«You shouldn’t knock at all closed doors and come into all open.» - Не во все закрытые двери надо стучаться и не во все открытые входить
 Saturday [ʹsætədı] , 18 August [ɔ:ʹgʌst] 2018

Тексты с параллельным переводом

билингва книги

Джером Сэлинджер. Над пропастью во ржи

Рейтинг:  4 / 5

Звезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда не активна
 

Глава 14

After Old Sunny was gone, I sat in the chair for a while and smoked a couple of cigarettes. It was getting daylight outside. Boy, I felt miserable. I felt so depressed, you can't imagine. What I did, I started talking, sort of out loud, to Allie. Она ушла, а я сел в кресло и выкурил две сигареты подряд. За окном уже светало. Господи, до чего мне было плохо. Такая тощища, вы себе представить не можете. И я стал разговаривать вслух с Алли.
I do that sometimes when I get very depressed. I keep telling him to go home and get his bike and meet me in front of Bobby Fallon's house. Bobby Fallon used to live quite near us in Maine—this is, years ago. Anyway, what happened was, one day Bobby and I were going over to Lake Sedebego on our bikes. Я с ним часто разговариваю, когда меня тоска берет. Я ему говорю - пускай возьмет свой велосипед и ждет меня около дома Бобби Феллона. Бобби Феллон жил рядом с нами в Мейне - еще тогда, давно. И случилось вот что: мы с Бобби решили ехать к озеру Седебиго на велосипедах.
We were going to take our lunches and all, and our BB guns—we were kids and all, and we thought we could shoot something with our BB guns. Anyway, Allie heard us talking about it, and he wanted to go, and I wouldn't let him. I told him he was a child. So once in a while, now, when I get very depressed, I keep saying to him, “Okay. Go home and get your bike and meet me in front of Bobby's house. Hurry up.” Собирались взять с собой завтрак, и все, что надо, и наши мелкокалиберные ружья - мы были совсем мальчишки, думали, из мелкокалиберных можно настрелять дичи. В общем, Алли услыхал, как мы договорились, и стал проситься с нами, а я его не взял, сказал, что он еще маленький. А теперь, когда меня берет тоска, я ему говорю: «Ладно, бери велосипед и жди меня около Бобби Феллона. Только не копайся!»
It wasn't that I didn't use to take him with me when I went somewhere. I did. But that one day, I didn't. He didn't get sore about it—he never got sore about anything— but I keep thinking about it anyway, when I get very depressed. И не то чтоб я его никогда не брал с собой. Нет, брал. Но в тот день не взял. А он ничуть не обиделся - он никогда не обижался, - но я всегда про это вспоминаю, особенно когда становится очень уж тоскливо.
Finally, though, I got undressed and got in bed. I felt like praying or something, when I was in bed, but I couldn't do it. I can't always pray when I feel like it. In the first place, I'm sort of an atheist. I like Jesus and all, but I don't care too much for most of the other stuff in the Bible. Take the Disciples, for instance. They annoy the hell out of me, if you want to know the truth. Наконец я все-таки разделся и лег. Лег и подумал: помолиться, что ли? Но ничего не вышло. Не могу я молиться, даже когда мне хочется. Во-первых, я отчасти атеист. Христос мне, в общем, нравится, но вся остальная муть в Библии - не особенно. Взять, например, апостолов. Меня они, по правде говоря, раздражают до чертиков.
They were all right after Jesus was dead and all, but while He was alive, they were about as much use to Him as a hole in the head. All they did was keep letting Him down. I like almost anybody in the Bible better than the Disciples. If you want to know the truth, the guy I like best in the Bible, next to Jesus, was that lunatic and all, that lived in the tombs and kept cutting himself with stones. I like him ten times as much as the Disciples, that poor bastard. I used to get in quite a few arguments about it, when I was at Whooton School, with this boy that lived down the corridor, Arthur Childs. Конечно, когда Христос умер, они вели себя ничего, но пока он жил, ему от них было пользы, как от дыры в башке. Все время они его подводили. Мне в Библии меньше всего нравятся эти апостолы. Сказать по правде, после Христа я больше всего люблю в Библии этого чудачка, который жил в пещере и все время царапал себя камнями и так далее. Я его, дурака несчастного, люблю в десять раз больше, чем всех этих апостолов. Когда я был в Хуттонской школе, я вечно спорил с одним типом на нашем этаже, с Артуром Чайлдсом.
Old Childs was a Quaker and all, and he read the Bible all the time. He was a very nice kid, and I liked him, but I could never see eye to eye with him on a lot of stuff in the Bible, especially the Disciples. He kept telling me if I didn't like the Disciples, then I didn't like Jesus and all. He said that because Jesus picked the Disciples, you were supposed to like them. I said I knew He picked them, but that He picked them at random. Этот Чайлдс был квакер и вечно читал Библию. Он был славный малый, я его любил, но мы с ним расходились во мнениях насчет Библии, особенно насчет апостолов. Он меня уверял, что если я не люблю апостолов, значит, я и Христа не люблю. Он говорит, раз Христос сам выбрал себе апостолов, значит, надо их любить. А я говорил - знаю, да, он их выбрал, но выбрал-то он их случайно.
I said He didn't have time to go around analyzing everybody. I said I wasn't blaming Jesus or anything. It wasn't His fault that He didn't have any time. I remember I asked old Childs if he thought Judas, the one that betrayed Jesus and all, went to Hell after he committed suicide. Childs said certainly. That's exactly where I disagreed with him. Я говорил, что Христу некогда было в них разбираться и я вовсе Христа не виню. Разве он виноват, что ему было некогда? Помню, я спросил Чайлдса, как он думает: Иуда, который предал Христа, попал в ад, когда покончил с собой, или нет? Чайдлс говорит - конечно, попал. И тут я с ним никак не мог согласиться.
I said I'd bet a thousand bucks that Jesus never sent old Judas to Hell. I still would, too, if I had a thousand bucks. I think any one of the Disciples would've sent him to Hell and all—and fast, too—but I'll bet anything Jesus didn't do it. Old Childs said the trouble with me was that I didn't go to church or anything. He was right about that, in a way. I don't. Я говорю: готов поставить тысячу долларов, что никогда Христос не отправил бы этого несчастного Иуду в ад! Я бы и сейчас прозакладывал тысячу долларов, если бы они у меня были. Апостолы, те, наверно, отправили бы Иуду в ад - и не задумались бы! А вот Христос - нет, головой ручаюсь. Этот Чайлдс говорил, что я так думаю потому, что не хожу в церковь. Что правда, то правда. Не хожу.
In the first place, my parents are different religions, and all the children in our family are atheists. If you want to know the truth, I can't even stand ministers. The ones they've had at every school I've gone to, they all have these Holy Joe voices when they start giving their sermons. God, I hate that. I don't see why the hell they can't talk in their natural voice. They sound so phony when they talk.
Anyway, when I was in bed, I couldn't pray worth a damn. Every time I got started, I kept picturing old Sunny calling me a crumb-bum.
Во-первых, мои родители - разной веры, и все дети у нас в семье - атеисты. Честно говоря, я священников просто терпеть не могу. В школах, где я учился, все священники как только начнут проповедовать, у них голоса становятся масленые, противные. Ох, ненавижу! Не понимаю, какого черта они не могут разговаривать нормальными голосами. До того кривляются, слушать невозможно.
Словом, когда я лег, мне никакие молитвы на ум не шли. Только начну припоминать молитву - тут же слышу голос этой Санни, как она меня обзывает дурачком.
Finally, I sat up in bed and smoked another cigarette. It tasted lousy. I must've smoked around two packs since I left Pencey.
All of a sudden, while I was laying there smoking, somebody knocked on the door. I kept hoping it wasn't my door they were knocking on, but I knew damn well it was. I don't know how I knew, but I knew. I knew who it was, too. I'm psychic.
В конце концов я сел на постель и выкурил еще сигарету. Наверно, я выкурил не меньше двух пачек после отъезда из Пэнси.
И вдруг, только я лег и закурил, кто-то постучался. Я надеялся, что стучат не ко мне, но я отлично понимал, что это именно ко мне. Не знаю почему, но я сразу понял, кто это. Я очень чуткий.
“Who's there?” I said. I was pretty scared. I'm very yellow about those things.
They just knocked again, though. Louder.
Finally I got out of bed, with just my pajamas on, and opened the door. I didn't even have to turn the light on in the room, because it was already daylight. Old Sunny and Maurice, the pimpy elevator guy, were standing there.
- Кто там? - спрашиваю. Я здорово перепугался. В этих делах я трусоват.
Опять постучали. Только еще громче.
Наконец я встал в одной пижаме и открыл двери. Даже не пришлось включать свет - уже было утро. В дверях стояли эта Санни и Морис, прыщеватый лифтер.
“What's the matter? Wuddaya want?” I said. Boy, my voice was shaking like hell.
“Nothin' much,” old Maurice said. “Just five bucks.” He did all the talking for the two of them. Old Sunny just stood there next to him, with her mouth open and all.
- Что такое? - спрашиваю. - Что вам надо? - Голос у меня ужасно дрожал.
- Пустяк, - говорит Морис. - Всего пять долларов. - Он говорил за обоих, а девчонка только стояла разинув рот, и все.
“I paid her already. I gave her five bucks. Ask her,” I said. Boy, was my voice shaking.
“It's ten bucks, chief. I tole ya that. Ten bucks for a throw, fifteen bucks till noon. I tole ya that.”
- Я ей уже заплатил, - говорю. - Я ей дал пять долларов. Спросите у нее. - Ох, как у меня дрожал голос.
- Надо десять, шеф. Я вам говорил. Десять на время, пятнадцать до утра. Я же вам говорил.
“You did not tell me that. You said five bucks a throw. You said fifteen bucks till noon, all right, but I distinctly heard you—”
“Open up, chief.”
“What for?” I said. God, my old heart was damn near beating me out of the room. I wished I was dressed at least. It's terrible to be just in your pajamas when something like that happens.
- Неправда, не говорили. Вы сказали - пять на время. Да, вы сказали, что за ночь пятнадцать, но я ясно слышал...
- Выкладывайте, шеф!
- За что? - спрашиваю. Господи, у меня так колотилось сердце, что вот-вот выскочит. Хоть бы я был одет. Невыносимо стоять в одной пижаме, когда случается такое.
“Let's go, chief,” old Maurice said. Then he gave me a big shove with his crumby hand. I damn near fell over on my can—he was a huge sonuvabitch. The next thing I knew, he and old Sunny were both in the room. They acted like they owned the damn place. Old Sunny sat down on the window sill. Old Maurice sat down in the big chair and loosened his collar and all—he was wearing this elevator operator's uniform. Boy, was I nervous.
“All right, chief, let's have it. I gotta get back to work.”
- Ну, давайте, шеф, давайте! - говорит Морис. Да как толкнет меня своей грязной лапой - я чуть не грохнулся на пол, сильный он был, сукин сын. И не успел я оглянуться, они оба уже стояли в комнате. Вид у них был такой, будто это их комната. Санни уселась на подоконник. Морис сел в кресло и расстегнул ворот - на нем была лифтерская форма. Господи, как я нервничал!
- Ладно, шеф, выкладывайте денежки! Мне еще на работу идти.
“I told you about ten times, I don't owe you a cent. I already gave her the five—”
“Cut the crap, now. Let's have it.”
- Вам уже сказано, я больше ни цента не должен. Я же ей дал пятерку.
- Бросьте зубы заговаривать. Деньги на стол!
“Why should I give her another five bucks?” I said. My voice was cracking all over the place. “You're trying to chisel me.”
Old Maurice unbuttoned his whole uniform coat. All he had on underneath was a phony shirt collar, but no shirt or anything. He had a big fat hairy stomach.
- За что я буду платить еще пять долларов? - говорю. А голос у меня все дрожит. - Вы хотите меня обжулить.
Морис расстегнул свою куртку до конца. Под ней был фальшивый воротничок без всякой рубашки. Живот у него был толстый, волосатый, здоровенный.
“Nobody's tryna chisel nobody,” he said. “Let's have it, chief.”
“No.”
When I said that, he got up from his chair and started walking towards me and all. He looked like he was very, very tired or very, very bored. God, was I scared. I sort of had my arms folded, I remember. It wouldn't have been so bad, I don't think, if I hadn't had just my goddam pajamas on.
- Никто никого не собирается обжуливать, - говорит он. - Деньги давайте, шеф!
- Не дам!
Только я это сказал, как он встал и пошел на меня. Вид у него был такой, будто он ужасно, ужасно устал или ему все надоело. Господи, как я испугался. Помню, я скрестил руки на груди. Господи, как я испугался. Хуже всего то, что я был в одной пижаме.
“Let's have it, chief.” He came right up to where I was standing. That's all he could say. “Let's have it, chief.” He was a real moron.
“No.”
“Chief, you're gonna force me inna roughin' ya up a little bit. I don't wanna do it, but that's the way it looks,” he said. “You owe us five bucks.”
- Давайте деньги, шеф! - Он подошел ко мне вплотную. Он все время повторял одно и то же: - Деньги давайте, шеф! - Форменный кретин.
- Не дам.
- Шеф, вы меня доведете, придется с вами грубо обойтись. Не хочу вас обижать, а придется, как видно. Вы нам должны пять монет.
“I don't owe you five bucks,” I said. “If you rough me up, I'll yell like hell. I'll wake up everybody in the hotel. The police and all.” My voice was shaking like a bastard. - Ничего я вам не должен, - говорю. - А если вы меня только тронете, я заору на всю гостиницу. Всех перебужу. Полицию, всех! - Сам говорю, а голос у меня дрожит, как студень.
“Go ahead. Yell your goddam head off. Fine,” old Maurice said. “Want your parents to know you spent the night with a whore? High-class kid like you?” He was pretty sharp, in his crumby way. He really was. - Давай ори! Ори во всю глотку! Давай! Хочешь, чтоб твои родители узнали, что ты ночь провел с девкой! А еще из хорошей семьи. - Он был хитрый, этот сукин кот. Здорово хитрый.
“Leave me alone. If you'd said ten, it'd be different. But you distinctly—”
“Are ya gonna let us have it?” He had me right up against the damn door. He was almost standing on top of me, his crumby old hairy stomach and all.
- Оставьте меня в покое! Если бы вы сказали десять, тогда другое дело. А вы определенно сказали...
- Отдадите вы нам деньги или нет? - Он прижал меня к самой двери. Прямо навалился на меня своим пакостным волосатым животом.
“Leave me alone. Get the hell out of my room,” I said. I still had my arms folded and all. God, what a jerk I was.
Then Sunny said something for the first time.
“Hey, Maurice. Want me to get his wallet?” she said. “It's right on the wutchamacallit.”
“Yeah, get it.”
- Оставьте меня! Убирайтесь из моей комнаты! - сказал я. А сам скрестил руки, не двигаюсь. Господи, какое я ничтожество!
И вдруг Санни заговорила, а до того она молчала:
- Слушай, Морис, взять мне его бумажник? Он вон там, на этом самом...
- Вот-вот, бери!
“Leave my wallet alone!” “I awreddy got it,” Sunny said. She waved five bucks at me. “See? All I'm takin' is the five you owe me. I'm no crook.”
All of a sudden I started to cry. I'd give anything if I hadn't, but I did.
“No, you're no crooks,” I said. “You're just stealing five—”
- Уже взяла! - говорит Санни. И показывает мне пять долларов. - Видал? Больше не беру, только долг. Я не какая-нибудь воровка. Мы не воры!
И вдруг я заплакал. И не хочу, а плачу.
- Да, не воры! Украли пять долларов, а сами...
“Shut up,” old Maurice said, and gave me a shove.
“Leave him alone, hey,” Sunny said. “C'mon, hey. We got the dough he owes us. Let's go. C'mon, hey.”
“I'm comin',” old Maurice said. But he didn't.
“I mean it, Maurice, hey. Leave him alone.”
- Молчать! - говорит Морис и толкает меня.
- Брось его, слышишь? - говорит Санни. - Пошли, ну! Долг мы с него получили. Пойдем. Слышишь, пошли отсюда!
- Иду! - говорит Морис. А сам стоит.
- Слышишь, Морис, я тебе говорю. Оставь его!
“Who's hurtin' anybody?” he said, innocent as hell. Then what he did, he snapped his finger very hard on my pajamas. I won't tell you where he snapped it, but it hurt like hell. I told him he was a goddam dirty moron. - А кто его трогает? - отвечает он невинным голосом. И вдруг как щелкнет меня по пижаме. Я не скажу, куда он меня щелкнул, но больно было ужасно. Я ему крикнул, что он грязный, подлый кретин.
“What's that?” he said. He put his hand behind his ear, like a deaf guy. “What's that? What am I?”
I was still sort of crying. I was so damn mad and nervous and all.
“You're a dirty moron,” I said. “You're a stupid chiseling moron, and in about two years you'll be one of those scraggy guys that come up to you on the street and ask for a dime for coffee. You'll have snot all over your dirty filthy overcoat, and you'll be—”
- Что ты сказал? - говорит. И руку приставил к уху, как глухой. - Что ты сказал? Кто я такой?
А я стою и реву. Меня зло берет, взбесил он меня.
- Да, ты подлый, грязный кретин, - говорю. - Грязный кретин и жулик, а года через два будешь нищим, милостыню будешь просить на улице. Размажешь сопли по всей рубахе, весь вонючий, грязный...
Then he smacked me. I didn't even try to get out of the way or duck or anything. All I felt was this terrific punch in my stomach.
I wasn't knocked out or anything, though, because I remember looking up from the floor and seeing them both go out the door and shut it.
Тут он мне как даст! Я даже не успел увернуться или отскочить - вдруг почувствовал жуткий удар в живот.
Я не потерял сознание, потому что помню - я посмотрел на них с пола и увидел, как они уходят и закрывают за собой двери.
Then I stayed on the floor a fairly long time, sort of the way I did with Stradlater. Only, this time I thought I was dying. I really did. I thought I was drowning or something. The trouble was, I could hardly breathe. When I did finally get up, I had to walk to the bathroom all doubled up and holding onto my stomach and all. Я долго не вставал с пола, как тогда, при Стрэдлейтере... Но тут мне казалось, что я сейчас умру, честное слово. Казалось, что я тону, так у меня дыхание перехватило - никак не вздохнуть. А когда я встал и пошел в ванную, я даже разогнуться не мог, обеими руками держался за живот.
But I'm crazy. I swear to God I am. About halfway to the bathroom, I sort of started pretending I had a bullet in my guts. Old 'Maurice had plugged me. Now I was on the way to the bathroom to get a good shot of bourbon or something to steady my nerves and help me really go into action. I pictured myself coming out of the goddam bathroom, dressed and all, with my automatic in my pocket, and staggering around a little bit. Но я, наверно, ненормальный. Да, клянусь богом, я сумасшедший. По дороге в ванную я вдруг стал воображать, что у меня пуля в кишках. Я вообразил, что этот Морис всадил в меня пулю. А теперь я иду в ванную за добрым глотком старого виски, чтобы успокоить нервы и начать действовать. Я представил себе, как я выхожу из ванной уже одетый, с револьвером в кармане, а сам слегка шатаюсь.
Then I'd walk downstairs, instead of using the elevator. I'd hold onto the banister and all, with this blood trickling out of the side of my mouth a little at a time. What I'd do, I'd walk down a few floors—holding onto my guts, blood leaking all over the place— and then I'd ring the elevator bell. И я иду по лестнице - в лифт я, конечно, не сяду. Иду, держусь за перила, а кровь капает у меня из уголка рта. Я бы спустился несколькими этажами ниже, держась за живот, а кровь так и лилась бы на пол, и потом вызвал бы лифт.
As soon as old Maurice opened the doors, he'd see me with the automatic in my hand and he'd start screaming at me, in this very high-pitched, yellow-belly voice, to leave him alone. But I'd plug him anyway. Six shots right through his fat hairy belly. Then I'd throw my automatic down the elevator shaft—after I'd wiped off all the finger prints and all. Then I'd crawl back to my room and call up Jane and have her come over and bandage up my guts. I pictured her holding a cigarette for me to smoke while I was bleeding and all. И как только этот Морис открыл бы дверцы, он увидел бы меня с револьвером в руке и завизжал бы, закричал диким, перепуганным голосом, чтобы я его не трогал. Но я бы ему показал. Шесть путь прямо в его жирный, волосатый живот! Потом я бросил бы свой револьвер в шахту лифта - конечно, сначала стер бы отпечатки пальцев. А потом дополз бы до своего номера и позвонил Джейн, чтоб она пришла и перевязала мне рану. И я представил себе, как она держит сигарету у моих губ и я затягиваюсь, а сам истекаю кровью.
The goddam movies. They can ruin you. I'm not kidding.
I stayed in the bathroom for about an hour, taking a bath and all. Then I got back in bed. It took me quite a while to get to sleep—I wasn't even tired—but finally I did. What I really felt like, though, was committing suicide. I felt like jumping out the window. I probably would've done it, too, if I'd been sure somebody'd cover me up as soon as I landed. I didn't want a bunch of stupid rubbernecks looking at me when I was all gory.
Проклятое кино! Вот что оно делает с человеком. Сами понимаете...
Я просидел в ванной чуть ли не час, принял ванну, немного отошел. А потом лег в постель. Я долго не засыпал - я совсем не устал, но в конце концов уснул. Больше всего мне хотелось покончить с собой. Выскочить в окно. Я, наверно, и выскочил бы, если б я знал, что кто-нибудь сразу подоспеет и прикроет меня, как только я упаду. Не хотелось, чтобы какие-то любопытные идиоты смотрели, как я лежу весь в крови.

Администрация сайта admin@envoc.ru
Вопросы и ответы
Joomla! - бесплатное программное обеспечение, распространяемое по лицензии GNU General Public License.