«If you peer into abyss too much, abyss starts to peer into you.» - Если слишком всматриваешься в бездну, бездна начинает всматриваться в тебя
 Thursday [ʹθɜ:zdı] , 13 December [dıʹsembə] 2018

Тексты с параллельным переводом

билингва книги

Джером К. Джером. Трое в лодке (не считая собаки)

Рейтинг:  5 / 5

Звезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активна
 

Глава 13

Marlow is one of the pleasantest river centres I know of. It is a bustling, lively little town; not very picturesque on the whole, it is true, but there are many quaint nooks and corners to be found in it, nevertheless - standing arches in the shattered bridge of Time, over which our fancy travels back to the days when Marlow Manor owned Saxon Algar for its lord, ere conquering William seized it to give to Queen Matilda, ere it passed to the Earls of Warwick or to worldly-wise Lord Paget, the councillor of four successive sovereigns. Мapлo, по-моему, одно из самых приятных мест на Темзе. Это оживленный, кипучий городишко; в целом он, правда, не очень живописен, но все же в нем можно найти немало занятных уголков и местечек. Они все еще существуют, эти сохранившиеся устои полуразрушенного моста времени, по которому воображение возвращает нас к тем далеким дням, когда поместье Марло было владением саксонца Эльгара, задолго до того, как Вильгельм Завоеватель захватил его и подарил королеве Матильде, и задолго до того, как оно перешло в руки сперва графов Уориков, а позднее - хитроумного лорда Пэджета, советника четырех сменявших друг друга королей.
There is lovely country round about it, too, if, after boating, you are fond of a walk, while the river itself is at its best here. Down to Cookham, past the Quarry Woods and the meadows, is a lovely reach. Dear old Quarry Woods! with your narrow, climbing paths, and little winding glades, how scented to this hour you seem with memories of sunny summer days! How haunted are your shadowy vistas with the ghosts of laughing faces! how from your whispering leaves there softly fall the voices of long ago! Если вы любите после плавания в лодке погулять по берегу, то найдете, что и окрестности города привлекательны, а река на диво хороша. Ближе к Кукэму, за Куэррийским лесом и лугами, раскинулся чудесный плес. Милый старый Куэррийскин лес, как узки и круты твои заросшие тропинки, как причудливы поляны! Как долго хранится в памяти твой аромат, и как напоминает он нам о летних солнечных днях! Как ласково улыбаются нам призраки прошлого из глубины твоих тенистых прогалин! Как нежно звучат голоса былого в шепоте листвы!
From Marlow up to Sonning is even fairer yet. Grand old Bisham Abbey, whose stone walls have rung to the shouts of the Knights Templars, and which, at one time, was the home of Anne of Cleves and at another of Queen Elizabeth, is passed on the right bank just half a mile above Marlow Bridge. Bisham Abbey is rich in melodramatic properties. It contains a tapestry bed-chamber, and a secret room hid high up in the thick walls. The ghost of the Lady Holy, who beat her little boy to death, still walks there at night, trying to wash its ghostly hands clean in a ghostly basin. От Марло до Соннинга местность еще красивее. На правом берегу, в полумиле от Марлоуского моста, стоит огромное древнее Бишемское аббатство, где некогда гулко отражались от каменных стен возгласы рыцарей-храмовников, где нашла приют Анна Клевская, а позднее - королева Елизавета. История Бишемского аббатства богата мелодраматическими эпизодами. В нем есть спальня, обитая гобеленами, и потайная комната, глубоко запрятанная в толстых стенах. Призрак леди Холли, которая до смерти засекла своего маленького сына, все еще бродит по ночам, пытаясь смыть кровь со своих призрачных рук в столь же призрачной чаше.
Warwick, the king-maker, rests there, careless now about such trivial things as earthly kings and earthly kingdoms; and Salisbury, who did good service at Poitiers. Just before you come to the abbey, and right on the river's bank, is Bisham Church, and, perhaps, if any tombs are worth inspecting, they are the tombs and monuments in Bisham Church. It was while floating in his boat under the Bisham beeches that Shelley, who was then living at Marlow (you can see his house now, in West street), composed THE REVOLT OF ISLAM. Здесь покоится Уорик, "делатель королей", которого теперь уже не тревожат суетные заботы о земном могуществе и земных коронах, а также Солсбери, сыгравший немаловажную роль в битве при Пуатье. Вблизи от аббатства, чуть правее, на берегу стоит Бишемская церковь, и если существуют на свете могилы, заслуживающие внимания, - это могилы и надгробия Бишемской церкви; Шелли, который жил в Марло (вы и сейчас можете осмотреть его дом на Уэст-стрит), катался в лодке под бишемскими буками и сочинил здесь "Восстание ислама".
By Hurley Weir, a little higher up, I have often thought that I could stay a month without having sufficient time to drink in all the beauty of the scene. The village of Hurley, five minutes' walk from the lock, is as old a little spot as there is on the river, dating, as it does, to quote the quaint phraseology of those dim days, "from the times of King Sebert and King Offa." Just past the weir (going up) is Danes' Field, where the invading Danes once encamped, during their march to Gloucestershire; and a little further still, nestling by a sweet corner of the stream, is what is left of Medmenham Abbey. Чуть подальше, у Харлийской плотины, я мог бы, вероятно, жить целый месяц, впивая прелесть окружающего пейзажа, но и этого было бы недостаточно. В пяти минутах ходьбы от шлюза расположен городок Харли - одно из древнейших поселений на Темзе. Он существует здесь "со времен короля Сэберта и короля Оффы", как выражались в те далекие дни. Сразу же за плотиной (вверх по течению) начинается Датское Поле, где однажды во время похода на Глойтершир разбили свой лагерь наступающие датчане, а еще дальше, в чудесной излучине, приютилось то, что осталось от Медменхэмского аббатства.
The famous Medmenham monks, or "Hell Fire Club," as they were commonly called, and of whom the notorious Wilkes was a member, were a fraternity whose motto was "Do as you please," and that invitation still stands over the ruined doorway of the abbey. Many years before this bogus abbey, with its congregation of irreverent jesters, was founded, there stood upon this same spot a monastery of a sterner kind, whose monks were of a somewhat different type to the revellers that were to follow them, five hundred years afterwards. Знаменитых медменхэмских монахов называли обычно монахами "Ордена Геенны Огненной"; пресловутый Уилкс был членом этого братства. Их девиз гласил: "Делай что хочешь!" - изречение, которое до сих пор красуется над полуразрушенными воротами аббатства. А раньше, за много лет до того, как эта компания отнюдь не благочестивых шутников основала свое так называемое "аббатство", тут стоял монастырь, отличавшийся более строгими нравами и монахи, которые жили в нем, были совсем не похожи на бражников, занявших их место пятьсот лет спустя.
The Cistercian monks, whose abbey stood there in the thirteenth century, wore no clothes but rough tunics and cowls, and ate no flesh, nor fish, nor eggs. They lay upon straw, and they rose at midnight to mass. They spent the day in labour, reading, and prayer; and over all their lives there fell a silence as of death, for no one spoke. Монахи-цистерцианцы, аббатство которых стояло на этом месте в тринадцатом веке, носили, вместо обычной одежды, грубую рясу с клобуком и не ели ни мяса, ни рыбы, ни яиц. Они спали на соломе и служили ночную мессу. Дни свои они проводили в труде, чтении и молитвах. Гробовое безмолвие окутывало их жизнь, так как все они давали обет молчания.
A grim fraternity, passing grim lives in that sweet spot, that God had made so bright! Strange that Nature's voices all around them - the soft singing of the waters, the whisperings of the river grass, the music of the rushing wind - should not have taught them a truer meaning of life than this. They listened there, through the long days, in silence, waiting for a voice from heaven; and all day long and through the solemn night it spoke to them in myriad tones, and they heard it not. Мрачную жизнь вело это мрачное братство в благословенном уголке, который бог сотворил таким веселым и радостным! Как странно, что голос Природы, звучавший в нежном напеве водяных струй, в шепоте прибрежной травы и в музыке ветерка, не научил их более мудро относиться к жизни. Они жили здесь в молчании, день за днем прислушиваясь, не раздастся ли голос с небес; текли медлительные дни и торжественные ночи, этот голос взывал к ним на тысячу ладов, но они его не слышали.
From Medmenham to sweet Hambledon Lock the river is full of peaceful beauty, but, after it passes Greenlands, the rather uninteresting looking river residence of my newsagent - a quiet unassuming old gentleman, who may often be met with about these regions, during the summer months, sculling himself along in easy vigorous style, or chatting genially to some old lock-keeper, as he passes through - until well the other side of Henley, it is somewhat bare and dull. От Медменхэма до живописного Хэмблдонского шлюза Темза полна тихой прелести, но за Гринлендсом и до самого Хенли она уныла и неинтересна. В скучном Гринлендсе обычно проводит лето владелец киоска, где я покупаю газеты, - спокойный, скромный пожилой джентльмен, искусный гребец, которого нередко можно встретить в этих местах катающимся в лодке или сердечно беседующим с каким-нибудь престарелым сторожем при шлюзе.
We got up tolerably early on the Monday morning at Marlow, and went for a bathe before breakfast; and, coming back, Montmorency made an awful ass of himself. The only subject on which Montmorency and I have any serious difference of opinion is cats. I like cats; Montmorency does not. В понедельник утром, в Марло, мы встали довольно рано и отправились выкупаться до завтрака. На обратном пути Монморанси вел себя как форменный осел. Единственный предмет, по поводу которого мы с Монморанси коренным образом расходимся во взглядах, - это кошки. Я люблю кошек, Монморанси терпеть их не может.
When I meet a cat, I say, "Poor Pussy!" and stop down and tickle the side of its head; and the cat sticks up its tail in a rigid, cast-iron manner, arches its back, and wipes its nose up against my trousers; and all is gentleness and peace. When Montmorency meets a cat, the whole street knows about it; and there is enough bad language wasted in ten seconds to last an ordinarily respectable man all his life, with care. Стоит мне повстречать кошку, как я сажусь на корточки и начинаю почесывать ей шейку, приговаривая: "Бедная киска". А кошка, в свою очередь, выгибает спину, ставит хвост трубой (причем он становится твердым, как железо) и трется носом о мои брюки, и кругом царит мир и благоволение. Стоит Монморанси встретиться с кошкой, как об этом тотчас, узнает вся улица, и уж тут пускается в ход такое количество бранных выражений, какого обыкновенному порядочному человеку при разумной экономии хватило бы на всю жизнь!
I do not blame the dog (contenting myself, as a rule, with merely clouting his head or throwing stones at him), because I take it that it is his nature. Fox-terriers are born with about four times as much original sin in them as other dogs are, and it will take years and years of patient effort on the part of us Christians to bring about any appreciable reformation in the rowdiness of the fox-terrier nature. Я не осуждаю собак (как правило, я довольствуюсь несколькими пинками или запускаю в них камнем), так как считаю, что этот порок заложен в самой собачьей природе. Фокстерьеры подвержены первородному греху раза в четыре больше, чем прочие собаки, и нам, христианам, приходится много лет терпеливо трудиться, чтобы сколько-нибудь улучшить буйный характер фокстерьера.
I remember being in the lobby of the Haymarket Stores one day, and all round about me were dogs, waiting for the return of their owners, who were shopping inside. Вспоминаю один случай в вестибюле хэймаркетского универсального магазина, где множество собак поджидало своих хозяев, ушедших за покупками.
There were a mastiff, and one or two collies, and a St. Bernard, a few retrievers and Newfoundlands, a boar-hound, a French poodle, with plenty of hair round its head, but mangy about the middle; a bull-dog, a few Lowther Arcade sort of animals, about the size of rats, and a couple of Yorkshire tykes. Там были мастиф, два колли и сенбернар, несколько легавых и ньюфаундлендов, гончая, французский пудель (совершенно облезлый, но с кудлатой головой), бульдог, несколько болонок величиной с крысу и две йоркширские дворняжки.
There they sat, patient, good, and thoughtful. A solemn peacefulness seemed to reign in that lobby. An air of calmness and resignation - of gentle sadness pervaded the room. Они сидели терпеливо, благонравно и задумчиво. Мир и благопристойность царили в вестибюле, создавая атмосферу удивительного покоя, покорности и тихой грусти.
Then a sweet young lady entered, leading a meek-looking little fox-terrier, and left him, chained up there, between the bull-dog and the poodle. He sat and looked about him for a minute. Then he cast up his eyes to the ceiling, and seemed, judging from his expression, to be thinking of his mother. Then he yawned. Then he looked round at the other dogs, all silent, grave, and dignified. Но вот вошла прелестная молодая леди, ведя на цепочке кроткого с виду фокстерьерчика; она оставила его между бульдогом и пуделем. Песик уселся и с минуту осматривался. Затем он уставился в потолок и задумался, - судя по его глазам, о своей мамаше. Затем он зевнул. Затем он оглядел других собак, молчаливых, важных и полных достоинства.
He looked at the bull-dog, sleeping dreamlessly on his right. He looked at the poodle, erect and haughty, on his left. Then, without a word of warning, without the shadow of a provocation, he bit that poodle's near fore-leg, and a yelp of agony rang through the quiet shades of that lobby. Он посмотрел на бульдога, безмятежно спавшего справа. Он посмотрел на пуделя, чинно и надменно сидевшего слева. Затем, без всяких прелиминариев, без намека на какой-нибудь повод, он цапнул пуделя за ближайшую переднюю ногу, и отчаянный визг огласил спокойно дремавший вестибюль.
The result of his first experiment seemed highly satisfactory to him, and he determined to go on and make things lively all round. He sprang over the poodle and vigorously attacked a collie, and the collie woke up, and immediately commenced a fierce and noisy contest with the poodle. Then Foxey came back to his own place, and caught the bull-dog by the ear, and tried to throw him away; and the bull-dog, a curiously impartial animal, went for everything he could reach, including the hall-porter, which gave that dear little terrier the opportunity to enjoy an uninterrupted fight of his own with an equally willing Yorkshire tyke. Найдя результат первого эксперимента вполне удовлетворительным, фоксик решил пойти еще дальше и задать жару остальным. Он перескочил через пуделя и бешено атаковал колли, который проснулся, разозлился и немедленно вступил в шумную перебранку с пуделем. Тогда фохсик вернулся на свое место, схватил бульдога за ухо и попытался начисто оторвать его, а бульдог, животное на редкость беспристрастное, обрушился на всех, до кого только мог добраться, - он не пощадил и швейцара, предоставив тем самым симпатичному фокстерьерчику полную возможность беспрепятственно насладиться поединком со столь же воинственно настроенной дворняжкой.
Anyone who knows canine nature need hardly, be told that, by this time, all the other dogs in the place were fighting as if their hearths and homes depended on the fray. The big dogs fought each other indiscriminately; and the little dogs fought among themselves, and filled up their spare time by biting the legs of the big dogs. Людям, которые хоть сколько-нибудь разбираются в собачьем характере, нет нужды объяснять, что к этому времени все остальные собаки открыли военные действия с таким жаром, будто их жизни и домашним очагам грозила смертельная опасность. Большие собаки дрались между собой; маленькие собачки тоже дрались друг с другом, а в свободные минуты кусали больших собак за ноги.
The whole lobby was a perfect pandemonium, and the din was terrific. A crowd assembled outside in the Haymarket, and asked if it was a vestry meeting; or, if not, who was being murdered, and why? Men came with poles and ropes, and tried to separate the dogs, and the police were sent for. Шум стоял ужасный, и вестибюль превратился в кромешный ад. Вокруг здания собралась толпа, и все спрашивали, не происходит ли тут собрание налогоплательщиков, а если нет, то кого убивают и за что? Чтобы растащить собак, были пущены в ход палки и веревки, а кто-то даже послал за полицией.
And in the midst of the riot that sweet young lady returned, and snatched up that sweet little dog of hers (he had laid the tyke up for a month, and had on the expression, now, of a new-born lamb) into her arms, and kissed him, and asked him if he was killed, and what those great nasty brutes of dogs had been doing to him; and he nestled up against her, and gazed up into her face with a look that seemed to say: "Oh, I'm so glad you've come to take me away from this disgraceful scene!" В самый разгар свалки вернулась прелестная молодая леди и схватила на руки своего прелестного песика (он вывел дворнягу из строя, по крайней мере, на месяц, и вид у него был теперь кроткий, как у новорожденного ягненка); она целовала его и спрашивала, жив ли он и что сделали с ним эти страшные, огромные, грубые псы, а он уютно устроился у нее на груди, и взгляд его, казалось, говорил: "Ах, какое счастье, что ты пришла и избавила меня от этого позорного зрелища!"
She said that the people at the Stores had no right to allow great savage things like those other dogs to be put with respectable people's dogs, and that she had a great mind to summon somebody. А леди сказала, что это возмутительно - оставлять в вестибюле магазина подобных чудовищ вместе с собаками порядочных людей - и что она кое на кого подаст в суд.
Such is the nature of fox-terriers; and, therefore, I do not blame Montmorency for his tendency to row with cats; but he wished he had not given way to it that morning. Таков характер фокстерьеров; поэтому я не осуждаю Монморанси за его привычку ссориться с кошками. Впрочем, в это утро он и сам пожалел, что дал волю своим страстям.
We were, as I have said, returning from a dip, and half-way up the High Street a cat darted out from one of the houses in front of us, and began to trot across the road. Montmorency gave a cry of joy - the cry of a stern warrior who sees his enemy given over to his hands - the sort of cry Cromwell might have uttered when the Scots came down the hill - and flew after his prey. Мы, как я уже говорил, возвращались после купания, и на полпути, когда мы шли по Хай-стрит, какая-то кошка выскочила из ворот и собралась перебежать нам дорогу. Монморанси издал радостный вопль-вопль, какой издает старый вояка, когда ему в руки попадается враг; вопль, какой издал, вероятно, Кромвель, когда шотландцы начали спускаться с холма, - и помчался за добычей.
His victim was a large black Tom. I never saw a larger cat, nor a more disreputable-looking cat. It had lost half its tail, one of its ears, and a fairly appreciable proportion of its nose. It was a long, sinewy-looking animal. It had a calm, contented air about it. Его жертвой был старый черный котище. Я в жизни не встречал кота такой устрашающей величины К тому же он выглядел отъявленным головорезом. У него не хватало одного уха, половины хвоста и изрядного куска носа. Это был громадный и явно очень сильный зверь. Он являл собой воплощение наглости и самодовольства.
Montmorency went for that poor cat at the rate of twenty miles an hour; but the cat did not hurry up - did not seem to have grasped the idea that its life was in danger. It trotted quietly on until its would-be assassin was within a yard of it, and then it turned round and sat down in the middle of the road, and looked at Montmorency with a gentle, inquiring expression, that said: Монморанси погнался за беднягой со скоростью двадцати миль в час, но кот даже не ускорил шага, - он, видимо, не подозревал, что его жизнь в опасности. Он безмятежно трусил по дороге до тех пор, пока его будущий убийца не оказался на расстоянии какого-нибудь ярда; тут кот круто повернулся, уселся с любезным видом посреди улицы и кротко посмотрел на Монморанси, как бы спрашивая:
- Yes! You want me? - Ну-с, что вам угодно?
Montmorency does not lack pluck; but there was something about the look of that cat that might have chilled the heart of the boldest dog. He stopped abruptly, and looked back at Tom. Монморанси не робкого десятка, но во взгляде этого кота было нечто, от чего дрогнуло бы сердце самого мужественного пса. Монморанси застыл на месте и воззрился на врага.
Neither spoke; but the conversation that one could imagine was clearly as follows:- Оба молчали, но было совершенно ясно, что между ними происходит следующий диалог:
THE CAT: "Can I do anything for you?" Кот. Чем могу служить?
MONTMORENCY: "No - no, thanks." Монморанси. Ничем, ничем, покорно благодарю!
THE CAT: "Don't you mind speaking, if you really want anything, you know." Кот. Если вам что-нибудь нужно, не стесняйтесь прошу вас!
MONTMORENCY (BACKING DOWN THE HIGH STREET): "Oh, no - not at all - certainly - don't you trouble. I - I am afraid I've made a mistake. I thought I knew you. Sorry I disturbed you." Монморанси (отступая по Хай-стрит). Ах нет, что вы!.. Вовсе нет... Не беспокойтесь... Я... я кажется, ошибся... Мне показалось, что мы знакомы.. Извините, что потревожил вас...
THE CAT: "Not at all - quite a pleasure. Sure you don't want anything, now?" Кот. Что вы, я очень рад. Вам в самом деле ни чего не нужно?
MONTMORENCY (STILL BACKING): "Not at all, thanks - not at all - very kind of you. Good morning." Монморанси (по-прежнему отступая). Нет, нет, благодарю вас... вовсе нет... Вы очень любезны До свиданья!
THE CAT: "Good-morning." Кот. До свиданья!
Then the cat rose, and continued his trot; and Montmorency, fitting what he calls his tail carefully into its groove, came back to us, and took up an unimportant position in the rear. После этого кот поднялся и продолжал свой путь, а Монморанси, жалобно поджав то, что он именовал своим хвостом, поплелся назад к нам и занял скромную позицию в арьергарде.
To this day, if you say the word "Cats!" to Montmorency, he will visibly shrink and look up piteously at you, as if to say: С тех пор стоит только сказать: "Кошки!" - как Монморанси на глазах съеживается и умоляюще смотрит, словно говоря:
"Please don't." "Пожалуйста, не надо!"
We did our marketing after breakfast, and revictualled the boat for three days. George said we ought to take vegetables - that it was unhealthy not to eat vegetables. He said they were easy enough to cook, and that he would see to that; so we got ten pounds of potatoes, a bushel of peas, and a few cabbages. We got a beefsteak pie, a couple of gooseberry tarts, and a leg of mutton from the hotel; and fruit, and cakes, and bread and butter, and jam, and bacon and eggs, and other things we foraged round about the town for. После завтрака мы отправились на рынок и закупили трехдневный запас провианта. Джордж объявил, что нам следует приналечь на овощи, - недостаток овощей может отразиться на нашем здоровье. Он добавил, что овощи легко варить и что он может взять эту обязанность на себя; итак, мы купили десять фунтов картофеля, бушель гороха и несколько кочанов капусты. В гостинице мы достали мясной пудинг, два пирога с крыжовником и баранью ногу, а фрукты, и кексы, и хлеб, и масло, и варенье, и бекон, и яйца, и все прочее приобрели в разных концах города.
Our departure from Marlow I regard as one of our greatest successes. It was dignified and impressive, without being ostentatious. We had insisted at all the shops we had been to that the things should be sent with us then and there. None of your "Yes, sir, I will send them off at once: the boy will be down there before you are, sir!" and then fooling about on the landing-stage, and going back to the shop twice to have a row about them, for us. We waited while the basket was packed, and took the boy with us. Наше отбытие из Марло я считаю одним из величайших наших триумфов. Оно было внушительно, исполнено достоинства, но отнюдь не помпезно. В каждой лавке мы требовали, чтобы покупки не задерживали, а отправляли тут же, вместе с нами. Никаких этих: "Да, сэр, я отправлю их сию минуту; мальчик принесет их вам раньше, чем вы вернетесь, сэр", - а потом сиди дурак дураком на пристани и дважды возвращайся в лавки и скандаль там с лавочниками! Нет, мы ждали, пока корзину упакуют, и прихватывали мальчика с собой.
We went to a good many shops, adopting this principle at each one; and the consequence was that, by the time we had finished, we had as fine a collection of boys with baskets following us around as heart could desire; and our final march down the middle of the High Street, to the river, must have been as imposing a spectacle as Marlow had seen for many a long day. Мы обошли великое множество лавок, неуклонно проводя в жизнь этот принцип; в результате к концу нашей экспедиции мы стали обладателями богатейшей коллекции мальчиков с корзинами. Наше заключительное шествие к реке, по самой середине Хай-стрит, превратилось в величественное зрелище, которого Марло долго не забудет.
The order of the procession was as follows:- Порядок процессии был таков:
Montmorency, carrying a stick. Монморанси, с тростью в зубах.
Two disreputable-looking curs, friends of Montmorency's. Две дворняги подозрительного вида, приятели Монморанси.
George, carrying coats and rugs, and smoking a short pipe. Джордж, с трубкой в зубах, нагруженный нашими пальто и пледами.
Harris, trying to walk with easy grace, while carrying a bulged-out Gladstone bag in one hand and a bottle of lime-juice in the other. Гаррис, с набитым чемоданом в одной руке и бутылкой лимонного сока в другой, пытающийся тем не менее придать своей походке непринужденное изящество.
Greengrocer's boy and baker's boy, with baskets. Мальчик от зеленщика и мальчик от булочника, с корзинами.
Boots from the hotel, carrying hamper. Рассыльный из гостиницы, с пакетом.
Confectioner's boy, with basket. Мальчик от кондитера, с корзиной.
Grocer's boy, with basket. Мальчик от бакалейщика, с корзиной.
Long-haired dog. Лохматый пес.
Cheesemonger's boy, with basket. Мальчик из молочной, с корзиной.
Odd man carrying a bag. Носильщик, с саквояжем.
Bosom companion of odd man, with his hands in his pockets, smoking a short clay. Приятель носильщика, - руки в брюки и глиняная трубка в зубах.
Fruiterer's boy, with basket. Мальчик от фруктовщика, с корзиной.
Myself, carrying three hats and a pair of boots, and trying to look as if I didn't know it. Я сам, с видом человека, понятия не имеющего о том, что у него в руках три шляпы и пара башмаков.
Six small boys, and four stray dogs. Шестеро мальчишек и четверка бродячих собак.
When we got down to the landing-stage, the boatman said: Когда мы добрались до пристани, лодочник спросил:
- Let me see, sir; was yours a steam-launch or a house-boat? - Разрешите узнать, сэр, вы что арендовали: паровой катер или понтон?
On our informing him it was a double-sculling skiff, he seemed surprised. Услыхав, что всего лишь четырехвесельный ялик, он был, видимо, поражен.
We had a good deal of trouble with steam launches that morning. It was just before the Henley week, and they were going up in large numbers; some by themselves, some towing houseboats. I do hate steam launches: I suppose every rowing man does. I never see a steam launch but I feel I should like to lure it to a lonely part of the river, and there, in the silence and the solitude, strangle it. Уйму хлопот доставили нам в это утро паровые катера; они тянулись вверх по реке один за другим, направляясь в Хенли, где на следующей неделе должны были начаться гребные гонки. Некоторые шли в одиночку, другие вели на буксире понтонные домики. Я ненавижу паровые катера; думаю, что это чувство знакомо всем любителям гребли. Стоит мне увидеть такой катер, как мною овладевает желание заманить его в какой-нибудь укромный, тихий, безлюдный уголок и там придушить.
There is a blatant bumptiousness about a steam launch that has the knack of rousing every evil instinct in my nature, and I yearn for the good old days, when you could go about and tell people what you thought of them with a hatchet and a bow and arrows. The expression on the face of the man who, with his hands in his pockets, stands by the stern, smoking a cigar, is sufficient to excuse a breach of the peace by itself; and the lordly whistle for you to get out of the way would, I am confident, ensure a verdict of "justifiable homicide" from any jury of river men. Крикливое самодовольство этих катеров пробуждает во мне самые дурные инстинкты, и я горюю о добрых старых временах, когда можно было изложить человеку свое мнение о нем с помощью меча, лука и стрел. Уже одно выражение лица того субъекта, который, засунув руки в карманы, стоит на корме и курит сигару, само по себе дает достаточный повод для открытия военных действий, а повелительный гудок, означающий: "Прочь с дороги!", явится, я уверен, для любого состава присяжных, причастных к лодочному спорту, неоспоримым основанием, чтобы вынести вердикт: "Убийство при оправдывающих обстоятельствах".
They used to HAVE to whistle for us to get out of their way. If I may do so, without appearing boastful, I think I can honestly say that our one small boat, during that week, caused more annoyance and delay and aggravation to the steam launches that we came across than all the other craft on the river put together. Паровым катерам приходилось гудеть до потери сознания, чтобы заставить нас убраться с дороги. Пусть не сочтут меня хвастуном, если я честно признаюсь, что одна наша лодочка, болтаясь у них на дороге, доставила им за эту неделю больше хлопот, задержек и неприятностей, чем все остальные лодки, вместе взятые.
- Steam launch, coming! - one of us would cry out, on sighting the enemy in the distance; and, in an instant, everything was got ready to receive her. I would take the lines, and Harris and George would sit down beside me, all of us with our backs to the launch, and the boat would drift out quietly into mid-stream. - Катер идет! - кричит кто-нибудь из нас, едва только враг покажется вдалеке, и мы мгновенно начинаем готовиться достойно его встретить. Я хватаю рулевые шнуры, Гаррис и Джордж садятся рядом, обязательно спиной к катеру, и лодка тихонько дрейфует прямо на середину реки.
On would come the launch, whistling, and on we would go, drifting. At about a hundred yards off, she would start whistling like mad, and the people would come and lean over the side, and roar at us; but we never heard them! Harris would be telling us an anecdote about his mother, and George and I would not have missed a word of it for worlds. Куда нетерпеливо сворачивает катер, туда безмятежно дрейфуем и мы. Когда до нас остается какая-нибудь сотня ярдов, катер начинает гудеть как сумасшедший, и пассажиры перевешиваются через борт и орут во все горло, но мы их, конечно, не слышим. Гаррис рассказывает очередную историю о своей матушке, а мы с Джорджем жадно внимаем ему и не хотим упустить ни слова.
Then that launch would give one final shriek of a whistle that would nearly burst the boiler, and she would reverse her engines, and blow off steam, and swing round and get aground; everyone on board of it would rush to the bow and yell at us, and the people on the bank would stand and shout to us, and all the other passing boats would stop and join in, till the whole river for miles up and down was in a state of frantic commotion. And then Harris would break off in the most interesting part of his narrative, and look up with mild surprise, and say to George: Наконец катер разражается таким ревом, что у него чуть не лапается котел, и он дает задний ход, и выпускает пар, и начинает сворачивать, и садится на мель. Люди на палубе кидаются к носовой части и поднимают страшный крик, на берегу собирается народ и ругает нас на чем свет стоит; все лодки останавливаются и принимают горячее участие в происходящем, и вскоре вся Темза на несколько миль вверх и вниз от места происшествия приходит в волнение. И тут только Гаррис обрывает свой рассказ на самом интересном месте, оглядывается и с легким удивлением говорит Джорджу:
- Why, George, bless me, if here isn't a steam launch! - Господи боже, Джордж, уж не катер ли это?
And George would answer: А Джордж отвечает:
- Well, do you know, I THOUGHT I heard something! - Смотри-ка, в самом деле! То-то я как будто слышал какой-то шум!
Upon which we would get nervous and confused, and not know how to get the boat out of the way, and the people in the launch would crowd round and instruct us: После чего мы начинаем нервничать, теряемся и не можем сообразить, как увести лодку в сторону, а на палубе собирается целая толпа, и все поучают нас:
- Pull your right - you, you idiot! back with your left. No, not YOU - the other one - leave the lines alone, can't you - now, both together. NOT THAT way. Oh, you - ! - Загребай правой!.. Тебе говорят, идиот! Табань левой! Да не ты, а тот, что рядом!.. Оставь руль в покое, слышишь? Теперь оба разом!.. Да не так!. Ах, чтоб вам...
Then they would lower a boat and come to our assistance; and, after quarter of an hour's effort, would get us clean out of their way, so that they could go on; and we would thank them so much, and ask them to give us a tow. But they never would. Затем они спускают шлюпку и идут к нам на помощь, и после пятнадцатиминутной возни им удается оттянуть нас в сторону, так что катер может теперь пройти. И мы горячо благодарим их и просим взять нас на буксир. Но они, как правило, не соглашаются.
Another good way we discovered of irritating the aristocratic type of steam launch, was to mistake them for a beanfeast, and ask them if they were Messrs. Cubit's lot or the Bermondsey Good Templars, and could they lend us a saucepan. Мы изобрели еще один превосходный способ доводить этих аристократов до белого каления. Мы делали вид, что принимаем их за участников пикника, устроенного какой-нибудь фирмой для своих служащих, спрашивали, кто их хозяева - "Кьюбиты" или страховая контора "Бермондси", и в заключение просили их одолжить нам кастрюлю.
Old ladies, not accustomed to the river, are always intensely nervous of steam launches. I remember going up once from Staines to Windsor - a stretch of water peculiarly rich in these mechanical monstrosities - with a party containing three ladies of this description. It was very exciting. Престарелые леди, непривычные к катанию в лодке, обычно ужасно боятся паровых катеров. Помню, как однажды мы плыли из Стейнза в Виндзор (участок Темзы, который прямо-таки кишит этими механическими чудовищами) в компании с тремя леди упомянутого образца. Тревожное это было путешествие.
At the first glimpse of every steam launch that came in view, they insisted on landing and sitting down on the bank until it was out of sight again. They said they were very sorry, but that they owed it to their families not to be fool-hardy. Стоило катеру появиться на горизонте, как они начинали требовать, чтобы мы пристали, высадились на берег и ждали, пока он не скроется из виду. Они твердили, что им очень жаль, но долг перед ближними не позволяет им рисковать жизнью.
We found ourselves short of water at Hambledon Lock; so we took our jar and went up to the lock-keeper's house to beg for some. Возле Хэмблдонского шлюза мы обнаружили, что у нас кончается питьевая вода; мы взяли кувшин и, поднявшись к домику шлюзового сторожа, попросили его пополнить наш запас.
George was our spokesman. He put on a winning smile, and said: Переговоры вел Джордж. Он изобразил приятную улыбку и сказал:
- Oh, please could you spare us a little water? - Не будете ли вы так добры дать нам немного воды?
- Certainly, - replied the old gentleman, - take as much as you want, and leave the rest. - Пожалуйста, - ответил старик. - Берите сколько влезет. Тут хватит на всех и еще останется.
- Thank you so much, - murmured George, looking about him. - Where - where do you keep it? - Очень вам благодарен, - пробормотал Джордж, озираясь по сторонам. - Только... только, где вы ее держите?
- It's always in the same place my boy, - was the stolid reply, - just behind you. - Всегда в одном и том же месте, приятель, - хладнокровно ответил сторож, - как раз за вашей спиной.
- I don't see it, - said George, turning round. - Не вижу, - сказал Джордж, оглядываясь.
- Why, bless us, where's your eyes? - was the man's comment, as he twisted George round and pointed up and down the stream. - There's enough of it to see, ain't there? - Да где ваши глаза, черт побери! - обозлился шлюзовщик, поворачивая Джорджа и указывая на реку. - Здесь не так уж мало, можно было и заметить.
- Oh! - exclaimed George, grasping the idea, - but we can't drink the river, you know! - О! - воскликнул Джордж, начиная что-то соображать. - Но не можем же мы пить реку!
- No; but you can drink SOME of it, - replied the old fellow. - It's what I've drunk for the last fifteen years. - Пожалуй, но отпивать по глоточку вполне можете, - последовал ответ. - Я пью ее уже пятнадцать лет.
George told him that his appearance, after the course, did not seem a sufficiently good advertisement for the brand; and that he would prefer it out of a pump. Джордж возразил сторожу, что его внешность никак не может служить рекламой речной воды и что он, Джордж, предпочитает колодезную.
We got some from a cottage a little higher up. I daresay THAT was only river water, if we had known. But we did not know, so it was all right. What the eye does not see, the stomach does not get upset over. Мы достали немного воды в коттедже, расположенном чуть повыше. Думаю, что, если бы мы стали допытываться, оказалось бы, что и эта вода взята прямо из реки. Но мы не стали допытываться, и все было в порядке. Глаза не видят, желудок не страдает!
We tried river water once, later on in the season, but it was not a success. We were coming down stream, and had pulled up to have tea in a backwater near Windsor. Our jar was empty, and it was a case of going without our tea or taking water from the river. Harris was for chancing it. He said it must be all right if we boiled the water. He said that the various germs of poison present in the water would be killed by the boiling. So we filled our kettle with Thames backwater, and boiled it; and very careful we were to see that it did boil. Несколько позже, тем же летом, нам пришлось попробовать речную воду, и она не привела нас в восторг. Мы спускались по течению и гребли изо всех сил, собираясь устроить чаепитие в заводи возле Виндзора. Наш кувшин был пуст, и мы стояли перед альтернативой: остаться без чая или взять воду из реки. Гаррис советовал рискнуть. Он сказал, что эту воду нужно только вскипятить, и тогда все будет в порядке. Он сказал, что зловредные микробы, которые живут в воде, скончаются при кипячении. Мы наполнили котелок и старательно наблюдали за тем, чтобы вода действительно вскипела.
We had made the tea, and were just settling down comfortably to drink it, when George, with his cup half-way to his lips, paused and exclaimed: Мы все приготовили, устроились поудобнее и собирались приступить к чаепитию, когда Джордж, поднеся чашку к губам, вдруг остановился и воскликнул:
- What's that? - Это что?
- What's what? - asked Harris and I. - Что это? - спросили мы с Гаррисом.
- Why that! - said George, looking westward. - А вот это! - повторил Джордж, глядя на запад.
Harris and I followed his gaze, and saw, coming down towards us on the sluggish current, a dog. It was one of the quietest and peacefullest dogs I have ever seen. I never met a dog who seemed more contented - more easy in its mind. It was floating dreamily on its back, with its four legs stuck up straight into the air. It was what I should call a full-bodied dog, with a well-developed chest. On he came, serene, dignified, and calm, until he was abreast of our boat, and there, among the rushes, he eased up, and settled down cosily for the evening. Проследив за направлением его взгляда, мы с Гаррисом увидели собаку, медленно плывшую по течению. Это была самая беззлобная и мирная собака из всех, когда-либо встречавшихся на моем жизненном пути. Более довольной, более ублаготворенной собаки просто невозможно себе представить. Она мечтательно плыла на спине, задрав к небу все четыре лапы. Я бы сказал, что это была хорошо упитанная собака, с сильное мускулистой грудью. Она безмятежно, чинно и неторопливо приближалась к нам, поравнялась с лодкой и здесь, среди камышей, задержалась и уютно расположилась на ночлег.
George said he didn't want any tea, and emptied his cup into the water. Harris did not feel thirsty, either, and followed suit. I had drunk half mine, but I wished I had not. Джордж сказал, что ему не хочется чаю, и выплеснул содержимое своей чашки в реку. Гаррис тоже больше не чувствовал жажды и последовал его примеру. Я уже выпил с полчашки и горько раскаивался в этом.
I asked George if he thought I was likely to have typhoid. Я спросил Джорджа, как он думает: не заболею ли я тифом?
He said: "Oh, no;" he thought I had a very good chance indeed of escaping it. Anyhow, I should know in about a fortnight, whether I had or had not. Он сказал: - О нет! - Он считал, что надежды терять не следует, - может быть, и обойдется. Во всяком случае, через две недели станет ясно, заболел я или нет.
We went up the backwater to Wargrave. It is a short cut, leading out of the right-hand bank about half a mile above Marsh Lock, and is well worth taking, being a pretty, shady little piece of stream, besides saving nearly half a mile of distance. Мы подошли к Уоргрейву по каналу, который отходит от правого берега реки, полумилей выше Маршского шлюза; этот канал - прелестное тенистое местечко, и на нем стоит побывать. К тому же он сокращает путь на добрых полмили.
Of course, its entrance is studded with posts and chains, and surrounded with notice boards, menacing all kinds of torture, imprisonment, and death to everyone who dares set scull upon its waters - I wonder some of these riparian boors don't claim the air of the river and threaten everyone with forty shillings fine who breathes it - but the posts and chains a little skill will easily avoid; and as for the boards, you might, if you have five minutes to spare, and there is nobody about, take one or two of them down and throw them into the river. Вход в него, конечно, прегражден сваями и цепями и окружен множеством надписей, угрожающих тюремным заключением, всевозможными пытками и смертной казнью каждому, кто отважится сунуть свое весло в эти воды. Остается лишь удивляться, как эти береговые разбойники не наложили еще лапу на речной воздух и не взимают штраф в сорок шиллингов с каждого, кому придет в голову им подышать. К счастью, сваи и цепи, при известном умении, нетрудно обойти, а дощечки с надписями побросать в воду, если у вас найдется для этого пять минут свободного времени и поблизости никого не будет.
Half-way up the backwater, we got out and lunched; and it was during this lunch that George and I received rather a trying shock. Пройдя половину канала, мы высадились и устроили ленч. За этим ленчем мы с Джорджем испытали страшное потрясение.
Harris received a shock, too; but I do not think Harris's shock could have been anything like so bad as the shock that George and I had over the business. Гаррис был тоже потрясен, но я думаю, что потрясение Гарриса даже сравнить нельзя с потрясением, пережитым Джорджем и мною.
You see, it was in this way: we were sitting in a meadow, about ten yards from the water's edge, and we had just settled down comfortably to feed. Harris had the beefsteak pie between his knees, and was carving it, and George and I were waiting with our plates ready. Случилось это, видите ли, следующим образом: мы только что удобно устроились на лужайке, ярдах в десяти от воды, и собирались позавтракать. Гаррис делил мясной пудинг, который он держал у себя на коленях, а мы с Джорджем в нетерпении держали наготове тарелки.
"Have you got a spoon there?" says Harris; "I want a spoon to help the gravy with." - Чем прикажете разливать соус? - сказал Гаррис. - Где у вас там ложка?
The hamper was close behind us, and George and I both turned round to reach one out. We were not five seconds getting it. When we looked round again, Harris and the pie were gone! Корзина была позади нас; мы с Джорджем одновременно повернулись и стали открывать ее. Это не заняло и пяти секунд. Но, найдя ложку, мы обнаружили, что Гаррис и пудинг бесследно исчезли.
It was a wide, open field. There was not a tree or a bit of hedge for hundreds of yards. He could not have tumbled into the river, because we were on the water side of him, and he would have had to climb over us to do it. Мы сидели в чистом поле. На несколько сот ярдов вокруг не было ни деревца, ни кустика: Гаррис не мог свалиться в реку: между ним и рекой находились мы, так что ему пришлось бы для этого перелезть через нас.
George and I gazed all about. Then we gazed at each other. Мы с Джорджем озирались в полном недоумении. Затем мы уставились друг на друга.
- Has he been snatched up to heaven? - I queried. - Может быть, ангелы взяли его живым на небо? - предположил я.
- They'd hardly have taken the pie too, - said George. - Едва ли они захватили бы с собой пудинг, - возразил Джордж.
There seemed weight in this objection, and we discarded the heavenly theory. Возражение было не лишено оснований, и мы отвергли небесную теорию.
- I suppose the truth of the matter is, - suggested George, descending to the commonplace and practicable, - that there has been an earthquake. - По-моему, все очень просто, - объявил Джордж, спускаясь с заоблачных высот и переходя на почву повседневности и практицизма. - По-видимому, произошло землетрясение.
And then he added, with a touch of sadness in his voice, - I wish he hadn't been carving that pie. И он добавил, не без грусти в голосе: - Какая досада, что как раз в это время он делил пудинг!
With a sigh, we turned our eyes once more towards the spot where Harris and the pie had last been seen on earth; and there, as our blood froze in our veins and our hair stood up on end, we saw Harris's head - and nothing but his head - sticking bolt upright among the tall grass, the face very red, and bearing upon it an expression of great indignation! С тяжким вздохом мы обратили взоры к тому месту, где Гаррис и пудинг окончили свое земное существование, и тут у нас кровь застыла в жилах и волосы поднялись дыбом: мы вдруг увидели голову Гарриса - одну только голову, без всего остального, торчавшую совершенно прямо среди высокой травы. Лицо Гарриса было багрово и выражало величайшее негодование.
George was the first to recover. Первым пришел в себя Джордж.
- Speak! - he cried, - and tell us whether you are alive or dead - and where is the rest of you? - Ответствуй! - заорал он. - Говори сейчас же, жив ты. или умер и где прочие части твоего тела?
- Oh, don't be a stupid ass! - said Harris's head. - I believe you did it on purpose. - Не валяй дурака! - ответила голова Гарриса. - Знаю я вас, сами все и подстроили.
- Did what? - exclaimed George and I. - Что подстроили? - воскликнули мы с Джорджем.
- Why, put me to sit here - darn silly trick! Here, catch hold of the pie. - Сунули меня сюда, вот что! Глупейшая и нахальнейшая выходка! Держите пудинг!
And out of the middle of the earth, as it seemed to us, rose the pie - very much mixed up and damaged; and, after it, scrambled Harris - tumbled, grubby, and wet. И тут прямо из-под земли - так, во всяком случае, показалось нам-возник изуродованный, перепачканный пудинг, а вслед за ним выкарабкался и сам Гаррис, всклокоченный, грязный и мокрый.
He had been sitting, without knowing it, on the very verge of a small gully, the long grass hiding it from view; and in leaning a little back he had shot over, pie and all. Оказалось, что он сидел на самом краю канавы, скрывавшейся в густой траве, и, чуть подавшись назад, полетел вниз вместе с пудингом.
He said he had never felt so surprised in all his life, as when he first felt himself going, without being able to conjecture in the slightest what had happened. He thought at first that the end of the world had come. Он, рассказывал потом, что никогда в жизни не был так ошарашен, ибо никак не мог понять, куда он летит, и вообще, что происходит. Сперва он решил, что наступило светопреставление.
Harris believes to this day that George and I planned it all beforehand. Thus does unjust suspicion follow even the most blameless for, as the poet says, "Who shall escape calumny?" Гаррис по сей день уверен, что все это подстроили мы с Джорджем. Увы! Несправедливые подозрения преследуют даже самых достойных. Ибо, как сказал поэт: "Кто избегнет клеветы?"
Who, indeed! В самом деле-кто?

Администрация сайта admin@envoc.ru
Вопросы и ответы
Joomla! - бесплатное программное обеспечение, распространяемое по лицензии GNU General Public License.