«Duck is a bird which walks the way as if it’s ridden all day long.» - Утка - это птица, которая ходит так, словно она весь день каталась на лошади
 Wednesday [ʹwenzdı] , 21 November [nə(ʋ)ʹvembə] 2018

Тексты с параллельным переводом

билингва книги

Джек Лондон. Дочь снегов.

Рейтинг:  0 / 5

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна
 

CHAPTER 17

ГЛАВА XVII

"Tired?" - Устала?
Jacob Welse put both hands on Frona's shoulders, and his eyes spoke the love his stiff tongue could not compass. The tree and the excitement and the pleasure were over with, a score or so of children had gone home frostily happy across the snow, the last guest had departed, and Christmas Eve and Christmas Day were blending into one. Джекоб Уэлз положил руки Фроне на плечи, и в глазах его отразилась вся любовь, которую не умел передать его скупой язык. Елка и шумное веселье, связанное с ней, были окончены. Приглашенные на праздник ребятишки вернулись домой, замерзшие и счастливые, последний гость ушел, и на смену сочельнику приходил первый день рождества.
She returned his fondness with glad-eyed interest, and they dropped into huge comfortable chairs on either side the fireplace, in which the back-log was falling to ruddy ruin. Фрона радостно посмотрела на отца, и они уселись в широкие удобные кресла по обеим сторонам камина, где догорали дрова.
"And this time next year?" He put the question seemingly to the glowing log, and, as if in ominous foreshadow, it flared brightly and crumbled away in a burst of sparks. - Что случится через год в этот самый день? -как бы обратился он к пылающему полену; оно ярко вспыхнуло и рассыпалось миллионами искр. Это было похоже на зловещее предзнаменование. -
"It is marvellous," he went on, dismissing the future in an effort to shake himself into a wholesomer frame of mind. "It has been one long continuous miracle, the last few months, since you have been with me. We have seen very little of each other, you know, since your childhood, and when I think upon it soberly it is hard to realize that you are really mine, sprung from me, bone of my bone and flesh of my flesh. As the tangle-haired wild young creature of Dyea,--a healthy, little, natural animal and nothing more,--it required no imagination to accept you as one of the breed of Welse. But as Frona, the woman, as you were to-night, as you are now as I look at you, as you have been since you came down the Yukon, it is hard . . . I cannot realize . . . I . . ." He faltered and threw up his hands helplessly. "I almost wish that I had given you no education, that I had kept you with me, faring with me, adventuring with me, achieving with me, and failing with me. I would have known you, now, as we sit by the fire. As it is, I do not. To that which I did know there has been added, somehow (what shall I call it?), a subtlety; complexity,--favorite words of yours,--which is beyond me. - Удивительно,-продолжал .он, отгоняя от себя мысль о будущем и стараясь не поддаваться дурному настроению. Эти последние месяцы, которые ты провела со мной, кажутся мне сплошным чудом. Ты ведь знаешь, со времени твоего детства мы редко бывали вместе. Когда я думаю об этом серьезно, мне трудно представить, что ты действительно моя дочь, плоть от плоти моей. Пока ты была растрепанной маленькой дикаркой с Дайи, здоровым нормальным зверенышем и только, мне не требовалось большого воображения, чтобы видеть в тебе отпрыск Уэлзов. Но Фрону, женщину, какой ты была сегодня вечером, какой я вижу тебя с минуты твоего приезда,-это трудно... я не могу себе представить... я...-он запнулся и беспомощно развел руками.- Я почти жалею, что дал тебе образование, а не оставил тебя при себе, чтобы ты сопровождала меня в моих путешествиях и приключениях, деля со мной все мои радости и неудачи. Тогда бы, сидя у камина, я узнал в тебе мою дочь. А теперь не узнаю. К тому, что было мне знакомо, прибавилось... не знаю, как это назвать... какая-то утонченность, сложность- это твои любимые выражения,-нечто недоступное мне.
"No." He waved the speech abruptly from her lips. She came over and knelt at his feet, resting her head on his knee and clasping his hand in firm sympathy. "No, that is not true. Those are not the words. I cannot find them. I fail to say what I feel. Let me try again. Underneath all you do carry the stamp of the breed. I knew I risked the loss of that when I sent you away, but I had faith in the persistence of the blood and I took the chance; doubted and feared when you were gone; waited and prayed dumbly, and hoped oftentimes hopelessly; and then the day dawned, the day of days! When they said your boat was coming, death rose and walked on the one hand of me, and on the other life everlasting. _Made or marred; made or marred_,--the words rang through my brain till they maddened me. Would the Welse remain the Welse? Would the blood persist? Would the young shoot rise straight and tall and strong, green with sap and fresh and vigorous? Or would it droop limp and lifeless, withered by the heats of the world other than the little simple, natural Dyea world? Нет.-Движением руки он остановил ее. Она подошла ближе и, опустившись на колени, горячо сжала его руку.-Нет, совсем не так. Я не могу подобрать слова. Не нахожу их. Я не умею высказывать то, что чувствую, но попытаюсь еще раз. Несмотря ни на что, в тебе сохранилась печать нашей породы. Я знал, что ты можешь измениться, и шел на риск, отсылая тебя, но я верил, что в твоих жилах течет кровь Уэлзов. Я боялся и сомневался, пока ты была вдали от меня; ждал, молился без слов и начинал терять надежду. А затем наступил день, великий день! Когда мне сказали, что твоя лодка уже близко, я увидел около себя с одной стороны смерть, а с другой - вечную жизнь... Либо пан, либо пропал. Эти слова звучали в моей голове, доводя меня до безумия. Сохранилась ли в ней порода Уэлзов? Течет ли еще в ней наша кровь? Увижу ли я молодой росток прямым и высоком, полным жизненных сил? Или же он опустился, вялый и безжизненный, погубленный зноем другого мира, непохожего на простой, естественный мирок Дайи?
"It was the day of days, and yet it was a lingering, watching, waiting tragedy. You know I had lived the years lonely, fought the lone fight, and you, away, the only kin. If it had failed . . . But your boat shot from the bluffs into the open, and I was half-afraid to look. Men have never called me coward, but I was nearer the coward then than ever and all before. Ay, that moment I had faced death easier. And it was foolish, absurd. How could I know whether it was for good or ill when you drifted a distant speck on the river? Still, I looked, and the miracle began, for I did know. You stood at the steering-sweep. You were a Welse. It seems so little; in truth it meant so much. It was not to be expected of a mere woman, but of a Welse, yes. And when Bishop went over the side, and you gripped the situation as imperatively as the sweep, and your voice rang out, and the Siwashes bent their backs to your will,--then was it the day of days." Да, то был великий день, и все же что-то похожее на трагедию скрывалось в этом напряженном, томительном ожидании. Ты ведь знаешь, как я прожил эти годы, борясь в одиночестве, а ты, единственный близкий мне человек, была далеко. Если бы этот опыт не удался... Когда твоя лодка вынырнула из-за льдин, я боялся взглянуть на нее. Меня никто еще не называл трусом, но здесь я впервые почувствовал себя малодушным. Да, в ту минуту я охотнее принял бы смерть. В этом было безумие, нелепость. Как мог я знать, радоваться мне или нет, когда твоя лодка виднелась лишь точкой на реке? Но я все же смотрел, и чудо пришло. Я это понял. Ты правила веслом, ты была дочерью Уэлза. Это может показаться пустяком, но для меня это было очень важно. Такого нельзя было ожидать от обыкновенной женщины, а только от дочери Уэлза. И когда Бишоп соскочил на лед, ты быстро сообразила, что нужно делать: налегла на весло и заставила сивашей подчиниться своей команде. Тогда наступил великий день.
"I tried always, and remembered," Frona whispered. She crept up softly till her arm was about his neck and her head against his breast. He rested one arm lightly on her body, and poured her bright hair again and again from his hand in glistening waves. - Я всегда старалась и помнила,- шепнула Фрона. Она тихо приподнялась, обвила руками шею отца и припала головой к его груди. Он слегка обнял ее одной рукой, а другой стал играть блестящими волнами ее волос.
"As I said, the stamp of the breed was unmarred, but there was yet a difference. There is a difference. I have watched it, studied it, tried to make it out. I have sat at table, proud by the side of you, but dwarfed. When you talked of little things I was large enough to follow; when of big things, too small. I knew you, had my hand on you, when _presto_! and you were away, gone--I was lost. He is a fool who knows not his own ignorance; I was wise enough to know mine. Art, poetry, music,--what do I know of them? And they were the great things, are the great things to you, mean more to you than the little things I may comprehend. And I had hoped, blindly, foolishly, that we might be one in the spirit as well as the one flesh. It has been bitter, but I have faced it, and understand. But to see my own red blood get away from me, elude me, rise above me! It stuns. God! I have heard you read from your Browning--no, no; do not speak--and watched the play of your face, the uplift and the passion of it, and all the while the words droning in upon me, meaningless, musical, maddening. And Mrs. Schoville sitting there, nursing an expression of idiotic ecstasy, and understanding no more than I. I could have strangled her. - Повторяю, печать породы не стерлась. Но разница все же была и есть. Я проследил ее, изучил, старался ее понять. Я сидел рядом с тобой за столом, гордился тобой, но чувствовал себя подавленным. Когда ты говорила о мелочах, я мог следить за твоей мыслью, но в серьезных вопросах чувствовал свое ничтожество. Я понимал тебя, умел заинтересовать, и вдруг... ты отдалялась иисчезала, и я терял почву. Только дурак не сознает своего невежества; у меня хватило ума увидеть это. Искусство, поэзия, музыка - что я в них смыслю? А для тебя это - главное в жизни и важнее тех мелочей, которые я в состоянии понять. А я-то слепо надеялся, что мы будем так же родственны духом, как и плотью. Это было горько, но я понял и примирился с этим. Но видеть, как моя собственная дочь отдаляется от меня, избегает меня, перерастает меня! Это действует ошеломляюще. Боже! Я слышал, как ты читала твое Браунинга - нет,нет, молчи,- я наблюдал за игрой твоего лица, за твоим страстным воодушевлением, и в то же время все эти слова казались мне бессмысленными, монотонными, раздражающими. А миссис Шовилл сидела тут же, с выражением идиотского экстаза, понимая не больше меня. Право, мне хотелось ее задушить.
"Why, I have stolen away, at night, with your Browning, and locked myself in like a thief in fear. The text was senseless, I have beaten my head with my fist like a wild man, to try and knock some comprehension into it. For my life had worked itself out along one set groove, deep and narrow. I was in the rut. I had done those things which came to my hand and done them well; but the time was past; I could not turn my hand anew. I, who am strong and dominant, who have played large with destiny, who could buy body and soul a thousand painters and versifiers, was baffled by a few paltry cents' worth of printed paper!" Ну и что же. Я ночью прокрался к себе с твоим Браунингом и заперся, дрожа точно вор. Слова показались мне бессмысленными. Я колотил себя по голове кулаком, как дикарь, стараясь вбить в нее хоть искру понимания. Моя жизнь - узкая, глубокая колея. Я делал то, что было необходимо, и делал это хорошо; но время ушло, и я уже не могу повернуть обратно. Меня, сильного и властного, смело игравшего судьбой, меня, который в состоянии купить душу и тело тысячи оэтов и художников, поставили в тупик несколько грошовых печатных страниц!
He spilled her hair for a moment's silence. Он молча погладил ее волосы.
"To come back. I had attempted the impossible, gambled against the inevitable. I had sent you from me to get that which I had not, dreaming that we would still be one. As though two could be added to two and still remain two. So, to sum up, the breed still holds, but you have learned an alien tongue. When you speak it I am deaf. And bitterest of all, I know that the new tongue is the greater. I do not know why I have said all this, made my confession of weakness--" - Вернемся к сути. Я хотел достигнуть невозможного, бороться с неизбежным. Я отослал тебя, чтобы ты могла научиться тому, чего не хватает мне, мечтая, что наши души останутся близкими. Как будто можно к двойке прибавить двойку и получить в результате тоже двойку. Итак, в конечном итоге порода сохранилась, но ты научилась чужому языку. Когда ты говоришь на нем, я глух. Больнее всего мне сознавать, что этот язык богаче и культурнее моего языка. Не знаю, зачем я все это говорю, зачем сознаюсь в своей слабости...
"Oh, father mine, greatest of men!" She raised her head and laughed into his eyes, the while brushing back the thick iron-gray hair which thatched the dome of his forehead. "You, who have wrestled more mightily, done greater things than these painters and versifiers. You who know so well the law of change. Might not the same plaint fall from your father's lips were he to sit now beside you and look upon your work and you?" - О отец мой! Самый великий из людей! - Она подняла голову, рассмеялась и откинула назад густые пепельные волосы, падавшие ему на лоб.-Ты сильнее, ты совершил больше, чем все эти художники и поэты. Ты так хорошо знаешь изменчивые законы жизни. Разве та же жалоба не вырвалась бы у твоего отца, если бы он сейчас сидел рядом с тобой и видел тебя и твои дела?
"Yes, yes. I have said that I understand. Do not let us discuss it . . . a moment's weakness. My father was a great man." - Да, да. Я сказал, что все понимаю. Не будем говорить об этом...минута слабости. Мой отец был великий человек. -
"And so mine." - Мой тоже.
"A struggler to the end of his days. He fought the great lone fight--" - Он боролся до конца своих дней. Он всецело отдался великой борьбе в одиночку,
"And so mine." --Мой тоже.
"And died fighting." - И умер в борьбе.
"And so shall mine. So shall we all, we Welses." - Это участь моего отца и всех нас, Уэлзов.
He shook her playfully, in token of returning spirits. "But I intend to sell out,--mines, Company, everything,--and study Browning." Он шутливо потряс ее за плечи в знак того, что к нему вернулось хорошее настроение. - Но я решил разделаться с рудниками, компанией и всем остальным и приняться за изучение Браунинга.
"Still the fight. You can't discount the blood, father." - Опять борьба. Ты не можешь отречься от самого себя, отец.
"Why were you not a boy?" he demanded, abruptly. "You would have been a splendid one. As it is, a woman, made to be the delight of some man, you must pass from me--to-morrow, next day, this time next year, who knows how soon? Ah? now I know the direction my thought has been trending. Just as I know you do, so do I recognize the inevitableness of it and the justness. But the man, Frona, the man?" - Почему ты не мальчик? - внезапно спросил он.- Ты была бы чудесным мальчишкой. А теперь, как женщина, созданная для того, чтобы составить счастье какого-нибудь мужчины, ты уйдешь от меня - завтра, через день, через год,-кто знает, когда именно? Ах теперь я понимаю, к чему клонилась моя мысль. Зная тебя, я считаю это правильным и неизбежным. Но этот человек, Фрона, этот человек?
"Don't," she demurred. "Tell me of your father's fight, the last fight, the great lone fight at Treasure City. Ten to one it was, and well fought. Tell me." - Не надо,- прошептала Фрона.- Расскажи мне о последней битве твоего отца, о великой, одинокой борьбе в Городе Сокровищ. Их было десять против него одного, но он боролся. Расскажи мне.
"No, Frona. Do you realize that for the first time in our lives we talk together seriously, as father and daughter,--for the first time? You have had no mother to advise; no father, for I trusted the blood, and wisely, and let you go. But there comes a time when the mother's counsel is needed, and you, you who never knew one?" - Нет, Фрона. Сознаешь ли ты, что мы первый раз в жизни говорим с тобой серьезно, как отец с дочерью? У тебя не было матери, чтобы руководить тобой; не было отца, так как я понадеялся на кровь Уэлзов и отпустил тебя далеко. Как выяснилось, я не ошибся. Но приходит время, когда совет матери необходим, а ты никогда не знала своей матери.
Frona yielded, in instant recognition, and waiting, snuggled more closely to him. Фрона сразу затихла и выжидала дальнейшего, крепко прижавшись к отцу.
"This man, St. Vincent--how is it between you?" - Этот человек, Сент-Винсент... Как обстоит дело между вами?
"I . . . I do not know. How do you mean?" - Я... я... не знаю. Что ты хочешь сказать? -
"Remember always, Frona, that you have free choice, yours is the last word. Still, I would like to understand. I could . . . perhaps . . . I might be able to suggest. But nothing more. Still, a suggestion . . ." Помни, Фрона, ты свободна в своем выборе; последнее слово всегда за тобой. Но все-таки я хотел бы знать. Я, может быть... мог бы посоветовать... Ничего больше...
There was something inexpressibly sacred about it, yet she found herself tongue-tied. Instead of the one definite thing to say, a muddle of ideas fluttered in her brain. After all, could he understand? Was there not a difference which prevented him from comprehending the motives which, for her, were impelling? For all her harking back to the primitive and stout defence of its sanity and truth, did his native philosophy give him the same code which she drew from her acquired philosophy? Then she stood aside and regarded herself and the queries she put, and drew apart from them, for they breathed of treason. Во всем этом было что-то необъяснимо священное. Она не находила слов, и в голове ее носился вихрь бессвязных мыслей. Поймет ли он ее? Ведь между ними была разница, которая могла помешать ему признать мотивы, обязательные для нее. Она всегда ценила его природный здравый ум и любовь к правде. Но согласится ли он с тем, чему она научилась вдали от него? Она мысленно посмотрела на себя со стороны и почувствовала, что любые подозрения излишни.
"There is nothing between us, father," she spoke up resolutely. "Mr. St. Vincent has said nothing, nothing. We are good friends, we like each other, we are very good friends. I think that is all." - Между нами ничего нет, отец! - решительно сказала она.- Мистер Сент-Винсент ничего не говорил мне, ничего. Мы добрые друзья, мы симпатичны друг другу, мы очень хорошие друзья. Кажется, это все.
"But you like each other; you like him. Is it in the way a woman must like a man before she can honestly share her life with him, lose herself in him? Do you feel with Ruth, so that when the time comes you can say, 'Thy people are my people, and thy God my God'?" - Но вы нравитесь друг другу, он тебе нравится. Но как? Так ли, как нравится женщине мужчина, с которым она может честно разделить жизнь, отдав ему себя? Чувствуешь ли ты то же, что и Руфь? Сможешь ли ты сказать, когда придет время: "Твой народ будет моим народом, твой бог - моим богом"?
"N---o. It may be; but I cannot, dare not face it, say it or not say it, think it or not think it--now. It is the great affirmation. When it comes it must come, no one may know how or why, in a great white flash, like a revelation, hiding nothing, revealing everything in dazzling, blinding truth. At least I so imagine." - Нет. Но я не могу, не смею задать себе этот вопрос, как не могу не говорить и не думать об этом. Это - великое чувство. Никто не знает, как и почему оно приходит. Все это похоже на сверкание белой молнии, и в нем -откровение, озаряющее все на свете. Так я по крайней мере это себе представляю.
Jacob Welse nodded his head with the slow meditation of one who understands, yet stops to ponder and weigh again. Джекоб Уэлз медленно, словно раздумывая, покачал головой. Он все понимал, но хотел еще раз обдумать и взвесить.
"But why have you asked, father? Why has Mr. St. Vincent been raised? I have been friends with other men." - Но почему ты спросил о нем, отец? О Сент-Винсенте? У меня есть и другие друзья.
"But I have not felt about other men as I do of St. Vincent. We may be truthful, you and I, and forgive the pain we give each other. My opinion counts for no more than another's. Fallibility is the commonest of curses. Nor can I explain why I feel as I do--I oppose much in the way you expect to when your great white flash sears your eyes. But, in a word, I do not like St. Vincent." - Они не вызывают у меня того чувства, что он. Будем откровенны, Фрона, и простим друг другу те огорчения, которые можем невольно причинить. Мое мнение не ценнее всякого другого. Каждому свойственно ошибаться. И я не могу объяснить своего чувства. Вероятно, я испытываю нечто вроде того, что будет с тобой, когда сверкание молнии ослепит твои глаза. Словом, мне не нравится Сент-Винсент.
"A very common judgment of him among the men," Frona interposed, driven irresistibly to the defensive. - Это мнение почти всех мужчин,- заметила Фрона, испытывая неудержимое желание встать на защиту Сент-Винсента.
"Such consensus of opinion only makes my position stronger," he returned, but not disputatively. "Yet I must remember that I look upon him as men look. His popularity with women must proceed from the fact that women look differently than men, just as women do differ physically and spiritually from men. It is deep, too deep for me to explain. I but follow my nature and try to be just." - Такое совпадение во взглядах только подтверждает мое мнение,-возразил он мягко.- Но я принимаю во внимание эту чисто мужскую точку зрения. Его популярность среди женщин, вероятно, объясняется тем, что у них свое особое мнение, которое отличается от мужского в такой же степени, в какой женщина отличается от мужчины физически и духовно. Это слишком сложно, и я не умею это объяснить. Я только слушаюсь своего внутреннего голоса и стараюсь быть справедливым.
"But have you nothing more definite?" she asked, groping for better comprehension of his attitude. "Can you not put into some sort of coherence some one certain thing of the things you feel?" - Ты не можешь высказаться более определенно?- спросила она, стараясь понять его.- Объясни мне хоть частицу того, что ты чувствуешь.
"I hardly dare. Intuitions can rarely be expressed in terms of thought. But let me try. We Welses have never known a coward. And where cowardice is, nothing can endure. It is like building on sand, or like a vile disease which rots and rots and we know not when it may break forth." - Я не решаюсь. Интуиция не поддается определению. Впрочем, попытаюсь. Мы, Уэлзы, никогда не имели дело с трусами. Там, где налицо трусость, ничто не устоит. Это равносильно постройке здания на песке или скверной болезни, которая сидит внутри человека, и никто не знает, когда она наконец проявится.
"But it seems to me that Mr. St. Vincent is the last man in the world with whom cowardice may be associated. I cannot conceive of him in that light." - Мне кажется, что мистера Сент-Винсента никак нельзя заподозрить в трусости. Я не могу себе этого представить.
The distress in her face hurt him. "I know nothing against St. Vincent. There is no evidence to show that he is anything but what he appears. Still, I cannot help feeling it, in my fallible human way. Yet there is one thing I have heard, a sordid pot-house brawl in the Opera House. Mind you, Frona, I say nothing against the brawl or the place,--men are men, but it is said that he did not act as a man ought that night." Уэлза огорчило расстроенное лицо дочери. - Я не знаю ничего определенного про Сент-Винсента. У меня нет доказательств, что он не то, за что хочет сойти. Но все же я это чувствую, хотя мне, как и всякому человеку, свойственно ошибаться. Я кое-что слышал о грязном скандале в баре. Пойми, Фрона, я не осуждаю драки - мужчины остаются мужчинами,- но, говорят, в эту ночь он вел себя не так, как подобает мужчине.
"But as you say, father, men are men. We would like to have them other than they are, for the world surely would be better; but we must take them as they are. Lucile--" - Но, как ты сказал, отец, мужчины остаются мужчинами. Мы хотели бы их видеть другими, и мир от этого стал бы, несомненно, лучше. Но все же нам приходится принимать их такими, каковы они есть. Люсиль...
"No, no; you misunderstand. I did not refer to her, but to the fight. He did not . . . he was cowardly." - Нет, нет, ты не поняла меня. Я не ее имел в виду, а драку. Он не хотел... Он струсил.
"But as you say, it is _said_. He told me about it, not long afterwards, and I do not think he would have dared had there been anything--" - Ведь ты сам сказал, что об этом только говорят. Он рассказывал мне об этом происшествии. Вряд ли он решился бы на это, если бы здесь было что-нибудь такое...
"But I do not make it as a charge," Jacob Welse hastily broke in. "Merely hearsay, and the prejudice of the men would be sufficient to account for the tale. And it has no bearing, anyway. I should not have brought it up, for I have known good men funk in my time--buck fever, as it were. And now let us dismiss it all from our minds. I merely wished to suggest, and I suppose I have bungled. But understand this, Frona," turning her face up to his, "understand above all things and in spite of them, first, last, and always, that you are my daughter, and that I believe your life is sacredly yours, not mine, yours to deal with and to make or mar. Your life is yours to live, and in so far that I influence it you will not have lived your life, nor would your life have been yours. Nor would you have been a Welse, for there was never a Welse yet who suffered dictation. They died first, or went away to pioneer on the edge of things. -Я ни в чем не обвиняю его,- поспешно вставил Джекоб Уэлз.- Это только слухи, и предубеждение мужчин против него служит достаточным объяснением этой истории. Все это, во всяком случае, не имеет значения. Мне не следовало говорить об этом, потому что я знавал в свое время прекрасных людей, которые внезапно поддавались страху. А теперь выбросим все это из головы. Я хотел только дать тебе совет и, кажется, сделал промах. Но пойми одно, Фрона,- прибавил он, поворачивая к себе ее лицо.-Прежде всего ты моя дочь и можешь распоряжаться собой как найдешь нужным. Ты вольна хорошо устроить свою жизнь или испортить ее. В своих поступках ты должна быть самостоятельной, и мое влияние тут ничего не может изменить. Иначе ты не была бы моей дочерью. Никто из Уэлзов не подчинялся приказу. Они предпочитали умереть либо уходили на край света строить новую жизнь.
"Why, if you thought the dance house the proper or natural medium for self-expression, I might be sad, but to-morrow I would sanction your going down to the Opera House. It would be unwise to stop you, and, further, it is not our way. The Welses have ever stood by, in many a lost cause and forlorn hope, knee to knee and shoulder to shoulder. Conventions are worthless for such as we. They are for the swine who without them would wallow deeper. The weak must obey or be crushed; not so with the strong. The mass is nothing; the individual everything; and it is the individual, always, that rules the mass and gives the law. A fig for what the world says! If the Welse should procreate a bastard line this day, it would be the way of the Welse, and you would be a daughter of the Welse, and in the face of hell and heaven, of God himself, we would stand together, we of the one blood, Frona, you and I." Если бы ты считала, что танцевальные вечера - подходящее место для проявления твоих способностей, то я, возможно бы, и огорчился, но на другой же день разрешил тебе посещать их. Было бы неразумно препятствовать тебе, и, кроме того, у нас это не принято. Уэлзы не раз единодушно поддерживали безнадежное дело. Обычаи не для таких, как мы. Они нужны черни, которая без них опустилась бы еще ниже. Слабые должны повиноваться, иначе их раздавят; но это не относится к сильным. Масса - ничто; личность - все; индивидуум всегда управляет массой и диктует ей свои законы. Я плюю на мнение света! Если бы кто-нибудь из Уэлзов произвел на свет незаконного ребенка - что ж, значит, такова его воля. Ты осталась бы дочерью Уэлза, и мы держались бы вместе, перед лицом ада и неба, перед лицом самого бога. В тебе течет моя кровь, Фрона.
"You are larger than I," she whispered, kissing his forehead, and the caress of her lips seemed to him the soft impact of a leaf falling through the still autumn air. - Ты лучше меня,- прошептала она, целуя его в лоб, и ее ласка показалась ему нежным прикосновением листа, падающего в тихом осеннем воздухе.
And as the heat of the room ebbed away, he told of her foremother and of his, and of the sturdy Welse who fought the great lone fight, and died, fighting, at Treasure City. И при догорающем огне он начал рассказывать ей об их предке – отважном Уэлзе, который вел одинокую великую борьбу и умер, сражаясь в Городе Сокровищ.

Администрация сайта admin@envoc.ru
Вопросы и ответы
Joomla! - бесплатное программное обеспечение, распространяемое по лицензии GNU General Public License.