрек, что пьеса сама по себе не шедевр, но, конечно, Ланты - «сущие ангелы». Ангелы, черт его дери! Ангелы! Подохнуть можно.
Then he and old Sally started talking about a lot of people they both knew. It was the phoniest conversation you ever heard in your life. They both kept thinking of places as fast as they could, then they'd think of somebody that lived there and mention their name. I was all set to puke when it was time to go sit down again. I really was. And then, when the next act was over, they continued their goddam boring conversation. They kept thinking of more places and more names of people that lived there. The worst part was, the jerk had one of those very phony, Ivy League voices, one of those very tired, snobby voices. Потом он и Салли стали вспоминать всяких знакомых. Такого ломанья я еще в жизни не видел. Наперебой называли какой-нибудь город и тут же вспоминали, кто там живет из общих знакомых. Меня уже тошнило от них, когда кончился антракт. А в следующем антракте они опять завели эту волынку. Опять вспоминали какие-то места и каких-то людей. Хуже всего, что у этого пижона был такой притворный, аристократический голос, такой, знаете, утомленный снобистский голосишко.
He sounded just like a girl. He didn't hesitate to horn in on my date, the bastard. I even thought for a minute that he was going to get in the goddam cab with us when the show was over, because he walked about two blocks with us, but he had to meet a bunch of phonies for cocktails, he said. I could see them all sitting around in some bar, with their goddam checkered vests, criticizing shows and books and women in those tired, snobby voices. They kill me, those guys. Как у девчонки. И не постеснялся, мерзавец, отбивать у меня девушку. Я даже думал, что он сядет с нами в такси, он после спектакля квартала два шел с нами вместе, но он должен был встретиться с другими пижонами, в коктейльной. Я себе представил, как они сидят в каком-нибудь баре в своих пижонских клетчатых жилетках и критикуют спектакли, и книги, и женщин, а голоса у них такие усталые, снобистские. Сдохнуть можно от этих типов.
I sort of hated old Sally by the time we got in the cab, after listening to that phony Andover bastard for about ten hours. I was all set to take her home and all—I really was—but she said, Мне и на Салли тошно было смотреть, когда мы сели в такси: зачем она десять часов слушала этого подонка из Эндовера? Я решил было отвезти ее домой - честное слово! - но она вдруг сказала:
“I have a marvelous idea!” She was always having a marvelous idea. “Listen,” she said. “What time do you have to be home for dinner? I mean are you in a terrible hurry or anything? Do you have to be home any special time?”
“Me? No. No special time,” I said. Truer word was never spoken, boy. “Why?”
- У меня гениальная мысль! - Вечно у нее гениальные мысли. - Знаешь что, - говорит, - когда тебе надо домой обедать? Ты очень спешишь или нет? Тебя дома ждут к определенному часу?
- Меня? Нет, нет, никто меня не ждет! - говорю. И это была истинная правда. - А что?
“Let's go ice-skating at Radio City!”
That's the kind of ideas she always had.
“Ice-skating at Radio City? You mean right now?”
“Just for an hour or so. Don't you want to? If you don't want to—” “I didn't say I didn't want to,”
- Давай поедем кататься на коньках в Радио-сити.
Вот какие у нее гениальные мысли!
- Кататься в Радио-сити? Как, прямо сейчас?
- Хоть на часок, не больше. Тебе не хочется? Конечно, если тебе неохота...
I said. “Sure. If you want to.”
“Do you mean it? Don't just say it if you don't mean it. I mean I don't give a darn, one way or the other.”
Not much she didn't.
“You can rent those darling little skating skirts,” old Sally said. “Jeannette Cultz did it last week.”
- Разве я сказал, что не хочу? - говорю. - Пожалуйста. Если тебе так хочется.
- Ты правда хочешь? Если не хочешь - не надо. Мне решительно все равно.
Оно и видно!
- Там дают напрокат такие чудные короткие юбочки, - говорит Салли. - Дженнет Кальц на прошлой неделе брала.
That's why she was so hot to go. She wanted to see herself in one of those little skirts that just come down over their butt and all. So we went, and after they gave us our skates, they gave Sally this little blue butt-twitcher of a dress to wear. She really did look damn good in it, though. I save to admit it. And don't think she didn't know it. The kept walking ahead of me, so that I'd see how cute her little ass looked. It did look pretty cute, too. I have to admit it. Вот почему ей не терпелось туда пойти. Хотела покрасоваться в этой юбчонке, которая еле-еле прикрывает зад. Словом, мы туда пошли, и нам сначала выдали коньки, а потом Салли надела такую синенькую юбочку, в которой только задом и вертеть. Но это ей дьявольски шло, надо сознаться. И не подумайте, что она этого не понимала. Нарочно шла впереди меня, чтоб я видел, какой у нее красивый круглый задик. Надо сознаться, он и вправду ничего.
The funny part was, though, we were the worst skaters on the whole goddam rink. I mean the worst. And there were some lulus, too. Old Sally's ankles kept bending in till they were practically on the ice. They not only looked stupid as hell, but they probably hurt like hell, too. I know mine did. Mine were killing me. We must've looked gorgeous. And what made it worse, there were at least a couple of hundred rubbernecks that didn't have anything better to do than stand around and watch everybody falling all over themselves. Но самое смешное, что на всем этом проклятом катке мы катались х у ж е в с е х. Да-да, хуже всех! Ужас, что творилось! У Салли лодыжки так подворачивались, что терлись прямо об лед. И не только вид был дурацкий, наверно, ей и больно было до черта. По крайней мере у меня все болело. Я чуть не умер. Вы бы нас видели! И противнее всего, что сотни две зевак стояли и смотрели - делать им больше было нечего, только смотреть, как люди падают.
“Do you want to get a table inside and have a drink or something?” I said to her finally.
“That's the most marvelous idea you've had all day,” the said. She was killing herself. It was brutal. I really felt sorry for her.
- Может, хочешь пойти в бар, возьмем столик, выпьем чего-нибудь? - сказал я ей наконец.
- Вот это ты гениально придумал! - говорит. Она просто замучилась. Бесчеловечно так себя мучить, мне ее даже стало жалко.
We took off our goddam skates and went inside this bar where you can get drinks and watch the skaters in just your stocking feet. As soon as we sat down, old Sally took off her gloves, and I gave her a cigarette. She wasn't looking too happy. The waiter came up, and I ordered a Coke for her—she didn't drink—and a Scotch and soda for myself, but the sonuvabitch wouldn't bring me one, so I had a Coke, too. Then I sort of started lighting matches. I do that quite a lot when I'm in a certain mood. I sort of let them burn down till I can't hold them any more, then I drop them in the ashtray. It's a nervous habit. Мы сняли эти подлые коньки и пошли в бар, где можно выпить, посидеть в одних чулках и посмотреть издали на конькобежцев. У столика Салли сняла перчатки, и я дал ей сигарету. Вид у нее был довольно несчастный. Подошел официант, я заказал для нее кока-колу, а для себя - виски с содовой, только этот подлец отказался подать мне виски, пришлось тоже пить кока-колу. Потом я стал зажигать спички. Я часто это делаю, когда находит настроение. Даю спичке сгореть до конца, так что держать нельзя, и бросаю в пепельницу. Нервная привычка.
Then all of a sudden, out of a clear blue sky, old Sally said,
“Look. I have to know. Are you or aren't you coming over to help me trim the tree Christmas Eve? I have to know.”
She was still being snotty on account of her ankles when she was skating.
Вдруг ни с того ни сего Салли спрашивает:
- Слушай, мне надо точно знать, придешь ты к нам в сочельник убирать елку или нет? Мне надо знать заранее.
Видно, она злилась, оттого что ноги болели после этих коньков.
“I wrote you I would. You've asked me that about twenty times. Sure, I am.”
“I mean I have to know,” she said. She started looking all around the goddam room.
All of a sudden I quit lighting matches, and sort of leaned nearer to her over the table. I had quite a few topics on my mind.
- Я же тебе писал, что приду. Ты меня раз двадцать спрашивала. Конечно, приду.
- Понимаешь, мне надо знать наверняка, - говорит. А сама озирается, смотрит, нет ли тут знакомых.
Вдруг я перестал жечь спички, наклонился к ней через весь стол. Мне надо было о многом с ней поговорить.
“Hey, Sally,” I said.
“What?” she said. She was looking at some girl on the other side of the room.
“Did you ever get fed up?” I said.
- Слушай, Салли! - говорю.
- Что? - спрашивает. А сама смотрит на какую-то девчонку в другом конце зала.
- С тобой случается, что вдруг все осточертевает? - спрашиваю. -
“I mean did you ever get scared that everything was going to go lousy unless you did something? I mean do you like school, and all that stuff?” Понимаешь, бывает с тобой так, что тебе кажется - все проваливается к чертям, если ты чего-нибудь не сделаешь, бывает тебе страшно? Скажи, ты любишь школу, вообще все?
“It's a terrific bore.”
“I mean do you hate it? I know it's a terrific bore, but do you hate it, is what I mean.”
- Нет, конечно, там скука смертная.
- Но ты ее н е н а в и д и ш ь или нет? Я знаю, что это скука смертная, но ты н е н а в и д и ш ь все это или нет?
“Well, I don't exactly hate it. You always have to—” - Как тебе сказать? Не то что ненавижу. Всегда как-то приходится...
“Well, I hate it. Boy, do I hate it,” I said. “But it isn't just that. It's everything. I hate living in New York and all. Taxicabs, and Madison Avenue buses, with the drivers and all always yelling at you to get out at the rear door, and being introduced to phony guys that call the Lunts angels, and going up and down in elevators when you just want to go outside, and guys fitting your pants all the time at Brooks, and people always—” - А я ненавижу. Господи, до чего я все это ненавижу. И не только школу. Все ненавижу. Ненавижу жить в Нью-Йорке. Такси ненавижу, автобусы, где кондуктор орет на тебя, чтоб выходил через заднюю площадку, ненавижу знакомиться с ломаками, которые называют Лантов «ангелами», ненавижу ездить в лифтах, когда просто хочется выйти на улицу, ненавижу мерить без конца костюмы у Брукса, когда тебе...
“Don't shout, please,” old Sally said.
Which was very funny, because I wasn't even shouting.
- Не кричи, пожалуйста! - перебила Салли.
Глупо, я и не думал кричать.
“Take cars,” I said. I said it in this very quiet voice. “Take most people, they're crazy about cars. They worry if they get a little scratch on them, and they're always talking about how many miles they get to a gallon, and if they get a brand-new car already they start thinking about trading it in for one that's even newer. I don't even like old cars. I mean they don't even interest me. I'd rather have a goddam horse. A horse is at least human, for God's sake. A horse you can at least—” - Например, машины, - сказал я ужасно тихим голосом. - Смотри, как люди сходят с ума по машинам. Для них трагедия, если на их машине хоть малейшая царапина, а они вечно рассказывают, на сколько миль хватает галлона бензина, а как только купят новую машину, сейчас же начинают ломать голову, как бы им обменять ее на самую новейшую марку. А я даже с т а р ы е машины не люблю. Понимаешь, мне не интересно. Лучше бы я себе завел лошадь, черт побери. В лошадях хоть есть что-то человеческое. С лошадью хоть поговорить можно.
“I don't know what you're even talking about,” old Sally said. “You jump from one—”
“You know something?” I said. “You're probably the only reason I'm in New York right now, or anywhere. If you weren't around, I'd probably be someplace way the hell off. In the woods or some goddam place. You're the only reason I'm around, practically.”
- Не понимаю, о чем ты... Ты так перескакиваешь...
- Знаешь, что я тебе скажу? - сказал я. - Если бы не ты, я бы сейчас не сидел в Нью-Йорке. Если бы не ты, я бы, наверно, сейчас удрал к черту на рога. Куда-нибудь в леса или еще подальше. Ты - единственное, из-за чего я торчу здесь.
“You're sweet,” she said. But you could tell she wanted me to change the damn subject. - Какой ты милый! - говорит. Но сразу было видно, что ей хочется переменить разговор.
“You ought to go to a boys' school sometime. Try it sometime,” I said. “It's full of phonies, and all you do is study so that you can learn enough to be smart enough to be able to buy a goddam Cadillac some day, and you have to keep making believe you give a damn if the football team loses, and all you do is talk about girls and liquor and sex all day, and everybody sticks together in these dirty little goddam cliques. - Ты бы поучилась в мужской школе. Попробовала бы! - говорю. - Сплошная липа. И учатся только для того, чтобы стать какими-нибудь пронырами, заработать на какой-нибудь треклятый «кадиллак», да еще вечно притворяются, что им очень важно, проиграет их футбольная команда или нет. А целые дни только и разговору что про выпивку, девочек и что такое секс, и у всякого своя компания, какая-нибудь гнусная мелкая шайка.
The guys that are on the basketball team stick together, the Catholics stick together, the goddam intellectuals stick together, the guys that play bridge stick together. Even the guys that belong to the goddam Book-of-the-Month Club stick together. If you try to have a little intelligent—” У баскетбольных игроков - своя шайка, у католиков - своя, у этих треклятых интеллектуалов - своя, у игроков в бридж - своя компания. Даже у абонентов этого дурацкого Книжного клуба - своя шайка. Попробуй с кем-нибудь поговорить по-настоящему.
“Now, listen,” old Sally said. “Lots of boys get more out of school than that.”
“I agree! I agree they do, some of them! But that's all I get out of it. See? That's my point. That's exactly my goddam point,” I said. “I don't get hardly anything out of anything. I'm in bad shape. I'm in lousy shape.”
“You certainly are.”
- Нет, это неверно! - сказала Салли. - Многим мальчишкам школа куда больше дает.
- Согласен! Согласен, что многим школа дает больше. А мне - ничего! Понятно? Я про это и говорю. Именно про это, черт побери! Мне вообще ничто ничего не дает. Я в плохом состоянии. Я в ужасающем состоянии!
- Да, ты в ужасном состоянии.
Then, all of a sudden, I got this idea.
“Look,” I said. “Here's my idea. How would you like to get the hell out of here? Here's my idea. I know this guy down in Greenwich Village that we can borrow his car for a couple of weeks. He used to go to the same school I did and he still owes me ten bucks. What we could do is, tomorrow morning we could drive up to Massachusetts and Vermont, and all around there, see. It's beautiful as hell up there, It really is.” I was getting excited as hell, the more I thought of it, and I sort of reached over and took old Sally's goddam hand. What a goddam fool I was.
И вдруг мне пришла в голову мысль.
- Слушай! - говорю. - Вот какая у меня мысль. Хочешь удрать отсюда ко всем чертям? Вот что я придумал. У меня есть один знакомый в Гринич-Вилледж, я у него могу взять машину недельки на две. Он учился в нашей школе и до сих пор должен мне десять долларов. Мы можем сделать вот что. Завтра утром мы можем поехать в Массачусетс, в Вермонт, объездить там всякие места. Красиво там до черта, понимаешь? Удивительно красиво! - Чем больше я говорил, тем больше я волновался. Я даже наклонился и схватил Салли за руку, идиот проклятый!
“No kidding,” I said.
“I have about a hundred and eighty bucks in the bank. I can take it out when it opens in the morning, and then I could go down and get this guy's car. No kidding. We'll stay in these cabin camps and stuff like that till the dough runs out. Then, when the dough runs out, I could get a job somewhere and we could live somewhere with a brook and all and, later on, we could get married or something. I could chop all our own wood in the wintertime and all. Honest to God, we could have a terrific time! Wuddaya say? C'mon! Wuddaya say? Will you do it with me? Please!”
- Нет, кроме шуток! - говорю.
- У меня есть около ста восьмидесяти долларов на книжке. Завтра утром, как только откроют банк, я их возьму, а потом можно поехать и взять машину у этого парня. Кроме шуток. Будем жить в туристских лагерях и во всяких таких местах, пока деньги не кончатся. А когда кончатся, я могу достать работу, будем жить где нибудь у ручья, а потом когда-нибудь мы с тобой поженимся, все как надо. Я сам буду рубить для нас дрова зимой. Честное слово, нам так будет хорошо, так весело! Ну как? Ты поедешь? Поедешь со мной? Поедешь, да?
“You can't just do something like that,” old Sally said. She sounded sore as hell.
“Why not? Why the hell not?”
“Stop screaming at me, please,” she said. Which was crap, because I wasn't even screaming at her.
- Да как же можно? - говорит Салли. Голос у нее был злой.
- А почему нельзя? Почему, черт подери?
- Не ори на меня, пожалуйста! - говорит. И главное, врет, ничуть я на нее не орал.
“Why can'tcha? Why not?”
“Because you can't, that's all. In the first place, we're both practically children. And did you ever stop to think what you'd do if you didn't get a job when your money ran out? We'd starve to death. The whole thing's so fantastic, it isn't even—”
- Почему нельзя? Ну, почему?
- Потому что нельзя - и все! Во-первых, мы с тобой, в сущности, еще д е т и. Ты подумал, что мы будем делать, когда деньги кончатся, а работу ты не достанешь? Мы с голоду умрем. И вообще все это такие фантазии, что и говорить не...
“It isn't fantastic. I'd get a job. Don't worry about that. You don't have to worry about that. What's the matter? Don't you want to go with me? Say so, if you don't.”
“It isn't that. It isn't that at all,” old Sally said.
I was beginning to hate her, in a way. “We'll have oodles of time to do those things—all those things. I mean after you go to college and all, and if we should get married and all. There'll be oodles of marvelous places to go to. You're just—”
- Неправда. Это не фантазия! Я найду работу! Не беспокойся! Тебе об этом нечего беспокоиться! В чем же дело? Не хочешь со мной ехать? Так и скажи!
- Не в том дело. Вовсе не в том, - говорит Салли.
Я чувствовал, что начинаю ее ненавидеть. - У нас уйма времени впереди, тогда все будет можно. Понимаешь, после того как ты окончишь университет и мы с тобой поженимся. Мы сможем поехать в тысячу чудных мест. А теперь ты...
“No, there wouldn't be. There wouldn't be oodles of places to go to at all. It'd be entirely different,” I said. I was getting depressed as hell again.
“What?” she said. “I can't hear you. One minute you scream at me, and the next you—”
- Нет, не сможем. Никуда мы не сможем поехать, ни в какую тысячу мест. Все будет по-другому, - говорю. У меня совсем испортилось настроение.
- Что? Я не слышу. То ты на меня орешь, то бормочешь под нос...
“I said no, there wouldn't be marvelous places to go to after I went to college and all. Open your ears. It'd be entirely different. We'd have to go downstairs in elevators with suitcases and stuff. We'd have to phone up everybody and tell 'em good-by and send 'em postcards from hotels and all. - Я говорю - нет, никуда мы не поедем, ни в какие «чудные места», когда я окончу университет и все такое. Ты слушай ушами! Все будет по-другому. Нам придется спускаться в лифте с чемоданами и кучей вещей. Нам придется звонить всем родственникам по телефону, прощаться, а потом посылать им открытки из всяких гостиниц.
And I'd be working in some office, making a lot of dough, and riding to work in cabs and Madison Avenue buses, and reading newspapers, and playing bridge all the time, and going to the movies and seeing a lot of stupid shorts and coming attractions and newsreels. Newsreels. Christ almighty. There's always a dumb horse race, and some dame breaking a bottle over a ship, and some chimpanzee riding a goddam bicycle with pants on. It wouldn't be the same at all. You don't see what I mean at all.” Я буду работать в какой-нибудь конторе, зарабатывать уйму денег, и ездить на работу в машине или в автобусах по Мэдисон-авеню, и читать газеты, и играть в бридж все вечера, и ходить в кино, смотреть дурацкие короткометражки, и рекламу боевиков, и кинохронику. Кинохронику. Ох, мать честная! Сначала какие-то скачки, потом дама разбивает бутылку над кораблем, потом шимпанзе в штанах едет на велосипеде. Нет, это все не то! Да ты все равно ни черта не понимаешь!
“Maybe I don't! Maybe you don't, either,” old Sally said.
We both hated each other's guts by that time. You could see there wasn't any sense trying to have an intelligent conversation. I was sorry as hell I'd started it.
- Может быть, не понимаю! А может быть, ты сам ничего не понимаешь! - говорит Салли.
Мы уже ненавидели друг друга до визгу. Видно было, что с ней бессмысленно разговаривать по-человечески. Я был ужасно зол на себя, что затеял этот разговор.
“C'mon, let's get outa here,” I said. “You give me a royal pain in the ass, if you want to know the truth.”
Boy, did she hit the ceiling when I said that. I know I shouldn't've said it, and I probably wouldn't've ordinarily, but she was depressing the hell out of me. Usually I never say crude things like that to girls. Boy, did she hit the ceiling. I apologized like a madman, but she wouldn't accept my apology. She was even crying. Which scared me a little bit, because I was a little afraid she'd go home and tell her father I called her a pain in the ass. Her father was one of those big silent bastards, and he wasn't too crazy about me anyhow. He once told old Sally I was too goddam noisy.
- Ладно, давай сматываться отсюда! - говорю. - И вообще катись-ка ты знаешь куда...
Ох и взвилась же она, когда я это сказал! Знаю, не надо было так говорить, и я никогда бы не выругался, если б она меня не довела. Обычно я при девочках никогда в жизни не ругаюсь. Ух и взвилась она! Я извинялся как ошалелый, но она и слушать не хотела. Даже расплакалась. По правде говоря, я немножко испугался, я испугался, что она пойдет домой и пожалуется своему отцу, что я ее обругал. Отец у нее был такой длинный, молчаливый, он вообще меня недолюбливал, подлец. Он сказал Салли, что я очень шумный.
“No kidding. I'm sorry,” I kept telling her.
“You're sorry. You're sorry. That's very funny,” she said. She was still sort of crying, and all of a sudden I did feel sort of sorry I'd said it.
“C'mon, I'll take ya home. No kidding.”
“I can go home by myself, thank you. If you think I'd let you take me home, you're mad. No boy ever said that to me in my entire life.”
- Нет, серьезно, прости меня! - Я очень ее уговаривал.
- Простить! Тебя простить! Странно! - говорит. Она все еще плакала, и вдруг мне стало как-то жалко, что я ее обидел.
- Пойдем, я тебя провожу домой. Серьезно.
- Я сама доберусь, спасибо! Если ты думаешь, что я тебе позволю провожать меня, значит, ты дурак. Ни один мальчик за всю мою жизнь при мне так не ругался.
The whole thing was sort of funny, in a way, if you thought about it, and all of a sudden I did something I shouldn't have. I laughed. And I have one of these very loud, stupid laughs. I mean if I ever sat behind myself in a movie or something, I'd probably lean over and tell myself to please shut up. It made old Sally madder than ever. Что-то в этом было смешное, если подумать, и я вдруг сделал то, чего никак не следовало делать. Я захохотал. А смех у меня ужасно громкий и глупый. Понимаете, если бы я сидел сам позади себя в кино или еще где-нибудь, я бы, наверно, наклонился и сказал самому себе, чтобы так не гоготал. И тут Салли совсем взбесилась.
I stuck around for a while, apologizing and trying to get her to excuse me, but she wouldn't. She kept telling me to go away and leave her alone. So finally I did it. I went inside and got my shoes and stuff, and left without her. I shouldn't've, but I was pretty goddam fed up by that time. Я не уходил, все извинялся, просил у нее прощения, но она никак не хотела меня простить. Все твердила - уходи, оставь меня в покое. В конце концов я и ушел. Забрал свои башмаки и одежду и ушел без нее. Не надо было ее бросать, но мне уже все осточертело.
If you want to know the truth, I don't even know why I started all that stuff with her. I mean about going away somewhere, to Massachusetts and Vermont and all. I probably wouldn't've taken her even if she'd wanted to go with me. She wouldn't have been anybody to go with. The terrible part, though, is that I meant it when I asked her. That's the terrible part. I swear to God I'm a madman. А по правде говоря, я и сам не понимал, зачем ей все это наговорил. Насчет поездки в Массачусетс, в Вермонт, вообще все. Наверно, я не взял бы ее с собой, даже если б она сама напрашивалась. Разве с такими, как она, можно путешествовать? Но самое страшное, что я и с к р е н н е предлагал ей ехать со мной. Это самое страшное. Нет, я все-таки ненормальный, честное слово!

Администрация сайта admin@envoc.ru
Вопросы и ответы
Joomla! - бесплатное программное обеспечение, распространяемое по лицензии GNU General Public License.