«The one who is scared is half beaten.» - Кто напуган - наполовину побит
 Monday [ʹmʌndı] , 23 May [meı] 2022

Тексты с параллельным переводом

билингва книги

Джером К. Джером. Трое в лодке (не считая собаки)

Рейтинг:  5 / 5

Звезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активна

Глава 19

We spent two very pleasant days at Oxford. There are plenty of dogs in the town of Oxford. Montmorency had eleven fights on the first day, and fourteen on the second, and evidently thought he had got to heaven. В Оксфорде мы провели два очень приятных дня. Оксфорд переполнен собаками. Монморанси отметил первый день одиннадцатью драками, второй-четырнадцатью и, по-видимому, решил, что попал прямо в рай.
Among folk too constitutionally weak, or too constitutionally lazy, whichever it may be, to relish up-stream work, it is a common practice to get a boat at Oxford, and row down. For the energetic, however, the up-stream journey is certainly to be preferred. It does not seem good to be always going with the current. There is more satisfaction in squaring one's back, and fighting against it, and winning one's way forward in spite of it - at least, so I feel, when Harris and George are sculling and I am steering. Среди людей, от природы слишком слабых (или слишком ленивых), чтобы находить удовольствие в гребле против течения, распространен обычай нанимать в Оксфорде лодку и спускаться по течению Темзы. Однако люди энергичные, конечно, предпочитают подниматься вверх по реке. Не дело-плыть всегда по течению. Чувствуешь громадное удовлетворение, когда напрягаешь мышцы, борешься с рекой и наперекор ей прокладываешь себе путь вперед. По крайней мере у меня возникает именно такое чувство - в особенности, когда я сижу за рулем, а Гаррис и Джордж гребут.
To those who do contemplate making Oxford their starting-place, I would say, take your own boat - unless, of course, you can take someone else's without any possible danger of being found out. The boats that, as a rule, are let for hire on the Thames above Marlow, are very good boats. They are fairly water-tight; and so long as they are handled with care, they rarely come to pieces, or sink. There are places in them to sit down on, and they are complete with all the necessary arrangements - or nearly all - to enable you to row them and steer them. Всем, кто решит избрать Оксфорд отправной точкой своего путешествия, я рекомендую запастись собственной лодкой, - если только нет возможности запастись чужой, без риска попасться. Лодки, которые можно получить напрокат в верхнем течении Темзы, повыше Марло, в общем, превосходны. Они почти не протекают и, если соблюдать осторожность, лишь в редких случаях идут ко дну или распадаются на составные части. В них есть места для сидения и все - или почти все-необходимое, чтобы грести и править.
But they are not ornamental. The boat you hire up the river above Marlow is not the sort of boat in which you can flash about and give yourself airs. The hired up-river boat very soon puts a stop to any nonsense of that sort on the part of its occupants. That is its chief - one may say, its only recommendation. Но красотой они не блещут. В лодке, которую вы возьмете напрокат на Темзе повыше Mapло, вам не удастся пофорсить и пустить кому-нибудь пыль в глаза. Она быстро положит конец подобным затеям своих пассажиров. Это ее главное, можно даже сказать-единственное достоинство.
The man in the hired up-river boat is modest and retiring. He likes to keep on the shady side, underneath the trees, and to do most of his travelling early in the morning or late at night, when there are not many people about on the river to look at him. Временный владелец наемной лодки склонен к скромности и уединению. Он любит держаться в тени деревьев и путешествует большей частью либо рано утром, либо поздно вечером, когда река пустынна и на него некому глазеть.
When the man in the hired up-river boat sees anyone he knows, he gets out on to the bank, and hides behind a tree. Завидев издали знакомого, он вылезает на берег и прячется за дерево.
I was one of a party who hired an up-river boat one summer, for a few days' trip. We had none of us ever seen the hired up-river boat before; and we did not know what it was when we did see it. Однажды летом я принимал участие в прогулке, для которой наша компания наняла на несколько дней лодку в верховьях Темзы. Никто из нас до тех пор не видел наемной лодки, а когда мы ее увидела, то никак не могли догадаться, что это за предмет.
We had written for a boat - a double sculling skiff; and when we went down with our bags to the yard, and gave our names, the man said: Мы заказали по почте четырехвесельный скиф. Когда мы явились на пристань с чемоданами в руках и назвали себя, лодочник сказал:
- Oh, yes; you're the party that wrote for a double sculling skiff. It's all right. Jim, fetch round THE PRIDE OF THE THAMES. - Как же, как же, вы заказали четырехвесельный скиф. Все в порядке. Джим, притащи-ка сюда "Гордость Темзы"!
The boy went, and re-appeared five minutes afterwards, struggling with an antediluvian chunk of wood, that looked as though it had been recently dug out of somewhere, and dug out carelessly, so as to have been unnecessarily damaged in the process. Мальчик ушел и через пять минут вернулся, с трудом волоча за собой деревянную колоду доисторического происхождения, которую, судя по всему, недавно выкопали из-под земли, и к тому же выкопали так небрежно, что без всякой необходимости нанесли ей тяжкие повреждения.
My own idea, on first catching sight of the object, was that it was a Roman relic of some sort, - relic of WHAT I do not know, possibly of a coffin. Лично я с первого взгляда на этот предмет решил, что передо мной какая-то реликвия эпохи Древнего Рима; какая именно, я затруднялся определить, но полагал, что скорее всего гроб.
The neighbourhood of the upper Thames is rich in Roman relics, and my surmise seemed to me a very probable one; but our serious young man, who is a bit of a geologist, pooh-poohed my Roman relic theory, and said it was clear to the meanest intellect (in which category he seemed to be grieved that he could not conscientiously include mine) that the thing the boy had found was the fossil of a whale; and he pointed out to us various evidences proving that it must have belonged to the preglacial period. Такое предположение казалось мне весьма правдоподобным, поскольку верховья Темзы изобилуют римскими древностями. Однако один из нас, серьезный юноша, смысливший кое-что в геологии, поднял на смех мою римскую теорию и объявил, что любой маломальски мыслящий человек (категория, к которой он при всем желании причислить меня не может) сразу же узнает в найденном мальчишкой предмете окаменелый скелет кита. И он указал нам на ряд признаков, свидетельствовавших о том, что этот кит увидел свет в доледниковый период.
To settle the dispute, we appealed to the boy. We told him not to be afraid, but to speak the plain truth: Was it the fossil of a pre-Adamite whale, or was it an early Roman coffin? Чтобы покончить с этой дискуссией, мы обратились к мальчишке. Мы заклинали его откинуть страх и сказать нам, положа руку на сердце, что это такое: окаменелый скелет допотопного кита или древнеримский гроб?
The boy said it was THE PRIDE OF THE THAMES. Мальчик сказал, что это - "Гордость Темзы".
We thought this a very humorous answer on the part of the boy at first, and somebody gave him twopence as a reward for his ready wit; but when he persisted in keeping up the joke, as we thought, too long, we got vexed with him. Сперва мы нашли его ответ чрезвычайно остроумным и кто-то даже дал ему два пенса за находчивость, но когда он стал настаивать, мы решили, что шутка переходит границы, и разозлились.
- Come, come, my lad! - said our captain sharply, - don't let us have any nonsense. You take your mother's washing-tub home again, and bring us a boat. - Ну, хватит, хватит, милейший! - оборвал его наш капитан.-Нечего дурака валять! Тащи это корыто обратно к мамаше, а нам давай лодку.
The boat-builder himself came up then, and assured us, on his word, as a practical man, that the thing really was a boat - was, in fact, THE boat, the "double sculling skiff" selected to take us on our trip down the river. Тогда к нам опять вышел хозяин и заверил нас словом делового человека, что эта штука - действительно лодка, и не просто лодка, а тот самый "четырехвесельный скиф", на котором нам предстоит спуститься по течению Темзы.
We grumbled a good deal. We thought he might, at least, have had it whitewashed or tarred - had SOMETHING done to it to distinguish it from a bit of a wreck; but he could not see any fault in it. Мы, конечно, здорово разворчались. Мы считали, что он мог бы по крайней мере побелить ее или осмолить, - в общем, хоть что-нибудь сделать, чтобы ее можно было отличить от обломка кораблекрушения. Но он не видел в ней никаких недостатков.
He even seemed offended at our remarks. He said he had picked us out the best boat in all his stock, and he thought we might have been more grateful. Он даже обиделся на наши замечания. Он сказал, что выбрал для нас лучшую лодку на всей пристани и что это просто черная неблагодарность с нашей стороны.
He said it, THE PRIDE OF THE THAMES, had been in use, just as it now stood (or rather as it now hung together), for the last forty years, to his knowledge, and nobody had complained of it before, and he did not see why we should be the first to begin. Он сказал, что "Гордость Темзы" в том виде, в каком она здесь стоит (надо бы сказать не "стоит", а "рассыпается"), служит верой и правдой целых сорок лет только на его памяти, и никто никогда на нее не жаловался, и он никак не поймет, что это на нас нашло.
We argued no more. Мы воздержались от дальнейших пререканий.
We fastened the so-called boat together with some pieces of string, got a bit of wall-paper and pasted over the shabbier places, said our prayers, and stepped on board. Мы связали веревочками части этой, с позволения сказать, лодки, оклеили самые неприглядные места кусками обоев, помолились богу и вступили на борт.
They charged us thirty-five shillings for the loan of the remnant for six days; and we could have bought the thing out-and-out for four-and-sixpence at any sale of drift-wood round the coast. За шестидневное пользование этой посудиной с нас содрали тридцать пять шиллингов; на любой распродаже обломков, выкидываемых волнами на берег, мы могли бы приобрести такую же рухлядь за четыре шиллинга и шесть пенсов.
The weather changed on the third day, - Oh! I am talking about our present trip now, - and we started from Oxford upon our homeward journey in the midst of a steady drizzle. На третий день пребывания в Оксфорде погода испортилась. (Простите! Я возвращаюсь к рассказу о нашем теперешнем путешествии.) Мы пустились в обратный путь под мерно моросящим дождем.
The river - with the sunlight flashing from its dancing wavelets, gilding gold the grey-green beech- trunks, glinting through the dark, cool wood paths, chasing shadows o'er the shallows, flinging diamonds from the mill-wheels, throwing kisses to the lilies, wantoning with the weirs' white waters, silvering moss-grown walls and bridges, brightening every tiny townlet, making sweet each lane and meadow, lying tangled in the rushes, peeping, laughing, from each inlet, gleaming gay on many a far sail, making soft the air with glory - is a golden fairy stream. Река - в дни, когда сверкает солнце, пляшет на веселых волнах, бродит по лесам и рощам, золотит вершины буков, гонит тень из-под деревьев, блещет на колесах мельниц, шлет купавам поцелуи, прыгает с плотины в воду, серебрит мосты и стены, озаряет все селенья, радует луга и пашни, оплетает сетью ивы, отдыхает в каждой бухте, уплывает с каждой лодкой, наполняет мир сияньем, - в дни такие наша Темза - полный золота поток.
But the river - chill and weary, with the ceaseless rain-drops falling on its brown and sluggish waters, with a sound as of a woman, weeping low in some dark chamber; while the woods, all dark and silent, shrouded in their mists of vapour, stand like ghosts upon the margin; silent ghosts with eyes reproachful, like the ghosts of evil actions, like the ghosts of friends neglected - is a spirit-haunted water through the land of vain regrets. Но река - в ненастье, в холод, когда волны грязно-буры, дождик в них роняет слезы, шепчет жалобно, по-вдовьи, а вокруг стоят деревья в бледных саванах тумана, в чем-то молча упрекают, словно призраки немые, призраки с печальным взором, призраки друзей забытых, - неживая, теневая, скорби полная река.
Sunlight is the life-blood of Nature. Mother Earth looks at us with such dull, soulless eyes, when the sunlight has died away from out of her. It makes us sad to be with her then; she does not seem to know us or to care for us. She is as a widow who has lost the husband she loved, and her children touch her hand, and look up into her eyes, but gain no smile from her. Солнечный свет - это горячая кровь природы. Какими тусклыми, какими безжизненными глазами смотрит на нас мать-земля, когда солнечный свет гаснет и покидает ее! Нам тогда тоскливо с нею: она словно не узнает и не любит нас. Она подобна женщине, потерявшей любимого мужа: дети трогают ее за руки, заглядывают ей в глаза, но не могут добиться от нее даже подобия улыбки!
We rowed on all that day through the rain, and very melancholy work it was. We pretended, at first, that we enjoyed it. We said it was a change, and that we liked to see the river under all its different aspects. We said we could not expect to have it all sunshine, nor should we wish it. We told each other that Nature was beautiful, even in her tears. Целый день мы гребли под дождем-что за унылое занятие! Сперва мы делали вид, что страшно довольны. Мы говорили, что любим разнообразие и что нам интересно познакомиться с Темзой во всех ее обличьях. Мы говорили, что совсем не рассчитывали на неизменно ясную погоду, да и не желали ее. Мы уверяли друг друга, что природа прекрасна и в слезах.
Indeed, Harris and I were quite enthusiastic about the business, for the first few hours. And we sang a song about a gipsy's life, and how delightful a gipsy's existence was! - free to storm and sunshine, and to every wind that blew! - and how he enjoyed the rain, and what a lot of good it did him; and how he laughed at people who didn't like it. Первые несколько часов мы с Гаррисом были просто в восторге от этой погоды. Мы даже затянули песню о прелестях цыганской жизни, открытой солнцу, и грозам, и ветру, и еще о том, как цыган радуется дождю, как наслаждается им и как смеется над всеми, кто не любит дождя.
George took the fun more soberly, and stuck to the umbrella. Джордж веселился не так бурно и не расставался с зонтиком.
We hoisted the cover before we had lunch, and kept it up all the afternoon, just leaving a little space in the bow, from which one of us could paddle and keep a look-out. In this way we made nine miles, and pulled up for the night a little below Day's Lock. Перед завтраком мы натянули брезент, оставив открытым лишь маленький кусочек на носу, чтобы можно было орудовать веслом и обозревать окрестности; так мы и плыли до самого вечера. За день мы прошли девять миль и остановились на ночлег немного ниже Дэйского шлюза.
I cannot honestly say that we had a merry evening. The rain poured down with quiet persistency. Everything in the boat was damp and clammy. Supper was not a success. Cold veal pie, when you don't feel hungry, is apt to cloy. I felt I wanted whitebait and a cutlet; Harris babbled of soles and white-sauce, and passed the remains of his pie to Montmorency, who declined it, and, apparently insulted by the offer, went and sat over at the other end of the boat by himself. Врожденная порядочность не позволяет мне утверждать, что мы провели веселый вечер. Дождь лил с невозмутимым упорством. Все наши вещи отсырели и липли к рукам. Ужин оставлял желать лучшего. Когда не чувствуешь голода, холодный пирог с телятиной как-то не лезет в глотку. Мне хотелось отбивной и сардин, Гаррис вслух мечтал о рыбе под белым соусом; он отдал остатки своего пирога Монморанси, который от них отказался и, явно оскорбленный таким угощением, перешел на другой конец лодки, где и уселся в полном одиночестве.
George requested that we would not talk about these things, at all events until he had finished his cold boiled beef without mustard. Джордж потребовал, чтобы мы прекратили эти разговоры, иначе он подавится холодной отварной говядиной, к которой не было даже горчицы.
We played penny nap after supper. We played for about an hour and a half, by the end of which time George had won fourpence - George always is lucky at cards - and Harris and I had lost exactly twopence each. После ужина мы вытащили карты и стали играть по маленькой. Мы играли добрых полтора часа, после чего выяснилось, что Джордж выиграл четыре пенса - Джорджу всегда везет в картах, - а я и Гаррис проиграли ровно по два пенса.
We thought we would give up gambling then. As Harris said, it breeds an unhealthy excitement when carried too far. George offered to go on and give us our revenge; but Harris and I decided not to battle any further against Fate. Тогда мы решили прекратить это азартное занятие. Гаррис сказал, что оно слишком возбуждающе действует на нервную систему, если хватить через край. Джордж предложил было продолжать, чтобы мы могли отыграться, но я и Гаррис не пожелали вступать в единоборство с судьбой.
After that, we mixed ourselves some toddy, and sat round and talked. George told us about a man he had known, who had come up the river two years ago and who had slept out in a damp boat on just such another night as that was, and it had given him rheumatic fever, and nothing was able to save him, and he had died in great agony ten days afterwards. George said he was quite a young man, and was engaged to be married. He said it was one of the saddest things he had ever known. После этого мы приготовили себе пунш, уселись в кружок и принялись болтать. Джордж рассказал нам об одном своем знакомом, который два года назад поднимался вверх по Темзе, и однажды-погода была точь-в-точь, как сейчас, - провел ночь в сырой лодке, и схватил ревматизм, и ничто уже не могло его спасти, и десять дней спустя он умер в страшных мучениях. Джордж сказал, что его знакомый был совсем молодым человеком, и как раз собирался жениться, и что вообще нельзя себе представить ничего более трагического, чем этот случай.
And that put Harris in mind of a friend of his, who had been in the Volunteers, and who had slept out under canvas one wet night down at Aldershot, "on just such another night as this," said Harris; and he had woke up in the morning a cripple for life. Harris said he would introduce us both to the man when we got back to town; it would make our hearts bleed to see him. Тут Гаррис вспомнил одного своего приятеля, который служил в волонтерах, и однажды в Олдершоте провел ночь в сырой палатке - "погода была точь-в-точь, как сейчас", - сказал Гаррис, - и утром проснулся калекой на всю жизнь. Гаррис сказал, что, когда мы вернемся в город, он познакомит нас с этим приятелем: у нас обольются кровью сердца при одном взгляде на несчастного.
This naturally led to some pleasant chat about sciatica, fevers, chills, lung diseases, and bronchitis; and Harris said how very awkward it would be if one of us were taken seriously ill in the night, seeing how far away we were from a doctor. Сразу же, само собой разумеется, завязалась увлекательная беседа о прострелах, лихорадках, простудах, бронхитах и воспалениях легких, и Гаррис сказал, что если бы кто-нибудь из нас вдруг серьезно заболел, это было бы просто ужасно, так как поблизости нет ни одного врача.
There seemed to be a desire for something frolicksome to follow upon this conversation, and in a weak moment I suggested that George should get out his banjo, and see if he could not give us a comic song. Подобные разговоры, по-видимому, неизбежно влекут за собой жажду развлечений, и вот, в минуту слабости, я предложил Джорджу вытащить банджо и попытаться исполнить какую-нибудь песенку повеселее.
I will say for George that he did not want any pressing. There was no nonsense about having left his music at home, or anything of that sort. He at once fished out his instrument, and commenced to play "Two Lovely Black Eyes." Должен заметить, что Джорджа не пришлось упрашивать. Он не стал лепетать всякий вздор о том, что оставил банджо дома и тому подобное. Он тотчас же выудил откуда-то свой инструмент и заиграл "Волшебные черные очи".
I had always regarded "Two Lovely Black Eyes" as rather a commonplace tune until that evening. The rich vein of sadness that George extracted from it quite surprised me. До этого вечера я всегда считал мотив "Волшебных черных очей" довольно-таки банальным. Однако Джордж сумел вложить в него столько меланхолических чувств, что я был просто потрясен.
The desire that grew upon Harris and myself, as the mournful strains progressed, was to fall upon each other's necks and weep; but by great effort we kept back the rising tears, and listened to the wild yearnful melody in silence. Чем дольше слушали мы с Гаррисом эти траурные звуки, тем сильнее мучило нас желание броситься друг другу в объятия и зарыдать; нечеловеческим усилием воли мы подавили подступающие к глазам слезы и в молчании слушали душераздирающую мелодию.
When the chorus came we even made a desperate effort to be merry. We re-filled our glasses and joined in; Harris, in a voice trembling with emotion, leading, and George and I following a few words behind: Когда дело дошло до припева, мы даже сделали отчаянную попытку развеселиться. Мы снова наполнили стаканы и хором затянули следующие слова, причем Гаррис запевал дрожащим от волнения голосом, а я и Джордж вторили ему:
"Two lovely black eyes; Волшебные черные очи,
Oh! what a surprise! Я вами сражен наповал!
Only for telling a man he was wrong, За что вы меня погубили,
Two - " За что я так долго...
There we broke down. The unutterable pathos of George's accompaniment to that "two" we were, in our then state of depression, unable to bear. Harris sobbed like a little child, and the dog howled till I thought his heart or his jaw must surely break. Тут мы не выдержали. Непередаваемая экспрессия, с которой Джордж, проаккомпанировал словам "за что", окончательно сломила наш и без того уже угнетенный дух. Гаррис рыдал, как ребенок, а собака так выла, что я стал бояться, как бы это не кончилось разрывом сердца или вывихом челюстей.
George wanted to go on with another verse. He thought that when he had got a little more into the tune, and could throw more "abandon," as it were, into the rendering, it might not seem so sad. The feeling of the majority, however, was opposed to the experiment. Джордж хотел исполнить еще один куплет. Он считал, что когда он лучше овладеет мелодией и сможет вложить в исполнение больше непринужденности, она будет звучать не так печально. Однако мы большинством голосов отклонили этот эксперимент.
There being nothing else to do, we went to bed - that is, we undressed ourselves, and tossed about at the bottom of the boat for some three or four hours. After which, we managed to get some fitful slumber until five a.m., when we all got up and had breakfast. Делать было больше нечего, и мы легли спать, то есть разделись и начали ворочаться на дне лодки. Часа через три мы кое-как забылись беспокоимым сном, а в пять утра уже поднялись и позавтракали.
The second day was exactly like the first. The rain continued to pour down, and we sat, wrapped up in our mackintoshes, underneath the canvas, and drifted slowly down. Второй день был как две капли воды похож на первый. Дождь не прекращался ни на минуту, а мы, закутавшись в непромокаемые плащи, сидели под брезентом и медленно плыли по течению.
One of us - I forget which one now, but I rather think it was myself - made a few feeble attempts during the course of the morning to work up the old gipsy foolishness about being children of Nature and enjoying the wet; but it did not go down well at all. That - Один из нас - не помню, кто именно, но, кажется, это был я - сделал утром робкую попытку снова понести вчерашнюю цыганскую чепуху насчет того, что вот, мол, мы дети Природы и любители слякоти. Все было напрасно. Песенка:
"I care not for the rain, not I!" Льет дождь - ну что ж, и пусть! -
was so painfully evident, as expressing the sentiments of each of us, that to sing it seemed unnecessary. с такой мучительной очевидностью выражала наши чувства, что распевать ее тоже не имело смысла.
On one point we were all agreed, and that was that, come what might, we would go through with this job to the bitter end. We had come out for a fortnight's enjoyment on the river, and a fortnight's enjoyment on the river we meant to have. If it killed us! well, that would be a sad thing for our friends and relations, but it could not be helped. We felt that to give in to the weather in a climate such as ours would be a most disastrous precedent. В одном пункте мы были единодушны: будь что будет, но мы доведем это дело до конца, каков бы он ни был. Мы собирались две недели наслаждаться плаванием по реке, и мы будем две недели наслаждаться плаванием по реке. Пусть мы при этом погибнем, - что ж, тем хуже для наших друзей и родственников! Тут уж ничего не поделаешь! Мы чувствовали, что при нашем климате спасовать перед погодой значило бы создать опаснейший прецедент.
- It's only two days more, - said Harris, - and we are young and strong. We may get over it all right, after all. - Осталось всего два дня, - сказал Гаррис, - а мы молоды и сильны. В конце концов, быть может, мы еще останемся в живых.
At about four o'clock we began to discuss our arrangements for the evening. We were a little past Goring then, and we decided to paddle on to Pangbourne, and put up there for the night. Часов, около четырех мы приступили к обсуждению планов ка вечер. В тот момент мы находились немного ниже Горинга и намеревались добраться до Пенгборна и там заночевать.
- Another jolly evening! - murmured George. - Еще один приятный вечерок! - проворчал Джордж.
We sat and mused on the prospect. We should be in at Pangbourne by five. We should finish dinner at, say, half-past six. After that we could walk about the village in the pouring rain until bed-time; or we could sit in a dimly-lit bar-parlour and read the almanac. Мы сидели в глубоком раздумье. В Пенгборне мы будем, вероятно, к пяти. С обедом можно управиться, скажем, к половине седьмого. Дальнейшее времяпрепровождение рисовалось нам в виде следующей альтернативы: либо гулять по городку под проливным дождем, пока не придет время отправляться ко сну, либо сидеть в унылом, полутемном баре и изучать календарь.
- Why, the Alhambra would be almost more lively, - said Harris, venturing his head outside the cover for a moment and taking a survey of the sky. - Уф, пожалуй, даже в "Альгамбре" было бы веселее! - сказал Джордж, высовывая на секунду нос из-под брезента и оглядывая небо.
- With a little supper at the - * to follow, - I added, half unconsciously. - А потом мы поужинали бы у А.
* A capital little out-of-the-way restaurant, in the neighbourhood of - , where you can get one of the best-cooked and cheapest little French dinners or suppers that I know of, with an excellent bottle of Beaune, for three-and-six; and which I am not going to be idiot enough to advertise. Превосходный, но мало кому известный ресторанчик неподалеку от Н., где можно получить несравненные по изысканности и дешевизне легкие обеды и ужины во французском вкусе, а также бутылку отменного вина за три с половиной шиллинга. Впрочем, я не такой идиот, чтобы рекламировать это местечко. - машинально добавил я.
- Yes it's almost a pity we've made up our minds to stick to this boat, - answered Harris; and then there was silence for a while. - Да, прямо-таки чертовски досадно, что мы решили не расставаться с лодкой, - ответил Гаррис, после чего воцарилось молчание.
- If we HADN'T made up our minds to contract our certain deaths in this bally old coffin," observed George, casting a glance of intense malevolence over the boat, "it might be worth while to mention that there's a train leaves Pangbourne, I know, soon after five, which would just land us in town in comfortable time to get a chop, and then go on to the place you mentioned afterwards. - Если бы мы не решили обречь себя на верную смерть в этой проклятой гнусной посудине, - заметил Джордж, с нескрываемой ненавистью оглядывая лодку, - стоило бы, пожалуй, вспомнить, что, насколько мне известно, поезд из Пэнгборна отходит в начале шестого. Мы попали бы в Лондон как раз вовремя, чтобы наскоро перекусить, а потом отправиться в заведение, о котором ты говоришь.
Nobody spoke. We looked at one another, and each one seemed to see his own mean and guilty thoughts reflected in the faces of the others. In silence, we dragged out and overhauled the Gladstone. We looked up the river and down the river; not a soul was in sight! Ему никто не ответил. Мы поглядели друг на друга, и, казалось, каждый прочел на лицах остальных свои собственные низменные и грешные мысли. Ни слова не говоря, мы вытащили и уложили наш кожаный саквояж. Мы посмотрели на реку: в одну сторону и в другую сторону. Кругом-ни души.
Twenty minutes later, three figures, followed by a shamed-looking dog, might have been seen creeping stealthily from the boat-house at the "Swan" towards the railway station, dressed in the following neither neat nor gaudy costume: Двадцать минут спустя трое мужчин в сопровождении сконфуженного пса, крадучись, пробирались от лодочной пристани у гостиницы "Лебедь" к станции железной дороги.
Black leather shoes, dirty; suit of boating flannels, very dirty; brown felt hat, much battered; mackintosh, very wet; umbrella. Одежда путников не отличалась ни чистотой, ни элегантностью: черные кожаные башмаки - грязные; спортивные костюмы - чрезвычайно грязные; коричневые фетровые шляпы - измятые; плащи - насквозь промокшие; зонтики.
We had deceived the boatman at Pangbourne. We had not had the face to tell him that we were running away from the rain. We had left the boat, and all it contained, in his charge, with instructions that it was to be ready for us at nine the next morning. If, we said - IF anything unforeseen should happen, preventing our return, we would write to him. Лодочника в Пэнгборне мы попросту обманули (у нас не хватало духу сознаться, что мы решили сбежать от дождя). Лодку со всем содержимым мы оставили на его попечение и велели приготовить ее для нас к девяти часам утра. Если же, сказали мы, какие-нибудь непредвиденные обстоятельства задержат нас, то мы дадим ему знать.
We reached Paddington at seven, and drove direct to the restaurant I have before described, where we partook of a light meal, left Montmorency, together with suggestions for a supper to be ready at half-past ten, and then continued our way to Leicester Square. В семь часов мы прибыли на Пэддингтонский вокзал и прямо кинулись в вышеупомянутый ресторан; слегка перекусив, мы поручили хозяину присмотреть за Монморанси (а также, за ужином, который следовало приготовить к половине одиннадцатого) и направили свои стопы к Лейстер-скверу.
We attracted a good deal of attention at the Alhambra. On our presenting ourselves at the paybox we were gruffly directed to go round to Castle Street, and were informed that we were half-an-hour behind our time. В "Альгамбре" мы стали центром всеобщего внимания. В кассе нам сердито сказали, что мы опоздали на полчаса и что для артистов существует служебный вход с Касл-стрит.
We convinced the man, with some difficulty, that we were NOT "the world-renowned contortionists from the Himalaya Mountains," and he took our money and let us pass. Нам стоило немалых трудов убедить кассира, что мы вовсе не "всемирно известные акробаты с Гималайских гор", после чего он получил с нас деньги и позволил войти.
Inside we were a still greater success. Our fine bronzed countenances and picturesque clothes were followed round the place with admiring gaze. We were the cynosure of every eye. Внутри нас ожидал еще больший успех. Люди не могли оторвать восхищенных взоров от наших благородных бронзовых физиономий и живописных костюмов. Мы произвели сенсацию.
It was a proud moment for us all. Это был настоящий триумф!
We adjourned soon after the first ballet, and wended our way back to the restaurant, where supper was already awaiting us. После первого балетного номера мы удалились и вернулись в ресторан, где нас уже ожидал ужин.
I must confess to enjoying that supper. For about ten days we seemed to have been living, more or less, on nothing but cold meat, cake, and bread and jam. It had been a simple, a nutritious diet; but there had been nothing exciting about it, and the odour of Burgundy, and the smell of French sauces, and the sight of clean napkins and long loaves, knocked as a very welcome visitor at the door of our inner man. Должен признаться, я получил удовольствие от этого ужина. Целых десять дней мы пробавлялись, в общем, только холодным мясом, кексами и хлебом с вареньем. Пища, что и говорить, простая и питательная, но не слишком богатая острыми ощущениями. Поэтому аромат бургундского, и запах французских соусов, и аппетитные хлебцы, и чистые салфетки, как долгожданные гости, возникли в дверях наших душ.
We pegged and quaffed away in silence for a while, until the time came when, instead of sitting bolt upright, and grasping the knife and fork firmly, we leant back in our chairs and worked slowly and carelessly - when we stretched out our legs beneath the table, let our napkins fall, unheeded, to the floor, and found time to more critically examine the smoky ceiling than we had hitherto been able to do - when we rested our glasses at arm's-length upon the table, and felt good, and thoughtful, and forgiving. Сперва мы жадно ели и пили в полном молчании, выпрямившись и крепко ухватив ножи и вилки, но время шло, и вот мы откинулись на спинки стульев, и стали ленивее двигать челюстями, и уронили на пол салфетки, - а потом вытянули ноги под столом, обвели критическим взором закопченный потолок, которого вначале не заметили, отставили подальше бокалы и преисполнились доброты, глубокомыслия и всепрощения.
Then Harris, who was sitting next the window, drew aside the curtain and looked out upon the street. Гаррис, сидевший у окна, отдернул штору и посмотрел на улицу.
It glistened darkly in the wet, the dim lamps flickered with each gust, the rain splashed steadily into the puddles and trickled down the water-spouts into the running gutters. A few soaked wayfarers hurried past, crouching beneath their dripping umbrellas, the women holding up their skirts. Влажно поблескивала мокрая мостовая, тусклые фонари мигали при каждом порыве ветра, струи дождя яростно хлестали по лужам, и целые потоки низвергались на тротуар из водосточных желобов. Редкие прохожие, насквозь вымокшие, бежали рысью, сгорбившись под зонтиками, с которых вода лила в три ручья; женщины высоко подбирали юбки.
- Well, - said Harris, reaching his hand out for his glass, - we have had a pleasant trip, and my hearty thanks for it to old Father Thames - but I think we did well to chuck it when we did. Here's to Three Men well out of a Boat! - Что ж, - сказал Гаррис, протягивая руку к бокалу, - путешествие было на славу; я от души благодарен старушке Темзе. А все же мне кажется, что наш последний поступок - когда мы дали тягу - был мудрый поступок. Итак, за здоровье Троих, благополучно выбравшихся из лодки!
And Montmorency, standing on his hind legs, before the window, peering out into the night, gave a short bark of decided concurrence with the toast. И Монморанси, стоя на задних лапах перед окном и глядя в темноту, одобрительно тявкнул, присоединяясь к нашему тосту.

« Назад Вперёд

Администрация сайта admin@envoc.ru
Вопросы и ответы
Joomla! - бесплатное программное обеспечение, распространяемое по лицензии GNU General Public License.