«Tolerance is when an ass sees red, but a head is smiling and nodding...» - Толерантность - это когда жопа красная от злости, а голова улыбается и кивает...
 Friday [ʹfraıdı] , 27 May [meı] 2022

Тексты с параллельным переводом

билингва книги

Джек Лондон. Дочь снегов.

Рейтинг:  0 / 5

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна



Gregory St. Vincent swiftly became an important factor in the social life of Dawson. As a representative of the Amalgamated Press Association, he had brought with him the best credentials a powerful influence could obtain, and over and beyond, he was well qualified socially by his letters of introduction. It developed in a quiet way that he was a wanderer and explorer of no small parts, and that he had seen life and strife pretty well all over the earth's crust. And withal, he was so mild and modest about it, that nobody, not even among the men, was irritated by his achievements. Incidentally, he ran across numerous old acquaintances. Jacob Welse he had met at St. Michael's in the fall of '88, just prior to his crossing Bering Straits on the ice. A month or so later, Father Barnum (who had come up from the Lower River to take charge of the hospital) had met him a couple of hundred miles on his way north of St. Michael's. Captain Alexander, of the Police, had rubbed shoulders with him in the British Legation at Peking. And Bettles, another old-timer of standing, had met him at Fort o' Yukon nine years before. Грегори Сент-Винсент вскоре стал видным членом общества в Доусоне. Как представитель Объединенной Ассоциации Печати, он имел самые широкие полномочия, какие только мог получить благодаря сильной протекции. Кроме того, он был снабжен множеством рекомендательных писем. Постепенно стало известно, что этот путешественник и исследователь повидал свет и знал жизнь, и он при этом был так скромен и молчалив, что никто не завидовал ему, даже мужчины. Случайно он встретил тут много старых знакомых. Джекоба Уэлза, например, он видел в Сент-Майкле осенью 88 года, как раз перед тем, как перешел по льду Берингов пролив. Месяцем позднее отец Барнум, приехавший сНижней реки, чтобы вступить в управление госпиталем, встретил его на несколько сот миль севернее Сент-Майкла. Капитан Александер, служивший в полиции, сталкивался с ним в английском посольстве в Пекине. Еще один старожил, Бэттлс, видел его в Форт-Юконе десять лет тому назад.
So Dawson, ever prone to look askance at the casual comer, received him with open arms. Especially was he a favorite with the women. As a promoter of pleasures and an organizer of amusements he took the lead, and it quickly came to pass that no function was complete without him. Not only did he come to help in the theatricals, but insensibly, and as a matter of course, he took charge. Frona, as her friends charged, was suffering from a stroke of Ibsen, so they hit upon the "Doll's House," and she was cast for Nora. Corliss, who was responsible, by the way, for the theatricals, having first suggested them, was to take Torvald's part; but his interest seemed to have died out, or at any rate he begged off on the plea of business rush. So St. Vincent, without friction, took Torvald's lines. Corliss did manage to attend one rehearsal. It might have been that he had come tired from forty miles with the dogs, and it might have been that Torvald was obliged to put his arm about Nora at divers times and to toy playfully with her ear; but, one way or the other, Corliss never attended again. Таким образом, Доусон, который всегда относился подозрительно к случайным пришельцам, принял его с распростертыми объятиями. Особенно благоволили к нему женщины. Он снискал всеобщую признательность как вдохновитель и непременный участник всех увеселений. Он не только помогал ставить любительские спектакли, но незаметно и вполне естественно принял на себя руководство ими. Фрона, как говорили ее друзья, помешалась на Ибсене, и потому они выбрали "Кукольный дом", где она должна была играть роль Норы. Корлисс, руководивший постановкой спектакля, так как первый подал эту идею, должен был играть роль Торвальда. Однако у него пропал интерес к этой затее, и он попросил освободить его, ссылаясь на спешную работу. И Сент-Винсент без колебаний взял роль Торвальда. Корлисс однажды пришел на одну из репетиций. Может быть, оттого, что он устал после сорока миль езды на собаках, а может быть, оттого, что Торвальду несколько раз приходилось обнимать Нору и играть ее ушком,- так или иначе, но больше Корлисс на репетициях не появлялся.
Busy he certainly was, and when not away on trail he was closeted almost continually with Jacob Welse and Colonel Trethaway. That it was a deal of magnitude was evidenced by the fact that Welse's mining interests involved alone mounted to several millions. Corliss was primarily a worker and doer, and on discovering that his thorough theoretical knowledge lacked practical experience, he felt put upon his mettle and worked the harder. He even marvelled at the silliness of the men who had burdened him with such responsibilities, simply because of his pull, and he told Trethaway as much. But the colonel, while recognizing his shortcomings, liked him for his candor, and admired him for his effort and for the quickness with which he came to grasp things actual. Правда, он был занят и обычно в свободное от поездок время запирался сДжекобом Уэлзом и полковником Трезвеем. Они, по-видимому, обсуждали немаловажные дела: порукой этому был тот факт, что Уэлз вложил в рудники несколько миллионов. Корлисс был прежде всего исполнителем и, поняв, что при обширных теоретических познаниях он лишен практического опыта, с головой ушел в работу. Его поражала глупость людей, которые доверили ему такой ответственный пост только лишь по протекции, и он даже сказал об этом Трезвею. Но полковник, узнав недостатки Корлисса, полюбил его за чистосердечие и восхищался его энергией и способностью быстро схватывать все на лету.
Del Bishop, who had refused to play any hand but his own, had gone to work for Corliss because by so doing he was enabled to play his own hand better. He was practically unfettered, while the opportunities to further himself were greatly increased. Equipped with the best of outfits and a magnificent dog-team, his task was mainly to run the various creeks and keep his eyes and ears open. A pocket-miner, first, last, and always, he was privately on the constant lookout for pockets, which occupation did not interfere in the least with the duty he owed his employer. And as the days went by he stored his mind with miscellaneous data concerning the nature of the various placer deposits and the lay of the land, against the summer when the thawed surface and the running water would permit him to follow a trace from creek-bed to side-slope and source. Дэл Бишоп, который заботился о собственной выгоде, поступил на службу к Корлиссу, так как именно здесь он мог добиться всего, что хотел. Он был свободен и в то же время имел большие возможности преуспеть. У него были отличное снаряжение и великолепная упряжка. Он должен был объезжать ручьи и овраги, держа глаза и уши открытыми. Убежденный старатель-одиночка, он все время выискивал залежи, что, конечно, нисколько не мешало ему исполнять свои прямые обязанности. С течением времени он начинил свой мозг разнообразными сведениями о рельефе местности, чтобы летом, когда растает снег и вскроются горные потоки, найти следы жилы.
Corliss was a good employer, paid well, and considered it his right to work men as he worked himself. Those who took service with him either strengthened their own manhood and remained, or quit and said harsh things about him. Jacob Welse noted this trait with appreciation, and he sounded the mining engineer's praises continually. Frona heard and was gratified, for she liked the things her father liked; and she was more gratified because the man was Corliss. But in his rush of business she saw less of him than formerly, while St. Vincent came to occupy a greater and growing portion of her time. His healthful, optimistic spirit pleased her, while he corresponded well to her idealized natural man and favorite racial type. Her first doubt--that if what he said was true--had passed away. All the evidence had gone counter. Men who at first questioned the truth of his wonderful adventures gave in after hearing him talk. Those to any extent conversant with the parts of the world he made mention of, could not but acknowledge that he knew what he talked about. Young Soley, representing Bannock's News Syndicate, and Holmes of the Fairweather, recollected his return to the world in '91, and the sensation created thereby. And Sid Winslow, Pacific Coast journalist, had made his acquaintance at the Wanderers' Club shortly after he landed from the United States revenue cutter which had brought him down from the north. Further, as Frona well saw, he bore the ear-marks of his experiences; they showed their handiwork in his whole outlook on life. Then the primitive was strong in him, and his was a passionate race pride which fully matched hers. In the absence of Corliss they were much together, went out frequently with the dogs, and grew to know each other thoroughly. Корлисс был хорошим нанимателем, не жалел денег и считал себя вправе заставлять людей работать так, как работал сам. Те, кому приходилось служить у него, либо напрягали все силы и оставались, либо уходили и рассказывали про него невесть что. Джекоб Уэлз одобрял в нем эту черту и постоянно расхваливал горного инженера. Фрона слушала и была довольна, потому что она любила все, что любил ее отец, особенно когда дело касалось Корлисса. Но из-за его напряженной работы она видела его реже, чем раньше, тогда как Сент-Винсент проводил с ней все больше времени. Его здоровый оптимизм нравился ей, и в то же время он вполне соответствовал ее идеалу естественного человека и ее излюбленному расовому типу. Ее первоначальные сомнения в правдивости того, что он рассказывал, исчезли. Все подтверждалось. Люди, которые вначале не верили в его необыкновенные приключения, услышав его, начинали верить. Побывавшие в тех частях света, которые он описывал, должны были сознаться, что он хорошо знал все, о чем говорил. Молодой Соли, представитель Банукского синдиката новостей, и Холмес Мыса Хорошей Погоды помнили его возвращение в 91-м году и вызванную этим сенсацию. А Сид Уинслоу, журналист с тихоокеанского побережья, познакомился с ним в "Клубе путешественников", вскоре после того, как Сент-Винсент сошел с американского сторожевого судна, на котором он прибыл с севера. Кроме того, Фрона заметила, что пережитое им не прошло для него бесследно, оно отразилось во всех его взглядах на жизнь. Ему были свойственны в большой мере простота и естественность, и он обладал тем же чувством расовой гордости, что и она. В отсутствие Корлисса они много времени проводили вместе, часто катались на собаках и хорошо узнали друг друга.
All of which was not pleasant to Corliss, especially when the brief intervals he could devote to her were usually intruded upon by the correspondent. Naturally, Corliss was not drawn to him, and other men, who knew or had heard of the Opera House occurrence, only accepted him after a tentative fashion. Trethaway had the indiscretion, once or twice, to speak slightingly of him, but so fiercely was he defended by his admirers that the colonel developed the good taste to thenceforward keep his tongue between his teeth. Once, Corliss, listening to an extravagant panegyric bursting from the lips of Mrs. Schoville, permitted himself the luxury of an incredulous smile; but the quick wave of color in Frona's face, and the gathering of the brows, warned him. Все это не нравилось Корлиссу. Особенно, когда те короткие мгновения, которые он мог посвятить Фроне, нарушались вторжением журналиста. Разумеется, после инцидента в баре Корлисс был не слишком расположен к нему, да и другие, слышавшие об этом происшествии, относились к нему недружелюбно.Раз или два Трезвей пробовал отозваться о нем неодобрительно, но поклонники защищали его так горячо, что полковник решил впредь держать язык за зубами, чтобы показать свое беспристрастие. Однажды Корлисс, выслушивая неумеренные похвалы, которыми награждала Винсента миссис Шовилл, позволил себе недоверчиво улыбнуться. Фрона при этом вспыхнула и нахмурила брови, что послужило Корлиссу предостережением.
At another time he was unwise enough and angry enough to refer to the Opera House broil. He was carried away, and what he might have said of that night's happening would have redounded neither to St. Vincent's credit nor to his own, had not Frona innocently put a seal upon his lips ere he had properly begun. В другой раз он сделал еще большую глупость, когда напомнил о драке в баре. В пылу увлечения он готов был сказать то, что вряд ли пошло бы на пользу ему или Сент-Винсенту. Но Фрона совершенно неожиданно заставила его замолчать, прежде чем он успел произнести хоть слово.
"Yes," she said. "Mr. St. Vincent told me about it. He met you for the first time that night, I believe. You all fought royally on his side,--you and Colonel Trethaway. He spoke his admiration unreservedly and, to tell the truth, with enthusiasm." - Да,- сказала она.- Мистер Сент-Винсент рассказывал мне об этом. Он встретил вас тогда, кажется, в первый раз. Вы и полковник Трезвей мужественно защищали его. Он искренне восхищался вами.
Corliss made a gesture of depreciation. Корлисс пренебрежительно махнул рукой.
"No! no! From what he said you must have behaved splendidly. And I was most pleased to hear. It must be great to give the brute the rein now and again, and healthy, too. Great for us who have wandered from the natural and softened to sickly ripeness. Just to shake off artificiality and rage up and down! and yet, the inmost mentor, serene and passionless, viewing all and saying: 'This is my other self. Behold! I, who am now powerless, am the power behind and ruleth still! This other self, mine ancient, violent, elder self, rages blindly as the beast, but 'tis I, sitting apart, who discern the merit of the cause and bid him rage or bid him cease!' Oh, to be a man!" - Нет! Нет! По его словам, вы вели себя замечательно. И я была рада это слышать. Должно быть, очень приятно и полезно время от времени давать волю тому зверю, который сидит в нас! Это особенно важно, потому что мы отошли от всего естественного, и наша зрелость носит болезненный характер. Нужно иногда стряхнуть с себя все искусственное и дать выход своей ярости, в то время как внутренний голос, спокойный и бесстрастный, говорит: "Это - мое второе "я". Смотри! Сейчас я бессилен, но все же я существую и управляю человеком! Это мое второе "я", мое древнее, сильное, старшее "я". Оно неистовствует вслепую, точно животное, а я стою в стороне и разбираюсь во всем происходящем. Я волен приказать ему неистовствовать дальше или перестать". О, как хорошо быть мужчиной!
Corliss could not help a humoring smile, which put Frona upon defence at once. Увидев насмешливую улыбку Корлисса, Фрона стала защищаться.
"Tell me, Vance, how did it feel? Have I not described it rightly? Were the symptoms yours? Did you not hold aloof and watch yourself play the brute?" - Скажите, Вэнс, что вы чувствовали? Разве я не верно это описала? Разве у вас всего этого не было? Разве вы не наблюдали сами себя во время взрыва вашей ярости?
He remembered the momentary daze which came when he stunned the man with his fist, and nodded. Он вспомнил, как удивился, ударив человека кулаком, и кивнул головой.
"And pride?" she demanded, inexorably. "Or shame?" - А гордость?-продолжала она неумолимо.- Или стыд?
"A--a little of both, and more of the first than the second," he confessed. "At the time I suppose I was madly exultant; then afterwards came the shame, and I tossed awake half the night." - Понемногу всего, и больше гордости, чем стыда,- сознался он.- Ядумаю, что в тот момент я был в каком-то безумном экстазе. А потом пришел стыд; и я мучился всю ночь.
"And finally?" - И что осталось?
"Pride, I guess. I couldn't help it, couldn't down it. I awoke in the morning feeling as though I had won my spurs. In a subconscious way I was inordinately proud of myself, and time and again, mentally, I caught myself throwing chests. Then came the shame again, and I tried to reason back my self-respect. And last of all, pride. The fight was fair and open. It was none of my seeking. I was forced into it by the best of motives. I am not sorry, and I would repeat it if necessary." - Я думаю, гордость. Я ничего не мог поделать, ничего не мог изменить. Я проснулся утром с таким чувством, точно меня посвятили в рыцари. В глубине души я был страшно горд собой и иногда мысленно ловил себя на том, что снова участвую в драке. Потом снова появился ты, и я старался вернуть себе свое уважение. И наконец победил гордость. Ведь борьба велась открыто и честно. Не я ее начал. Мной руководили самые лучшие побуждения. Я нисколько не огорчен, и если появится необходимость, я опять сделаю то же самое.
"And rightly so." Frona's eyes were sparkling. "And how did Mr. St. Vincent acquit himself?" - Это справедливо,- сказала Фрона, и глаза ее заблестели.- А как вел себя мистер Сент-Винсент?
"He? . . . . Oh, I suppose all right, creditably. I was too busy watching my other self to take notice." - Он?.. О, я думаю, что весьма похвально. Но я был слишком занят, чтобы интересоваться окружающим.
"But he saw you." - Но он вас видел.
"Most likely so. I acknowledge my negligence. I should have done better, the chances are, had I thought it would have been of interest to you--pardon me. Just my bungling wit. The truth is, I was too much of a greenhorn to hold my own and spare glances on my neighbors." - Возможно. Признаюсь, я был невнимателен. Я поступил бы иначе, если бы предполагал, что это может вас интересовать. Простите меня. Ведь я новичок в таком деле и потому больше всего внимания обращал на самого себя и не наблюдал за моими соседями.
So Corliss went away, glad that he had not spoken, and keenly appreciating St. Vincent's craft whereby he had so adroitly forestalled adverse comment by telling the story in his own modest, self-effacing way. Корлисс ушел очень довольный, что не сказал ничего лишнего. О нпризнался себе, что Сент-Винсент вел себя очень умно, рассказав о происшествии со свойственной ему скромностью.
Two men and a woman! The most potent trinity of factors in the creating of human pathos and tragedy! As ever in the history of man, since the first father dropped down from his arboreal home and walked upright, so at Dawson. Necessarily, there were minor factors, not least among which was Del Bishop, who, in his aggressive way, stepped in and accelerated things. This came about in a trail-camp on the way to Miller Creek, where Corliss was bent on gathering in a large number of low-grade claims which could only be worked profitably on a large scale. Двое мужчин и одна женщина! В их отношениях - источник человеческих страданий и трагедий? Так было всегда, с тех пор, как наш далекий предок спустился с дерева и перестал ходить на четвереньках. Так было и в Доусоне. Имелись еще несколько менее значительных факторов, в том числе Дэл Бишоп, который со свойственной ему настойчивостью вмешивался в дела, ускоряя ход событий. Так и случилось в походном лагере по дороге к Ручью Миллера, где Корлисс принимал заявки на участки с низким содержанием золота, которые могли принести доход только в случае разработки их в крупном масштабе.
"I'll not be wastin' candles when I make a strike, savve!" the pocket-miner remarked savagely to the coffee, which he was settling with a chunk of ice. "Not on your life, I guess rather not!" - Если бы я только нашел настоящую жилу, следа моего вы бы здесь не увидели! - сквозь зубы пробормотал как-то вечером Дэл Бишоп, остужая кофе кусочком льда.- Ни за что в жизни.
"Kerosene?" Corliss queried, running a piece of bacon-rind round the frying-pan and pouring in the batter. - Удрали бы? - поинтересовался Корлисс, подчищая масло на сковородке.
"Kerosene, hell! You won't see my trail for smoke when I get a gait on for God's country, my wad in my poke and the sunshine in my eyes. Say! How'd a good juicy tenderloin strike you just now, green onions, fried potatoes, and fixin's on the side? S'help me, that's the first proposition I'll hump myself up against. Then a general whoop-la! for a week--Seattle or 'Frisco, I don't care a rap which, and then--" - Взял бы я свои пожитки, посмотрел бы на солнышко, и поминай как звали. Скажите, как бы вам сейчас понравился сочный кусочек баранины с зеленым луком, жареным картофелем и прочим гарниром? Это- первое, против чего я не возражал бы. А потом все к черту! Махнуть на недельку в Сиэтл или Фриско. Мне все равно, а потом...
"Out of money and after a job." - А потом ни гроша денег и опять за работу?
"Not on your family tree!" Bishop roared. "Cache my sack before I go on the tear, sure pop, and then, afterwards, Southern California. Many's the day I've had my eye on a peach of a fruit farm down there--forty thousand'll buy it. No more workin' for grub-stakes and the like. Figured it out long; ago,--hired men to work the ranch, a manager to run it, and me ownin' the game and livin' off the percentage. A stable with always a couple of bronchos handy; handy to slap the packs and saddles on and be off and away whenever the fever for chasin' pockets came over me. Great pocket country down there, to the east and along the desert." - Ничего подобного! -воскликнул Бишоп.-Я набью свой мешок, прежде чем сняться с места, а уж потом отправлюсь в южную Калифорнию. Уже давненько я присмотрел там хорошую ферму. Она стоит сорок тысяч. Я куплю ее и перестану искать золото. Я уже все рассчитал. Найму людей, чтобы работали на ранчо, возьму управляющего, чтобы а всем следил, а сам буду стричь купоны. В конюшне всегда найдется пара лошадей на тот случай, если меня опять потянет искать золото. Там, к востоку пустыни, тоже неподалеку, есть богатые россыпи.
"And no house on the ranch?" - А дом на ранчо будет?
"Cert! With sweet peas growin' up the sides, and in back a patch for vegetables--string-beans and spinach and radishes, cucumbers and 'sparagrass, turnips, carrots, cabbage, and such. And a woman inside to draw me back when I get to runnin' loco after the pockets. Say, you know all about minin'. Did you ever go snoozin' round after pockets? No? Then just steer clear. They're worse than whiskey, horses, or cards. Women, when they come afterwards, ain't in it. Whenever you get a hankerin' after pockets, go right off and get married. It's the only thing'll save you; and even then, mebbe, it won't. I ought 'a' done it years ago. I might 'a' made something of myself if I had. Jerusalem! the jobs I've jumped and the good things chucked in my time, just because of pockets! Say, Corliss, you want to get married, you do, and right off. I'm tellin' you straight. Take warnin' from me and don't stay single any longer than God'll let you, sure!" - Конечно, будет! По бокам его будут клумбы с душистым горошком, а сзади огород: бобы, шпинат, редиска, огурцы, спаржа, репа, морковь, капуста и прочее. А в доме - баба, которая будет держать меня за фалды, когда меня потянет на золото. Скажите-ка, ведь вы специалист по горной части. Вы когда-нибудь вынюхивали золото? Нет? Тогда слушайте! Это хуже, чем виски, хуже, чем карты и лошади. Если даже позже появится баба, она не сможет вас удержать. Как только почувствуете, что вас тянет искать золото, сейчас же женитесь. Это единственное, что может вас спасти. Впрочем, случается, что даже и тогда бывает уже поздно. Мне бы давно следовало это сделать. Может быть, тогда из меня бы что-нибудь и вышло. Боже мой! Сколько хорошего я потерял из-за золота. Послушайте, Корлисс, женитесь как можно скорее. Я говорю вам откровенно. Посмотрите, к чему я пришел, и распрощайтесь с холостой жизнью.
Corliss laughed. Корлисс рассмеялся.
"Sure, I mean it. I'm older'n you, and know what I'm talkin'. Now there's a bit of a thing down in Dawson I'd like to see you get your hands on. You was made for each other, both of you." - Я говорю серьезно. Я старше вас и знаю, что говорю. В Доусоне есть один лакомый кусочек, который вы не должны упустить. Вы созданы друг для Друга.
Corliss was past the stage when he would have treated Bishop's meddling as an impertinence. The trail, which turns men into the same blankets and makes them brothers, was the great leveller of distinctions, as he had come to learn. So he flopped a flapjack and held his tongue. Время, когда Корлисс считал вмешательство Бишопа в его личные дела дерзостью, давно прошло. Жизнь на Севере, где люди укрываются одним одеялом, как братья уничтожает все сословные границы. Корлисс давно это понял и поэтому промолчал.
"Why don't you waltz in and win?" Del demanded, insistently. "Don't you cotton to her? I know you do, or you wouldn't come back to cabin, after bein' with her, a-walkin'-like on air. Better waltz in while you got a chance. Why, there was Emmy, a tidy bit of flesh as women go, and we took to each other on the jump. But I kept a-chasin' pockets and chasin' pockets, and delayin'. And then a big black lumberman, a Kanuck, began sidlin' up to her, and I made up my mind to speak--only I went off after one more pocket, just one more, and when I got back she was Mrs. Somebody Else. - Почему вы не прогоните его? - настойчиво допрашивал Дэл.-Разве онаам не по душе? Я знаю, что по душе, ведь вы, возвращаясь от нее домой, ног под собой не чуете от радости. Торопитесь, пока у вас есть шансы. Знавал я когда-то некую Эмми, чудесная была бабенка, и мы сразу понравились друг другу. Но я все охотился да охотился за золотом и все откладывал да откладывал. И вдруг, представьте себе, явился огромный черномазый лесоруб из Канады и стал ее обхаживать. Тогда я решил поговорить с ней. Но сначала мне нужно было еще раз отправиться за золотом, всего разок. И когда я вернулся, она была уже миссис Игрек.
"So take warnin'. There's that writer-guy, that skunk I poked outside the Opera House. He's walkin' right in and gettin' thick; and here's you, just like me, a-racin' round all creation and lettin' matrimony slide. Mark my words, Corliss! Some fine frost you'll come slippin' into camp and find 'em housekeepin'. Sure! With nothin' left for you in life but pocketing!" Будьте осторожны. Там крутится этот писака, этот негодяй, которого я ударил после вечера в баре. Он идет прямым путем и старается изо всех сил, а вы вроде меня носитесь взад и вперед и упускаете возможность жениться. Запомните мои слова, Корлисс! В один прекрасный морозный день вы явитесь в Доусон и найдете их у семейного очага. Будьте уверены! И тогда вам только и останется, что охотиться за золотом.
The picture was so unpleasant that Corliss turned surly and ordered him to shut up. Перспектива была настолько неутешительная, что Корлисс внезапно повернулся и предложил Бишопу заткнуться.
"Who? Me?" Del asked so aggrievedly that Corliss laughed. - Это чтобы я заткнулся? - произнес Бишоп таким огорченным тоном, что Корлисс невольно рассмеялся
"What would you do, then?" he asked. - А вы бы что сделали на моем месте?
"Me? In all kindness I'll tell you. As soon as you get back you go and see her. Make dates with her ahead till you got to put 'em on paper to remember 'em all. Get a cinch on her spare time ahead so as to shut the other fellow out. Don't get down in the dirt to her,--she's not that kind,--but don't be too high and mighty, neither. Just so-so--savve? And then, some time when you see she's feelin' good, and smilin' at you in that way of hers, why up and call her hand. Of course I can't say what the showdown'll be. That's for you to find out. But don't hold off too long about it. Better married early than never. And if that writer-guy shoves in, poke him in the breadbasket--hard! That'll settle him plenty. Better still, take him off to one side and talk to him. Tell'm you're a bad man, and that you staked that claim before he was dry behind the ears, and that if he comes nosin' around tryin' to file on it you'll beat his head off." - Что бы я сделал, я вам сейчас скажу. Как только вы вернетесь, идите к ней. Сговоритесь с ней, когда вы будете встречаться, и запишите все даты на бумаге. Проводите с ней все ее свободное время и отшейте таким образом другого. Не унижайтесь перед ней - она не такая,- но и не заноситесь слишком. Надо помаленьку, понимаете? И потом, когда вы увидите, что она хорошо настроена и улыбается вам,- уж вы знаете, как она улыбается,- идите и просите ее руки. Конечно, я не могу сказать, какой будет результат. Это уж вы сами увидите. Но не откладывайте этого дела в долгий ящик. Лучше жениться рано, чем вовсе не жениться. И если этот писака будет приставать, ткните его хорошенько в пузо, да покрепче! Этого с него будет достаточно. А еще лучше отведите его потихоньку в сторону и поговорите с ним. Скажите ему, что с вами не так легко справиться, что вы пришли первый и что, если он не оставит это дело, вы ему оторвете голову.
Bishop got up, stretched, and went outside to feed the dogs. "Don't forget to beat his head off," he called back. "And if you're squeamish about it, just call on me. I won't keep 'm waitin' long." Бишоп поднялся, потянулся и вышел, чтобы покормить собак. - Не забудьте оторвать ему голову! - крикнул он, выходя.- А если вам будет противно, позовите меня, и я не заставлю его долго ждать.

Администрация сайта admin@envoc.ru
Вопросы и ответы
Joomla! - бесплатное программное обеспечение, распространяемое по лицензии GNU General Public License.