«There is always more fish in the sea - you’ll have to steal some of it (It’s impossible to earn all the money, you’ll have steal a part of them).» - Всех денег не заработаешь - часть придется украсть
 Monday [ʹmʌndı] , 20 August [ɔ:ʹgʌst] 2018

Тексты с параллельным переводом

билингва книги

Джек Лондон. Белый Клык

Рейтинг:  0 / 5

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна
 

CHAPTER III—THE HUNGER CRY

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ПЕСНЬ ГОЛОДА

The day began auspiciously. Поначалу день сулил удачу.
They had lost no dogs during the night, and they swung out upon the trail and into the silence, the darkness, and the cold with spirits that were fairly light. За ночь не пропало ни одной собаки, и Генри с Биллом бодро двинулись в путь среди окружающего их безмолвия, мрака и холода.
Bill seemed to have forgotten his forebodings of the previous night, and even waxed facetious with the dogs when, at midday, they overturned the sled on a bad piece of trail. Билл как будто не вспоминал о мрачных предчувствиях, тревоживших его прошлой ночью, и даже изволил подшутить над собаками, когда на одном из поворотов они опрокинули сани.
It was an awkward mix-up. Все смешалось в кучу.
The sled was upside down and jammed between a tree-trunk and a huge rock, and they were forced to unharness the dogs in order to straighten out the tangle. Перевернувшись, сани застряли между деревом и громадным валуном, и, чтобы разобраться во всей этой путанице, пришлось распрягать собак.
The two men were bent over the sled and trying to right it, when Henry observed One Ear sidling away. Путники нагнулись над санями, стараясь поднять их, как вдруг Генри увидел, что Одноухий убегает в сторону.
“Here, you, One Ear!” he cried, straightening up and turning around on the dog. -- Назад, Одноухий! -- крикнул он, вставая с колен и глядя собаке вслед.
But One Ear broke into a run across the snow, his traces trailing behind him. Но Одноухий припустил еще быстрее, волоча по снегу постромки.
And there, out in the snow of their back track, was the she-wolf waiting for him. А там, на только что пройденном ими пути, его поджидала волчица.
As he neared her, he became suddenly cautious. He slowed down to an alert and mincing walk and then stopped. Подбегая к ней. Одноухий навострил уши, перешел на легкий мелкий шаг, потом остановился.
He regarded her carefully and dubiously, yet desirefully. Он глядел на нее внимательно, недоверчиво, но с жадностью.
She seemed to smile at him, showing her teeth in an ingratiating rather than a menacing way. She moved toward him a few steps, playfully, and then halted. А она скалила зубы, как будто улыбаясь ему вкрадчивой улыбкой, потом сделала несколько игривых прыжков и остановилась.
One Ear drew near to her, still alert and cautious, his tail and ears in the air, his head held high. Одноухий пошел к ней все еще с опаской, задрав хвост, навострив уши и высоко подняв голову.
He tried to sniff noses with her, but she retreated playfully and coyly. Он хотел было обнюхать ее, но волчица подалась назад, лукаво заигрывая с ним.
Every advance on his part was accompanied by a corresponding retreat on her part. Каждый раз, как он делал шаг вперед, она отступала назад.
Step by step she was luring him away from the security of his human companionship. И так, шаг за шагом, волчица увлекала Одноухого за собой, все дальше от его надежных защитников -- людей.
Once, as though a warning had in vague ways flitted through his intelligence, he turned his head and looked back at the overturned sled, at his team-mates, and at the two men who were calling to him. Вдруг как будто неясное опасение остановило Одноухого. Он повернул голову и посмотрел на опрокинутые сани, на своих товарищей по упряжке и на подзывающих его хозяев.
But whatever idea was forming in his mind, was dissipated by the she-wolf, who advanced upon him, sniffed noses with him for a fleeting instant, and then resumed her coy retreat before his renewed advances. Но если что-нибудь подобное и мелькнуло в голове у пса, волчица вмиг рассеяла всю его нерешительность: она подошла к нему, на мгновение коснулась его носом, а потом снова начала, играя, отходить все дальше и дальше.
In the meantime, Bill had bethought himself of the rifle. Тем временем Билл вспомнил о ружье.
But it was jammed beneath the overturned sled, and by the time Henry had helped him to right the load, One Ear and the she-wolf were too close together and the distance too great to risk a shot. Но оно лежало под перевернутыми санями, и, пока Генри помог ему разобрать поклажу. Одноухий и волчица так близко подошли друг к другу, что стрелять на таком расстоянии было рискованно.
Too late One Ear learned his mistake. Слишком поздно понял Одноухий свою ошибку.
Before they saw the cause, the two men saw him turn and start to run back toward them. Еще не догадываясь, в чем дело, Билл и Г енри увидели, как он повернулся и бросился бежать назад, к ним.
Then, approaching at right angles to the trail and cutting off his retreat they saw a dozen wolves, lean and grey, bounding across the snow. А потом они увидели штук двенадцать тощих серых волков, которые мчались под прямым углом к дороге, наперерез Одноухому.
On the instant, the she-wolfs coyness and playfulness disappeared. With a snarl she sprang upon One Ear. В одно мгновение волчица оставила всю свою игривость и лукавство -- с рычанием кинулась она на Одноухого.
He thrust her off with his shoulder, and, his retreat cut off and still intent on regaining the sled, he altered his course in an attempt to circle around to it. Тот отбросил ее плечом, убедился, что обратный путь отрезан, и, все еще надеясь добежать до саней, бросился к ним по кругу.
More wolves were appearing every moment and joining in the chase. С каждой минутой волков становилось все больше и больше.
The she-wolf was one leap behind One Ear and holding her own. Волчица неслась за собакой, держась на расстоянии одного прыжка от нее.
“Where are you goin’?” Henry suddenly demanded, laying his hand on his partner’s arm. -- Куда ты? -- вдруг крикнул Генри, схватив товарища за плечо.
Bill shook it off. Билл стряхнул его руку.
“I won’t stand it,” he said. “They ain’t a-goin’ to get any more of our dogs if I can help it.” -- Довольно! -- сказал он. -- Больше они ни одной собаки не получат!
Gun in hand, he plunged into the underbrush that lined the side of the trail. С ружьем наперевес он бросился в кустарник, окаймлявший речное русло.
His intention was apparent enough. Taking the sled as the centre of the circle that One Ear was making, Bill planned to tap that circle at a point in advance of the pursuit. Его намерения были совершенно ясны: приняв сани за центр круга, по которому бежала собака, Билл рассчитывал перерезать этот круг в той точке, куда погоня еще не достигла.
With his rifle, in the broad daylight, it might be possible for him to awe the wolves and save the dog. Среди бела дня, имея в руках ружье, отогнать волков и спасти собаку было вполне возможно.
“Say, Bill!” Henry called after him. “Be careful! Don’t take no chances!” -- Осторожнее, Билл! -- крикнул ему вдогонку Генри. -- Не рискуй зря!
Henry sat down on the sled and watched. Генри сел на сани и стал ждать, что будет дальше.
There was nothing else for him to do. Ничего другого ему не оставалось.
Bill had already gone from sight; but now and again, appearing and disappearing amongst the underbrush and the scattered clumps of spruce, could be seen One Ear. Билл уже скрылся из виду, но в кустах и среди растущих кучками елей то появлялся, то снова исчезал Одноухий.
Henry judged his case to be hopeless. Генри понял, что положение собаки безнадежно.
The dog was thoroughly alive to its danger, but it was running on the outer circle while the wolf-pack was running on the inner and shorter circle. Она прекрасно сознавала опасность, но ей приходилось бежать по внешнему кругу, тогда как стая волков мчалась по внутреннему, более узкому.
It was vain to think of One Ear so outdistancing his pursuers as to be able to cut across their circle in advance of them and to regain the sled. Нечего было и думать, что Одноухий сможет настолько опередить своих преследователей, чтобы пересечь их путь и добраться до саней.
The different lines were rapidly approaching a point. Обе линии каждую минуту могли сомкнуться.
Somewhere out there in the snow, screened from his sight by trees and thickets, Henry knew that the wolf-pack, One Ear, and Bill were coming together. Генри знал, что где-то там, в снегах, заслоненные от него деревьями и кустарником, в одной точке должны сойтись стая волков, Одноухий и Билл.
All too quickly, far more quickly than he had expected, it happened. Все произошло быстро, гораздо быстрее, чем он ожидал.
He heard a shot, then two shots, in rapid succession, and he knew that Bill’s ammunition was gone. Раздался выстрел, потом еще два -- один за другим, и Г енри понял, что заряды у Билла вышли.
Then he heard a great outcry of snarls and yelps. Вслед за тем послышались визги и громкое рычание.
He recognised One Ear’s yell of pain and terror, and he heard a wolf-cry that bespoke a stricken animal. Генри различил голос Одноухого, взвывшего от боли и ужаса, и вой раненого, очевидно, волка.
And that was all. И все.
The snarls ceased. Рычание смолкло.
The yelping died away. Визг прекратился.
Silence settled down again over the lonely land. Над безлюдным краем снова нависла тишина.
He sat for a long while upon the sled. Генри долго сидел на санях.
There was no need for him to go and see what had happened. He knew it as though it had taken place before his eyes. Ему незачем было идти туда: все было ясно, как будто встреча Билла со стаей произошла у него на глазах.
Once, he roused with a start and hastily got the axe out from underneath the lashings. But for some time longer he sat and brooded, the two remaining dogs crouching and trembling at his feet. Только один раз он вскочил с места и быстро вытащил из саней топор, но потом снова опустился на сани и хмуро уставился прямо перед собой, а две уцелевшие собаки жались к его ногам и дрожали от страха.
At last he arose in a weary manner, as though all the resilience had gone out of his body, and proceeded to fasten the dogs to the sled. Наконец он поднялся -- так устало, как будто мускулы его потеряли всякую упругость, -- и стал запрягать.
He passed a rope over his shoulder, a man-trace, and pulled with the dogs. Одну постромку он надел себе на плечи и вместе с собаками потащил сани.
He did not go far. At the first hint of darkness he hastened to make a camp, and he saw to it that he had a generous supply of firewood. He fed the dogs, cooked and ate his supper, and made his bed close to the fire. Но шел он недолго и, как только стало темнеть, сделал остановку и заготовил как можно больше хвороста; потом накормил собак, поужинал и постелил себе около самого костра.
But he was not destined to enjoy that bed. Но ему не суждено было насладиться сном.
Before his eyes closed the wolves had drawn too near for safety. Не успел он закрыть глаза, как волки подошли чуть ли не вплотную к огню.
It no longer required an effort of the vision to see them. Чтобы разглядеть их, уже не нужно было напрягать зрение.
They were all about him and the fire, in a narrow circle, and he could see them plainly in the firelight lying down, sitting up, crawling forward on their bellies, or slinking back and forth. Тесным кольцом окружили они костер, и Генри совершенно ясно видел, как одни из них лежали, другие сидели, третьи подползали на брюхе поближе к огню или бродили вокруг него.
They even slept. Некоторые даже спали.
Here and there he could see one curled up in the snow like a dog, taking the sleep that was now denied himself. Они свертывались на снегу клубочком, по-собачьи, и спали крепким сном, а он сам не мог теперь сомкнуть глаз.
He kept the fire brightly blazing, for he knew that it alone intervened between the flesh of his body and their hungry fangs. Генри развел большой костер, так как он знал, что только огонь служит преградой между его телом и клыками голодных волков.
His two dogs stayed close by him, one on either side, leaning against him for protection, crying and whimpering, and at times snarling desperately when a wolf approached a little closer than usual. Обе собаки сидели у ног своего хозяина -- одна справа, другая слева -- в надежде, что он защитит их; они выли, взвизгивали и принимались исступленно лаять, если какой-нибудь волк подбирался к костру ближе остальных.
At such moments, when his dogs snarled, the whole circle would be agitated, the wolves coming to their feet and pressing tentatively forward, a chorus of snarls and eager yelps rising about him. Заслышав лай, весь круг приходил в движение, волки вскакивали со своих мест и порывались вперед, нетерпеливо воя и рыча, потом снова укладывались на снегу и один за другим погружались в сон.
Then the circle would lie down again, and here and there a wolf would resume its broken nap. Круг сжимался все теснее и теснее.
But this circle had a continuous tendency to draw in upon him.
Bit by bit, an inch at a time, with here a wolf bellying forward, and there a wolf bellying forward, the circle would narrow until the brutes were almost within springing distance. Мало-помалу, дюйм за дюймом, то один, то другой волк ползком подвигался вперед, пока все они не оказывались на расстоянии почти одного прыжка от Генри.
Then he would seize brands from the fire and hurl them into the pack. Тогда он выхватывал из костра головни и швырял ими в стаю.
A hasty drawing back always resulted, accompanied by angry yelps and frightened snarls when a well-aimed brand struck and scorched a too daring animal. Это вызывало поспешное отступление, сопровождаемое разъяренным воем и испуганным рычанием, если пущенная меткой рукой головня попадала в какого-нибудь слишком смелого волка.
Morning found the man haggard and worn, wide-eyed from want of sleep. К утру Генри осунулся, глаза у него запали от бессонницы.
He cooked breakfast in the darkness, and at nine o’clock, when, with the coming of daylight, the wolf-pack drew back, he set about the task he had planned through the long hours of the night. В темноте он сварил себе завтрак, а в девять часов, когда дневной свет разогнал волков, принялся за дело, которое обдумал в долгие ночные часы.
Chopping down young saplings, he made them cross-bars of a scaffold by lashing them high up to the trunks of standing trees. Using the sled-lashing for a heaving rope, and with the aid of the dogs, he hoisted the coffin to the top of the scaffold. Он срубил несколько молодых елей и, привязав их высоко к деревьям, устроил помост, затем, перекинув через него веревки от саней, с помощью собак поднял гроб и установил его там, наверху.
“They got Bill, an’ they may get me, but they’ll sure never get you, young man,” he said, addressing the dead body in its tree-sepulchre. -- До Билла добрались и до меня, может, доберутся, но вас-то, молодой человек, им не достать, -- сказал он, обращаясь к мертвецу, погребенному высоко на деревьях.
Then he took the trail, the lightened sled bounding along behind the willing dogs; for they, too, knew that safety lay open in the gaining of Fort McGurry. Покончив с этим, Генри пустился в путь. Порожние сани легко подпрыгивали за собаками, которые прибавили ходу, зная, как и человек, что опасность минует их только тогда, когда они доберутся до форта Мак-Гэрри.
The wolves were now more open in their pursuit, trotting sedately behind and ranging along on either side, their red tongues lolling out, their lean sides showing the undulating ribs with every movement. Теперь волки совсем осмелели: спокойной рысцой бежали они позади саней и рядом, высунув языки, поводя тощими боками.
They were very lean, mere skin-bags stretched over bony frames, with strings for muscles—so lean that Henry found it in his mind to marvel that they still kept their feet and did not collapse forthright in the snow. Волки были до того худы -кожа да кости, только мускулы проступали, точно веревки, -- что Генри удивлялся, как они держатся на ногах и не валятся в снег.
He did not dare travel until dark. Он боялся, что темнота застанет его в пути.
At midday, not only did the sun warm the southern horizon, but it even thrust its upper rim, pale and golden, above the sky-line. В полдень солнце не только согрело южную часть неба, но даже бледным золотистым краешком показалось над горизонтом.
He received it as a sign. Генри увидел в этом доброе предзнаменование.
The days were growing longer. Дни становились длиннее.
The sun was returning. Солнце возвращалось в эти края.
But scarcely had the cheer of its light departed, than he went into camp. Но как только приветливые лучи его померкли, Генри сделал привал.
There were still several hours of grey daylight and sombre twilight, and he utilised them in chopping an enormous supply of fire-wood. До полной темноты оставалось еще несколько часов серого дневного света и мрачных сумерек, и он употребил их на то, чтобы запасти как можно больше хвороста.
With night came horror. Вместе с темнотой к нему пришел ужас.
Not only were the starving wolves growing bolder, but lack of sleep was telling upon Henry. Волки осмелели, да и проведенная без сна ночь давала себя знать.
He dozed despite himself, crouching by the fire, the blankets about his shoulders, the axe between his knees, and on either side a dog pressing close against him. Закутавшись в одеяло, положив топор между ног, он сидел около костра и никак не мог преодолеть дремоту. Обе собаки жались вплотную к нему.
He awoke once and saw in front of him, not a dozen feet away, a big grey wolf, one of the largest of the pack. Среди ночи он проснулся и в каких-нибудь двенадцати футах от себя увидел большого серого волка, одного из самых крупных во всей стае.
And even as he looked, the brute deliberately stretched himself after the manner of a lazy dog, yawning full in his face and looking upon him with a possessive eye, as if, in truth, he were merely a delayed meal that was soon to be eaten. Зверь медленно потянулся, точно разленившийся пес, и всей пастью зевнул Генри прямо в лицо, поглядывая на него, как на свою собственность, как на добычу, которая рано или поздно достанется ему.
This certitude was shown by the whole pack. Такая уверенность чувствовалась в поведении всей стаи.
Fully a score he could count, staring hungrily at him or calmly sleeping in the snow. Генри насчитал штук двадцать волков, смотревших на него голодными глазами или спокойно спавших на снегу.
They reminded him of children gathered about a spread table and awaiting permission to begin to eat. Они напоминали ему детей, которые собрались вокруг накрытого стола и ждут только разрешения, чтобы наброситься на лакомство.
And he was the food they were to eat! И этим лакомством суждено стать ему!
He wondered how and when the meal would begin. "Когда же волки начнут свой пир?" -думал он.
As he piled wood on the fire he discovered an appreciation of his own body which he had never felt before. Подкладывая хворост в костер. Генри заметил, что теперь он совершенно по-новому относится к собственному телу.
He watched his moving muscles and was interested in the cunning mechanism of his fingers. Он наблюдал за работой своих мускулов и с интересом разглядывал хитрый механизм пальцев.
By the light of the fire he crooked his fingers slowly and repeatedly now one at a time, now all together, spreading them wide or making quick gripping movements. При свете костра он несколько раз подряд сгибал их, то поодиночке, то все сразу, то растопыривал, то быстро сжимал в кулак.
He studied the nail-formation, and prodded the finger-tips, now sharply, and again softly, gauging the while the nerve-sensations produced. Он приглядывался к строению ногтей, пощипывал кончики пальцев, то сильнее, то мягче, испытывая чувствительность своей нервной системы.
It fascinated him, and he grew suddenly fond of this subtle flesh of his that worked so beautifully and smoothly and delicately. Все это восхищало Генри, и он внезапно проникся нежностью к своему телу, которое работало так легко, так точно и совершенно.
Then he would cast a glance of fear at the wolf-circle drawn expectantly about him, and like a blow the realisation would strike him that this wonderful body of his, this living flesh, was no more than so much meat, a quest of ravenous animals, to be torn and slashed by their hungry fangs, to be sustenance to them as the moose and the rabbit had often been sustenance to him. Потом он бросал боязливый взгляд на волков, смыкавшихся вокруг костра все теснее, и его, словно громом, поражала вдруг мысль, что это чудесное тело, эта живая плоть есть не что иное, как мясо -предмет вожделения прожорливых зверей, которые разорвут, раздерут его своими клыками, утолят им свой голод так же, как он сам не раз утолял голод мясом лося и зайца.
He came out of a doze that was half nightmare, to see the red-hued she-wolf before him. Он очнулся от дремоты, граничившей с кошмаром, и увидел перед собой рыжую волчицу.
She was not more than half a dozen feet away sitting in the snow and wistfully regarding him. Она сидела в каких-нибудь шести футах от костра и тоскливо поглядывала на человека.
The two dogs were whimpering and snarling at his feet, but she took no notice of them. Обе собаки скулили и рычали у его ног, но волчица словно и не замечала их.
She was looking at the man, and for some time he returned her look. Она смотрела на человека, и в течение нескольких минут он отвечал ей тем же.
There was nothing threatening about her. Вид у нее был совсем не свирепый.
She looked at him merely with a great wistfulness, but he knew it to be the wistfulness of an equally great hunger. В глазах ее светилась страшная тоска, но Генри знал, что тоска эта порождена таким же страшным голодом.
He was the food, and the sight of him excited in her the gustatory sensations. Он был пищей, и вид этой пищи возбуждал в волчице вкусовые ощущения.
Her mouth opened, the saliva drooled forth, and she licked her chops with the pleasure of anticipation. Пасть ее была разинута, слюна капала на снег, и она облизывалась, предвкушая поживу.
A spasm of fear went through him. Безумный страх охватил Генри.
He reached hastily for a brand to throw at her. But even as he reached, and before his fingers had closed on the missile, she sprang back into safety; and he knew that she was used to having things thrown at her. Он быстро протянул руку за головней, но не успел дотронуться до нее, как волчица отпрянула назад: видимо, она привыкла к тому, чтобы в нее швыряли чем попало.
She had snarled as she sprang away, baring her white fangs to their roots, all her wistfulness vanishing, being replaced by a carnivorous malignity that made him shudder. Волчица огрызнулась, оскалив белые клыки до самых десен, тоска в ее глазах сменилась такой кровожадной злобой, что Генри вздрогнул.
He glanced at the hand that held the brand, noticing the cunning delicacy of the fingers that gripped it, how they adjusted themselves to all the inequalities of the surface, curling over and under and about the rough wood, and one little finger, too close to the burning portion of the brand, sensitively and automatically writhing back from the hurtful heat to a cooler gripping-place; and in the same instant he seemed to see a vision of those same sensitive and delicate fingers being crushed and torn by the white teeth of the she-wolf. Он взглянул на свою руку, заметил, с какой ловкостью пальцы держали головню, как они прилаживались ко всем ее неровностям, охватывая со всех сторон шероховатую поверхность, как мизинец, помимо его воли, сам собой отодвинулся подальше от горячего места -взглянул и в ту же минуту ясно представил себе, как белые зубы волчицы вонзятся в эти тонкие, нежные пальцы и разорвут их.
Never had he been so fond of this body of his as now when his tenure of it was so precarious. Никогда еще Генри не любил своего тела так, как теперь, когда существование его было столь непрочно.
All night, with burning brands, he fought off the hungry pack. When he dozed despite himself, the whimpering and snarling of the dogs aroused him. Всю ночь Генри отбивался от голодной стаи горящими головнями, засыпал, когда бороться с дремотой не хватало сил, и просыпался от визга и рычания собак.
Morning came, but for the first time the light of day failed to scatter the wolves. Наступило утро, но на этот раз дневной свет не прогнал волков.
The man waited in vain for them to go. Человек напрасно ждал, что его преследователи разбегутся.
They remained in a circle about him and his fire, displaying an arrogance of possession that shook his courage born of the morning light. Они по-прежнему кольцом оцепляли костер и смотрели на Генри с такой наглой уверенностью, что он снова лишился мужества, которое вернулось было к нему вместе с рассветом.
He made one desperate attempt to pull out on the trail. But the moment he left the protection of the fire, the boldest wolf leaped for him, but leaped short. Генри тронулся в путь, но едва он вышел из-под защиты огня, как на него бросился самый смелый волк из стаи; однако прыжок был плохо рассчитан, и волк промахнулся.
He saved himself by springing back, the jaws snapping together a scant six inches from his thigh. Генри спасся тем, что отпрыгнул назад, и зубы волка щелкнули в нескольких дюймах от его бедра.
The rest of the pack was now up and surging upon him, and a throwing of firebrands right and left was necessary to drive them back to a respectful distance. Вся стая кинулась к человеку, заметалась вокруг него, и только горящие головни отогнали ее на почтительное расстояние.
Even in the daylight he did not dare leave the fire to chop fresh wood. Даже при дневном свете Генри не осмеливался отойти от огня и нарубить хвороста.
Twenty feet away towered a huge dead spruce. Шагах в двадцати от саней стояла громадная засохшая ель.
He spent half the day extending his campfire to the tree, at any moment a half dozen burning faggots ready at hand to fling at his enemies. Он потратил половину дня, чтобы растянуть до нее цепь костров, все время держа наготове для своих преследователей несколько горящих веток.
Once at the tree, he studied the surrounding forest in order to fell the tree in the direction of the most firewood. Добравшись до цели, он огляделся вокруг, высматривая, где больше хвороста, чтобы свалить ель в ту сторону.
The night was a repetition of the night before, save that the need for sleep was becoming overpowering. Эта ночь была точным повторением предыдущей, с той только разницей, что Генри почти не мог бороться со сном.
The snarling of his dogs was losing its efficacy. Он уже не просыпался от рычания собак.
Besides, they were snarling all the time, and his benumbed and drowsy senses no longer took note of changing pitch and intensity. К тому же они рычали не переставая, а его усталый, погруженный в дремоту мозг уже не улавливал оттенков в их голосах.
He awoke with a start. И вдруг он проснулся, будто от толчка.
The she-wolf was less than a yard from him. Волчица стояла совсем близко.
Mechanically, at short range, without letting go of it, he thrust a brand full into her open and snarling mouth. Машинально он ткнул головней в ее оскаленную пасть.
She sprang away, yelling with pain, and while he took delight in the smell of burning flesh and hair, he watched her shaking her head and growling wrathfully a score of feet away. Волчица отпрянула назад, воя от боли, а Генри с наслаждением вдыхал запах паленой шерсти и горелого мяса, глядя, как зверь трясет головой и злобно рычит уже в нескольких шагах от него.
But this time, before he dozed again, he tied a burning pine-knot to his right hand. Но на этот раз, прежде чем заснуть, Генри привязал к правой руке тлеющий сосновый сук.
His eyes were closed but few minutes when the burn of the flame on his flesh awakened him. Едва он закрывал глаза, как боль от ожога будила его.
For several hours he adhered to this programme. Так продолжалось несколько часов.
Every time he was thus awakened he drove back the wolves with flying brands, replenished the fire, and rearranged the pine-knot on his hand. Просыпаясь, он отгонял волков горящими головнями, подбрасывал в огонь хвороста и снова привязывал сук к руке.
All worked well, but there came a time when he fastened the pine-knot insecurely. As his eyes closed it fell away from his hand. Все шло хорошо; но в одно из таких пробуждений Генри плохо затянул ремень, и, как только глаза его закрылись, сук выпал у него из руки.
He dreamed. Ему снился сон.
It seemed to him that he was in Fort McGurry. Форт Мак-Гэрри.
It was warm and comfortable, and he was playing cribbage with the Factor. Тепло, уютно. Он играет в криббедж с начальником фактории.
Also, it seemed to him that the fort was besieged by wolves. И ему снится, что волки осаждают форт.
They were howling at the very gates, and sometimes he and the Factor paused from the game to listen and laugh at the futile efforts of the wolves to get in. Волки воют у самых ворот, и они с начальником по временам отрываются от игры, чтобы прислушаться к вою и посмеяться над тщетными усилиями волков проникнуть внутрь форта.
And then, so strange was the dream, there was a crash. Потом -- какой странный сон ему снился! -раздался треск.
The door was burst open. Дверь распахнулась настежь.
He could see the wolves flooding into the big living-room of the fort. Волки ворвались в комнату.
They were leaping straight for him and the Factor. Они кинулись на него и на начальника.
With the bursting open of the door, the noise of their howling had increased tremendously. Как только дверь распахнулась, вой стал оглушительным, он уже не давал ему покоя.
This howling now bothered him. Сон принимал какие-то другие очертания.
His dream was merging into something else—he knew not what; but through it all, following him, persisted the howling. Генри не мог еще понять, какие, и понять это ему мешал вой, не прекращающийся ни на минуту.
And then he awoke to find the howling real. There was a great snarling and yelping. А потом он проснулся и услышал вой и рычание уже наяву.
The wolves were rushing him. They were all about him and upon him. Волки всей стаей бросились на него.
The teeth of one had closed upon his arm. Чьи-то клыки впились ему в руку.
Instinctively he leaped into the fire, and as he leaped, he felt the sharp slash of teeth that tore through the flesh of his leg. Он прыгнул в костер и, прыгая, почувствовал, как острые зубы полоснули его по ноге.
Then began a fire fight. И вот началась битва.
His stout mittens temporarily protected his hands, and he scooped live coals into the air in all directions, until the campfire took on the semblance of a volcano. Толстые рукавицы защищали его руки от огня, он полными горстями расшвыривал во все стороны горящие угли, и костер стал под конец чем-то вроде вулкана.
But it could not last long. Но это не могло продолжаться долго.
His face was blistering in the heat, his eyebrows and lashes were singed off, and the heat was becoming unbearable to his feet. Лицо у Генри покрылось волдырями, брови и ресницы были опалены, ноги уже не терпели жара.
With a flaming brand in each hand, he sprang to the edge of the fire. Схватив в руки по головне, он прыгнул ближе к краю костра.
The wolves had been driven back. Волки отступили.
On every side, wherever the live coals had fallen, the snow was sizzling, and every little while a retiring wolf, with wild leap and snort and snarl, announced that one such live coal had been stepped upon. Справа и слева -всюду, куда только падали угли, шипел снег: и по отчаянным прыжкам, фырканью и рычанию можно было догадаться, что волки наступали на них.
Flinging his brands at the nearest of his enemies, the man thrust his smouldering mittens into the snow and stamped about to cool his feet. Расшвыряв головни, человек сбросил с рук тлеющие рукавицы и принялся топать по снегу ногами, чтобы остудить их.
His two dogs were missing, and he well knew that they had served as a course in the protracted meal which had begun days before with Fatty, the last course of which would likely be himself in the days to follow. Обе собаки исчезли, и он прекрасно знал, что они послужили очередным блюдом на том затянувшемся пиру, который начался с Фэтти и в один из ближайших дней, может быть, закончится им самим.
“You ain’t got me yet!” he cried, savagely shaking his fist at the hungry beasts; and at the sound of his voice the whole circle was agitated, there was a general snarl, and the she-wolf slid up close to him across the snow and watched him with hungry wistfulness. -- А все-таки до меня вы еще не добрались! -крикнул он, бешено погрозив кулаком голодным зверям. Услышав его голос, стая заметалась, дружно зарычала, а волчица подступила к нему почти вплотную и уставилась на него тоскливыми, голодными глазами.
He set to work to carry out a new idea that had come to him. Генри принялся обдумывать новый план обороны.
He extended the fire into a large circle. Inside this circle he crouched, his sleeping outfit under him as a protection against the melting snow. Разложив костер широким кольцом, он бросил на тающий снег свою постель и сел на ней внутри этого кольца.
When he had thus disappeared within his shelter of flame, the whole pack came curiously to the rim of the fire to see what had become of him. Как только человек скрылся за огненной оградой, вся стая окружила ее, любопытствуя, куда он девался.
Hitherto they had been denied access to the fire, and they now settled down in a close-drawn circle, like so many dogs, blinking and yawning and stretching their lean bodies in the unaccustomed warmth. До сих пор им не было доступа к огню, а теперь они расселись около него тесным кругом и, как собаки, жмурились, зевали и потягивались в непривычном для них тепле.
Then the she-wolf sat down, pointed her nose at a star, and began to howl. Потом волчица уселась на задние лапы, подняла голову и завыла.
One by one the wolves joined her, till the whole pack, on haunches, with noses pointed skyward, was howling its hunger cry. Волки один за другим подтягивали ей, и наконец вся стая, уставившись мордами в звездное небо, затянула песнь голода.
Dawn came, and daylight. Стало светать, потом наступил день.
The fire was burning low. Костер догорал.
The fuel had run out, and there was need to get more. Хворост подходил к концу, надо было пополнить запас.
The man attempted to step out of his circle of flame, but the wolves surged to meet him. Человек попытался выйти за пределы огненного кольца, но волки кинулись ему навстречу.
Burning brands made them spring aside, but they no longer sprang back. Горящие головни заставляли их отскакивать в стороны, но назад они уже не убегали.
In vain he strove to drive them back. Тщетно старался человек прогнать их.
As he gave up and stumbled inside his circle, a wolf leaped for him, missed, and landed with all four feet in the coals. Убедившись наконец в безнадежности своих попыток, он отступил внутрь горящего кольца, и в это время один из волков прыгнул на него, но промахнулся и всеми четырьмя лапами угодил в огонь.
It cried out with terror, at the same time snarling, and scrambled back to cool its paws in the snow. Зверь взвыл от страха, огрызнулся и отполз от костра, стараясь остудить на снегу обожженные лапы.
The man sat down on his blankets in a crouching position. Человек, сгорбившись, сидел на одеяле.
His body leaned forward from the hips. His shoulders, relaxed and drooping, and his head on his knees advertised that he had given up the struggle. По безвольно опущенным плечам и поникшей голове можно было понять, что у него больше нет сил продолжать борьбу.
Now and again he raised his head to note the dying down of the fire. Время от времени он поднимал голову и смотрел на догорающий костер.
The circle of flame and coals was breaking into segments with openings in between. Кольцо огня и тлеющих углей кое-где уже разомкнулось, распалось на отдельные костры.
These openings grew in size, the segments diminished. Свободный проход между ними все увеличивался, а сами костры уменьшались.
“I guess you can come an’ get me any time,” he mumbled. “Anyway, I’m goin’ to sleep.” -- Ну, теперь вы до меня доберетесь, -пробормотал Генри. -- Но мне все равно, я хочу спать...
Once he awakened, and in an opening in the circle, directly in front of him, he saw the she-wolf gazing at him. Проснувшись, он увидел между двумя кострами прямо перед собой волчицу, смотревшую на него пристальным взглядом.
Again he awakened, a little later, though it seemed hours to him. Спустя несколько минут, которые показались ему часами, он снова поднял голову.
A mysterious change had taken place—so mysterious a change that he was shocked wider awake. Произошла какая-то непонятная перемена, настолько непонятная для него, что он сразу очнулся.
Something had happened. Что-то случилось.
He could not understand at first. Сначала он не мог понять, что именно.
Then he discovered it. The wolves were gone. Потом догадался: волки исчезли.
Remained only the trampled snow to show how closely they had pressed him. Только по вытоптанному кругом снегу можно было судить, как близко они подбирались к нему.
Sleep was welling up and gripping him again, his head was sinking down upon his knees, when he roused with a sudden start. Волна дремоты снова охватила Г енри, голова его упала на колени, но вдруг он вздрогнул и проснулся.
There were cries of men, and churn of sleds, the creaking of harnesses, and the eager whimpering of straining dogs. Откуда-то доносились людские голоса, скрип полозьев, нетерпеливое повизгивание собак.
Four sleds pulled in from the river bed to the camp among the trees. От реки к стоянке между деревьями подъезжало четверо нарт.
Half a dozen men were about the man who crouched in the centre of the dying fire. Несколько человек окружили Г енри, скорчившегося в кольце угасающего огня.
They were shaking and prodding him into consciousness. Они расталкивали и трясли его, стараясь привести в чувство.
He looked at them like a drunken man and maundered in strange, sleepy speech. Он смотрел на них, как пьяный, и бормотал вялым, сонным голосом:
“Red she-wolf. . . . Come in with the dogs at feedin’ time. . . . -- Рыжая волчица... приходила к кормежке собак...
First she ate the dog-food. . . . Then she ate the dogs. . . . Сначала сожрала собачий корм... потом собак...
An’ after that she ate Bill. . . . ” А потом Билла...
“Where’s Lord Alfred?” one of the men bellowed in his ear, shaking him roughly. -- Где лорд Альфред? -- крикнул ему в ухо один из приехавших, с силой тряхнув его за плечо.
He shook his head slowly. Он медленно покачал головой.
“No, she didn’t eat him. . . . -- Его она не тронула...
He’s roostin’ in a tree at the last camp.” Он там, на деревьях... у последней стоянки.
“Dead?” the man shouted. -- Умер?
“An’ in a box,” Henry answered. -- Да. В гробу, -- ответил Генри.
He jerked his shoulder petulantly away from the grip of his questioner. Он сердито дернул плечом, высвобождаясь от наклонившегося над ним человека.
“Say, you lemme alone. . . . I’m jes’ plump tuckered out. . . . -- Оставьте меня в покое, я не могу...
Goo’ night, everybody.” Спокойной ночи...
His eyes fluttered and went shut. His chin fell forward on his chest. Веки Генри дрогнули и закрылись, голова упала на грудь.
And even as they eased him down upon the blankets his snores were rising on the frosty air. И как только его опустили на одеяло, в морозной тишине раздался громкий храп.
But there was another sound. Far and faint it was, in the remote distance, the cry of the hungry wolf-pack as it took the trail of other meat than the man it had just missed. Но к этому храпу примешивались и другие звуки Издали, еле уловимый на таком расстоянии, доносился вой голодной стаи, погнавшейся за другой добычей, взамен только что оставленного ею человека.

Администрация сайта admin@envoc.ru
Вопросы и ответы
Joomla! - бесплатное программное обеспечение, распространяемое по лицензии GNU General Public License.