«If you still can’t read, bring an action against your school!» - Если ты до сих пор не умеешь читать, подай на свою школу в суд!
 Wednesday [ʹwenzdı] , 21 November [nə(ʋ)ʹvembə] 2018

Тексты с параллельным переводом

билингва книги

Джером Сэлинджер. Над пропастью во ржи

Рейтинг:  4 / 5

Звезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда не активна
 

Глава 2

They each had their own room and all. They were both around seventy years old, or even more than that. They got a bang out of things, though—in a haif-assed way, of course. I know that sounds mean to say, but I don't mean it mean. I just mean that I used to think about old Spencer quite a lot, and if you thought about him too much, you wondered what the heck he was still living for. I mean he was all stooped over, and he had very terrible posture, and in class, whenever he dropped a piece of chalk at the blackboard, some guy in the first row always had to get up and pick it up and hand it to him. У них у каждого была своя комната. Лет им было под семьдесят, а то и больше. И все-таки они получали удовольствие от жизни, хоть одной ногой и стояли в могиле. Знаю, свинство так говорить, но я вовсе не о том. Просто я хочу сказать, что я много думал про старика Спенсера, а если про него слишком много думать, начинаешь удивляться - за каким чертом он еще живет. Понимаете, он весь сгорбленный и еле ходит, а если он в классе уронит мел, так кому-нибудь с первой парты приходится нагибаться и подавать ему.
That's awful, in my opinion. But if you thought about him just enough and not too much, you could figure it out that he wasn't doing too bad for himself. For instance, one Sunday when some other guys and I were over there for hot chocolate, he showed us this old beat-up Navajo blanket that he and Mrs. Spencer'd bought off some Indian in Yellowstone Park. You could tell old Spencer'd got a big bang out of buying it. That's what I mean. You take somebody old as hell, like old Spencer, and they can get a big bang out of buying a blanket. По-моему, это ужасно. Но если не слишком разбираться, а просто так подумать, то выходит, что он вовсе не плохо живет. Например, один раз, в воскресенье, когда он меня и еще нескольких других ребят угощал горячим шоколадом, он нам показал потрепанное индейское одеяло - они с миссис Спенсер купили его у какого-то индейца в Йеллоустонском парке. Видно было, что старик Спенсер от этой покупки в восторге. Вы понимаете, о чем я? Живет себе такой человек вроде старого Спенсера, из него уже песок сыплется, а он все еще приходит в восторг от какого-то одеяла.
His door was open, but I sort of knocked on it anyway, just to be polite and all. I could see where he was sitting. He was sitting in a big leather chair, all wrapped up in that blanket I just told you about. He looked over at me when I knocked.
“Who's that?” he yelled. “Caulfield? Come in, boy.” He was always yelling, outside class. It got on your nerves sometimes.
Дверь к нему была открыта, но я все же постучался, просто из вежливости. Я видел его - он сидел в большом кожаном кресле, закутанный в то самое одеяло, про которое я говорил. Он обернулся, когда я постучал.
- Кто там? - заорал он. - Ты, Колфилд? Входи, мальчик, входи!
Он всегда орал дома, не то что в классе. На нервы действовало, серьезно.
The minute I went in, I was sort of sorry I'd come. He was reading the Atlantic Monthly, and there were pills and medicine all over the place, and everything smelled like Vicks Nose Drops. It was pretty depressing. I'm not too crazy about sick people, anyway. What made it even more depressing, old Spencer had on this very sad, ratty old bathrobe that he was probably born in or something. Только я вошел - и уже пожалел, зачем меня принесло. Он читал «Атлантик мансли», и везде стояли какие-то пузырьки, пилюли, все пахло каплями от насморка. Тоску нагоняло. Я вообще-то не слишком люблю больных. И все казалось еще унылее оттого, что на старом Спенсере был ужасно жалкий, потертый, старый халат - наверно, он его носил с самого рождения, честное слово.
I don't much like to see old guys in their pajamas and bathrobes anyway. Their bumpy old chests are always showing. And their legs. Old guys' legs, at beaches and places, always look so white and unhairy.
“Hello, sir,” I said. “I got your note. Thanks a lot.”
Не люблю я стариков в пижамах или в халатах. Вечно у них грудь наружу, все их старые ребра видны. И ноги жуткие. Видали стариков на пляжах, какие у них ноги белые, безволосые?
- Здравствуйте, сэр! - говорю. - Я получил вашу записку. Спасибо вам большое. -
He'd written me this note asking me to stop by and say good-by before vacation started, on account of I wasn't coming back. “You didn't have to do all that. I'd have come over to say good-by anyway.”
“Have a seat there, boy,” old Spencer said. He meant the bed. I sat down on it.
“How's your grippe, sir?”
Он мне написал записку, чтобы я к нему зашел проститься перед каникулами; знал, что я больше не вернусь. - Вы напрасно писали, я бы все равно зашел попрощаться.
- Садись вон туда, мальчик, - сказал старый Спенсер. Он показал на кровать.
Я сел на кровать.
- Как ваш грипп, сэр?
“M'boy, if I felt any better I'd have to send for the doctor,” old Spencer said. That knocked him out. He started chuckling like a madman. Then he finally straightened himself out and said, “Why aren't you down at the game? I thought this was the day of the big game.”
“It is. I was. Only, I just got back from New York with the fencing team,” I said.
- Знаешь, мой мальчик, если бы я себя чувствовал лучше, пришлось бы послать за доктором! - Старик сам себя рассмешил. Он стал хихикать, как сумасшедший. Наконец отдышался и спросил: - А почему ты не на матче? Кажется, сегодня финал?
- Да. Но я только что вернулся из Нью-Йорка с фехтовальной командой.
Boy, his bed was like a rock. He started getting serious as hell. I knew he would.
“So you're leaving us, eh?” he said.
Господи, ну и постель! Настоящий камень!
Он вдруг напустил на себя страшную строгость - я знал, что так будет.
- Значит, ты уходишь от нас? - спрашивает.
“Yes, sir. I guess I am.”
He started going into this nodding routine. You never saw anybody nod as much in your life as old Spencer did. You never knew if he was nodding a lot because he was thinking and all, or just because he was a nice old guy that didn't know his ass from his elbow.
- Да, сэр, похоже на то.
Тут он начал качать головой. В жизни не видел, чтобы человек столько времени подряд мог качать головой. Не поймешь, оттого ли он качает головой, что задумался, или просто потому, что он уже совсем старикашка и ни хрена не понимает.
“What did Dr. Thurmer say to you, boy? I understand you had quite a little chat.”
“Yes, we did. We really did. I was in his office for around two hours, I guess.”
“What'd he say to you?”
- А о чем с тобой говорил доктор Термер, мой мальчик? Я слыхал, что у вас был долгий разговор.
- Да, был. Поговорили. Я просидел у него в кабинете часа два, если не больше.
- Что же он тебе сказал?
“Oh... well, about Life being a game and all. And how you should play it according to the rules. He was pretty nice about it. I mean he didn't hit the ceiling or anything. He just kept talking about Life being a game and all. You know.” - Ну... всякое. Что жизнь - это честная игра. И что надо играть по правилам. Он хорошо говорил. То есть ничего особенного он не сказал. Все насчет того же, что жизнь - это игра и всякое такое. Да вы сами знаете.
“Life is a game, boy. Life is a game that one plays according to the rules.”
“Yes, sir. I know it is. I know it.”
Game, my ass. Some game. If you get on the side where all the hot-shots are, then it's a game, all right—I'll admit that. But if you get on the other side, where there aren't any hot-shots, then what's a game about it? Nothing. No game.
- Но жизнь д е й с т в и т е л ь н о игра, мой мальчик, и играть надо по правилам.
- Да, сэр. Знаю. Я все это знаю.
Тоже сравнили! Хороша игра! Попадешь в ту партию, где классные игроки, - тогда ладно, куда ни шло, тут действительно игра. А если попасть на д р у г у ю сторону, где одни мазилы, - какая уж тут игра? Ни черта похожего. Никакой игры не выйдет.
“Has Dr. Thurmer written to your parents yet?” old Spencer asked me.
“He said he was going to write them Monday.”
“Have you yourself communicated with them?”
- А доктор Термер уже написал твоим родителям? - спросил старик Спенсер.
- Нет, он собирается написать им в понедельник.
- А ты сам им ничего не сообщил?
“No, sir, I haven't communicated with them, because I'll probably see them Wednesday night when I get home.”
“And how do you think they'll take the news?”
- Нет, сэр, я им ничего не сообщил, увижу их в среду вечером, когда приеду домой.
- Как же, по-твоему, они отнесутся к этому известию?
“Well... they'll be pretty irritated about it,” I said. “They really will. This is about the fourth school I've gone to.” I shook my head. I shake my head quite a lot. - Как сказать... Рассердятся, наверно, - говорю. - Должно быть, рассердятся. Ведь я уже в четвертой школе учусь.
И я тряхнул головой. Это у меня привычка такая.
“Boy!” I said. I also say “Boy!” quite a lot. Partly because I have a lousy vocabulary and partly because I act quite young for my age sometimes. I was sixteen then, and I'm seventeen now, and sometimes I act like I'm about thirteen. It's really ironical, because I'm six foot two and a half and I have gray hair. I really do. - Эх! - говорю. Это тоже привычка - говорить «Эх!» или «Ух ты!», отчасти потому, что у меня не хватает слов, а отчасти потому, что я иногда веду себя совсем не по возрасту. Мне тогда было шестнадцать, а теперь мне уже семнадцать, но иногда я так держусь, будто мне лет тринадцать, не больше. Ужасно нелепо выходит, особенно потому, что во мне шесть футов и два с половиной дюйма, да и волосы у меня с проседью. Это правда.
The one side of my head—the right side—is full of millions of gray hairs. I've had them ever since I was a kid. And yet I still act sometimes like I was only about twelve. Everybody says that, especially my father. It's partly true, too, but it isn't all true. People always think something's all true. I don't give a damn, except that I get bored sometimes when people tell me to act my age. Sometimes I act a lot older than I am—I really do—but people never notice it. People never notice anything. У меня на одной стороне, справа, миллион седых волос. С самого детства. И все-таки иногда я держусь, будто мне лет двенадцать. Так про меня все говорят, особенно отец. Отчасти это верно, но не совсем. А люди всегда думают, что они тебя видят насквозь. Мне-то наплевать, хотя тоска берет, когда тебя поучают - веди себя как взрослый. Иногда я веду себя так, будто я куда старше своих лет, но этого-то люди не замечают. Вообще ни черта они не замечают.
Old Spencer started nodding again. He also started picking his nose. He made out like he was only pinching it, but he was really getting the old thumb right in there. I guess he thought it was all right to do because it was only me that was in the room. I didn't care, except that it's pretty disgusting to watch somebody pick their nose.
Then he said,
“I had the privilege of meeting your mother and dad when they had their little chat with Dr. Thurmer some weeks ago. They're grand people.”
Старый Спенсер опять начал качать головой. И при этом ковырял в носу. Он старался делать вид, будто потирает нос, но на самом деле он весь палец туда запустил. Наверно, он думал, что это можно, потому что, кроме меня, никого тут не было. Мне-то все равно, хоть и противно видеть, как ковыряют в носу.
Потом он заговорил:
- Я имел честь познакомиться с твоей матушкой и с твоим отцом, когда они приезжали побеседовать с доктором Термером несколько недель назад. Они изумительные люди.
“Yes, they are. They're very nice.”
Grand. There's a word I really hate. It's a phony. I could puke every time I hear it.
- Да, конечно. Они хорошие.
«Изумительные». Ненавижу это слово! Ужасная пошлятина. Мутит, когда слышишь такие слова.
Then all of a sudden old Spencer looked like he had something very good, something sharp as a tack, to say to me. He sat up more in his chair and sort of moved around. It was a false alarm, though. All he did was lift the Atlantic Monthly off his lap and try to chuck it on the bed, next to me. He missed. It was only about two inches away, but he missed anyway. I got up and picked it up and put it down on the bed. И вдруг у старого Спенсера стало такое лицо, будто он сейчас скажет что-то очень хорошее, умное. Он выпрямился в кресле, сел поудобнее. Оказалось, ложная тревога. Просто он взял журнал с колен и хотел кинуть его на кровать, где я сидел. И не попал. Кровать была в двух дюймах от него, а он все равно не попал. Пришлось мне встать, поднять журнал и положить на кровать.
All of a sudden then, I wanted to get the hell out of the room. I could feel a terrific lecture coming on. I didn't mind the idea so much, but I didn't feel like being lectured to and smell Vicks Nose Drops and look at old Spencer in his pajamas and bathrobe all at the same time. I really didn't. И вдруг мне захотелось бежать к чертям из этой комнаты. Я чувствовал, сейчас начнется жуткая проповедь. Вообще-то я не возражаю, пусть говорит, но чтобы тебя отчитывали, а кругом воняло лекарствами и старый Спенсер сидел перед тобой в пижаме и халате - это уж слишком. Не хотелось слушать.
It started, all right.
“What's the matter with you, boy?” old Spencer said. He said it pretty tough, too, for him. “How many subjects did you carry this term?”
“Five, sir.”
Тут и началось.
- Что ты с собой делаешь, мальчик? - сказал старый Спенсер. Он заговорил очень строго, так он раньше не разговаривал. - Сколько предметов ты сдавал в этой четверти?
- Пять, сэр.
“Five. And how many are you failing in?”
“Four.” I moved my ass a little bit on the bed. It was the hardest bed I ever sat on. “I passed English all right,” I said, “because I had all that Beowulf and Lord Randal My Son stuff when I was at the Whooton School. I mean I didn't have to do any work in English at all hardly, except write compositions once in a while.”
- Пять. А сколько завалил?
- Четыре. - Я поерзал на кровати. На такой жесткой кровати я еще никогда в жизни не сидел. Английский я хорошо сдал, потому что я учил Беовульфа и «Лорд Рэндал, мой сын» и всю эту штуку еще в Хуттонской школе. Английским мне приходилось заниматься, только когда задавали сочинения.
He wasn't even listening. He hardly ever listened to you when you said something.
“I flunked you in history because you knew absolutely nothing.”
“I know that, sir. Boy, I know it. You couldn't help it.”
Он меня даже не слушал. Он никогда не слушал, что ему говорили.
- Я провалил тебя по истории, потому что ты совершенно ничего не учил.
- Понимаю, сэр. Отлично понимаю. Что вам было делать?
“Absolutely nothing,” he said over again. That's something that drives me crazy. When people say something twice that way, after you admit it the first time. Then he said it three times. “But absolutely nothing. I doubt very much if you opened your textbook even once the whole term. Did you? Tell the truth, boy.” - Совершенно ничего не учил! - повторял он. Меня злит, когда люди повторяют то, с чем ты с р а з у согласился. А он и в третий раз повторил: - Совершенно ничего не учил! Сомневаюсь, открывал ли ты учебник хоть раз за всю четверть. Открывал? Только говори правду, мальчик!
“Well, I sort of glanced through it a couple of times,” I told him. I didn't want to hurt his feelings. He was mad about history.
“You glanced through it, eh?” he said—very sarcastic. “Your, ah, exam paper is over there on top of my chiffonier. On top of the pile. Bring it here, please.”
It was a very dirty trick, but I went over and brought it over to him—I didn't have any alternative or anything.
- Нет, я, конечно, просматривал его раза два, - говорю. Не хотелось его обижать. Он был помешан на своей истории.
- Ах, просматривал? - сказал он очень ядовито. - Твоя, с позволения сказать, экзаменационная работа вон там, на полке. Сверху, на тетрадях. Дай ее сюда, пожалуйста!
Это было ужасное свинство с его стороны, но я взял свою тетрадку и подал ему - больше ничего делать не оставалось.
Then I sat down on his cement bed again. Boy, you can't imagine how sorry I was getting that I'd stopped by to say good-by to him.
He started handling my exam paper like it was a turd or something.
“We studied the Egyptians from November 4th to December 2nd,” he said. “You chose to write about them for the optional essay question. Would you care to hear what you had to say?”
Потом я опять сел на эту бетонную кровать. Вы себе и представить не можете, как я жалел, что зашел к нему проститься!
Он держал мою тетрадь, как навозную лепешку или еще что похуже.
- Мы проходили Египет с четвертого ноября по второе декабря, - сказал он. - Ты сам выбрал эту тему для экзаменационной работы. Не угодно ли тебе послушать, что ты написал?
“No, sir, not very much,” I said.
He read it anyway, though. You can't stop a teacher when they want to do something. They just do it.
- Да нет, сэр, не стоит, - говорю.
А он все равно стал читать. Уж если преподаватель решил что-нибудь сделать, его не остановишь. Все равно сделает по-своему.
The Egyptians were an ancient race of Caucasians residing in one of the northern sections of Africa. The latter as we all know is the largest continent in the Eastern Hemisphere.
I had to sit there and listen to that crap. It certainly was a dirty trick.
- «Египтяне были древней расой кавказского происхождения, обитавшей в одной из северных областей Африки. Она, как известно, является самым большим материком в восточном полушарии».
И я должен был сидеть и слушать эту несусветную чушь. Свинство, честное слово.
The Egyptians are extremely interesting to us today for various reasons. Modern science would still like to know what the secret ingredients were that the Egyptians used when they wrapped up dead people so that their faces would not rot for innumerable centuries. This interesting riddle is still quite a challenge to modern science in the twentieth century. - «В наше время мы интересуемся египтянами по многим причинам. Современная наука все еще добивается ответа на вопрос - какие тайные составы употребляли египтяне, бальзамируя своих покойников, чтобы их лица не сгнивали в течение многих веков. Эта таинственная загадка все еще бросает вызов современной науке двадцатого века».
He stopped reading and put my paper down. I was beginning to sort of hate him.
“Your essay, shall we say, ends there,” he said in this very sarcastic voice. You wouldn't think such an old guy would be so sarcastic and all. “However, you dropped me a little note, at the bottom of the page,” he said.
“I know I did,” I said. I said it very fast because I wanted to stop him before he started reading that out loud. But you couldn't stop him. He was hot as a firecracker.
Он замолчал и положил мою тетрадку. Я почти что ненавидел его в эту минуту.
- Твой, так сказать, экскурс в науку на этом кончается, - проговорил он тем же ядовитым голосом. Никогда бы не подумал, что в таком древнем старикашке столько яду. - Но ты еще сделал внизу небольшую приписку лично мне, - добавил он.
- Да-да, помню, помню! - сказал я. Я заторопился, чтобы он хоть это не читал вслух. Куда там - разве его остановишь! Из него прямо искры сыпались!
DEAR MR. SPENCER [he read out loud]. That is all I know about the Egyptians. I can't seem to get very interested in them although your lectures are very interesting. It is all right with me if you flunk me though as I am flunking everything else except English anyway. Respectfully yours, HOLDEN CAULFIELD. «Дорогой мистер Спенсер! - Он читал ужасно громко. - Вот все, что я знаю про египтян. Меня они почему-то не очень интересуют, хотя Вы читаете про них очень хорошо. Ничего, если Вы меня провалите, - я все равно уже провалился по другим предметам, кроме английского. Уважающий вас Х о л д е н К о л ф и л д».
He put my goddam paper down then and looked at me like he'd just beaten hell out of me in ping-pong or something. I don't think I'll ever forgive him for reading me that crap out loud. I wouldn't've read it out loud to him if he'd written it—I really wouldn't. In the first place, I'd only written that damn note so that he wouldn't feel too bad about flunking me. Тут он положил мою треклятую тетрадку и посмотрел на меня так, будто сделал мне сухую в пинг-понг. Никогда не прощу ему, что он прочитал эту чушь вслух. Если б он написал такое, я бы ни за что не прочел, слово даю. А главное, добавил-то я эту проклятую приписку, чтобы ему не было неловко меня проваливать.
“Do you blame me for flunking you, boy?” he said.
“No, sir! I certainly don't,” I said. I wished to hell he'd stop calling me “boy” all the time.
- Ты сердишься, что я тебя провалил, мой мальчик? - спросил он.
- Что вы, сэр, ничуть! - говорю. Хоть бы он перестал называть меня «мой мальчик», черт подери!
He tried chucking my exam paper on the bed when he was through with it. Only, he missed again, naturally. I had to get up again and pick it up and put it on top of the Atlantic Monthly. It's boring to do that every two minutes.
“What would you have done in my place?” he said. “Tell the truth, boy.”
Он бросил мою тетрадку на кровать. Но, конечно, опять не попал. Пришлось мне вставать и подымать ее. Я ее положил на «Атлантик мансли». Вот еще, охота была поминутно нагибаться.
- А что бы ты сделал на моем месте? - спросил он. - Только говори правду, мой мальчик.
Well, you could see he really felt pretty lousy about flunking me. So I shot the bull for a while. I told him I was a real moron, and all that stuff. I told him how I would've done exactly the same thing if I'd been in his place, and how most people didn't appreciate how tough it is being a teacher. That kind of stuff. The old bull. Да, видно, ему было здорово не по себе оттого, что он меня провалил. Тут, конечно, я принялся наворачивать. Говорил, что я умственно отсталый, вообще кретин, что я сам на его месте поступил бы точно так же и что многие не понимают, до чего трудно быть преподавателем. И все в таком роде. Словом, наворачивал как надо.
The funny thing is, though, I was sort of thinking of something else while I shot the bull. I live in New York, and I was thinking about the lagoon in Central Park, down near Central Park South. I was wondering if it would be frozen over when I got home, and if it was, where did the ducks go. I was wondering where the ducks went when the lagoon got all icy and frozen over. I wondered if some guy came in a truck and took them away to a zoo or something. Or if they just flew away. Но самое смешное, что думал-то я все время о другом. Сам наворачиваю, а сам думаю про другое. Живу я в Нью-Йорке, и думал я про тот пруд, в Центральном парке, у Южного выхода: замерзает он или нет, а если замерзает, куда деваются утки? Я не мог себе представить, куда деваются утки, когда пруд покрывается льдом и промерзает насквозь. Может быть, подъезжает грузовик и увозит их куда-нибудь в зоопарк? А может, они просто улетают?
I'm lucky, though. I mean I could shoot the old bull to old Spencer and think about those ducks at the same time. It's funny. You don't have to think too hard when you talk to a teacher. All of a sudden, though, he interrupted me while I was shooting the bull. He was always interrupting you. Все-таки у меня это хорошо выходит. Я хочу сказать, что я могу наворачивать что попало старику Спенсеру, а сам в это время думаю про уток. Занятно выходит. Но когда разговариваешь с преподавателем, думать вообще не надо. И вдруг он меня перебил. Он всегда перебивает.
“How do you feel about all this, boy? I'd be very interested to know. Very interested.”
“You mean about my flunking out of Pencey and all?” I said. I sort of wished he'd cover up his bumpy chest. It wasn't such a beautiful view.
“If I'm not mistaken, I believe you also had some difficulty at the Whooton School and at Elkton Hills.”
- Скажи, а что ты по этому поводу думаешь, мой мальчик? Интересно было бы знать. Весьма интересно.
- Это насчет того, что меня вытурили из Пэнси? - спрашиваю. Хоть бы он запахнул свой дурацкий халат. Смотреть неприятно.
- Если я не ошибаюсь, у тебя были те же затруднения и в Хуттонской школе, и в Элктон-хилле?
He didn't say it just sarcastic, but sort of nasty, too.
“I didn't have too much difficulty at Elkton Hills,” I told him.
“I didn't exactly flunk out or anything. I just quit, sort of.”
“Why, may I ask?”
“Why? Oh, well it's a long story, sir. I mean it's pretty complicated.”
Он это сказал не только ядовито, но и как-то противно.
- Никаких затруднений в Элктон-хилле у меня не было, - говорю. - Я не проваливался, ничего такого. Просто ушел - и все.
- Разреши спросить - почему?
- Почему? Да это длинная история, сэр. Все это вообще довольно сложно.
I didn't feel like going into the whole thing with him. He wouldn't have understood it anyway. It wasn't up his alley at all. One of the biggest reasons I left Elkton Hills was because I was surrounded by phonies. That's all. They were coming in the goddam window. For instance, they had this headmaster, Mr. Haas, that was the phoniest bastard I ever met in my life. Ужасно не хотелось рассказывать ему - что да как. Все равно он бы ничего не понял. Не по его это части. А ушел я из Элктон-хилла главным образом потому, что там была одна сплошная липа. Все делалось напоказ - не продохнешь. Например, их директор, мистер Хаас. Такого подлого притворщика я в жизни не встречал.
Ten times worse than old Thurmer. On Sundays, for instance, old Haas went around shaking hands with everybody's parents when they drove up to school. He'd be charming as hell and all. Except if some boy had little old funny-looking parents. You should've seen the way he did with my roommate's parents. В десять раз хуже старика Термера. По воскресеньям, например, этот чертов Хаас ходил и жал ручки всем родителям, которые приезжали. И до того мил, до того вежлив - просто картинка. Но не со всеми он одинаково здоровался - у некоторых ребят родители были попроще, победнее. Вы бы посмотрели, как он, например, здоровался с родителями моего соседа по комнате.
I mean if a boy's mother was sort of fat or corny-looking or something, and if somebody's father was one of those guys that wear those suits with very big shoulders and corny black-and-white shoes, then old Hans would just shake hands with them and give them a phony smile and then he'd go talk, for maybe a half an hour, with somebody else's parents. I can't stand that stuff. It drives me crazy. It makes me so depressed I go crazy. I hated that goddam Elkton Hills. Понимаете, если у кого мать толстая или смешно одета, а отец ходит в костюме с ужасно высокими плечами и башмаки на нем старомодные, черные с белым, тут этот самый Хаас только протягивал им два пальца и притворно улыбался, а потом как начнет разговаривать с другими родителями - полчаса разливается! Не выношу я этого. Злость берет. Так злюсь, что с ума можно спятить. Ненавижу я этот проклятый Элктон-хилл.
Old Spencer asked me something then, but I didn't hear him. I was thinking about old Haas.
“What, sir?” I said.
“Do you have any particular qualms about leaving Pencey?”
Старый Спенсер меня спросил о чем-то, но я не расслышал. Я все думал об этом подлом Хаасе.
- Что вы сказали, сэр? - говорю.
- Но ты хоть о г о р ч е н, что тебе приходится покидать Пэнси?
“Oh, I have a few qualms, all right. Sure... but not too many. Not yet, anyway. I guess it hasn't really hit me yet. It takes things a while to hit me. All I'm doing right now is thinking about going home Wednesday. I'm a moron.”
“Do you feel absolutely no concern for your future, boy?”
- Да, конечно, немножко огорчен. Конечно... но все-таки не очень. Наверно, до меня еще не дошло. Мне на это нужно время. Пока я больше думаю, как поеду домой в среду. Видно, я все-таки кретин!
- Неужели ты совершенно не думаешь о своем будущем, мой мальчик?
“Oh, I feel some concern for my future, all right. Sure. Sure, I do.” I thought about it for a minute. “But not too much, I guess. Not too much, I guess.” “You will,” old Spencer said. “You will, boy. You will when it's too late.” - Нет, как не думать - думаю, конечно. - Я остановился. - Только не очень часто. Не часто.
- Призадумаешься! - сказал старый Спенсер. - Потом призадумаешься, когда будет поздно!
I didn't like hearing him say that. It made me sound dead or something. It was very depressing.
“I guess I will,” I said.
“I'd like to put some sense in that head of yours, boy. I'm trying to help you. I'm trying to help you, if I can.”
Мне стало неприятно. Зачем он так говорил - будто я уже умер? Ужасно неприятно.
- Непременно подумаю, - говорю, - я подумаю.
- Как бы мне объяснить тебе, мальчик, вдолбить тебе в голову то, что нужно? Ведь я помочь тебе хочу, понимаешь?
He really was, too. You could see that. But it was just that we were too much on opposite sides ot the pole, that's all.
“I know you are, sir,” I said. “Thanks a lot. No kidding. I appreciate it. I really do.”
Видно было, что он действительно хотел мне помочь. По-настоящему. Но мы с ним тянули в разные стороны - вот и все.
- Знаю, сэр, - говорю, - и спасибо вам большое. Честное слово, я очень это ценю, правда!
I got up from the bed then. Boy, I couldn't've sat there another ten minutes to save my life.
“The thing is, though, I have to get going now. I have quite a bit of equipment at the gym I have to get to take home with me. I really do.”
Тут я встал с кровати. Ей-богу, я не мог бы просидеть на ней еще десять минут даже под страхом смертной казни.
- К сожалению, мне пора! Надо забрать вещи из гимнастического зала, у меня там масса вещей, а они мне понадобятся, Ей-богу, мне пора!
He looked up at me and started nodding again, with this very serious look on his face. I felt sorry as hell for him, all of a sudden. But I just couldn't hang around there any longer, the way we were on opposite sides of the pole, and the way he kept missing the bed whenever he chucked something at it, and his sad old bathrobe with his chest showing, and that grippy smell of Vicks Nose Drops all over the place. Он только посмотрел на меня и опять стал качать головой, и лицо у него стало такое серьезное, грустное. Мне вдруг стало жалко его до чертиков. Но не мог же я торчать у него весь век, да и тянули мы в разные стороны. И вечно он бросал что-нибудь на кровать и промахивался, и этот его жалкий халат, вся грудь видна, а тут еще пахнет гриппозными лекарствами на весь дом.
“Look, sir. Don't worry about me,” I said. “I mean it. I'll be all right. I'm just going through a phase right now. Everybody goes through phases and all, don't they?”
“I don't know, boy. I don't know.”
I hate it when somebody answers that way.
- Знаете что, сэр, - говорю, - вы из-за меня не огорчайтесь. Не стоит, честное слово. Все наладится. Это у меня переходный возраст, сами знаете. У всех это бывает.
- Не знаю, мой мальчик, не знаю...
Ненавижу, когда так бормочут.
“Sure. Sure, they do,” I said. “I mean it, sir. Please don't worry about me.” I sort of put my hand on his shoulder. “Okay?” I said.
“Wouldn't you like a cup of hot chocolate before you go? Mrs. Spencer would be—”
- Бывает, - говорю, - это со всеми бывает! Правда, сэр, не стоит вам из-за меня огорчаться. - Я даже руку ему положил на плечо. - Не стоит! - говорю.
- Не выпьешь ли чашку горячего шоколада на дорогу? Миссис Спенсер с удовольствием...
“I would, I really would, but the thing is, I have to get going. I have to go right to the gym. Thanks, though. Thanks a lot, sir.”
Then we shook hands. And all that crap. It made me feel sad as hell, though.
“I'll drop you a line, sir. Take care of your grippe, now.”
Я бы выпил, сэр, честное слово, но надо бежать. Надо скорее попасть в гимнастический зал. Спасибо вам огромное, сэр. Огромное спасибо.
И тут мы стали жать друг другу руки. Все это чушь, конечно, но мне почему-то сделалось ужасно грустно.
- Я вам черкну, сэр. Берегитесь после гриппа, ладно?
“Good-by, boy.”
After I shut the door and started back to the living room, he yelled something at me, but I couldn't exactly hear him. I'm pretty sure he yelled “Good luck!” at me, I hope to hell not. I'd never yell “Good luck!” at anybody. It sounds terrible, when you think about it.
- Прощай, мой мальчик.
А когда я уже закрыл дверь и вышел в столовую, он что-то заорал мне вслед, но я не расслышал. Кажется, он орал «Счастливого пути!». А может быть, и нет. Надеюсь, что нет. Никогда я не стал бы орать вслед «Счастливого пути!». Гнусная привычка, если вдуматься.

Администрация сайта admin@envoc.ru
Вопросы и ответы
Joomla! - бесплатное программное обеспечение, распространяемое по лицензии GNU General Public License.