«No need to exaggerate! - Don’t lay it on thick!» - He надо сгущать краски!
 Saturday [ʹsætədı] , 22 September [sepʹtembə] 2018

Тексты с параллельным переводом

билингва книги

Джек Лондон. Дочь снегов.

Рейтинг:  0 / 5

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна
 

CHAPTER 22

ГЛАВА XXII

Quite an exodus took place in Dawson in the spring. Men, because they had made stakes, and other men, because they had made none, bought up the available dogs and rushed out for Dyea over the last ice. Incidentally, it was discovered that Dave Harney possessed most of these dogs. Весной из Доусона начался массовый отъезд. Одни - те, что сделали заявки, другие - те, что их не сделали, скупили всех пригодных собак и отправились к Дайе по последнему льду. Случайно выяснилось, что Дэйв Харни- обладатель большинства собак.
"Going out?" Jacob Welse asked him on a day when the meridian sun for the first time felt faintly warm to the naked skin. - Уезжаете?-спросил его Джекоб Уэлз в один прекрасный день, когда полярное солнце впервые начало пригревать землю.
"Well, I calkilate not. I'm clearin' three dollars a pair on the moccasins I cornered, to say nothing but saw wood on the boots. Say, Welse, not that my nose is out of joint, but you jest cinched me everlastin' on sugar, didn't you?" ‘- Полагаю, что нет. Я зарабатываю по три доллара на каждой паре мокасин, которые я захватил, не говоря уже о сапогах. Знаете, Уэлз, вы здорово провели меня на сахаре, хоть я и не могу сказать, чтобы я был окончательно выбит из седла. Не так ли?
Jacob Welse smiled. Джекоб Уэлз улыбнулся.
"And by the Jimcracky I'm squared! Got any rubber boots?" - Мне помогла хитрость! Послушайте, у вас есть резиновые сапоги?
"No; went out of stock early in the winter." Dave snickered slowly. "And I'm the pertickler party that hocus-pocused 'em." - Нет, все проданы еще в начале зимы. Дэйв тихо хихикнул: -И я та самая компания, которая это сделала.
"Not you. I gave special orders to the clerks. They weren't sold in lots." - Нет. Я дал особое предписание приказчикам. Их не продавали оптом.
"No more they wa'n't. One man to the pair and one pair to the man, and a couple of hundred of them; but it was my dust they chucked into the scales an nobody else's. Drink? Don't mind. Easy! Put up your sack. Call it rebate, for I kin afford it. . . Goin' out? Not this year, I guess. Wash-up's comin'." - Так оно и было. По человеку на пару и по паре на человека, а всего-то их было пар двести. Но ваши приказчики клали в кассу мои деньги, только мои, других там не было. "Не хотите ли выпить чего-нибудь?" -спрашивал я. Они не возражали. Пожалуйста! Но за это я получал то, что мне нужно. Называйте это своего рода уступкой. Мне это было по карману. Так вы говорите - уехать? Нет, в этом году я не уеду.
A strike on Henderson the middle of April, which promised to be sensational, drew St. Vincent to Stewart River. And a little later, Jacob Welse, interested on Gallagher Gulch and with an eye riveted on the copper mines of White River, went up into the same district, and with him went Frona, for it was more vacation than business. In the mean time, Corliss and Bishop, who had been on trail for a month or more running over the Mayo and McQuestion Country, rounded up on the left fork of Henderson, where a block of claims waited to be surveyed. Стачка на Гендерсон-Крике в середине апреля, обещавшая быть сенсационной, привела Сент-Винсента на реку Стюарт. Немного позже Джекоб Уэлз, заинтересовавшись ущельем Галлахера, а также медными залежами у реки Белой, прибыл в тот же район вместе с Фроной, так как эта поездка была скорее увеселительной, чем деловой. Тем временем Корлисс и Бишоп, объехавшие в течение месяца с лишним районы Мао и Макквестчен, свернули на левый приток Гендерсона, где надо было разобрать множество заявок.
But by May, spring was so far advanced that travel on the creeks became perilous, and on the last of the thawing ice the miners travelled down to the bunch of islands below the mouth of the Stewart, where they went into temporary quarters or crowded the hospitality of those who possessed cabins. Corliss and Bishop located on Split-up Island (so called through the habit parties from the Outside had of dividing there and going several ways), where Tommy McPherson was comfortably situated. A couple of days later, Jacob Welse and Frona arrived from a hazardous trip out of White River, and pitched tent on the high ground at the upper end of Split-up. A few _chechaquos_, the first of the spring rush, strung in exhausted and went into camp against the breaking of the river. Also, there were still men going out who, barred by the rotten ice, came ashore to build poling-boats and await the break-up or to negotiate with the residents for canoes. Notably among these was the Baron Courbertin. В мае установилась настоящая весна, и путешествовать по речному льду стало опасно. Старатели по остаткам талых льдов пробрались к группе островов ниже устья Стюарт, где одни из них устроили себе временное жилище, а другие воспользовались гостеприимством владельцев хижин. Корлисс и Бишоп поселились на Острове Распутья (получившем свое название из-за того, что партии старателей с материка обыкновенно делились здесь на группы, расходившиеся в разные стороны, где Томми Макферсон уже раньше устроился довольно уютно. Двумя днями позже Джекоб Уэлз и Фрона подъехали сюда после опасного путешествия по реке Белой и расположились на возвышенности в верхнем конце острова. Несколько измученных чечако, первых ласточек золотой лихорадки по этой весне, разбили лагерь на берегу реки. Здесь же были какие-то молчаливые люди, которым преградил путь тающий лед; они выходили на берег и строили плоты, выжидая, когда река станет судоходной, либо скупали лодки у местных жителей. Среди них особенно выделялся барон Курбертен.
"Ah! Excruciating! Magnificent! Is it not?" - О! Сногсшибательно! Великолепно! Не правда ли?
So Frona first ran across him on the following day. "What?" she asked, giving him her hand. Фрона первая столкнулась с ним на следующий день. - Что именно? -спросила она, подавая ему руку
"You! You!" doffing his cap. "It is a delight!" - Вы! Вы!..-Он снял шляпу.-Какая прелесть!
"I am sure--" she began. - Я уверена...- начала она.
"No! No!" He shook his curly mop warmly. "It is not you. See!" He turned to a Peterborough, for which McPherson had just mulcted him of thrice its value. "The canoe! Is it not--not--what you Yankees call--a bute?" - Нет! Нет!-тряхнул он кудрявой головой.-Нет, вы посмотрите!-Он повернулся к очень знакомой рыбачьей лодке: только что его надул Макферсон, взяв за перевоз тройную цену.-Вот это каноэ! Прелестное каноэ, ведь, кажется, так говорят янки?
"Oh, the canoe," she repeated, with a falling inflection of chagrin. - А! Вы про лодку,- сказала она с легким оттенком грусти.
"No! No! Pardon!" He stamped angrily upon the ground. "It is not so. It is not you. It is not the canoe. It is--ah! I have it now! It is your promise. One day, do you not remember, at Madame Schoville's, we talked of the canoe, and of my ignorance, which was sad, and you promised, you said--" - Да нет же! Извините...- Он раздраженно топнул ногой.- Дело не в вас и не в лодке. Ага! Дело в вашем обещании. Вы помните, мы как-то разговорились у мадам Шовилл о лодке и о моем неумении с ней обращаться, и вы обещали, вы сказали...
"I would give you your first lesson?" - Что я дам вам первый урок?
"And is it not delightful? Listen! Do you not hear? The rippling--ah! the rippling!--deep down at the heart of things! Soon will the water run free. Here is the canoe! Here we meet! The first lesson! Delightful! Delightful!" - Ну разве это не чудесно? Послушайте! Слышите? Журчание! О, журчание, глубоко, в самом сердце реки! Вода скоро сбросит оковы. Вот лодка! Здесь мы встретились! Первый урок! Чудесно? Чудесно!
The next island below Split-up was known as Roubeau's Island, and was separated from the former by a narrow back-channel. Here, when the bottom had about dropped out of the trail, and with the dogs swimming as often as not, arrived St. Vincent--the last man to travel the winter trail. He went into the cabin of John Borg, a taciturn, gloomy individual, prone to segregate himself from his kind. It was the mischance of St. Vincent's life that of all cabins he chose Borg's for an abiding-place against the break-up. Ближайший к Распутью остров носил название Острова Рубо и был отделен от первого узким проливом. Сюда, когда от дороги почти ничего уже не осталось и собакам приходилось передвигаться вплавь, прибыл Сент-Винсент, последний, кто осмелился ехать по зимнему пути. Он поселился в хижине Джона Борга, угрюмого, мрачного субъекта, мизантропа. Роковая случайность заставила Сент-Винсента выбрать во время ледохода именно хижину Борга в качестве убежища.
"All right," the man said, when questioned by him. "Throw your blankets into the corner. Bella'll clear the litter out of the spare bunk." - Ладно,- ответил Борг, когда Сент-Винсент пришел к нему.- Бросьте ваши одеяла в угол. Бэлла уберет свое барахло с койки.
Not till evening did he speak again, and then, "You're big enough to do your own cooking. When the woman's done with the stove you can fire away." Вторично он заговорил только вечером. - Вы можете сами себе стряпать. Когда баба освободит плиту, будет ваш черед.
The woman, or Bella, was a comely Indian girl, young, and the prettiest St. Vincent had run across. Instead of the customary greased swarthiness of the race, her skin was clear and of a light-bronze tone, and her features less harsh, more felicitously curved, than those common to the blood. Его "баба", иначе Бэлла, была молодая, хорошенькая индианка, красивее всех виденных Сент-Винсентом. Она вовсе не была грязновато-смуглой, как многие ее подруги; ее чистая кожа отливала бронзой, и черты ее лица были вовсе не так резко очерчены, как у иных ее соплеменниц.
After supper, Borg, both elbows on table and huge misshapen hands supporting chin and jaws, sat puffing stinking Siwash tobacco and staring straight before him. It would have seemed ruminative, the stare, had his eyes been softer or had he blinked; as it was, his face was set and trance-like. После ужина Борг положил оба локтя на стол и, поддерживая подбородок и челюсти уродливыми руками, сидел неподвижно, уставившись перед собой, покуривая вонючий сивашский табак. Его взгляд мог бы показаться задумчивым, если бы глаза его щурились или мигали. Но теперь лицо его точно застыло в трансе.
"Have you been in the country long?" St. Vincent asked, endeavoring to make conversation. - Вы давно в этой местности? -спросил Сент-Винсент, стараясь завести разговор.
Borg turned his sullen-black eyes upon him, and seemed to look into him and through him and beyond him, and, still regarding him, to have forgotten all about him. It was as though he pondered some great and weighty matter--probably his sins, the correspondent mused nervously, rolling himself a cigarette. When the yellow cube had dissipated itself in curling fragrance, and he was deliberating about rolling a second, Borg suddenly spoke. Борг мрачно взглянул на него своими черными глазами, не то видя его насквозь, не то глядя куда-то мимо. Казалось, он забыл о существовании Сент-Винсента. Должно быть, обдумывает какие-то важные проблемы, вероятнее всего, собственные грехи, решил журналист, нервно скручивая себе папиросу. Когда растаяли клубы желтого дыма и Сент-Винсент собирался скрутить себе вторую папиросу, Борг внезапно заговорил.
"Fifteen years," he said, and returned to his tremendous cogitation. - Пятнадцать лет,- вымолвил он и снова мрачно задумался.
Thereat, and for half an hour thereafter, St. Vincent, fascinated, studied his inscrutable countenance. To begin with, it was a massive head, abnormal and top-heavy, and its only excuse for being was the huge bull-throat which supported it. It had been cast in a mould of elemental generousness, and everything about it partook of the asymmetrical crudeness of the elemental. The hair, rank of growth, thick and unkempt, matted itself here and there into curious splotches of gray; and again, grinning at age, twisted itself into curling locks of lustreless black--locks of unusual thickness, like crooked fingers, heavy and solid. The shaggy whiskers, almost bare in places, and in others massing into bunchgrass-like clumps, were plentifully splashed with gray. They rioted monstrously over his face and fell raggedly to his chest, but failed to hide the great hollowed cheeks or the twisted mouth. The latter was thin-lipped and cruel, but cruel only in a passionless sort of way. But the forehead was the anomaly,--the anomaly required to complete the irregularity of the face. For it was a perfect forehead, full and broad, and rising superbly strong to its high dome. It was as the seat and bulwark of some vast intelligence; omniscience might have brooded there. Словно зачарованный, Сент-Винсент с полчаса изучал его непроницаемую физиономию. Прежде всего бросалась в глаза массивная, неправильной формы голова с сильно развитой верхней частью. Ее поддерживала толстая, бычья шея. Она была вылеплена с расточительностью, свойственной первобытным формам, и все относящееся к ней носило печать той же первобытной асимметричной необработанности. Волосы, растущие целым лесом, густые и лохматые, местами переплетались в причудливые седые пряди, а кое-где, как бы издеваясь над старостью своего обладателя, свивались тусклыми черными кудрями необычайной густоты, похожими на толстые скрюченные пальцы. Жесткая борода местами совершенно вылезла, а местами торчала седоватыми пучками, напоминая кустарник. Она разрослась по всему лицу и спускалась космами на грудь, не закрывая, однако, впалых щек и кривого рта. Его тонкие губы были бесстрастно жестоки. И больше всего обращал на себя внимание его лоб, служивший необходимым дополнением к неправильности всего лица. Это был великолепный лоб, крутой и широкий; в нем было что-то величественное. Он казался вместилищем великого ума; за ним могла скрываться мудрость.
Bella, washing the dishes and placing them away on the shelf behind Borg's back, dropped a heavy tin cup. The cabin was very still, and the sharp rattle came without warning. On the instant, with a brute roar, the chair was overturned and Borg was on his feet, eyes blazing and face convulsed. Bella gave an inarticulate, animal-like cry of fear and cowered at his feet. St. Vincent felt his hair bristling, and an uncanny chill, like a jet of cold air, played up and down his spine. Then Borg righted the chair and sank back into his old position, chin on hands and brooding ponderously. Not a word was spoken, and Bella went on unconcernedly with the dishes, while St. Vincent rolled, a shaky cigarette and wondered if it had been a dream. Бэлла, мывшая посуду и расставлявшая ее на полке за спиной Борга, уронила тяжелую оловянную чашку. В хижине было очень тихо, и резкий звон прозвучал неожиданно. В ту же минуту раздался звериный рев, и Борг, опрокинув стул, вскочил со сверкающими глазами и искаженным лицом. Бэлла издала нечленораздельный, животный крик ужаса и припала к его ногам. Сент-Винсент почувствовал, что волосы у него встают дыбом, и жуткий холодок, словно струя едяного воздуха, пробежал по спине. Вдруг Борг, придвинув стул, опять принял прежнюю позу и, подперев подбородок руками, глубоко о чем-то задумался. Никто не проронил ни слова. Бэлла как ни в чем не бывало продолжала убирать посуду, а Сент-Винсент крутил папиросу дрожащей рукой и спрашивал себя, не было ли все это сном.
Jacob Welse laughed when the correspondent told him. "Just his way," he said; "for his ways are like his looks,--unusual. He's an unsociable beast. Been in the country more years than he can number acquaintances. Truth to say, I don't think he has a friend in all Alaska, not even among the Indians, and he's chummed thick with them off and on. 'Johnny Sorehead,' they call him, but it might as well be 'Johnny Break-um-head,' for he's got a quick temper and a rough hand. Temper! Some little misunderstanding popped up between him and the agent at Arctic City. He was in the right, too,--agent's mistake,--but he tabooed the Company on the spot and lived on straight meat for a year. Then I happened to run across him at Tanana Station, and after due explanations he consented to buy from us again." Джекоб Уэлз рассмеялся, когда журналист рассказал ему об этой сцене. - Это его манера вести себя,- сказал Уэлз,- такая же необычная, как вся его внешность. Он антиобщественное животное. Он прожил в этой стране много лет, но знакомых так и не приобрел. По правде говоря, у него вряд ли найдется приятель во всей Аляске, даже среди индейцев, а он не раз жил среди них. "Джонни-ворчун", называют они его, но ему больше подошла бы кличка "Джонни-головорез": у него вспыльчивый нрав и тяжелая рука. Как-то между ним и агентом из Серкла возникло маленькое недоразумение. Он был прав, ошибался агент, но он немедленно решил, что будет бойкотировать Компанию, и целый год питался одним мясом. Затем я случайно встретился с ним в Танане, и, выслушав мои объяснения, он наконец согласился опять покупать у нас продукты.
"Got the girl from up the head-waters of the White," Bill Brown told St. Vincent. "Welse thinks he's pioneering in that direction, but Borg could give him cards and spades on it and then win out. He's been over the ground years ago. Yes, strange sort of a chap. Wouldn't hanker to be bunk-mates with him." - Он добыл эту женщину у истоков реки Белой,- сообщил Сент-Винсенту Билл Браун.-Уэлз считает себя пионером на этом пути, но Борг мог бы дать ему много очков вперед. Он уже бывал там несколько лет тому назад. Да, странный тип этот Борг. Мне бы не хотелось быть его постояльцем.
But St. Vincent did not mind the eccentricities of the man, for he spent most of his time on Split-up Island with Frona and the Baron. One day, however, and innocently, he ran foul of him. Two Swedes, hunting tree-squirrels from the other end of Roubeau Island, had stopped to ask for matches and to yarn a while in the warm sunshine of the clearing. St. Vincent and Borg were accommodating them, the latter for the most part in meditative monosyllables. Just to the rear, by the cabin-door, Bella was washing clothes. The tub was a cumbersome home-made affair, and half-full of water, was more than a fair match for an ordinary woman. The correspondent noticed her struggling with it, and stepped back quickly to her aid. Но Сент-Винсенту не мешали эксцентричные выходки старика, так как большую часть времени он проводил на Острове Распутья с Фроной и бароном. Впрочем, как-то раз Сент-Винсент невольно вызвал гнев Борга. Два шведа, которые охотились на белок по всему острову, остановились у хижины Борга, чтобы попросить спичек и поболтать под теплыми солнечными лучами на просеке. Сент-Винсент и Борг разговорились с ними, причем последний по большей части задумчиво мычал. За их спиной у дверей хижины Бэлла стирала белье. Чан, громоздкая, домашнего изготовления вещь, до половины наполненный водой, был слишком тяжел для женщины. Журналист заметил, что Бэлле не поднять его, и поспешил на помощь.
With the tub between them, they proceeded to carry it to one side in order to dump it where the ground drained from the cabin. St. Vincent slipped in the thawing snow and the soapy water splashed up. Then Bella slipped, and then they both slipped. Bella giggled and laughed, and St. Vincent laughed back. The spring was in the air and in their blood, and it was very good to be alive. Only a wintry heart could deny a smile on such a day. Bella slipped again, tried to recover, slipped with the other foot, and sat down abruptly. Laughing gleefully, both of them, the correspondent caught her hands to pull her to her feet. With a bound and a bellow, Borg was upon them. Their hands were torn apart and St. Vincent thrust heavily backward. He staggered for a couple of yards and almost fell. Then the scene of the cabin was repeated. Bella cowered and grovelled in the muck, and her lord towered wrathfully over her. Они вместе понесли чан в сторону, чтобы слить воду в канаву. Сент-Винсент поскользнулся на талом снегу, и мыльная вода пролилась. Потом поскользнулась Бэлла, потом оба вместе. Бэлла хихикала и смеялась, а Сент-Винсент вторил ей. Весна трепетала в воздухе и у них в крови, и жизнь казалась прекрасной. Только обледенелое сердце могло не радоваться такому дню. Бэлла снова поскользнулась, постаралась удержать равновесие, поскользнулась другой ногой и внезапно уселась на землю. Они оба весело засмеялись, и журналист взял ее за руки, чтобы помочь ей подняться. Борг, дико рыча, одним прыжком оказался возле них. Он резко разъединил их руки и грубо отшвырнул Сент-Винсента. Тот покачнулся и чуть не упал. Затем повторилась сцена, имевшая место в хижине. Бэлла ползала по земле на коленях, а ее повелитель в гневе стоял над ней.
"Look you," he said in stifled gutturals, turning to St. Vincent. "You sleep in my cabin and you cook. That is enough. Let my woman alone." - Смотрите, вы!-сказал он Сент-Винсенту хриплым, гортанным голосом.-Можете спать в моей хижине и готовить в моей кухне. Но мою бабу оставьте в покое.
Things went on after that as though nothing had happened; St. Vincent gave Bella a wide berth and seemed to have forgotten her existence. But the Swedes went back to their end of the island, laughing at the trivial happening which was destined to be significant. После этого все пошло обычным порядком, как будто ничего не случилось. Сент-Винсент держался в стороне от Бэллы и, по-видимому, забыл о ее существовании. Но шведы вернулись на свой конец острова, посмеиваясь над пустячным инцидентом, которому суждено было сыграть в будущем большую роль.

Администрация сайта admin@envoc.ru
Вопросы и ответы
Joomla! - бесплатное программное обеспечение, распространяемое по лицензии GNU General Public License.