«If your fingers are itching, go and scratch some other spot.» - Если руки чешутся, чешите ними в другом месте
 Tuesday [ʹtju:zdı] , 14 August [ɔ:ʹgʌst] 2018

Тексты с параллельным переводом

билингва книги

Джером К. Джером. Трое в лодке (не считая собаки)

Рейтинг:  0 / 5

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна
 

Глава 18

We left Streatley early the next morning, and pulled up to Culham, and slept under the canvas, in the backwater there. Рано поутру мы покинули Стритли, прошли на веслах до Калэма, ввели лодку в заводь и, натянув над собой брезент, легли спать.
The river is not extraordinarily interesting between Streatley and Wallingford. From Cleve you get a stretch of six and a half miles without a lock. I believe this is the longest uninterrupted stretch anywhere above Teddington, and the Oxford Club make use of it for their trial eights. Река между Стритли и Уоллингфордом не представляет особого интереса. За Кливом тянется длинный, в шесть с половиной миль, плес без единого шлюза. На верхней Темзе, считая от Теддингтона, это, по-моему, самый длинный непрерывный плес, и на нем Оксфордский гребной клуб устраивает традиционные состязания восьмерок.
But however satisfactory this absence of locks may be to rowing-men, it is to be regretted by the mere pleasure-seeker. Однако это отсутствие шлюзов, столь удобное для заправских гребцов, весьма огорчает всех, кто путешествует для развлечения.
For myself, I am fond of locks. They pleasantly break the monotony of the pull. I like sitting in the boat and slowly rising out of the cool depths up into new reaches and fresh views; or sinking down, as it were, out of the world, and then waiting, while the gloomy gates creak, and the narrow strip of day-light between them widens till the fair smiling river lies full before you, and you push your little boat out from its brief prison on to the welcoming waters once again. Я, например, очень люблю шлюзы. Они приятно разнообразят монотонное плавание. Мне нравится сидеть в лодке и медленно подниматься из прохладных глубин к новым горизонтам и новым пейзажам; или погружаться в бездну и потом следить, как расширяется узкая полоска дневного света между створками мрачных, скрипучих ворот; и вот вашему взору уже открывается гладь ласково улыбающейся реки, и вы выводите свою лодочку из недолгого плена на приветливый простор Темзы.
They are picturesque little spots, these locks. Or rather WERE. Как они живописны, эти шлюзы! Как приятно (Вернее, было приятно.)
The Conservancy of late seems to have constituted itself into a society for the employment of idiots. A good many of the new lock-keepers, especially in the more crowded portions of the river, are excitable, nervous old men, quite unfitted for their post. Управление речной охраны стало теперь настоящим агентством по найму идиотов. Большинство новых шлюзовых смотрителей, особенно на оживленных участках реки, - сварливые, раздражительные старикашки, совершенно неподходящие для этой должности.
The stout old lock-keeper, or his cheerful-looking wife, or bright-eyed daughter, are pleasant folk to have a passing chat with. Перекинуться словечком с пожилым толстяком - смотрителем шлюза, с его веселой женой и ясноглазой дочкой. Здесь всегда можно встретить другие лодки и обменяться сплетнями.
You meet other boats there, and river gossip is exchanged. The Thames would not be the fairyland it is without its flower-decked locks. Без этих обсаженных цветами шлюзов Темза перестала бы казаться страной чудес.
Talking of locks reminds me of an accident George and I very nearly had one summer's morning at Hampton Court. Разговор о шлюзах напомнил мне катастрофу, которая чуть не случилась со мною и Джорджем однажды прекрасным летним утром у Хэмптон-Корта.
It was a glorious day, and the lock was crowded; and, as is a common practice up the river, a speculative photographer was taking a picture of us all as we lay upon the rising waters. День был чудесный, шлюз буквально кишел лодками, и, как повелось на Темзе, какой-то предприимчивый фотограф нацелился снять нас в тот момент, когда шлюз начнет наполняться.
I did not catch what was going on at first, and was, therefore, extremely surprised at noticing George hurriedly smooth out his trousers, ruffle up his hair, and stick his cap on in a rakish manner at the back of his head, and then, assuming an expression of mingled affability and sadness, sit down in a graceful attitude, and try to hide his feet. Я его сперва не заметил и поэтому был весьма удивлен, обнаружив, что Джордж лихорадочно разглаживает брюки, взбивает чуб и залихватски сдвигает шапочку на самый затылок; потом, скроив снисходительно-скорбную мину, принимает изящную позу и пытается куда-нибудь спрятать ноги.
My first idea was that he had suddenly caught sight of some girl he knew, and I looked about to see who it was. Everybody in the lock seemed to have been suddenly struck wooden. They were all standing or sitting about in the most quaint and curious attitudes I have ever seen off a Japanese fan. All the girls were smiling. Oh, they did look so sweet! And all the fellows were frowning, and looking stern and noble. Сперва мне пришло в голову, что он заметил какую-нибудь знакомую девушку, и я стал оглядываться, чтобы выяснить, кто она. Тут я увидел, что все вокруг меня словно окаменели. Люди сидели или стояли в таких причудливых и нелепых позах, какие встретишь разве только на картинках, украшающих японские веера. Все девушки улыбались. Ах, как мило они выглядели! А молодые люди хмурились, и лица их выражали строгость и благородство.
And then, at last, the truth flashed across me, and I wondered if I should be in time. Ours was the first boat, and it would be unkind of me to spoil the man's picture, I thought. Тут меня наконец осенило, я все понял и страшно испугался, что не успею приготовиться. Лодка наша была впереди всех, и с моей стороны было бы просто невежливо испортить фотографу снимок.
So I faced round quickly, and took up a position in the prow, where I leant with careless grace upon the hitcher, in an attitude suggestive of agility and strength. I arranged my hair with a curl over the forehead, and threw an air of tender wistfulness into my expression, mingled with a touch of cynicism, which I am told suits me. Я быстро повернулся лицом к аппарату и стал в позу на носу лодки; с небрежной грацией я опирался на багор, и вся моя фигура дышала силой и ловкостью. Я пригладил волосы, выпустил на лоб вьющуюся прядь и придал лицу выражение томной грусти с легким оттенком цинизма, которое, как я слышал, мне очень идет.
As we stood, waiting for the eventful moment, I heard someone behind call out: Пока мы так стояли в ожидании решительного момента, сзади раздался чей-то голос:
- Hi! look at your nose. - Эй, вы, посмотрите на свой нос!
I could not turn round to see what was the matter, and whose nose it was that was to be looked at. I stole a side-glance at George's nose! It was all right - at all events, there was nothing wrong with it that could be altered. I squinted down at my own, and that seemed all that could be expected also. Мне нельзя было оглянуться, чтобы выяснить, в чем дело и чей это нос нуждается в осмотре. Я только украдкой взглянул на нос Джорджа. Нос как нос, - во всяком случае, никаких поправимых изъянов я в нем не обнаружил. Тогда я скосил глаза на свой собственный нос, но и он как будто был в порядке.
- Look at your nose, you stupid ass! - came the same voice again, louder. - Посмотрите же на свой нос, осел вы этакий! - крикнул тот же голос, но уже громче.
And then another voice cried: Затем другой подхватил:
- Push your nose out, can't you, you - you two with the dog! - Вытаскивайте скорее свой нос, эй, вы, вы, двое с собакой!
Neither George nor I dared to turn round. The man's hand was on the cap, and the picture might be taken any moment. Was it us they were calling to? What was the matter with our noses? Why were they to be pushed out! Ни я, ни Джордж не решались оглянуться. Фотограф уже взялся рукой за крышечку и приготовился делать снимок. С чего это они так орут? Что там такое с нашими носами? Откуда и зачем их вытаскивать?
But now the whole lock started yelling, and a stentorian voice from the back shouted: Но тут завопил уже весь шлюз, и чей-то могучий бас проревел:
- Look at your boat, sir; you in the red and black caps. It's your two corpses that will get taken in that photo, if you ain't quick. - Посмотрите же на свою лодку, сэр! Вы, вы, в черно-красной шапке! Пошевеливайтесь, не то на снимке выйдут ваши трупы!
We looked then, and saw that the nose of our boat had got fixed under the woodwork of the lock, while the in-coming water was rising all around it, and tilting it up. In another moment we should be over. Quick as thought, we each seized an oar, and a vigorous blow against the side of the lock with the butt-ends released the boat, and sent us sprawling on our backs. Тут мы оглянулись и увидели, что нос нашей лодки застрял между брусьями стенки шлюза, а вода прибывает, и лодка все наклоняется вперед. Еще секунда - и мы перевернемся. С быстротой молнии мы схватили по веслу и сильным ударом оттолкнулись от стенки; лодка освободилась, а мы полетели вверх тормашками.
We did not come out well in that photograph, George and I. Of course, as was to be expected, our luck ordained it, that the man should set his wretched machine in motion at the precise moment that we were both lying on our backs with a wild expression of "Where am I? and what is it?" on our faces, and our four feet waving madly in the air. Нет, мы не стали украшением этой фотографии, - ни я, ни Джордж. Как и следовало ожидать при нашей незадачливости, фотограф пустил в ход свою чертову машину как раз в тот момент, когда мы лежали на дне лодки, отчаянно болтая ногами в воздухе, а на наших физиономиях было написано: "Где мы? Что случилось?"
Our feet were undoubtedly the leading article in that photograph. Indeed, very little else was to be seen. They filled up the foreground entirely. Behind them, you caught glimpses of the other boats, and bits of the surrounding scenery; but everything and everybody else in the lock looked so utterly insignificant and paltry compared with our feet, that all the other people felt quite ashamed of themselves, and refused to subscribe to the picture. Разумеется, наши четыре ноги расположились в центре снимка. Они почти начисто заслонили все остальное. Они заняли весь передний план. За ними виднелись смутные очертания других лодок и какие-то клочки окружающего пейзажа, но все это выглядело таким жалким и незначительным в сравнении с нашими ногами, что пассажиры других лодок устыдились собственного ничтожества и не стали заказывать карточки.
The owner of one steam launch, who had bespoke six copies, rescinded the order on seeing the negative. He said he would take them if anybody could show him his launch, but nobody could. It was somewhere behind George's right foot. Владелец одного катера, заказавший было полдюжины снимков, отменил свой заказ, как только увидел негатив. Он соглашался взять их, если кто-нибудь найдет там его яхту. Но это никому не удалось; яхта скрывалась где-то за правой ногой Джорджа.
There was a good deal of unpleasantness over the business. The photographer thought we ought to take a dozen copies each, seeing that the photo was about nine-tenths us, but we declined. We said we had no objection to being photo'd full-length, but we preferred being taken the right way up. Вообще это была пренеприятная история. Фотограф считал, что мы с Джорджем должны взять по дюжине карточек каждый, поскольку мы заняли девять десятых площади снимка. Однако мы отказались. Мы заявили, что не прочь сниматься во весь рост, но, во всяком случае, не вверх ногами.
Wallingford, six miles above Streatley, is a very ancient town, and has been an active centre for the making of English history. It was a rude, mud-built town in the time of the Britons, who squatted there, until the Roman legions evicted them; and replaced their clay-baked walls by mighty fortifications, the trace of which Time has not yet succeeded in sweeping away, so well those old-world masons knew how to build. Уоллингфорд, лежащий шестью милями выше Стритли, - старинный городок, сыгравший немалую роль в истории Англии. Сперва это был жалкий, примитивный, сооруженный из глины поселок, основанный бриттами, которые жили здесь до тех пор, пока римские легионеры не прогнали их и не заменили окружавшие его глинобитные стены мощными укреплениями, развалины которых до сих пор противостоят натиску Времени - так прочно умели строить каменщики тех древних времен.
But Time, though he halted at Roman walls, soon crumbled Romans to dust; and on the ground, in later years, fought savage Saxons and huge Danes, until the Normans came. Но, не оправившись со стенами римских крепостей, Время обратило в прах самих римлян, и в последующие годы до прихода норманнов эти места были ареной сражений между свирепыми саксами и дюжими датчанами.
It was a walled and fortified town up to the time of the Parliamentary War, when it suffered a long and bitter siege from Fairfax. It fell at last, and then the walls were razed. Укрепленный и обнесенный стенами город простоял до самой Парламентской войны, когда Фэрфакс подверг его долгой и жестокой осаде. В конце концов город пал и его стены были сровнены с землей.
From Wallingford up to Dorchester the neighbourhood of the river grows more hilly, varied, and picturesque. Dorchester stands half a mile from the river. It can be reached by paddling up the Thame, if you have a small boat; but the best way is to leave the river at Day's Lock, and take a walk across the fields. Dorchester is a delightfully peaceful old place, nestling in stillness and silence and drowsiness. Между Уоллингфордом и Дорчестером берега Темзы становятся более холмистыми, разнообразными и живописными. Дорчестер стоит в полумиле от реки. На маленькой лодке до него можно добраться по мелководью; однако лучше всего пристать к берегу у Дэйского шлюза и пройти к городу лугами. Дорчестер - очаровательный, мирный, старинный городок, сладко дремлющий среди тишины и безмолвия.
Dorchester, like Wallingford, was a city in ancient British times; it was then called Caer Doren, "the city on the water." In more recent times the Romans formed a great camp here, the fortifications surrounding which now seem like low, even hills. In Saxon days it was the capital of Wessex. It is very old, and it was very strong and great once. Now it sits aside from the stirring world, and nods and dreams. Как и Уоллингфорд, он существовал уже во времена бриттов; он назывался тогда Caer Doren, "город на воде". Позднее здесь был огромный римский лагерь, окруженный укреплениями, от которых в наши дни остались только невысокие пологие холмы. При саксах Дорчестер был столицей Уэссекса. Когда-то этот древний город был богат и силен, а теперь, оставшись в стороне от шумного света, он тихонько дремлет и клюет носом.
Round Clifton Hampden, itself a wonderfully pretty village, old-fashioned, peaceful, and dainty with flowers, the river scenery is rich and beautiful. Клифтон-Хэмпден - прелестная деревушка, старинная, мирная, утопающая в цветах; окрестности ее живописны и разнообразны.
If you stay the night on land at Clifton, you cannot do better than put up at the "Barley Mow." It is, without exception, I should say, the quaintest, most old-world inn up the river. It stands on the right of the bridge, quite away from the village. Its low-pitched gables and thatched roof and latticed windows give it quite a story-book appearance, while inside it is even still more once-upon-a-timeyfied. Если вам доведется заночевать в Клифтоне, остановитесь лучше всего в "Ячменной скирде". Это, безусловно, самая старинная и самая занятная гостиница на Темзе. Она стоит справа от моста, довольно далеко от деревни. Покатая соломенная кровля и решетчатые окна придают ей почти сказочный вид, а когда попадаешь внутрь, то и вовсе начинаешь чувствовать себя "в некотором царстве, в некотором государстве".
It would not be a good place for the heroine of a modern novel to stay at. The heroine of a modern novel is always "divinely tall," and she is ever "drawing herself up to her full height." At the "Barley Mow" she would bump her head against the ceiling each time she did this. Для героини современного романа подобная гостиница едва ли была бы подходящим убежищем. Героиня современного романа, как правило, обладает "божественно статной фигурой" и ежеминутно "выпрямляется во весь рост". В "Ячменной скирде" она при этом всякий раз стукалась бы головой о потолочные балки.
It would also be a bad house for a drunken man to put up at. There are too many surprises in the way of unexpected steps down into this room and up into that; and as for getting upstairs to his bedroom, or ever finding his bed when he got up, either operation would be an utter impossibility to him. Для пьяниц эта гостиница тоже не подходит. Здесь такая уйма всяких ступенек в самых неожиданных местах, - то вверх, при входе в одну комнату, то вниз, при входе в другую, - что пьяному нечего и думать благополучно разыскать свою спальню и добраться до кровати.
We were up early the next morning, as we wanted to be in Oxford by the afternoon. It is surprising how early one can get up, when camping out. One does not yearn for "just another five minutes" nearly so much, lying wrapped up in a rug on the boards of a boat, with a Gladstone bag for a pillow, as one does in a featherbed. We had finished breakfast, and were through Clifton Lock by half-past eight. Наутро мы встали рано, так как хотели к полудню попасть в Оксфорд. Просто удивительно, как рано встаешь, когда ночуешь на открытом воздухе! Если спишь не на перине, а на дне лодки, завернувшись в плед и сунув под голову саквояж вместо подушки, то как-то нет охоты выкраивать "еще хоть пять минуток". Поэтому к половине девятого мы не только покончили с завтраком, но даже успели пройти через Клифтонский шлюз.
From Clifton to Culham the river banks are flat, monotonous, and uninteresting, but, after you get through Culhalm Lock - the coldest and deepest lock on the river - the landscape improves. От Клифтона до Калэма тянутся плоские, унылые, однообразные берега, но за Калэмским шлюзом - это самый холодный и глубокий шлюз на Темзе - местность становится привлекательнее.
At Abingdon, the river passes by the streets. Abingdon is a typical country town of the smaller order - quiet, eminently respectable, clean, and desperately dull. It prides itself on being old, but whether it can compare in this respect with Wallingford and Dorchester seems doubtful. A famous abbey stood here once, and within what is left of its sanctified walls they brew bitter ale nowadays. Абингдон стоит у самой реки. Это типичный провинциальный городок, спокойный, чистенький, чрезвычайно респектабельный и невыносимо скучный. Он считает себя старинным и гордится этим, но едва ли ему сравниться с Уоллингфордом и Дорчестером. Когда-то в нем было знаменитое аббатство; теперь оно разрушено, и его полуразвалившиеся, некогда освященные стены служат в наши дни приютом для пивоварни.
In St. Nicholas Church, at Abingdon, there is a monument to John Blackwall and his wife Jane, who both, after leading a happy married life, died on the very same day, August 21, 1625; and in St. Helen's Church, it is recorded that W. Lee, who died in 1637, "had in his lifetime issue from his loins two hundred lacking but three." If you work this out you will find that Mr. W. Lee's family numbered one hundred and ninety-seven. В Абингдонской церкви св. Николая стоит памятник Джону Блейкуоллу и его жене Джейн, которые после долгого и счастливого супружества скончались в один и тот же день, 21 августа 1625 года. В церкви св. Елены вы найдете записи о мистере У. Ли, который умер в 1637 году после того, как "произвел на свет силою чресл своих две сотни потомков без трех". Если вы дадите себе труд подсчитать, то обнаружите, что семейство мистера Ли состояло из ста девяноста семи человек.
Mr. W. Lee - five times Mayor of Abingdon - was, no doubt, a benefactor to his generation, but I hope there are not many of his kind about in this overcrowded nineteenth century. Мистер Ли пять раз избирался мэром Абингдона и был, без сомнения, благодетелем своих сограждан. Поскольку, однако, наш девятнадцатый век страдает от перенаселенности, я надеюсь, что таких людей, как мистер Ли, осталось немного.
From Abingdon to Nuneham Courteney is a lovely stretch. Nuneham Park is well worth a visit. It can be viewed on Tuesdays and Thursdays. The house contains a fine collection of pictures and curiosities, and the grounds are very beautiful. Между Абингдоном и Ньюнэм-Кортни река прелестна. В ньюнэмском парке стоит побывать. Он открыт для осмотра по вторникам и четвергам. Во дворце собраны богатые коллекции картин и редкостей, да и сам парк очень красив.
The pool under Sandford lasher, just behind the lock, is a very good place to drown yourself in. The undercurrent is terribly strong, and if you once get down into it you are all right. An obelisk marks the spot where two men have already been drowned, while bathing there; and the steps of the obelisk are generally used as a diving-board by young men now who wish to see if the place really IS dangerous. Омут у Сэндфордской запруды, сразу же за шлюзом, - настоящая находка для всякого, кто ищет подходящего местечка, чтобы утопиться. Здесь необычайно сильное подводное течение: стоит лишь вам туда попасть - и дело в шляпе. Тут установлен обелиск, отмечающий место, где уже утонули двое купальщиков. Ступеньки этого обелиска служат трамплином для молодых людей, желающих на собственном опыте убедиться в том, что здесь и в самом деле опасно.
Iffley Lock and Mill, a mile before you reach Oxford, is a favourite subject with the river-loving brethren of the brush. The real article, however, is rather disappointing, after the pictures. Few things, I have noticed, come quite up to the pictures of them, in this world. За милю до Оксфорда лежит Иффлийский шлюз с "Мельницей"; для художников, помешанных на речных пейзажах, это излюбленный сюжет. Кстати сказать, после их картин настоящий шлюз вызывает некоторое разочарование. Вообще, я заметил, что почти все вещи в этом мире выглядят на картинах куда лучше, чем в действительности.
We passed through Iffley Lock at about half-past twelve, and then, having tidied up the boat and made all ready for landing, we set to work on our last mile. Около половины первого мы прошли Иффлийский шлюз, привели лодку в порядок, сделали приготовления к высадке и двинулись на приступ последней мили.
Between Iffley and Oxford is the most difficult bit of the river I know. You want to be born on that bit of water, to understand it. Я не знаю на Темзе более трудного участка, чем эта миля между Иффли и Оксфордом. Чтобы ориентироваться в этих местах, нужно здесь родиться.
I have been over it a fairish number of times, but I have never been able to get the hang of it. The man who could row a straight course from Oxford to Iffley ought to be able to live comfortably, under one roof, with his wife, his mother-in-law, his elder sister, and the old servant who was in the family when he was a baby. Я плавал тут множество раз, но освоиться мне так и не удалось. Человек, способный безошибочно пройти по фарватеру от Оксфорда до Иффли, сумел бы, вероятно, ужиться под одной крышей с женой, тещей, старшей сестрой и старой служанкой, которая нянчила его в младенческие годы.
First the current drives you on to the right bank, and then on to the left, then it takes you out into the middle, turns you round three times, and carries you up stream again, and always ends by trying to smash you up against a college barge. Сперва течение тащит вас к правому берегу, потом к левому, потом оно выносит вас на середину, заставляет сделать три полных оборота вокруг собственной оси, потом несет обратно и кончает, как правило, попыткой расплющить вас в лепешку о какую-нибудь баржу.
Of course, as a consequence of this, we got in the way of a good many other boats, during the mile, and they in ours, and, of course, as a consequence of that, a good deal of bad language occurred. Все это послужило причиной того, что на протяжении последней мили мы то и дело становились поперек дороги другим лодкам, и они нам; а это, в свою очередь, послужило причиной того, что обе стороны проявили повышенную склонность к бранным выражениям.
I don't know why it should be, but everybody is always so exceptionally irritable on the river. Little mishaps, that you would hardly notice on dry land, drive you nearly frantic with rage, when they occur on the water. When Harris or George makes an ass of himself on dry land, I smile indulgently; when they behave in a chuckle-head way on the river, I use the most blood-curdling language to them. When another boat gets in my way, I feel I want to take an oar and kill all the people in it. Не знаю, чем это объяснить, но на реке все необыкновенно раздражительны. Пустяковые неудачи, которые на суше проходят почти незамеченными, приводят вас в бешенство, если они случаются на воде. Когда Гаррис и Джордж разыгрывают из себя ослов на суше, я снисходительно посмеиваюсь; но когда они ведут себя, как болваны, на реке - я пускаю в ход такие ругательства, что кровь стынет в жилах. Когда другая лодка лезет прямо наперерез моей, я испытываю непреодолимое желание схватить весло и перебить сидящих в ней-всех до единого.
The mildest tempered people, when on land, become violent and blood-thirsty when in a boat. I did a little boating once with a young lady. She was naturally of the sweetest and gentlest disposition imaginable, but on the river it was quite awful to hear her. Люди, обладающие на суше мягким и кротким характером, становятся грубыми и кровожадными, как только попадают в лодку. Однажды мне довелось совершить небольшое плавание с молодой леди. В обычной жизни она была на редкость милым и нежным созданием, но слушать, как она выражается на реке, было просто страшно.
"Oh, drat the man!" she would exclaim, when some unfortunate sculler would get in her way; "why don't he look where he's going?" - Эй, будь ты проклят! - кричала она, когда на пути попадался какой-нибудь незадачливый гребец. - Куда прешь! Не видишь, что ли?
And, "Oh, bother the silly old thing!" she would say indignantly, when the sail would not go up properly. And she would catch hold of it, and shake it quite brutally. А если парус не устанавливался в нужное положение, она хватала его, грубо дергала и приговаривала: "Ах ты, паршивец!"
Yet, as I have said, when on shore she was kind-hearted and amiable enough. И тем не менее, как я уже говорил, на берегу он была очень любезна и приветлива.
The air of the river has a demoralising effect upon one's temper, and this it is, I suppose, which causes even barge men to be sometimes rude to one another, and to use language which, no doubt, in their calmer moments they regret. Речной воздух, несомненно, оказывает деморализующее влияние на человеческий характер. Вероятно, этим и объясняется, что даже грузчики с баржей иной раз грубят друг другу и загибают словечки, которых в спокойные минуты сами же, без сомнения, стыдятся.

Администрация сайта admin@envoc.ru
Вопросы и ответы
Joomla! - бесплатное программное обеспечение, распространяемое по лицензии GNU General Public License.