«Art of being wise is an ability to know what should be ignored.» - Искусство быть мудрым состоит в умении знать, на что не следует обращать внимание
 Wednesday [ʹwenzdı] , 21 November [nə(ʋ)ʹvembə] 2018

Тексты с параллельным переводом

билингва книги

Джек Лондон. Дочь снегов.

Рейтинг:  0 / 5

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна
 

CHAPTER 20

ГЛАВА XX

Where nature shows the rough hand, the sons of men are apt to respond with kindred roughness. The amenities of life spring up only in mellow lands, where the sun is warm and the earth fat. The damp and soggy climate of Britain drives men to strong drink; the rosy Orient lures to the dream splendors of the lotus. The big-bodied, white-skinned northern dweller, rude and ferocious, bellows his anger uncouthly and drives a gross fist into the face of his foe. The supple south-sojourner, silken of smile and lazy of gesture, waits, and does his work from behind, when no man looketh, gracefully and without offence. Their ends are one; the difference lies in their ways, and therein the climate, and the cumulative effect thereof, is the determining factor. Both are sinners, as men born of women have ever been; but the one does his sin openly, in the clear sight of God; the other--as though God could not see--veils his iniquity with shimmering fancies, hiding it like it were some splendid mystery. Суровая природа делает и людей суровыми. Приятные стороны жизни проявляются только в теплых странах, где жаркое солнце и тучная земля. Сырой и влажный климат Британии побуждает англичан к пьянству. Благоухающий Восток влечет к сказочным сновидениям. Рослый северянин с белой кожей, грубый и жестокий, ревет от гнева и ударяет врага прямо в лицо тяжелым кулаком. Гибкий южанин с вкрадчивой улыбкой и ленивыми движениями выжидает и действует тайком, укрывшись от посторонних глаз, грациозно и деликатно. У всех них одна цель, разница только в образе действий. И здесь решающим фактором является климат и его влияние. И тот и другой - грешники, как все существа, рожденные женщиной; но один грешит явно, не скрываясь перед Богом, а другой, точно Бог его не может видеть, обряжает порок в блестящие одежды, пряча его, словно дивную тайну.
These be the ways of men, each as the sun shines upon him and the wind blows against him, according to his kind, and the seed of his father, and the milk of his mother. Each is the resultant of many forces which go to make a pressure mightier than he, and which moulds him in the predestined shape. But, with sound legs under him, he may run away, and meet with a new pressure. He may continue running, each new pressure prodding him as he goes, until he dies and his final form will be that predestined of the many pressures. An exchange of cradle-babes, and the base-born slave may wear the purple imperially, and the royal infant begs an alms as wheedlingly or cringe to the lash as abjectly as his meanest subject. A Chesterfield, with an empty belly, chancing upon good fare, will gorge as faithfully as the swine in the next sty. And an Epicurus, in the dirt-igloo of the Eskimos, will wax eloquent over the whale oil and walrus blubber, or die. Таковы обычаи людей, зависящие от солнечного света, от порывов ветра, от природы, от семени отца и молока матери. Каждый человек является продуктом воздействия множества сил, которые могущественнее его, и они-то отливают его в заранее предназначенную форму. Но, если у него здоровые ноги, он может убежать и подвергнуться давлению иных сил. Он может бежать дальше и дальше, встречая на своем пути все новые силы. И так, пока он не умрет, и конечный образ его жизни будет зависеть от множества сил, которые он встретил на своем пути. Если подменить двух младенцев в колыбели, то раб будет с царственным величием носить пурпур, а царский сын так же подобострастно просить милостыню и униженно раболепствовать под кнутом, как самый жалкий из его подданных. Какой-нибудь Честерфилд с пустым желудком, случайно напав на хорошую пищу, будет так же жадно объедаться, как свинья в ближайшем хлеву. А Эпикуру в грязной хижине эскимосов пришлось бы либо наслаждаться китовым жиром и ворванью моржа, либо умереть.
Thus, in the young Northland, frosty and grim and menacing, men stripped off the sloth of the south and gave battle greatly. And they stripped likewise much of the veneer of civilization--all of its follies, most of its foibles, and perhaps a few of its virtues. Maybe so; but they reserved the great traditions and at least lived frankly, laughed honestly, and looked one another in the eyes. Люди, попав на юный Север, морозный, негостеприимный и полный опасностей, сбрасывали с себя южную лень и боролись, не щадя своих сил. Они соскабливали с себя налет цивилизации: всю ее нелепость, большинство ее недостатков, а возможно, и часть ее добродетелей. Возможно. Но они сохраняли великие традиции и по крайней мере жили честно, искренне смеялись и смело смотрели друг другу в глаза.
And so it is not well for women, born south of fifty-three and reared gently, to knock loosely about the Northland, unless they be great of heart. They may be soft and tender and sensitive, possessed of eyes which have not lost the lustre and the wonder, and of ears used only to sweet sounds; but if their philosophy is sane and stable, large enough to understand and to forgive, they will come to no harm and attain comprehension. If not, they will see things and hear things which hurt, and they will suffer greatly, and lose faith in man--which is the greatest evil that may happen them. Such should be sedulously cherished, and it were well to depute this to their men-folk, the nearer of kin the better. In line, it were good policy to seek out a cabin on the hill overlooking Dawson, or--best of all--across the Yukon on the western bank. Let them not move abroad unheralded and unaccompanied; and the hillside back of the cabin may be recommended as a fit field for stretching muscles and breathing deeply, a place where their ears may remain undefiled by the harsh words of men who strive to the utmost. Поэтому женщине, рожденной на юге и изнеженной воспитанием, не следует блуждать по северным странам, если она не сильна духом. Она может быть кроткой, нежной, чувствительной, она может обладать глазами, не утратившими блеска и наивного выражения, и слухом, привыкшим только к сладким звукам. Но, если у нее здоровые и устойчивые воззрения, к тому же достаточно широкие, с ней не случится ничего дурного, и она сможет все понять и простить. Если же нет,- она увидит и услышит многое такое, что оскорбит ее; она будет глубоко страдать и потеряет веру в человека, а это будет для нее самым страшным несчастьем. Такую женщину следует тщательно оберегать, отдавать под опеку ближайшим родственникам мужского пола. Очень разумно было бы поселить ее в хижине на холме, высящемся над Доусоном, или, лучше всего, на западном берегу Юкона, запретить ей выходить без провожатых и защитников. Склон холма за хижиной может служить подходящим местом для прогулок на свежем воздухе, где слух не будет осквернен крепкими словечками мужчин, стремящихся к великим достижениям.
Vance Corliss wiped the last tin dish and filed it away on the shelf, lighted his pipe, and rolled over on his back on the bunk to contemplate the moss-chinked roof of his French Hill cabin. This French Hill cabin stood on the last dip of the hill into Eldorado Creek, close to the main-travelled trail; and its one window blinked cheerily of nights at those who journeyed late. Вэнс Корлисс вытер последнюю оловянную тарелку, убрал ее на полку и, закурив трубку, развалился на койке. Он принялся рассматривать законопаченные мхом щели на потолке своей хижины. Эта хижина стояла у подножия Французского Холма на берегу ручья Эльдорадо, недалеко от главной проезжей дороги; единственное окно ее приветливо подмигивало ночью запоздалым путникам.
The door was kicked open, and Del Bishop staggered in with a load of fire-wood. His breath had so settled on his face in a white rime that he could not speak. Such a condition was ever a hardship with the man, so he thrust his face forthwith into the quivering heat above the stove. In a trice the frost was started and the thawed streamlets dancing madly on the white-hot surface beneath. Then the ice began to fall from is beard in chunks, rattling on the lid-tops and simmering spitefully till spurted upward in clouds of steam. Дэл Бишоп, открыв дверь пинком ноги, ввалился в хижину с вязанкой дров. Лицо его так заиндевело, что он едва мог говорить. Это обстоятельство было для него всегда крайне тягостным, и он прежде всего подставил свое лицо горячему воздуху, шедшему от плиты. Иней растаял в один миг, и капли бешено запрыгали по раскаленной поверхности плиты. Небольшие льдинки, срываясь с его бороды, шумно ударялись о заслонки, со злобным шипением превращаясь в пар.
"And so you witness an actual phenomenon, illustrative of the three forms of matter," Vance laughed, mimicking the monotonous tones of the demonstrator; "solid, liquid, and vapor. In another moment you will have the gas." - Вы видите перед собой явление природы, объясняющее три вида материи,- рассмеялся Вэнс, подражая монотонному голосу лектора.- Твердое тело, жидкость и пар. Еще минута - и вы увидите газ.
"Th--th--that's all very well," Bishop spluttered, wrestling with an obstructing piece of ice until it was wrenched from his upper lip and slammed stoveward with a bang. - В-в-все это очень хорошо,- бормотал Бишоп, сражаясь с непокорной льдинкой. Наконец ему удалось оторвать ее от верхней губы и бросить на плиту.
"How cold do you make it, Del? Fifty?" - Сколько, по-вашему, градусов мороза, Дэл? Пятьдесят будет?
"Fifty?" the pocket-miner demanded with unutterable scorn, wiping his face. "Quicksilver's been solid for hours, and it's been gittin' colder an' colder ever since. Fifty? I'll bet my new mittens against your old moccasins that it ain't a notch below seventy." - Пятьдесят? - переспросил старатель с невыразимым презрением и вытер свое лицо.- Ртуть уже несколько часов как замерзла, а с тех пор становится все холоднее и холоднее. Пятьдесят? Я готов поставить свои новые рукавицы против ваших стертых мокасин, что сейчас никак не меньше семидесяти градусов.
"Think so?" - Вы думаете? -
"D'ye want to bet?" - Хотите пари?
Vance nodded laughingly. Вэнс, смеясь, кивнул головой.
"Centigrade or Fahrenheit?" Bishop asked, suddenly suspicious. - По Цельсию или по Фаренгейту?-спросил Бишоп, внезапно насторожившись.
"Oh, well, if you want my old moccasins so badly," Vance rejoined, feigning to be hurt by the other's lack of faith, "why, you can have them without betting." - О, если вам так нужны мои старые мокасины,- возразил Вэнс, притворяясь, что оскорблен недоверием Дэла,- то забирайте их без всякого пари!
Del snorted and flung himself down on the opposite bunk. "Think yer funny, don't you?" No answer forthcoming, he deemed the retort conclusive, rolled over, and fell to studying the moss chinks. Дэл фыркнул и бросился на противоположную койку. - Вы думаете, это остроумно?-Не получив ответа, он счел свое возражение исчерпывающим, перевернулся на другой бок и начал изучать щели на потолке.
Fifteen minutes of this diversion sufficed. "Play you a rubber of crib before bed," he challenged across to the other bunk. Этого развлечения хватило на пятнадцать минут. - Не сыграть ли нам партию в криб на сон грядущий? - обратился он к другой койке.
"I'll go you." Corliss got up, stretched, and moved the kerosene lamp from the shelf to the table, "Think it will hold out?" he asked, surveying the oil-level through the cheap glass. - Идет! - Корлисс встал, потянулся и переставил керосиновую лампу с полки на стол.- Вы думаете, хватит? - спросил он, рассматривая уровень керосина сквозь дешевое стекло.
Bishop threw down the crib-board and cards, and measured the contents of the lamp with his eye. "Forgot to fill it, didn't I? Too late now. Do it to-morrow. It'll last the rubber out, sure." Бишоп бросил на стол доску для игры, потом смерил глазами содержимое лампы. - Забыл налить керосину. Теперь уже поздно. Завтра налью. На один-то роббер хватит наверняка.
Corliss took up the cards, but paused in the shuffling. "We've a big trip before us, Del, about a month from now, the middle of March as near as I can plan it,--up the Stuart River to McQuestion; up McQuestion and back again down the Mayo; then across country to Mazy May, winding up at Henderson Creek--" Корлисс, тасовавший карты, остановился. – Через месяц нам предстоит длинный путь, приблизительно в середине марта, как только удастся собраться. Мы поедем вверх по реке Стюарт к Макквестчену; потом по Макквестчену и назад по Мао; потом наперерез к Мэйзи-Мэй, заворачивая у ручья Гендерсона.
"On the Indian River?" - По Индейской Реке?
"No," Corliss replied, as he dealt the hands; "just below where the Stuart taps the Yukon. And then back to Dawson before the ice breaks." - Нет,- ответил Корлисс, сдавая карты.- Ниже. Там, где Стюарт подходит к Юкону. А потом вернемся в Доусон до вскрытия льда.
The pocket-miner's eyes sparkled. "Keep us hustlin'; but, say, it's a trip, isn't it! Hunch?" Глазастарателя засверкали. - Надо торопиться! Вот это поездка! Чувствуете?
"I've received word from the Parker outfit on the Mayo, and McPherson isn't asleep on Henderson--you don't know him. They're keeping quiet, and of course one can't tell, but . . ." - Я получил извещение от группы Паркера, работающей на Мао, а Макферсон не дремлет на Гендерсоне. Вы его не знаете. Они там сидят тихо, и, конечно, трудно сказать, но...
Bishop nodded his head sagely, while Corliss turned the trump he had cut. A sure vision of a "twenty-four" hand was dazzling him, when there was a sound of voices without and the door shook to a heavy knock. Бишоп глубокомысленно кивнул головой, в то время как Корлисс перевернул побитый козырь. Перед старателем мелькнуло ослепительное видение двадцати четырех очков, когда снаружи послышался гул голосов и дверь задрожала от сильного стука.
"Come in!" he bawled. "An' don't make such a row about it! Look at that"--to Corliss, at the same time facing his hand--"fifteen-eight, fifteen-sixteen, and eight are twenty-four. Just my luck!" - Войдите! - крикнул он.- И нельзя ли потише? Посмотрите,-обратился он к Корлиссу, разглядывая свои карты,- пятнадцать - восемь, пятнадцать - шестнадцать и восемь составляют двадцать четыре. Мне повезло!
Corliss started swiftly to his feet. Bishop jerked his head about. Two women and a man had staggered clumsily in through the door, and were standing just inside, momentarily blinded by the light. Корлисс быстро вскочил, а Бишоп повернул голову. Две женщины и мужчина неуклюже ввалились в хижину и остановились, на минуту ослепленные светом.
"By all the Prophets! Cornell!" The pocket-miner wrung the man's hand and led him forward. "You recollect Cornell, Corliss? Jake Cornell, Thirty-Seven and a Half Eldorado." - Силы небесные! Да это Корнелл! - Старатель потряс мужчине руку и провел его вперед. - Вы помните Корнелла, Корлисс? Джек Корнелл. Тридцать седьмая миля на полпути к Эльдорадо.
"How could I forget?" the engineer acknowledged warmly, shaking his hand. "That was a miserable night you put us up last fall, about as miserable as the moose-steak was good that you gave us for breakfast." - Ну как же не помнить!-сердечно отозвался инженер, пожимая ему руку. - Ужасная была ночь прошлой осенью, когда вы приютили нас, ужасная ночь, но зато бифштексы из лося, которыми вы угостили нас за завтраком, были великолепны.
Jake Cornell, hirsute and cadaverous of aspect, nodded his head with emphasis and deposited a corpulent demijohn on the table. Again he nodded his head, and glared wildly about him. The stove caught his eye and he strode over to it, lifted a lid, and spat out a mouthful of amber-colored juice. Another stride and he was back. Джек Корнелл, волосатый человек с мертвенно-бледным лицом, выразительно тряхнул головой и поставил на стол объемистую бутылку. Затем он снова кивнул головой и свирепо посмотрел вокруг. Он заметил плиту, подошел к ней, поднял конфорку и сплюнул комок желтоватой жидкости. Еще шаг - и он вернулся на прежнее место.
"'Course I recollect the night," he rumbled, the ice clattering from his hairy jaws. "And I'm danged glad to see you, that's a fact." He seemed suddenly to remember himself, and added a little sheepishly, "The fact is, we're all danged glad to see you, ain't we, girls?" He twisted his head about and nodded his companions up. "Blanche, my dear, Mr. Corliss--hem--it gives me . . . hem . . . it gives me pleasure to make you acquainted. Cariboo Blanche, sir. Cariboo Blanche." - Понятно, я помню эту ночь,- прогремел он, в то время как льдинки со звоном падали с его волосатых челюстей.- И я чертовски рад вас видеть. Факт! - Он неожиданно опомнился и прибавил довольно робко: - Факт! Мы все чертовски рады вас видеть, правда, девочки?-Он повертел головой и одобряюще кивнул своим спутницам.- Бланш, дорогая, мистер Корлисс. Я рад э... хм...рад... случаю вас... хм... познакомить. Карибу Бланш, сэр. Карибу Бланш.
"Pleased to meet you." Cariboo Blanche put out a frank hand and looked him over keenly. She was a fair-featured, blondish woman, originally not unpleasing of appearance, but now with lines all deepened and hardened as on the faces of men who have endured much weather-beat. - Очень рада.-Карибу Бланш дружески протянула руку Корлиссу и внимательно осмотрела его. Это была нежная блондинка, должно быть, когда-то довольно миловидная. Но теперь черты ее лица огрубели, морщины стали глубже, как на сильно обветренных лицах мужчин.
Congratulating himself upon his social proficiency, Jake Cornell cleared his throat and marshalled the second woman to the front. "Mr. Corliss, the Virgin; I make you both acquainted. Hem!" in response to the query in Vance's eyes--"Yes, the Virgin. That's all, just the Virgin." Джек Корнелл, восхищенный своей светскостью, прочистил горло и вывел вперед другую женщину. - Мистер Корлисс, Дева, будьте знакомы. Хм! - прибавил он, отвечая на вопросительный взгляд Вэнса: - Ну да, Дева. Точно, Дева.
She smiled and bowed, but did not shake hands. "A toff" was her secret comment upon the engineer; and from her limited experience she had been led to understand that it was not good form among "toffs" to shake hands. Женщина улыбнулась и поклонилась, но не подала руки. "Аристократ",-втайне определила она инженера, и ее ограниченный опыт подсказал ей, что среди "аристократов" рукопожатие не принято.
Corliss fumbled his hand, then bowed, and looked at her curiously. She was a pretty, low-browed creature; darkly pretty, with a well-favored body, and for all that the type was mean, he could not escape the charm of her over-brimming vitality. She seemed bursting with it, and every quick, spontaneous movement appeared to spring from very excess of red blood and superabundant energy. Корлисс нерешительно повертел рукой, затем поклонился и с любопытством посмотрел на нее. Это была хорошенькая смуглянка с низким лбом, прекрасно сложенная. Несмотря на вульгарность ее типа, Корлисс невольно поддался очарованию ее бьющей через край жизнерадостности, которая как бы сочилась из всех пор ее тела. Каждое движение Девы, быстрое и непринужденное, казалось, было вызвано избытком горячей крови и энергии.
"Pretty healthy proposition, ain't she?" Jake Cornell demanded, following his host's gaze with approval. - Недурной экземплярчик, а? - спросил Джек Корнелл, одобрительно следя за взглядом хозяина дома.
"None o' your gammon, Jake," the Virgin snapped back, with lip curled contemptuously for Vance's especial benefit. "I fancy it'd be more in keeping if you'd look to pore Blanche, there." - Бросьте ваши шутки, Джек,- резко возразила Дева и презрительно скривила губы, чтобы произвести впечатление на Вэнса.-Мне кажется, вам следует позаботиться о бедняжке Бланш.
"Fact is, we're plum ding dong played out," Jake said. "An' Blanche went through the ice just down the trail, and her feet's like to freezin'." - Дело в том, что мы порядочно прозябли,- сказал Джек.- А Бланш провалилась под лед у самой дороги и отморозила себе ноги.
Blanche smiled as Corliss piloted her to a stool by the fire, and her stern mouth gave no indication of the pain she was suffering. He turned away when the Virgin addressed herself to removing the wet footgear, while Bishop went rummaging for socks and moccasins. Бланш улыбнулась, когда Корлисс провел ее к табуретке у плиты, но с ее строгих губ не слетело ни слова, несмотря на боль, которую она испытывала. Он отвернулся, когда Дева начала снимать с нее мокрую обувь. Бишоп сразу же принялся искать чистые носки и мокасины.
"Didn't go in more'n to the ankles," Cornell explained confidentially; "but that's plenty a night like this." - Она провалилась только до лодыжек,- конфиденциально заявил ему Корнелл,- но этого довольно в такую ночь.
Corliss agreed with a nod of the head. Корлисс утвердительно кивнул головой.
"Spotted your light, and--hem--and so we come. Don't mind, do you?" - Мы увидели свет у вас в окне, ну и пришли. Вы ничего не имеете против? -
"Why, certainly not--" Конечно, нет!
"No intrudin'?" - Мы вам помешали?
Corliss reassured him by laying hand on his shoulder and cordially pressing him to a seat. Blanche sighed luxuriously. Her wet stockings were stretched up and already steaming, and her feet basking in the capacious warmth of Bishop's Siwash socks. Vance shoved the tobacco canister across, but Cornell pulled out a handful of cigars and passed them around. Корлисс успокоил его, положив руку ему на плечо и дружелюбно заставив его сесть. Бланш с наслаждением вздохнула. От ее мокрых чулок, повешенных над плитой, уже шел пар, а ноги ее нежились в теплых сивашских носках Бишопа. Вэнс придвинул гостям жестянку с табаком, но Корнелл вытащил из кармана пачку сигар и предложил их всем присутствующим.
"Uncommon bad piece of trail just this side of the turn," he remarked stentoriously, at the same time flinging an eloquent glance at the demijohn. "Ice rotten from the springs and no sign till you're into it." Turning to the woman by the stove, "How're you feeling, Blanche?" - Исключительно плохая дорога на этом повороте,- заявил он громовым голосом, бросая красноречивые взгляды на бутылку.-Там, где бьют ключи, лед стал непрочным, но этого не замечаешь, пока не угодишь туда ногой.- Он повернулся к женщине у плиты.- Как вы себя чувствуете, Бланш?
"Tony," she responded, stretching her body lazily and redisposing her feet; "though my legs ain't as limber as when we pulled out." - Шикарно,- ответила она, лениво потягиваясь всем телом и шевеля ступнями.- Хотя мои ноги менее гибки, чем были, когда мы пустились в путь.
Looking to his host for consent, Cornell tilted the demijohn over his arm and partly filled the four tin mugs and an empty jelly glass. Взглядом попросив разрешения хозяина, Корнелл откупорил бутылку и почти доверху наполнил четыре жестяные кружки и банку из-под варенья.
"Wot's the matter with a toddy?" the Virgin broke in; "or a punch?" - А как насчет грога? - вмешалась Дева.- Или пунша?
"Got any lime juice?" she demanded of Corliss. У вас найдется лимонный сок?-обратилась она к Корлиссу.-
"You 'ave? Jolly!" She directed her dark eyes towards Del. "'Ere, you, cookie! Trot out your mixing-pan and sling the kettle for 'ot water. Come on! All hands! Jake's treat, and I'll show you 'ow! Any sugar, Mr. Corliss? And nutmeg? Cinnamon, then? O.K. It'll do. Lively now, cookie!" - Есть? Замечательно! – Она устремила свои черные глаза на Дэла.- Эй вы, кухарь! Доставайте вашу миску и тащите сюда котел для горячей воды. Живей! Все за дело! Джек угощает, но без меня ничего не выйдет! Сахар есть, мистер Корлисс? А мускатный орех? Ну, хоть корица? Ладно! Годится! Живее, кухарь!
"Ain't she a peach?" Cornell confided to Vance, watching her with mellow eyes as she stirred the steaming brew. - Ну, разве она не милашка? - шепнул Корнелл Вэнсу, следя осоловевшими глазами, как она размешивала кипящую смесь.
But the Virgin directed her attentions to the engineer. "Don't mind 'im, sir," she advised. "'E's more'n arf-gorn a'ready, a-'itting the jug every blessed stop." Но Дева обращала внимание только на инженера. - Плюньте на него, сэр,- посоветовала она,- он уже почти готов. Он прикладывался к бутылке на каждой остановке.
"Now, my dear--" Jake protested. - Но, дорогая...-запротестовал Джек. -
"Don't you my-dear me," she sniffed. "I don't like you." - Я вам не дорогая! - фыркнулаона.- Вы мне совсем не нравитесь. -
"Why?" - Почему?
"Cos . . ." She ladled the punch carefully into the mugs and meditated. "Cos you chew tobacco. Cos you're whiskery. Wot I take to is smooth-faced young chaps." - Потому...- Она осторожно разлила пунш по кружкам и задумалась.-Потому что вы жуете табак. Потому что у вас все лицо заросло бородой. Мне нравятся только молодые люди с бритыми лицами.
"Don't take any stock in her nonsense," the Fraction King warned, "She just does it a-purpose to get me mad." - Не придавайте значения ее болтовне,- сказал Корнелл.- Она говорит все это нарочно, чтобы разозлить меня.
"Now then!" she commanded, sharply. "Step up to your licker! 'Ere's 'ow!" - Ну, теперь займитесь лучше вашим пуншем! - резко приказала она.-Это вернее будет!
"What'll it be?" cried Blanche from the stove. - За кого мы выпьем? -крикнула Бланш, все еще сидевшая у плиты.
The elevated mugs wavered and halted. Все подняли кружки и на мгновение замерли.
"The Queen, Gawd bless 'er!" the Virgin toasted promptly. - За здоровье Королевы! - быстро произнесла Дева первый тост.
"And Bill!" Del Bishop interrupted. - И Билла! - добавил Дэл Бишоп.
Again the mugs wavered. Опять произошла непредвиденная задержка.
"Bill 'oo?" the Virgin asked, suspiciously. - Какого Билла? - подозрительно спросила Дева.
"McKinley." - Маккинли.
She favored him with a smile. "Thank you, cookie, you're a trump. Now! 'Ere's a go, gents! Take it standing. The Queen, Gawd bless 'er, and Bill McKinley!" Она наградила его улыбкой. - Спасибо, кухарь. Вы молодец. Ну, валяйте, джентльмены! - Выпьем стоя за здоровье Королевы и Билла Маккинли!
"Bottoms up!" thundered Jake Cornell, and the mugs smote the table with clanging rims. - До дна! - прогремел Джек Корнелл, и кружки звонко ударились о стол.
Vance Corliss discovered himself amused and interested. According to Frona, he mused ironically,--this was learning life, was adding to his sum of human generalizations. The phrase was hers, and he rolled it over a couple of times. Then, again, her engagement with St. Vincent crept into his thought, and he charmed the Virgin by asking her to sing. But she was coy, and only after Bishop had rendered the several score stanzas of "Flying Cloud" did she comply. Her voice, in a weakly way, probably registered an octave and a half; below that point it underwent strange metamorphoses, while on the upper levels it was devious and rickety. Nevertheless she sang "Take Back Your Gold" with touching effect, which brought a fiery moisture into the eyes of the Fraction King, who listened greedily, for the time being experiencing unwonted ethical yearnings. Вэнс Корлисс развеселился и почувствовал, что ему становится интересно. Согласно теории Фроны, подумал он с иронией, это называется изучать жизнь и пополнять запас своих знаний о людях. Это была ее фраза, и он несколько размысленно повторил ее. Затем он снова вспомнил о ее помолвке с Сент-Винсентом и привел Деву в восторг, попросив ее спеть что-нибудь. Однако она стеснялась и согласилась лишь после того, как Бишоп исполнил несколько куплетов из "Летучего облака". Ее слабенький голосок охватывал не более чем полторы октавы, ниже этого он подвергался странным изменениям, а выше дрожал и срывался. Все же она пропела "Возьмите прочь ваше золото" с трогательным воодушевлением, вызвавшим жгучие слезы у Корнелла, который жадно слушал ее и, по-видимому, испытывал в эту минуту незнакомое ему чувство тоски.
The applause was generous, followed immediately by Bishop, who toasted the singer as the "Enchantress of Bow Bells," to the reverberating "bottoms up!" of Jake Cornell. Деву наградили шумными аплодисментами, после чего Бишоп провозгласил тост в честь певицы, назвав ее "Царицей волшебных колокольчиков", а Джек Корнелл без устали гремел: "Пьем до дна!"
Two hours later, Frona Welse rapped. It was a sharp, insistent rap, penetrating the din within and bringing Corliss to the door. Двумя часами позже Фрона Уэлз постучалась в хижину. Это был настойчивый стук, который перекрыл наконец шум, царивший в хижине. Корлисс поспешил к дверям.
She gave a glad little cry when she saw who it was. "Oh; it is you, Vance! I didn't know you lived here." Она радостно вскрикнула при виде его. - Ой! Это вы, Вэнс! Я не знала, что вы здесь живете.
He shook hands and blocked the doorway with his body. Behind him the Virgin was laughing and Jake Cornell roaring: Он пожал ей руку и заслонил дверь своим телом. За его спиной хохотала Дева, и Джек Корнелл ревел:
"Oh, cable this message along the track; The Prod's out West, but he's coming back; Put plenty of veal for one on the rack, Trolla lala, la la la, la la!" "Пусть вести об этом летят, Прод с Запада едет назад; Зажарьте побольше телят, Тру-ла-ла, ла-ла, ла-ла!"
"What is it?" Vance questioned. "Anything up?" - В чем дело? - спросил Вэнс.- Что-нибудь случилось?
"I think you might ask me in." There was a hint of reproach in Frona's voice, and of haste. "I blundered through the ice, and my feet are freezing." - Мне кажется, вы могли бы пригласить меня войти.- В ее голосе слышались упрек и нетерпение.- Я провалилась в лужу и отморозила себе ноги.
"O Gawd!" in the exuberant tones of the Virgin, came whirling over Vance's shoulder, and the voices of Blanche and Bishop joining in a laugh against Cornell, and that worthy's vociferous protestations. It seemed to him that all the blood of his body had rushed into his face. "But you can't come in, Frona. Don't you hear them?" - Батюшки! - зазвенел за спиной Вэнса голос Девы. Вслед за этим раздался дружный смех Бланш и Бишопа и громкие протестующие крики Корнелла. Корлиссу показалось, что вся его кровь прилила к лицу.- Вам нельзя войти, Фрона. Разве вы не слышите?
"But I must," she insisted. "My feet are freezing." - Но это необходимо!-настаивала она.-У меня замерзают ноги.
With a gesture of resignation he stepped aside and closed the door after her. Coming suddenly in from the darkness, she hesitated a moment, but in that moment recovered her sight and took in the scene. The air was thick with tobacco smoke, and the odor of it, in the close room, was sickening to one fresh from the pure outside. On the table a column of steam was ascending from the big mixing-pan. The Virgin, fleeing before Cornell, was defending herself with a long mustard spoon. Evading him and watching her chance, she continually daubed his nose and cheeks with the yellow smear. Blanche had twisted about from the stove to see the fun, and Del Bishop, with a mug at rest half-way to his lips, was applauding the successive strokes. The faces of all were flushed. Он покорно отступил и закрыл за ней дверь. Войдя в освещенную хижину, она на секунду остановилась. Но вскоре она освоилась с ярким светом и сразу поняла, что здесь происходит. Воздух был насыщен табачным дымом, от которого в закрытом помещении мутило человека, пришедшего с улицы. Над огромной миской, стоявшей на столе, клубился пар. Дева отбивалась от Корнелла длинной ложкой для горчицы. Ускользая, она успевала выбрать удобную минуту и усердно мазала его нос и щеки желтой кашицей. Бланш отвернулась от плиты и наблюдалаза потехой, а Дэл Бишоп, с кружкой в руках, аплодировал каждому удачному мазку. У всех были разгоряченные лица.
Vance leaned nervelessly against the door. The whole situation seemed so unthinkably impossible. An insane desire to laugh came over him, which resolved itself into a coughing fit. But Frona, realizing her own pressing need by the growing absence of sensation in her feet, stepped forward. Вэнс бессильно прислонился к двери. Создавшееся положение казалось ему совершенно немыслимым. У него появилось дикое желание рассмеяться, разрешившееся припадком кашля. Но Фрона, чувствуя, как все больше мертвеют ее ноги, шагнула вперед.
"Hello, Del!" she called. - Алло, Дэл! - окликнула она Бишопа.
The mirth froze on his face at the familiar sound and he slowly and unwilling turned his head to meet her. She had slipped the hood of her parka back, and her face, outlined against the dark fur, rosy with the cold and bright, was like a shaft of the sun shot into the murk of a boozing-ken. They all knew her, for who did not know Jacob Welse's daughter? The Virgin dropped the mustard-spoon with a startled shriek, while Cornell, passing a dazed hand across his yellow markings and consummating the general smear, collapsed on the nearest stool. Cariboo Blanche alone retained her self-possession, and laughed softly. При звуке знакомого голоса веселье застыло на лице Дэла, и он медленно и неохотно повернул голову. Фрона откинула капюшон своей кухлянки, и лицо ее, свежее и румяное от мороза, показалось на фоне темного меха лучом света в грязном кабаке. Они все знали ее. Кто же не знал дочери Джекоба Уэлза? Дева с испуганным криком выронила ложку, а Корнелл, растерявшись, еще больше размазал по лицу желтые пятна и в замешательстве опустился на ближайшую табуретку. Одна Карибу Бланш сохраняла самообладание и тихо смеялась.
Bishop managed to articulate "Hello!" but was unable to stave off the silence which settled down. Бишоп заставил себя сказать: "Алло!"-но не нарушил этим воцарившегося молчания.
Frona waited a second, and then said, "Good-evening, all." Фрона подождала минуту, затем произнесла: - Добрый вечер, господа.
"This way." Vance had recovered himself, and seated her by the stove opposite Blanche. "Better get your things off quickly, and be careful of the heat. I'll see what I can find for you." - Сюда! - Вэнс пришел в себя и усадил ее у плиты, напротив Бланш.-Поскорей снимайте вашу обувь и остерегайтесь жары. Постараюсь что-нибудь найти для вас.
"Some cold water, please," she asked. "It will take the frost out. Del will get it." - Холодной воды, пожалуйста,- попросила она.- Это лучше всего при отмораживании. Дэл принесет мне воду.
"I hope it is not serious?" - Надеюсь, это не серьезно?
"No." She shook her head and smiled up to him, at the same time working away at her ice-coated moccasins. "There hasn't been time for more than surface-freezing. At the worst the skin will peel off." - Нет.- Она покачала головой и улыбнулась ему, стараясь снять обледенелые мокасины.- Успела промерзнуть только поверхность. В худшем случае сойдет кожа.
An unearthly silence brooded in the cabin, broken only by Bishop filling a basin from the water-bucket, and by Corliss seeking out his smallest and daintiest house-moccasins and his warmest socks. В хижине воцарилось гробовое молчание. Было слышно только, как Бишоп наливает воду из кадки в таз да Корлисс роется в своих вещах, стараясь найти самые маленькие и изящные мокасины и самые теплые носки.
Frona, rubbing her feet vigorously, paused and looked up. "Don't let me chill the festivities just because I'm cold," she laughed. "Please go on." Фрона, энергично растиравшая себе ноги, сделала передышку и подняла глаза. - Я не хочу замораживать ваше веселье из-за того, что сама замерзла,-улыбнулась она.- Пожалуйста, продолжайте.
Jake Cornell straightened up and cleared his throat inanely, and the Virgin looked over-dignified; but Blanche came over and took the towel out of Frona's hands. Джек Корнелл выпрямился и крякнул, а Дева приняла величественный вид; но Бланш подошла к Фроне и взяла у нее полотенце.
"I wet my feet in the same place," she said, kneeling down and bringing a glow to the frosted feet. - Я промочила ноги в том же месте,- сказала она и, став на колени, начала растирать замерзшие ступни Фроны.
"I suppose you can manage some sort of a fit with them. Here!" Vance tossed over the house-moccasins and woollen wrappings, which the two women, with low laughs and confidential undertones, proceeded to utilize. - Думаю, что вы как-нибудь приладите это. Вот! - И Вэнс бросил им домашние мокасины и шерстяные носки, которые обе женщины начали осматривать, тихо смеясь и перешептываясь.
"But what in the world were you doing on trail, alone, at this time of night?" Vance asked. In his heart he was marvelling at the coolness and pluck with which she was carrying off the situation. - Но что вы делали ночью одна на дороге? - спросил Вэнс. В глубине души он был поражен тем, как спокойно и смело Фрона справлялась с затруднительным положением.
"I know beforehand that you will censure me," she replied, helping Blanche arrange the wet gear over the fire. "I was at Mrs. Stanton's; but first, you must know, Miss Mortimer and I are staying at the Pently's for a week. Now, to start fresh again. I intended to leave Mrs. Stanton's before dark; but her baby got into the kerosene, her husband had gone down to Dawson, and--well, we weren't sure of the baby up to half an hour ago. She wouldn't hear of me returning alone; but there was nothing to fear; only I had not expected soft ice in such a snap." - Я знаю заранее, что вы будете меня ругать,- ответила она, помогая Бланш подвешивать мокрую обувь над огнем.- Я была у миссис Стентон. Дело в том, что мы с миссис Мортимер неделю гостили у Пентли. Словом, я начну сначала. Я думала уйти от миссис Стентон засветло, но ее ребенок облил себя керосином, а муж ее был в Доусоне, и мы только полчаса тому назад убедились, что ребенок вне опасности. Она ни за что не хотела отпустить меня одну, хотя бояться было нечего. Я только не ожидала, что в такой мороз можно попасть в лужу.
"How'd you fix the kid?" Del asked, intent on keeping the talk going now that it had started. - Чем же вы помогли ребенку? - спросил Дэл, желая поддержать начатый разговор.
"Chewing tobacco." And when the laughter had subsided, she went on: "There wasn't any mustard, and it was the best I could think of. Besides, Matt McCarthy saved my life with it once, down at Dyea when I had the croup. But you were singing when I came in," she suggested. "Do go on." - Жевательным табаком.- И, когда смех утих, она продолжала: -Там не было горчицы, и я не могла придумать ничего лучшего. К тому же Мэт Маккарти спас мне однажды жизнь этим же средством, когда у меня в детстве был круп. Но вы пели, когда я вошла. Продолжайте, пожалуйста,- попросила она.
Jake Cornell hawed prodigiously. "And I got done." Джек Корнелл нерешительно произнес: - Я уже кончил.
"Then you, Del. Sing 'Flying Cloud' as you used to coming down the river." - Тогда вы, Дэл, спойте "Летучее облако", как вы когда-то пели на реке. -
"Oh, 'e 'as!" said the Virgin. - Он уже пел это,- сказала Дева. -
"Then you sing. I am sure you do." - Тогда спойте вы. Я уверена, что вы поете.
She smiled into the Virgin's eyes, and that lady delivered herself of a coster ballad with more art than she was aware. The chill of Frona's advent was quickly dissipated, and song and toast and merriment went round again. Nor was Frona above touching lips to the jelly glass in fellowship; and she contributed her quota by singing "Annie Laurie" and "Ben Bolt." Also, but privily, she watched the drink saturating the besotted souls of Cornell and the Virgin. It was an experience, and she was glad of it, though sorry in a way for Corliss, who played the host lamely. Она ласково улыбнулась Деве, и последняя исполнила какую-то балладу с большим искусством, чем сама от себя ожидала. Холодок, внесенный появлением Фроны, быстро растаял, и снова начались песни, тосты и веселье. Фрона из чувства товарищества не отказалась поднести к губам банку из-под варенья и, в свою очередь, спела "Анну Лори" и "Бена Болта". Она втайне наблюдала за действием вина на Корнелла и Деву. В этом было что-то новое для нее, и она была довольна, хотя ей было жаль Корлисса, неохотно исполнявшего роль хозяина.
But he had little need of pity. "Any other woman--" he said to himself a score of times, looking at Frona and trying to picture numerous women he had known by his mother's teapot, knocking at the door and coming in as Frona had done. Then, again, it was only yesterday that it would have hurt him, Blanche's rubbing her feet; but now he gloried in Frona's permitting it, and his heart went out in a more kindly way to Blanche. Perhaps it was the elevation of the liquor, but he seemed to discover new virtues in her rugged face. Впрочем, он не нуждался в жалости. Любая другая женщина- повторялон про себя двадцатый раз, смотря на Фрону и представляя себе, что было бы, если бы в его дверь постучалась и вошла любая из многочисленных женщин, виденных им за чайным столом его матери. Не далее как вчера ему было бы неприятно видеть Бланш, растиравшую ноги Фроны. Но сегодня он восхищался тем, что Фрона позволила ей это сделать, и почувствовал большую симпатию к Бланш. Его приподнятое настроение, может быть, объяснялось пуншем, но так или иначе он находил признаки каких-то доселе неведомых ему достоинств на огрубевшем лице Бланш.
Frona had put on her dried moccasins and risen to her feet, and was listening patiently to Jake Cornell, who hiccoughed a last incoherent toast. Фрона надела высохшие мокасины и стояла, терпеливо слушая Джека Корнелла, произносившего, заикаясь, последний бессвязный тост.
"To the--hic--man," he rumbled, cavernously, "the man--hic--that made--that made--" - За... за... че... человека,- бормотал он хриплым голосом, спотыкаясь на каждом слоге,- который создал... создал...
"The blessed country," volunteered the Virgin. - Эту благословенную страну,- подсказала Дева.
"True, my dear--hic. To the man that made the blessed country. To--hic--to Jacob Welse!" - Правильно, дорогая.. За... че... че... человека, который создал эту благословенную страну... За... э... э... Джекоба Уэлза!
"And a rider!" Blanche cried. "To Jacob Welse's daughter!" - И добавьте,- крикнула Бланш,- за дочь Джекоба Уэлза!
"Ay! Standing! And bottoms up!" - Браво! Почтить вставанием! Пьем до дна!
"Oh! she's a jolly good fellow," Del led off, the drink ruddying his cheek. - О, она замечательный товарищ! - заявил Дэл, раскрасневшийся от пунша.
"I'd like to shake hands with you, just once," Blanche said in a low voice, while the rest were chorusing. - Я хотела бы хоть один раз пожать вам руку,- тихо сказала Бланш, в то время как другие галдели хором.
Frona slipped her mitten, which she had already put on, and the pressure was firm between them. Фрона сняла рукавицу, которую уже успела надеть, и они обменялись крепким рукопожатием.
"No," she said to Corliss, who had put on his cap and was tying the ear-flaps; "Blanche tells me the Pently's are only half a mile from here. The trail is straight. I'll not hear of any one accompanying me. - Нет,-сказала Фрона Корлиссу, видя, что он надел шапку и завязывает наушники.- Бланш говорит, что Пентли живут всего в полумиле отсюда, и дорога идет все прямо. Я не хочу, чтобы меня провожали.
"No!" This time she spoke so authoritatively that he tossed his cap into the bunk. "Good-night, all!" she called, sweeping the roisterers with a smile. Нет! -Она сказала это таким повелительным тоном, что Вэнс швырнул шапку на койку.- Спокойной ночи, господа! - крикнула она, наградив пирующих улыбкой.
But Corliss saw her to the door and stepped outside. She glanced up to him. Her hood was pulled only partly up, and her face shone alluringly under the starlight. Корлисс проводил ее до двери и вышел из хижины. Она посмотрела на него. Ее капюшон был наполовину откинут, и лицо обольстительно сияло при свете звезд.
"I--Frona . . . I wish--" - Я... Фрона... я хотел бы...
"Don't be alarmed," she whispered. "I'll not tell on you, Vance." - Не беспокойтесь,- прошептала она.- Я не выдам вас, Вэнс.
He saw the mocking glint in her eyes, but tried to go on. "I wish to explain just how--" Он заметил насмешливый блеск в ее глазах, но все-таки пытался продолжать.
"No need. I understand. But at the same time I must confess I do not particularly admire your taste--" - Я только хочу вам объяснить... - Не нужно. Я все поняла. Не могу, однако, сказать, что одобряю ваш вкус.
"Frona!" The evident pain in his voice reached her. - Фрона! - Страдание в его голосе тронуло ее. -
"Oh, you big foolish!" she laughed. "Don't I know? Didn't Blanche tell me she wet her feet?" - Ах, какой глупый!-засмеялась она.-Разве я не знаю? Ведь Бланш мне сказала, что она промочила ноги.
Corliss bowed his head. "Truly, Frona, you are the most consistent woman I ever met. Furthermore," with a straightening of his form and a dominant assertion in his voice, "this is not the last." Корлисс опустил голову. - Право, Фрона, вы самая последовательная женщина, какую я встречал. К тому же,- он выпрямился во весь рост, и в его голосе зазвучали повелительные нотки,- ведь между нами не все кончено.
She tried to stop him, but he continued. "I feel, I know that things will turn out differently. To fling your own words back at you, all the factors have not been taken into consideration. As for St. Vincent . . . I'll have you yet. For that matter, now could not be too soon!" Она пыталась остановить его, но он продолжал, - Я знаю, я чувствую, что все выйдет по-иному. Говоря вашими же словами, не все факты были приняты во внимание. А что касается Сент-Винсента... Вы еще будете моей. Но, возможно, это будет не так скоро!
He flashed out hungry arms to her, but she read quicker than he moved, and, laughing, eluded him and ran lightly down the trail. Он протянул к ней жадные руки, но она успела предупредить его движение, засмеялась и, быстро повернувшись, легко побежала по дороге.
"Come back, Frona! Come back!" he called, "I am sorry." - Вернитесь, Фрона! Вернитесь! - кричал он ей вслед.- Простите меня!
"No, you're not," came the answer. "And I'd be sorry if you were. Good-night." - Не надо,- донесся ответ.- А то я буду огорчена. Спокойной ночи!
He watched her merge into the shadows, then entered the cabin. He had utterly forgotten the scene within, and at the first glance it startled him. Cariboo Blanche was crying softly to herself. Her eyes were luminous and moist, and, as he looked, a lone tear stole down her cheek. Bishop's face had gone serious. The Virgin had sprawled head and shoulders on the table, amid overturned mugs and dripping lees, and Cornell was tittubating over her, hiccoughing, and repeating vacuously, "You're all right, my dear. You're all right." Он подождал, пока она не исчезла во мраке, потом вернулся в хижину. Он совершенно забыл о том, что там происходило, и в первую минуту его поразило это зрелище. Карибу Бланш тихо плакала в стороне. У нее были блестящие влажные глаза, и, когда он на нее взглянул, одинокая слеза катилась по ее щеке. Лицо Бишопа стало серьезным. Дева легла головой на стол, среди опрокинутых кружек и пролитой жидкости. Корнелл наклонился над ней и, икая, бессмысленно повторял: "Вы молодец, дорогая! Вы молодец!"
But the Virgin was inconsolable. "O Gawd! Wen I think on wot is, an' was . . . an' no fault of mine. No fault of mine, I tell you!" she shrieked with quick fierceness. "'Ow was I born, I ask? Wot was my old man? A drunk, a chronic. An' my old woman? Talk of Whitechapel! 'Oo guv a cent for me, or 'ow I was dragged up? 'Oo cared a rap, I say? 'Oo cared a rap?" Но Дева была безутешна.- О, боже! Когда я подумаю, что есть и что было... и не по моей вине. Не по моей вине, говорю вам! - крикнула она в порыве злобы.- Где я родилась, спрашиваю я вас? Кто был мой старик? Горький пьяница. А моя старуха? Ее знал весь Уайтчепел! Кто истратил на меня хоть грош? Кто воспитывал меня? Кто заботился обо мне? Хоть чуточку! Хоть чуточку!
A sudden revulsion came over Corliss. "Hold your tongue!" he ordered. Корлиссом овладело внезапное отвращение. - Замолчите! - приказал он.
The Virgin raised her head, her loosened hair streaming about her like a Fury's. "Wot is she?" she sneered. "Sweet'eart?" Дева подняла голову, растрепанные волосы делали ее похожей на фурию. - Кто она? - язвительно спросила она.- Ваша возлюбленная?
Corliss whirled upon her savagely, face white and voice shaking with passion. Корлисс повернулся к ней с бледным от ярости лицом, его голос дрожал от гнева.
The Virgin cowered down and instinctively threw up her hands to protect her face. "Don't 'it me, sir!" she whined. "Don't 'it me!" Дева вся съежилась и инстинктивно защитила лицо руками. - Не бейте меня, сэр! - захныкала она.- Не бейте меня!
He was frightened at himself, and waited till he could gather control. "Now," he said, calmly, "get into your things and go. All of you. Clear out. Vamose." Корлисс испугался своего порыва и постарался овладеть собой. - Теперь,- спокойно сказал он,- одевайтесь и уходите. Все. Проваливайте!
"You're no man, you ain't," the Virgin snarled, discovering that physical assault was not imminent. - Это недостойно мужчины,- проворчала Дева, видя, что ей не угрожают побои.
But Corliss herded her particularly to the door, and gave no heed. Но Корлисс сам проводил ее до двери, оставив сказанное без внимания.
"A-turning ladies out!" she sniffed, with a stumble over the threshold; - Выгнать дам! - фыркнула она, споткнувшись о порог.
"No offence," Jake Cornell muttered, pacifically; "no offence." - Прошу прощения,- бормотал Джек Корнелл успокаивающе,- прошу прощения.
"Good-night. Sorry," Corliss said to Blanche, with the shadow of a forgiving smile, as she passed out. - Спокойной ночи. Мне очень жаль,- сказал Корлисс, обращаясь к выходящей Бланш с извиняющейся улыбкой.
"You're a toff! That's wot you are, a bloomin' toff!" the Virgin howled back as he shut the door. - Вы франтик! Вот что вы такое! Проклятый франтик! - кинула ему Дева, закрывая дверь.
He looked blankly at Del Bishop and surveyed the sodden confusion on the table. Then he walked over and threw himself down on his bunk. Bishop leaned an elbow on the table and pulled at his wheezy pipe. The lamp smoked, flickered, and went out; but still he remained, filling his pipe again and again and striking endless matches. Корлисс тупо посмотрел на Дэла Бишопа, затем увидел беспорядок на столе и, подойдя к своей койке, бросился на нее. Бишоп оперся локтями о стол истал возиться со своей шипящей трубкой. Лампа начала дымить, замигала и потухла. Но Бишоп не сходил с места, все снова набивая свою трубку и бесконечно чиркая спичками.
"Del! Are you awake?" Corliss called at last. - Дэл! Вы не спите? - окликнул его наконец Корлисс.
Del grunted. Дэл что-то проворчал. –
"I was a cur to turn them out into the snow. I am ashamed." - Я поступил по-хамски, выгнав их в метель. Мне стыдно самого себя.
"Sure," was the affirmation. - Понятно,- ответил Дэл.
A long silence followed. Del knocked the ashes out and raised up. Последовало продолжительное молчание. Дэл выбил пепел из трубки и встал.
"'Sleep?" he called. - Спите? - спросил он.
There was no reply, and he walked to the bunk softly and pulled the blankets over the engineer. Не получив ответа, Дэл тихо подошел к койке и накрыл инженера одеялом.

Администрация сайта admin@envoc.ru
Вопросы и ответы
Joomla! - бесплатное программное обеспечение, распространяемое по лицензии GNU General Public License.