«Journalism is an art of turning enemies into money.» - Журналистика - это искусство превращения врагов в деньги
 Wednesday [ʹwenzdı] , 21 November [nə(ʋ)ʹvembə] 2018

Тексты с параллельным переводом

билингва книги

Джек Лондон. Дочь снегов.

Рейтинг:  0 / 5

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна
 

CHAPTER 19

ГЛАВА XIX

How-ha was only an Indian woman, bred of a long line of fish-eating, meat-rending carnivores, and her ethics were as crude and simple as her blood. But long contact with the whites had given her an insight into their way of looking at things, and though she grunted contemptuously in her secret soul, she none the less understood their way perfectly. Ten years previous she had cooked for Jacob Welse, and served him in one fashion or another ever since; and when on a dreary January morning she opened the front door in response to the deep-tongued knocker, even her stolid presence was shaken as she recognized the visitor. Not that the average man or woman would have so recognized. But How-ha's faculties of observing and remembering details had been developed in a hard school where death dealt his blow to the lax and life saluted the vigilant. Хау-Хэ была простой индианкой, многочисленные предки которой питались сырой рыбой и разрывали мясо зубами. Поэтому мораль ее была груба и примитивна. Но долгая жизнь среди белых сроднила ее с их нравами и обычаями, несмотря на то, что в глубине души она все еще продолжала презрительно фыркать на эти обычаи. Прослужив десять лет кухаркой в доме Джекоба Уэлза, она с тех пор всегда занимала здесь ту или иную должность. И когда в одно пасмурное январское утро в ответ на громкий стук она открыла дверь и увидела посетительницу, то даже от ее невозмутимости не осталось и следа. Обыкновенные мужчины или женщины не могли бы так скоро узнать гостью. Но способность Хау-Хэ наблюдать и запоминать мелкие подробности развилась в суровой школе, где смерть подстерегала ротозеев, а Жизнь приветствовала бдительных.
How-ha looked up and down the woman who stood before her. Through the heavy veil she could barely distinguish the flash of the eyes, while the hood of the _parka_ effectually concealed the hair, and the _parka_ proper the particular outlines of the body. But How-ha paused and looked again. There was something familiar in the vague general outline. She quested back to the shrouded head again, and knew the unmistakable poise. Then How-ha's eyes went blear as she traversed the simple windings of her own brain, inspecting the bare shelves taciturnly stored with the impressions of a meagre life. No disorder; no confused mingling of records; no devious and interminable impress of complex emotions, tangled theories, and bewildering abstractions--nothing but simple facts, neatly classified and conveniently collated. Unerringly from the stores of the past she picked and chose and put together in the instant present, till obscurity dropped from the woman before her, and she knew her, word and deed and look and history. Хау-Хэ смерила взглядом стоявшую перед ней женщину. Сквозь густую вуаль она с трудом различила блеск ее глаз. Расшитая кухлянка с поднятым капюшоном скрывала волосы и очертания ее фигуры. Хау-Хэ в замешательстве продолжала смотреть на гостью. Было что-то знакомое в этом смутном облике. Она еще раз взглянула на голову, закрытую капюшоном, и узнала характерную посадку. Глаза Хау-Хэ затуманились, когда в ее нехитром сознании возникли аккуратно разложенные по полочкам скудные впечатления всей ее жизни. В них не было ни путаницы, ни беспорядка, не было противоречий и постоянного воздействия сложных эмоций, запутанных теорий, ошеломляющих абстракций, - были только простые факты, тщательно классифицированные и систематически подобранные. Из всех тайников прошлого она безошибочно отобрала и сопоставила только то, что помогло ей оценить настоящий момент. Тогда мрак, окружавший женщину, рассеялся, и Хау-Хэ разгадала ее всю до конца, со всеми ее словами, делами, обликом и биографией.
"Much better you go 'way quickety-quick," How-ha informed her. - Твоя лучше убираться быстро-быстро, - заявила Хау-Хэ.
"Miss Welse. I wish to see her." - Мисс Уэлз... Мне нужно ее видеть.
The strange woman spoke in firm, even tones which betokened the will behind, but which failed to move How-ha. Незнакомка говорила спокойным, решительным тоном, в котором чувствовалась упрямая воля. Но это не подействовало на Хау-Хэ.
"Much better you go," she repeated, stolidly. - Твоя лучше уйти,- упрямо повторила она.
"Here, take this to Frona Welse, and--ah! would you!" (thrusting her knee between the door and jamb) "and leave the door open." - Вот, передайте это, пожалуйста, Фроне Уэлз и,- она придержала коленом дверь,- оставьте дверь открытой.
How-ha scowled, but took the note; for she could not shake off the grip of the ten years of servitude to the superior race. Хау-Хэ нахмурилась, но записку взяла; она не могла сбросить с себя ярмо десятилетнего служения высшей расе.
May I see you? LUCILE. "Можно мне вас видеть? Люсиль
So the note ran. Frona glanced up expectantly at the Indian woman. Так гласила записка. Фрона выжидающе посмотрела на индианку.
"Um kick toes outside," How-ha explained. "Me tell um go 'way quickety-quick? Eh? You t'ink yes? Um no good. Um--" - Она прет ногой вперед,- объяснила Хау-Хэ,- моя говорит ей убирайся подобру-поздорову. А? Как скажешь? Она нехороший. Она...
"No. Take her,"--Frona was thinking quickly,--"no; bring her up here." - Нет.- Фрона на минуту задумалась.- Приведи ее сюда.
"Much better--" - А лучше бы...
"Go!" - Ступай!
How-ha grunted, and yielded up the obedience she could not withhold; though, as she went down the stairs to the door, in a tenebrous, glimmering way she wondered that the accident of white skin or swart made master or servant as the case might be. Хау-Хэ, ворча, повиновалась, она не могла не повиноваться. Но когда она спускалась по лестнице к входной двери, в ее голове смутно промелькнула мысль о случайности происхождения белой или темной кожи, создающей господ и рабов.
In the one sweep of vision, Lucile took in Frona smiling with extended hand in the foreground, the dainty dressing-table, the simple finery, the thousand girlish evidences; and with the sweet wholesomeness of it pervading her nostrils, her own girlhood rose up and smote her. Then she turned a bleak eye and cold ear on outward things. Одним взглядом Люсиль охватила Фрону, которая стояла на переднем плане и, улыбаясь, протягивала ей руку, изящный туалетный столик, простую, но изысканную обстановку, тысячу мелочей девичьей комнаты; и вся эта дышащая чистотой и свежестью атмосфера заставила ее с болью вспомнить о своей юности. Но это продолжалось недолго. Затем она вновь приняла свой обычный сдержанный вид.
"I am glad you came," Frona was saying. "I have _so_ wanted to see you again, and--but do get that heavy _parka_ off, please. How thick it is, and what splendid fur and workmanship!" - Я рада, что вы пришли,- сказала Фрона.- Я очень хотела вас видеть и... но снимите, пожалуйста, эту тяжелую кухлянку. Какая она толстая! И что за чудесный мех! И какая отделка!
"Yes, from Siberia." A present from St. Vincent, Lucile felt like adding, but said instead, "The Siberians have not yet learned to scamp their work, you know." - Это из Сибири.- Люсиль хотелось еще прибавить, что это подарок Сент-Винсента, но вместо этого она заметила:-Там еще не научились работать кое-как.
She sank down into the low-seated rocker with a native grace which could not escape the beauty-loving eye of the girl, and with proud-poised head and silent tongue listened to Frona as the minutes ticked away, and observed with impersonal amusement Frona's painful toil at making conversation. Она опустилась в низкую качалку с прирожденной грацией, которая не ускользнула от Фроны, любящей красоту, и, молча, с гордо откинутой головой слушала Фрону, весело наблюдая за ее мучительными попытками поддержать разговор.
"What has she come for?" Frona asked herself, as she talked on furs and weather and indifferent things. "Зачем она пришла?" -думала Фрона, говоря о мехах, погоде и других безразличных вещах.
"If you do not say something, Lucile, I shall get nervous, soon," she ventured at last in desperation. "Has anything happened?" - Если вы ничего не скажете, Люсиль, я начну нервничать,- сказала наконец она в отчаянии.- Что-нибудь случилось?
Lucile went over to the mirror and picked up, from among the trinkets beneath, a tiny open-work miniature of Frona. "This is you? How old were you?" Люсиль подошла к зеркалу и извлекла из-под разбросанных безделушек миниатюрный портрет Фроны. - Это вы? Сколько вам здесь лет?
"Sixteen." - Шестнадцать.
"A sylph, but a cold northern one." -- Сильфида, но холодная, северная.
"The blood warms late with us," Frona reproved; "but is--" - У нас кровь поздно согревается,- заметила Фрона,-но...
"None the less warm for that," Lucile laughed. "And how old are you now?" - Но от этого она не менее горяча,- засмеялась Люсиль.- А теперь сколько вам лет?
"Twenty." - Двадцать.
"Twenty," Lucile repeated, slowly. "Twenty," and resumed her seat. "You are twenty. And I am twenty-four." - Двадцать,- медленно повторила Люсиль.- Двадцать.- Она вернулась на свое место.- Вам двадцать, а мне двадцать четыре.
"So little difference as that!" - Такая маленькая разница.
"But our blood warms early." Lucile voiced her reproach across the unfathomable gulf which four years could not plumb. - Но наша кровь рано согревается.- Люсиль бросила это замечание как бы через бездонную пропасть, которую не могли заполнить четыре года.
Frona could hardly hide her vexation. Lucile went over and looked at the miniature again and returned. Фрона с трудом скрывала свою досаду. Люсиль снова подошла к туалетному столу, посмотрела на миниатюру и вернулась на место.
"What do you think of love?" she asked abruptly, her face softening unheralded into a smile. - Что вы думаете о любви? - неожиданно спросила она; в ее улыбке было слишком много откровенности.
"Love?" the girl quavered. - О любви? - смутилась Фрона.
"Yes, love. What do you know about it? What do you think of it?" - Да, о любви.Что вы знаете о ней? Что вы о ней думаете?
A flood of definitions, glowing and rosy, sped to her tongue, but Frona swept them aside and answered, "Love is immolation." Поток определений, сияющих и красочных, промелькнул в уме Фроны, но она отказалась от них и ответила: - Любовь - это самопожертвование.
"Very good--sacrifice. And, now, does it pay?" - Отлично. Жертва. И что же, она окупается?
"Yes, it pays. Of course it pays. Who can doubt it?" - Да. Окупается. Конечно, окупается. Кто может сомневаться в этом?
Lucile's eyes twinkled amusedly. Глаза Люсиль сверкнули насмешкой.
"Why do you smile?" Frona asked. - Чему вы улыбаетесь? – спросила Фрона.
"Look at me, Frona." Lucile stood up and her face blazed. "I am twenty-four. Not altogether a fright; not altogether a dunce. I have a heart. I have good red blood and warm. And I have loved. I do not remember the pay. I know only that I have paid." - Посмотрите на меня, Фрона!-Люсиль поднялась с пылающим лицом.-Мне двадцать четыре года. Я не пугало и не дура. У меня есть сердце. Во мне течет здоровая, горячая, красная кровь. И я любила. Но я не помню, чтобы это окупалось. Я знаю только, что расплачивалась всегда я.
"And in the paying were paid," Frona took up warmly. "The price was the reward. If love be fallible, yet you have loved; you have done, you have served. What more would you?" - Это и было ваше вознаграждение,- горячо сказала Фрона.- В вашей жертве была ваша награда. Если любовь и обманчива, то вы все-таки любили, вы узнали, что это такое, вы жертвовали собой. Чего еще можно желать?
"The whelpage love," Lucile sneered. - Любовь собаки,- усмехнулась Люсиль.
"Oh! You are unfair." - О! Вы несправедливы.
"I do you justice," Lucile insisted firmly. "You would tell me that you know; that you have gone unveiled and seen clear-eyed; that without placing more than lips to the brim you have divined the taste of the dregs, and that the taste is good. Bah! The whelpage love! And, oh, Frona, I know; you are full womanly and broad, and lend no ear to little things, but"--she tapped a slender finger to forehead--"it is all here. It is a heady brew, and you have smelled the fumes overmuch. But drain the dregs, turn down the glass, and say that it is good. No, God forbid!" she cried, passionately. "There are good loves. You should find no masquerade, but one fair and shining." - Я отдаю вам должное,- решительно ответила Люсиль.- Вы скажете мне, что вы все знаете, что вы смотрели на мир открытыми глазами и, коснувшись губами краев чаши, распознали приятный вкус напитка. Эх, вы! Собачья любовь! Я знаю, Фрона, вы настоящая женщина, с широкими взглядами и совсем немелочная, но,- она ударила себя тонким пальцем по лбу,- у вас все это здесь. Это одурманивающий напиток, и вы слишком сильно надышались его парами. Осушите чашу до дна, переверните ее, а затем скажите, что этот напиток хорош. Нет, боже сохрани!-страстно воскликнула она.- Существует настоящая любовь. И вы должны найти не подделку, а прекрасное, светлое чувство.
Frona was up to her old trick,--their common one,--and her hand slid down Lucile's arm till hand clasped in hand. "You say things which I feel are wrong, yet may not answer. I can, but how dare I? I dare not put mere thoughts against your facts. I, who have lived so little, cannot in theory give the lie to you who have lived so much--" Фрона поняла эту старую уловку, общую для всех женщин. Ее рука соскользнула с плеча Люсиль и сжала ее руку. - То, что вы говорите, неверно, но я не знаю, как вам ответить. Я могу, но не решаюсь, не решаюсь противопоставить мои мысли вашим фактам. Я пережила слишком мало, чтобы спорить с вами, вы так хорошо знаете жизнь.
"'For he who lives more lives than one, more lives than one must die.'" - Тот, кто переживает несколько жизней, умирает много раз.
From out of her pain, Lucile spoke the words of her pain, and Frona, throwing arms about her, sobbed on her breast in understanding. As for Lucile, the slight nervous ingathering of the brows above her eyes smoothed out, and she pressed the kiss of motherhood, lightly and secretly, on the other's hair. For a space,--then the brows ingathered, the lips drew firm, and she put Frona from her. Люсиль вложила в эти слова всю свою боль, и Фрона, обняв ее, вдруг зарыдала у нее на груди. Легкие складки между бровями Люсиль разгладились, и она тихо и незаметно прикоснулась к волосам Фроны материнским поцелуем. Это продолжалось минуту, потом она снова нахмурила брови, сжала губы и отстранила от себя Фрону.
"You are going to marry Gregory St. Vincent?" - Вы выходите замуж за Грегори Сент-Винсента?
Frona was startled. It was only a fortnight old, and not a word had been breathed. "How do you know?" Фрона была поражена. С ее помолвки, которая держалась в секрете, прошло только две недели, и ни одна душа не знала об этом. - Откуда вы знаете?
"You have answered." Lucile watched Frona's open face and the bold running advertisement, and felt as the skilled fencer who fronts a tyro, weak of wrist, each opening naked to his hand. "How do I know?" She laughed harshly. "When a man leaves one's arms suddenly, lips wet with last kisses and mouth areek with last lies!" - Вы мне ответили.- Люсиль вглядывалась в открытое лицо Фроны, неумевшей быть лживой, и чувствовала себя, как искусный фехтовальщик перед слабым новичком.- Откуда я знаю? - Она неприятно рассмеялась.- Когда человек внезапно покидает объятия женщины с губами, еще влажными от последних поцелуев, и ртом, полным бесстыдной лжи.
"And--?" - Дальше... --
"Forgets the way back to those arms." Забывает эти объятия...
"So?" The blood of the Welse pounded up, and like a hot sun dried the mists from her eyes and left them flashing. "Then that is why you came. I could have guessed it had I given second thought to Dawson's gossip." - Так? - Кровь Уэлзов закипела и точно горячими лучами солнца высушила влажные глаза Фроны, которые вдруг засверкали.- Вот для чего вы пришли! Я догадалась бы сразу, если бы обращала внимание на доусонские сплетни.
"It is not too late." Lucile's lip curled. "And it is your way." - Еще не поздно, - сказала Люсиль с презрительной усмешкой.
"And I am mindful. What is it? Do you intend telling me what he has done, what he has been to you. Let me say that it is useless. He is a man, as you and I are women." - Я вас слушаю. В чем дело? Вы хотите сообщить мне, что он сделал, и рассказать, чем он был для вас? Уверяю вас, это бесполезно! Он мужчина, а мы с вами женщины.
"No," Lucile lied, swallowing her astonishment. - Нет,- солгала Люсиль, скрывая свое удивление.-
"I had not thought that any action of his would affect you. I knew you were too great for that. But--have you considered me?" - Я не предполагала, что его поступки могут повлиять на вас. Я знаю, что вы выше этого. Но вы подумали обо мне?
Frona caught her breath for a moment. Then she straightened out her arms to hold the man in challenge to the arms of Lucile. Фрона перевела дыхание. Потом протянула руки, словно для того, чтобы вырвать Грегори из объятий Люсиль.
"Your father over again," Lucile exclaimed. "Oh, you impossible Welses!""But he is not worthy of you, Frona Welse," she continued; "of me, yes. He is not a nice man, a great man, nor a good. His love cannot match with yours. Bah! He does not possess love; passion, of one sort and another, is the best he may lay claim to. That you do not want. It is all, at the best, he can give you. And you, pray what may you give him? Yourself? A prodigious waste! But your father's yellow--" - Вылитый отец! - воскликнула Люсиль.- Ах вы, Уэлзы, Уэлзы! Но он не стоит вас, Фрона Уэлз,-- продолжала она.- Мы же подходим друг к другу. Он нехороший человек, в нем нет ни величия, ни доброты. Его любовь нельзя сравнить с вашей. Что здесь скажешь? Чувство любви ему недоступно, мелкие страстишки - вот все, на что он способен. Вам это не нужно. А это все, что он в лучшем случае может вам дать. А вы, что вы можете ему дать? Самое себя? Ненужная щедрость. Но золото вашего отца...
"Don't go on, or I shall refuse to listen. It is wrong of you." So Frona made her cease, and then, with bold inconsistency, "And what may the woman Lucile give him?" - Довольно! Я не хочу вас слушать! Это нечестно.- Фрона заставила ее замолчать, а потом вдруг дерзко спросила: - А что может дать ему женщина, Люсиль?
"Some few wild moments," was the prompt response; "a burning burst of happiness, and the regrets of hell--which latter he deserves, as do I. So the balance is maintained, and all is well." - Несколько безумных мгновений,- последовал быстрый ответ.- Огненное наслаждение и адские муки раскаяния, которые потом выпадут ему на долю также, как и мне. Таким образом сохраняется равновесие, и все кончается благополучно.
"But--but--" - Но... но...
"For there is a devil in him," she held on, "a most alluring devil, which delights me, on my soul it does, and which, pray God, Frona, you may never know. For you have no devil; mine matches his and mates. I am free to confess that the whole thing is only an attraction. There is nothing permanent about him, nor about me. And there's the beauty, the balance is preserved." - В нем живет бес,- продолжала Люсиль,- бес соблазнитель, который дает мне наслаждение, он действует на мою душу. Не дай вам бог, Фрона, его узнать. В вас нет беса. А его бес под стать моему. Я откровенно признаюсь вам, что нас связывает только взаимная страсть. В нем нет ничего устойчивого, и во мне также. И в этом красота. Вот как сохраняется равновесие.
Frona lay back in her chair and lazily regarded her visitor, Lucile waited for her to speak. It was very quiet. Фрона откинулась в кресле и лениво смотрела на свою гостью. Люсиль ждала, чтобы она высказалась. Было очень тихо.
"Well?" Lucile at last demanded, in a low, curious tone, at the same time rising to slip into her parka. - Ну? - спросила наконец Люсиль тихим, странным голосом, вставая, чтобы надеть кухлянку.
"Nothing. I was only waiting." - Ничего. Я жду.
"I am done." - Я кончила.
"Then let me say that I do not understand you," Frona summed up, coldly. "I cannot somehow just catch your motive. There is a flat ring to what you have said. However, of this I am sure: for some unaccountable reason you have been untrue to yourself to-day. Do not ask me, for, as I said before, I do not know where or how; yet I am none the less convinced. This I do know, you are not the Lucile I met by the wood trail across the river. That was the true Lucile, little though I saw of her. The woman who is here to-day is a strange woman. I do not know her. Sometimes it has seemed she was Lucile, but rarely. This woman has lied, lied to me, and lied to me about herself. As to what she said of the man, at the worst that is merely an opinion. It may be she has lied about him likewise. The chance is large that she has. What do you think about it?" - Тогда позвольте вам сказать, что я не понимаю вас,- холодно произнесла Фрона.- Я не вижу цели вашего прихода. Ваши слова звучат фальшиво. Но я уверена в одном: по какой-то непонятной причине вы сегодня изменили самой себе. Не спрашивайте меня,- я не знаю, в чем именно и почему. Но мое убеждение непоколебимо. Я знаю, что вы не та Люсиль, которую я встретила на лесной дороге по ту сторону реки. То была настоящая Люсиль, хоть я и видела ее мало. Женщина, которая пришла сегодня ко мне, совершенно чужая мне. Я не знаю ее. Моментами мне казалось, что это Люсиль, но это было очень редко. Эта женщина лгала, лгала мне о самой себе. А то, что она сказала о том человеке,- в лучшем случае только ее мнение. Может быть, она оклеветала его. Это весьма вероятно. Что вы скажете?
"That you are a very clever girl, Frona. That you speak sometimes more truly than you know, and that at others you are blinder than you dream." - Что вы очень умная девушка, Фрона. Вы угадываете иногда вернее, чем сами предполагаете. Но вы бываете слепы, и вы не поверите, как вы иногда слепы!
"There is something I could love in you, but you have hidden it away so that I cannot find it." - В вас есть что-то, из-за чего я могла бы вас полюбить, но вы это так далеко запрятали, что мне не найти.
Lucile's lips trembled on the verge of speech. But she settled her parka about her and turned to go. Губы Люсиль дрогнули, словно она собиралась что-то сказать. Но она только плотнее закуталась в кухлянку и повернулась, чтобы уйти.
Frona saw her to the door herself, and How-ha pondered over the white who made the law and was greater than the law. Фрона проводила ее до дверей, и Хау-Хэ долго размышляла о белых, которые создают законы и сами преступают их.
When the door had closed, Lucile spat into the street. "Faugh! St. Vincent! I have defiled my mouth with your name!" And she spat again. Когда дверь захлопнулась, Люсиль плюнула на мостовую. - Тьфу! Сент-Винсент! Я осквернила свой рот твоим именем! - И она плюнула еще раз.
"Come in." - Войдите!
At the summons Matt McCarthy pulled the latch-string, pushed the door open, and closed it carefully behind him. В ответ на приглашение Мэт Маккарти дернул за шнурок, открыл дверь и осторожно притворил ее за собой.
"Oh, it is you!" St. Vincent regarded his visitor with dark abstraction, then, recollecting himself, held out his hand. "Why, hello, Matt, old man. My mind was a thousand miles away when you entered. Take a stool and make yourself comfortable. There's the tobacco by your hand. Take a try at it and give us your verdict." - А, это вы! - Сент-Винсент с угрюмой рассеянностью взглянул на гостя, потом овладел собой и протянул ему руку.- Алло, Мэт, старина. Мои мысли были за тысячу миль отсюда, когда вы вошли. Садитесь и будьте как дома. Табак у вас под рукой. Попробуйте его и скажите свое мнение.
"An' well may his mind be a thousand miles away," Matt assured himself; for in the dark he had passed a woman on the trail who looked suspiciously like Lucile. But aloud, "Sure, an' it's day-dramin' ye mane. An' small wondher." "Понятно, почему его мысли были за тысячу миль отсюда",- подумал Мэт: идя сюда, он встретил женщину, и в темноте ему показалось, что она удивительно похожа на Люсиль. Но вслух он сказал:
"How's that?" the correspondent asked, cheerily. - Вы хотите сказать, что замечтались? Это не удивительно.
"By the same token that I met Lucile down the trail a piece, an' the heels iv her moccasins pointing to yer shack. It's a bitter tongue the jade slings on occasion," Matt chuckled. - Почему? - весело спросил журналист. - А потому, что по дороге сюда я встретил Люсиль, и следы от ее мокасинов вели к вашей лачуге. У нее иногда бывает острый язычок.
"That's the worst of it." St. Vincent met him frankly. "A man looks sidewise at them for a passing moment, and they demand that the moment be eternal." - И это хуже всего,- ответил Сент-Винсент совершенно искренне.-Стоит мужчине бросить на женщину благосклонный взгляд, как ей уже хочется претворить эту минуту в вечность.
Off with the old love's a stiff proposition, eh?" - Трудненько разделаться со старой любовью, а?
"I should say so. And you understand. It's easy to see, Matt, you've had some experience in your time." - Да уж, можно сказать. И вы поймете меня. Сразу видно, Мэт, что вы были в свое время мастером по этой части.
"In me time? I'll have ye know I'm not too old to still enjoy a bit iv a fling." - В свое время? Я и теперь еще не так стар. -
"Certainly, certainly. One can read it in your eyes. The warm heart and the roving eye, Matt!" He slapped his visitor on the shoulder with a hearty laugh. - Конечно, конечно. Это видно по вашим глазам. Горячее сердце и острый глаз, Мэт! - Он ударил гостяпо плечу и дружелюбно рассмеялся.
"An' I've none the best iv ye, Vincent. 'Tis a wicked lad ye are, with a takin' way with the ladies--as plain as the nose on yer face. Manny's the idle kiss ye've given, an' manny's the heart ye've broke. But, Vincent, bye, did ye iver know the rale thing?" - Да и вы парень не промах, Винсент. Где мне до вас! Вы умеете обхаживать женщин. Это ясно, как апельсин. Много вы роздали поцелуев и много разбили сердец. Но, Винсент, было ли у вас когда-нибудь настоящее?
"How do you mean?" - Что вы хотите этим сказать?
"The rale thing, the rale thing--that is--well, have ye been iver a father?" - Настоящее... настоящее... то есть... ну, вы были когда-нибудь отцом?
St. Vincent shook his head. Сент-Винсент отрицательно покачал головой.
"And niver have I. But have ye felt the love iv a father, thin?" -И я не был. Но вам знакомо отцовское чувство? –
"I hardly know. I don't think so." - Не знаю. Не думаю.
"Well, I have. An' it's the rale thing, I'll tell ye. If iver a man suckled a child, I did, or the next door to it. A girl child at that, an' she's woman grown, now, an' if the thing is possible, I love her more than her own blood-father. Bad luck, exciptin' her, there was niver but one woman I loved, an' that woman had mated beforetime. Not a soul did I brathe a word to, trust me, nor even herself. But she died. God's love be with her." - А мне оно знакомо. И это самое настоящее, могу вас уверить. Если есть на свете мужчина, который когда-либо вынянчил ребенка, так это я или почти что я. Это была девочка, теперь она выросла, и я люблю ее больше, чем родной отец, если только это возможно. Мне не повезло: кроме нее, я любил только одну женщину, но она слишком рано вышла замуж за другого. Я никому не говорил об этом ни словечка, верьте мне, даже ей самой. Но она умерла, да помилует Бог ее душу.
His chin went down upon his chest and he quested back to a flaxen-haired Saxon woman, strayed like a bit of sunshine into the log store by the Dyea River. He looked up suddenly, and caught St. Vincent's stare bent blankly to the floor as he mused on other things. Он опустил голову на грудь и задумался о белокурой саксонке, которая однажды, словно солнечный луч, нечаянно заглянула в бревенчатый склад наберегу реки Дайи. Вдруг он заметил, что Сент-Винсент уставился глазами в пол, размышляя о чем-то другом. –
"A truce to foolishness, Vincent." - Довольно глупостей, Винсент!
The correspondent returned to himself with an effort and found the Irishman's small blue eyes boring into him. Журналист с усилием оторвался от своих мыслей и обнаружил, что маленькие голубые глазки ирландца просто впились в него.
"Are ye a brave man, Vincent?" - Вы храбрый человек, Винсент?
For a second's space they searched each other's souls. And in that space Matt could have sworn he saw the faintest possible flicker or flutter in the man's eyes. Секунду они как будто старались заглянуть друг ДРУГУ в душу. И Мэт мог поклясться, что увидел чуть заметный трепет и колебание в глазах собеседника.
He brought his fist down on the table with a triumphant crash. "By God, yer not!" Он торжествующе ударил кулаком по столу. – Честное слово, нет!
The correspondent pulled the tobacco jug over to him and rolled a cigarette. He rolled it carefully, the delicate rice paper crisping in his hand without a tremor; but all the while a red tide mounting up from beneath the collar of his shirt, deepening in the hollows of the cheeks and thinning against the cheekbones above, creeping, spreading, till all his face was aflame. Журналист подвинул жестянку с табаком и начал скручивать сигарету. Он тщательно делал это; тонкая рисовая бумага хрустела в его твердых, ни разу не дрогнувших руках, и густой румянец, выступивший над воротом рубашки, постепенно покрыл впадины щек и, бледнея на скулах, залил все его лицо.
"'Tis good. An' likely it saves me fingers a dirty job. Vincent, man, the girl child which is woman grown slapes in Dawson this night. God help us, you an' me, but we'll niver hit again the pillow as clane an' pure as she! Vincent, a word to the wise: ye'll niver lay holy hand or otherwise upon her." - Это хорошо, потому что избавит мои руки от грязной работы. Винсент, послушайте. Девочка, ставшая взрослой, спит сейчас в Доусоне. Помоги нам Бог, но мы с вами никогда уже не коснемся головой подушки такими невинными и чистыми, как она! Винсент, примите это к сведению: руки прочь от нее!
The devil, which Lucile had proclaimed, began to quicken,--a fuming, fretting, irrational devil. Бес, о котором говорила Люсиль, насторожился, злобный, раздражительный, безрассудный бес.
"I do not like ye. I kape me raysons to meself. It is sufficient. But take this to heart, an' take it well: should ye be mad enough to make her yer wife, iv that damned day ye'll niver see the inding, nor lay eye upon the bridal bed. Why, man, I cud bate ye to death with me two fists if need be. But it's to be hoped I'll do a nater job. Rest aisy. I promise ye." - Вы мне не нравитесь. К этому у меня есть основания. И хватит. Запомните твердо: если у вас хватит безумия жениться на этой девушке, то вы не дождетесь конца этого проклятого дня, вы не увидите брачной постели. Подумайте, мой милый. Я мог бы вас уложить на месте вот этими двумя кулаками. Но я надеюсь, что найду более правильный способ разделаться с вами. Будьте спокойны. Обещаю вам это. -
"You Irish pig!" - Свинья ирландская!
So the devil burst forth, and all unaware, for McCarthy found himself eye-high with the muzzle of a Colt's revolver. Бес вырвался наружу совершенно неожиданно, и Мэт увидел перед глазами дуло кольта.
"Is it loaded?" he asked. "I belave ye. But why are ye lingerin'? Lift the hammer, will ye?" - Он заряжен?-спросил он.-Я вам верю. Чего же вы медлите? Взведите курок, ну?
The correspondent's trigger-finger moved and there was a warning click. Палец журналиста взвел курок. Раздался предостерегающий треск.
"Now pull it. Pull it, I say. As though ye cud, with that flutter to yer eye." - Ну, нажимайте! Нажимайте, говорю я вам! Да разве вы способны на это, когда глаза так и бегают у Вас?
St. Vincent attempted to turn his head aside. Сент-Винсент попытался отвернуться в сторону.
"Look at me, man!" McCarthy commanded. "Kape yer eyes on me when ye do it." - Смотрите на меня, вы!- приказал Маккарти.- Не отводите глаз, когда будете стрелять!
Unwillingly the sideward movement was arrested, and his eyes returned and met the Irishman's. Сент-Винсент неохотно повернул голову и посмотрел на ирландца. –
"Now!" - Ну
St. Vincent ground his teeth and pulled the trigger--at least he thought he did, as men think they do things in dreams. He willed the deed, flashed the order forth; but the flutter of his soul stopped it. Сент-Винсент стиснул зубы и спустил курок. По крайней мере ему показалось это, как часто бывает во сне. Он сделал над собой усилие, отдал себе мысленно приказ, но душевная растерянность помешала ему.
"'Tis paralyzed, is it, that shaky little finger?" Matt grinned into the face of the tortured man. "Now turn it aside, so, an' drop it, gently . . . gently . . . gently." His voice crooned away in soothing diminuendo. - Да что он, парализован, что ли, ваш нежный пальчик? – Мэт усмехнулся прямо в лицо измученному, противнику.- Теперь отведите его в сторону, так, и опустите его... осторожней... осторожней... осторожней... Он постепенно понизил голос до успокоительного шепота.
When the trigger was safely down, St. Vincent let the revolver fall from his hand, and with a slight audible sigh sank nervelessly upon a stool. He tried to straighten himself, but instead dropped down upon the table and buried his face in his palsied hands. Matt drew on his mittens, looking down upon him pityingly the while, and went out, closing the door softly behind him. Когда курок занял исходное положение, Сент-Винсент уронил револьвер на пол и с едва слышным стоном бессильно опустился на стул. Он попытался выпрямиться, но вместо этого уронил голову на стол и закрыл лицо дрожащими руками. Мэт надел рукавицы, посмотрел на него с сожалением и ушел, тихо прикрыв за собой дверь.

Администрация сайта admin@envoc.ru
Вопросы и ответы
Joomla! - бесплатное программное обеспечение, распространяемое по лицензии GNU General Public License.