«Don’t tell your friend the thing your enemy shouldn’t be up to.» - He говори своему другу того, что не должен знать твой враг
 Tuesday [ʹtju:zdı] , 14 August [ɔ:ʹgʌst] 2018

Тексты с параллельным переводом

билингва книги

Гилберт Честертон. Небесная стрела

Рейтинг:  0 / 5

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна
 

Ги́лберт Кит Че́стертон (англ. Gilbert Keith Chesterton; 29 мая 1874, Лондон, Англия — 14 июня 1936, Биконсфилд (англ.), Англия) — английский христианский мыслитель, журналист и писатель конца XIX — начала XX веков. Широко известен благодаря циклам детективных новелл с главными персонажами священником Брауном и Хорном Фишером

"Патер Браун, вы приехали в Америку, помогите нам найти этого неуловимого Даниэля Рока, ведь от его рук погибли уже два состоятельных миллионера, а теперь и третьему владельцу коптской чаши грозит то же». Кто же тот фанат чаши, что убивает её владельцев..."

НЕБЕСНАЯ СТРЕЛА The Arrow of Heaven
Боюсь, не меньше ста детективных историй начинаются с того, что кто-то обнаружил труп убитого аме-риканского миллионера, обстояте-льство, которое почему-то повер-гает всех в невероятное волнение. Счастлив, кстати, сообщить, что и наша история начинается с убитого миллионера, а если говорить точ-нее, с целых трех, что даже можно счесть embarras de richesse [Из-лишняя роскошь (франц.).]. Но именно это совпадение или, может быть, постоянство в выборе объек-та и выделили дело из разряда банальных уголовных случаев, пре-вратив в проблему чрезвычайной сложности. IT is to be feared that about a hundred detective stories have begun with the discovery that an American millionaire has been murdered; an event which is, for some reason, treated as a sort of calamity. This story, I am happy to say, has to begin with a murdered millionaire; in one sense, indeed, it has to begin with three murdered millionaires, which some may regard as an embarras de richesse. But it was chiefly this coincidence or continuity of criminal policy that took the whole affair out of the ordinary run of criminal cases and made it the extraordinary problem that it was.
Не вдаваясь в подробности, молва утверждала, что все трое пали жертвой проклятия, тяготеющего над владельцами некой ценной исторической реликвии, ценность которой была, впрочем, не толь-ко исторической. Реликвия эта представляла собой нечто вроде украшенного драгоценными кам-нями кубка, известного под наз-ванием "коптская чаша". Никто не знал, как она оказалась в Америке, но полагали, что прежде она при-надлежала к церковной утвари. Кое-кто приписывал судьбу ее владельцев фанатизму какого-то восточного христианина, удручен-ного тем, что священ-ная чаша попала в столь материалис-тические руки. О таинственном убийце, который, возможно, был совсем даже и не фанатик, ходи-ло много слухов и часто писали газеты. Безымянное это создание обзавелось именем, вернее, клич-кой. Впрочем, мы начнем рассказ лишь с третьего убийства, так как лишь тогда на сцене появился некий священник Браун, герой этих очерков. It was very generally said that they had all fallen victims to some vendetta or curse attaching to the possession of a relic of great value both intrinsically and historically: a sort of chalice inlaid with precious stones and commonly called the Coptic Cup. Its origin was obscure, but its use was conjectured to be religious; and some attributed the fate that followed its possessors to the fanaticism of some Oriental Christian horrified at its passing through such materialistic hands. But the mysterious slayer, whether or no he was such a fanatic, was already a figure of lurid and sensational interest in the world of journalism and gossip. The nameless being was provided with a name, or a nickname. But it is only with the story of the third victim that we are now concerned; for it was only in this case that a certain Father Brown, who is the subject of these sketches, had an opportunity of making his presence felt.
Сойдя с палубы атлантического лайнера и ступив на американскую землю, отец Браун, как многие англичане, приезжавшие в Шта-ты, с удивлением обнаружил, что он знаменитость. Его малорослую фигуру, его малопримечательное близорукое лицо, его порядком порыжевшую сутану на родине никто бы не назвал необычными, разве что необычайно заурядными. Но в Америке умеют создать человеку славу, участие Брауна в распутывании двух-трех любопыт-ных уголовных дел и его старинное знакомство с экс-преступником и сыщиком Фламбо создали ему в Америке известность, в то время как в Англии о нем лишь просто кое-кто слыхал. С недоумением смотрел он на репортеров, кото-рые, будто разбойники, напали на него со всех сторон уже на пристани и стали задавать ему вопросы о вещах, в которых он никак не мог считать себя авто-ритетом, например, о дамских мо-дах и о статистике преступлений в стране, где он еще и нескольких шагов не сделал. Возможно, по контрасту с черным, плотно сомк-нувшимся вокруг него кольцом репортеров, отцу Брауну бросилась вглаза стоявшая чуть поодаль фигура, которая также выделялась своей чернотой на нарядной, осве-щенной ярким летним солнцем набережной, но пребывала в пол-ном одиночестве, - высокий, с жел-товатым лицом человек в боль-ших диковинных очках. Дождав-шись, когда репортеры отпустили отца Брауна, он жестом остановил его и сказал: " Простите, не ищете ли вы капитана Уэйна?" When Father Brown first stepped off an Atlantic liner on to American soil, he discovered as many other Englishman has done, that he was a much more important person than he had ever supposed. His short figure, his short - sighted and undistinguished countenance, his rather rusty - black clerical clothes, could pass through any crowd in his own country without being noticed as anything unusual, except perhaps unusually insignificant. But America has a genius for the encouragement of fame; and his appearance in one or two curious criminal problems, together with his long association with Flambeau, the ex - criminal and detective, had consolidated a reputation in America out of what was little more than a rumour in England. His round face was blank with surprise when he found himself held up on the quay by a group of journalists, as by a gang of brigands, who asked him questions about all the subjects on which he was least likely to regard himself as an authority, such as the details of female dress and the criminal statistics of the country that he had only that moment clapped his eyes on. Perhaps it was the contrast with the black embattled solidarity of this group that made more vivid another figure that stood apart from it, equally black against the burning white daylight of that brilliant place and season, but entirely solitary; a tall, rather yellow - faced man in great goggles, who arrested him with a gesture when the journalists had finished and said: ‘Excuse me, but maybe you are looking for Captain Wain.’
Отец Браун заслуживал некото-рого извинения, тем более что сам он остро чувствовал свою вину. Вспомним: он впервые увидел Америку, главное же - впервые видел такие очки, ибо мода на очки в массивной черепаховой оправе еще не дошла до Англии. В первый момент у него возникло ощущение, будто он смотрит на пучеглазое морское чудище, чья голова чем-то напоминает водо-лазный шлем. Вообще же незнако-мец одет был щегольски, и про-стодушный Браун подивился, как мог такой щеголь изуродовать себя нелепыми огромными очками. Это было все равно, как если бы какой-то денди для большей элегант-ности привинтил себе деревян-ную ногу. Поставил его в тупик и предложенный незнакомцем воп-рос. В длинном списке лиц, ко-торых Браун надеялся повидать в Америке, и в самом деле значился некий Уэйн, американский авиа-тор, друг живущих во Франции друзей отца Брауна, но он никак не ожидал, что этот Уэйн встретит-ся ему так скоро. Some apology may be made for Father Brown; for he himself would have been sincerely apologetic. It must be remembered that he had never seen America before, and more especially that he had never seen that sort of tortoise - shell spectacles before; for the fashion at this time had not spread to England. His first sensation was that of gazing at some goggling sea - monster with a faint suggestion of a diver’s helmet. Otherwise the man was exquisitely dressed; and to Brown, in his innocence, the spectacles seemed the queerest disfigurement for a dandy. It was as if a dandy had adorned himself with a wooden leg as an extra touch of elegance. The question also embarrassed him. An American aviator of the name of Wain, a friend of some friends of his own in France, was indeed one of a long list of people he had some hope of seeing during his American visit; but he had never expected to hear of him so soon.
- Прошу прощения, - сказал он неуверенно, - так это вы капитан Уэйн? Вы... вы его знаете? ‘I beg your pardon,’ he said doubtfully, ‘are you Captain Wain? Do you - do you know him?’
- Что я не капитан Уэйн, я могу утверждать довольно смело, - невозмутимо отозвался человек в очках - Я почти не сомневался в этом, оставлял его в автомобиле, где он сейчас вас дожидается. На ваш второй вопрос ответить слож-нее. Я полагаю, что я знаю Уэйна, его дядюшку и, кроме того, старика Мертона. Я старика Мертона знаю, но старик Мертон не знает меня. Он видит в этом свое преимуще-ство, я же полагаю, что преиму-щество - за мной. Вы поняли меня? Well, I’m pretty confident I’m not Captain Wain,’ said the man in goggles, with a face of wood. ‘I was pretty clear about that when I saw him waiting for you over there in the car. But the other question’s a bit more problematical. I reckon I know Wain and his uncle, and old man Merton, too. I know old man Merton, but old man Merton don’t know me. And he thinks he has the advantage, and I think I have the advantage. See?’
Отец Браун понял его не сов-сем. Он, помаргивая, глянул на сверкающую гладь моря, на вер-хушки небоскребов, затем перевел взгляд на незнакомца. Нет, не только потому, что он прятал глаза за очками, лицо его выглядело столь непроницаемым. Было в этом желтоватом лице что-то ази-атское, даже монгольское, смысл его речей, казалось, наглухо был скрыт за сплошными пластами иро-нии. Среди общительных и добро-душных жителей этой страны нет-нет да встретится подобный тип - непроницаемый американец Father Brown did not quite see. He blinked at the glittering seascape and the pinnacles of the city, and then at the man in goggles. It was not only the masking of the man’s eyes that produced the impression of something impene-trable. Something in his yellow face was almost Asiatic, even Chinese; and his conversation seemed to consist of stratified layers of irony. He was a type to be found here and there in that hearty and sociable population; he was the inscrutable American.
- Мое имя Дрейдж, - сказал он, - Норман Дрейдж, и я американский

гражданин, что все объясняет. По крайней мере остальное, я адеюсь, объяснит мой друг Уэйн; так что не будем нынче праздновать четвер-тое июля.

‘My name’s Drage,’ he said, ‘Norman Drage, and I’m an American citizen, which explains everything. At least I imagine your friend Wain would like to explain the rest; so we’ll postpone The Fourth of July till another date.’
Ошеломленный Браун позволил новому знакомцу увлечь себя к находившемуся неподалеку авто-мобилю, где сидел молодой че-ловек с желтыми всклокоченными

волосами и встревоженным осунув-шимся лицом. Он издали приветст-вовал отца Брауна и представился: Питер Уэйн. Браун не успел опом-ниться, как его втолкнули в автомо-биль, который, быстро промчав-шись по улицам, выехал за город. Не привыкший к стремительной деловитости американцев, Браун чувствовал себя примерно так, словно его влекли в волшебную страну в запряженной драконами колеснице. И как ни трудно ему было сосредоточиться, именно здесь ему пришлось впервые вы-слушать в пространном изложении Уэйна, которое Дрейдж иногда пре-рывал отрывистыми фразами, ис-торию о коптской чаше и о связан-ных с ней двух убийствах.

Father Brown was dragged in a somewhat dazed condition towards a car at some little distance, in which a young man with tufts of untidy yellow hair and a rather harassed and haggard expression, hailed him from afar, and presented himself as Peter Wain. Before he knew where he was he was stowed in the car and travelling with considerable speed through and beyond the city. He was unused to the impetuous practicality of such American action, and felt about as bewildered as if a chariot drawn by dragons had carried him away into fairyland. It was under these disconcerting conditions that he heard for the first time, in long monologues from Wain, and short sentences from Drage, the story of the Coptic Cup and the two crimes already connected with it.
Как он понял, дядя Уэйна, некто Крейк, имел компаньона по фами-лии Мертон, и этот Мертон был третьим по счету богатым дель-цом, в чьи руки попала коптская чаша. Когда-то первый из них, Титус П. Трэнт, медный король, стал получать угрожающие письма от неизвестного, подписывавшего-ся Дэниел Рок. Имя, несомненно, было вымышленным, но его носи-тель быстро прославился, хотя доброй славы и не приобрел. Робин Гуд и Джек Потрошитель вместе не были бы более знаме-ниты, чем этот автор угрожающих писем, не собиравшийся, как вско-ре стало ясно, ограничиться угро-зами. Все закончилось тем, что од-нажды утром старика Трэнта наш-ли в его парке у пруда, головой в воде, а убийца бесследно исчез. По счастью, чаша хранилась в сей-фе банка и вместе с прочим иму-ществом перешла к кузену покой-ного, Брайану Хордеру, тоже очень богатому человеку, также вскоре подвергшемуся угрозам безымян-ного врага. Труп Брайана Хордера нашли у подножия скалы, непода-леку от его приморской виллы, дом же был ограблен, на сей раз - очень основательно. И хотя чаша не досталась грабителю, он похи-тил у Хордера столько ценных бумаг, что дела последнего оказа-лись в самом плачевном состоя-нии. It seemed that Wain had an uncle named Crake who had a partner named Merton, who was number three in the series of rich business men to whom the cup had belonged. The first of them, Titus P. Trant, the Copper King, had received threatening letters from somebody signing himself Daniel Doom. The name was presumably a pseudonym, but it had come to stand for a very public if not a very popular character; for somebody as well known as Robin Hood and Jack the Ripper combined. For it soon became clear that the writer of the threatening letter did not confine himself to threatening. Anyhow, the upshot was that old Trant was found one morning with his head in his own lily - pond, and there was not the shadow of a clue. The cup was, fortunately, safe in the bank; and it passed with the rest of Trant’s property to his cousin, Brian Horder, who was also a man of great wealth and who was also threatened by the nameless enemy. Brian Horder was picked up dead at the foot of a cliff outside his seaside residence, at which there was a burglary, this time on a large scale. For though the cup apparently again escaped, enough bonds and securities were stolen to leave Horder’s financial affairs in confusion.
- Вдове Брайана Хордера, - рас-сказывал дальше Уэйн, - пришлось продать почти все ценности. На-верно, именно тогда Брандер Мер-тон и приобрел знаменитую чашу. Во всяком случае, когда мы позна-комились, на уже находилась у не-го. Но, как вы сами понимаете, быть ее владельцем довольно об-ременительная привилегия. ‘Brian Horder’s widow,’ explained Wain, ‘had to sell most of his valuables, I believe, and Brander Merton must have purchased the cup at that time, for he had it when I first knew him. But you can guess for yourself that it’s not a very comfortable thing to have.’
- Мистер Мертон тоже получает угрожающие письма? - спросил отец Браун, помолчав. ‘Has Mr Merton ever had any of the threatening letters?’ asked Father Brown, after a pause.
- Думаю, что да, - сказал мистер Дрейдж, и что-то в его голосе зас-тавило священника взглянуть на него повнимательнее: Дрейдж без-звучно смеялся, да так, что у свя-щенника побежали по коже мураш-ки. ‘I imagine he has,’ said Mr Drage; and something in his voice made the priest look at him curiously, until he realized that the man in goggles was laughing silently, in a fashion that gave the newcomer something of a chill.
- Я почти не сомневаюсь, что он получал такие письма, - нахмурив-шись, сказал Питер Уэйн. - Я сам их не читал: его почту просматри-вает только секретарь, и то не пол-ностью, поскольку Мертон, как все богачи, привык держать свои дела в секрете. Но я видел, как он од-нажды рассердился и огорчился, получив какие-то письма; он, кста-ти, сразу же порвал их, так что и секретарь их не видел. Секретарь тоже обеспокоен; по его словам, старика кто-то преследует. Короче, мы будем очень признательны тому, кто хоть немного нам помо-жет во всем этом разобраться. А поскольку ваш талант, отец Браун, всем известен, секретарь просил меня безотлагательно пригласить вас в дом Мертона. ‘I’m pretty sure he has,’ said Peter Wain, frowning. ‘I’ve not seen the letters, only his secretary sees any of his letters, for he is pretty reticent about business matters, as big business men have to be. But I’ve seen him real upset and annoyed with letters; and letters that he tore up, too, before even his secretary saw them. The secretary himself is getting nervous and says he is sure somebody is laying for the old man; and the long and the short of it is, that we’d be very grateful for a little advice in the matter. Everybody knows your great reputation. Father Brown, and the secretary asked me to see if you’d mind coming straight out to the Merton house at once.’
- Ах, вот что, - сказал отец Браун, который наконец-то начал понимать, куда и зачем его тащат. - Но я, право, не представляю, чем могу вам помочь. Вы ведь все вре-мя здесь, и у вас в сто раз больше данных для научного вывода, чем у случайного посетителя.

‘Oh, I see,’ said Father Brown, on whom the meaning of this apparent kidnapping began to dawn at last. ‘But, really, I don’t see that I can do any more than you can. You’re on the spot, and must have a hundred times more data for a scientific conclusion than a chance visitor.’
- Да, - сухо заметил мистер Дрейдж, - наши выводы весьма научны, слишком научны, чтобы поверить в них. Сразить такого человека, как Титус П. Трэнт, могла только небесная кара, и научные объяснения тут ни при чем. Как го-ворится, гром с ясного неба. ‘Yes,’ said Mr Drage dryly; ‘our conclusions are much too scientific to be true. I reckon if anything hit a man like Titus P. Trant, it just came out of the sky without waiting for any scientific explanation. What they call a bolt from the blue.’
- Неужели вы имеете в виду вмешательство потусторонних сил! - воскликнул Уэйн. ‘You can’t possibly mean,’ cried Wain, ‘that it was supernatural!’
Но не так-то просто было уга-дать, что имеет в виду Дрейдж; впрочем, если бы он сказал о ком-нибудь: "тонкая штучка", - можно было бы почти наверняка предпо-ложить, что это значит "дурак". Мистер Дрейдж хранил молчание, непроницаемый и неподвижный, как истый азиат; вскоре автомо-биль остановился, видимо, прибыв к месту назначения, и перед ними открылась странная картина. До-рога, которая до этого шла среди редко растущих деревьев, внезап-но вывела их на широкую равнину, и они увидели сооружение, состо-явшее лишь из одной стены, обра-зуя круг вроде защитного вала в военном лагере римлян, постройка чем-то напоминала аэродром. На вид ограда не была похожа на деревянную или каменную и при ближайшем рассмотрении оказа-лась металлической. But it was by no means easy at any time to discover what Mr Drage could possibly mean; except that if he said somebody was a real smart man, he very probably meant he was a fool. Mr Drage maintained an Oriental immobility until the car stopped, a little while after, at what was obviously their destination. It was rather a singular place. They had been driving through a thinly - wooded country that opened into a wide plain, and just in front of them was a building consisting of a single wall or very high fence, round, like a Roman camp, and having rather the appearance of an aerodrome. The barrier did not look like wood or stone, and closer inspection proved it to be of metal.
Все вышли из автомобиля и после некоторых манипуляций, по-добных тем, что производятся при открывании сейфа, в стене тихонь-ко отворилась дверца. К немалому удивлению Брауна, человек по имени Норман Дрейдж не проявил желания войти. They all alighted from the car, and one small door in the wall was slid open with considerable caution, after manipulations resembling the opening of a safe. But, much to Father Brown’s surprise, the man called Norman Drage showed no disposition to enter, but took leave of them with sinister gaiety.
- Нет уж, - заявил он с мрачной игривостью. - Боюсь, старик Мер-тон не выдержит такой радости Он так любит меня, что, чего доброго, еще умрет от счастья. ‘I won’t come in,’ he said. ‘It ‘ud be too much pleasurable excitement for old man Merton, I reckon. He loves the sight of me so much that he’d die of joy.’
И он решительно зашагал прочь, а отец Браун, удивляясь все больше и больше, прошел в стальную дверцу, которая тут же за ним защелкнулась. Он увидел обширный, ухоженный парк, радо-вавший взгляд веселым разнообра-зием красок, но совершенно ли-шенный деревьев, высоких кустов и высоких цветов. В центре парка возвышался дом, красивый и свое-образный, но так сильно вытяну-тый вверх, что скорее походил на башню. Яркие солнечные блики иг-рали там и сям на стеклах распо-ложенных под самой крышей окон, но в нижней части дома окон, очевидно, не было. Все вокруг сверкало безупречной чистотой, казалось, присущей самому возду-ху Америки, на редкость ясному. Пройдя через портал, они увидели блиставшие яркими красками мра-мор, металлы, эмаль, но ничего похожего на лестницу. Только в самом центре находилась заклю-ченная в толстые стены шахта лифта. Доступ к ней преграждали могучего вида мужчины, похожие на полисменов в штатском. And he strode away, while Father Brown, with increasing wonder, was admitted through the steel door which instantly clicked behind him. Inside was a large and elaborate garden of gay and varied colours, but entirely without any trees or tall shrubs or flowers. In the centre of it rose a house of handsome and even striking architecture, but so high and narrow as rather to resemble a tower. The burning sunlight gleamed on glass roofing here and there at the top, but there seemed to be no windows at all in the lower part of it. Over everything was that spotless and sparkling cleanliness that seemed so native to the clear American air. When they came inside the portal, they stood amid resplendent marble and metals and enamels of brilliant colours, but there was no staircase. Nothing but a single shaft for a lift went up the centre between the solid walls, and the approach to it was guarded by heavy, powerful men like plain - clothes policemen.
- Довольно фундаментальная система охраны, не спорю, - сказал Уэйн. - Вам, возможно, немного смешно что Мертон живет в такой крепости, - в парке нет ни единого дерева, за которым кто-то мог бы спрятаться. Но вы не знаете этой страны, здесь можно ожидать все-го. К тому же вы, наверное, себе не представляете, что за величина Брандер Мертон. На вид он скром-ный, тихий человек, такого встре-тишь на улице - не заметишь; впро-чем, встретить его на улице теперь довольно мудрено: если он когда и выезжает, то в закрытом автомоби-ле. Но если что-то с ним случится, волна землетрясений встряхнет весь мир от тихоокеанских остро-вов до Аляски. Едва ли был когда-либо император или король, кото-рый обладал бы такой властью над народами. А ведь, сознайтесь, если бы вас пригласили в гости к царю или английскому королю, вы пошли бы из любопытства. Как бы вы ни относились к миллионерам и ца-рям, человек, имеющий такую власть, не может не быть интере-сен. Надеюсь, ваши принципы не препятствуют вам посещать совре-менных императоров, вроде Мер-тона. ‘Pretty elaborate protection, I know,’ said Wain. ‘Maybe it makes you smile a little, Father Brown, to find Merton has to live in a fortress like this without even a tree in the garden for anyone to hide behind. But you don’t know what sort of proposition we’re up against in this country. And perhaps you don’t know just what the name of Brander Merton means. He’s a quiet - looking man enough, and anybody might pass him in the street; not that they get much chance nowadays, for he can only go out now and then in a closed car. But if anything happened to Brander Merton there’d be earthquakes from Alaska to the Cannibal Islands. I fancy there was never a king or emperor who had such power over the nations as he has. After all, I suppose if you’d been asked to visit the tsar, or the king of England, you’d have had the curiosity to go. You mayn’t care much for tsars or millionaires; but it just means that power like that is always interesting. And I hope it’s not against your principles to visit a modern sort of emperor like Merton.’
- Никоим образом, - невозмути-мо отозвался отец Браун. - Мой долг - навещать узников и всех несчастных, томящихся в заключе-нии. ‘Not at all,’ said Father Brown, quietly. ‘It is my duty to visit prisoners and all miserable men in captivity.’
Молодой человек нахмурился и промолчал, на его худом лице мелькнуло странное, не очень-то приветливое выражение. Потом он вдруг сказал: There was a silence, and the young man frowned with a strange and almost shifty look on his lean face. Then he said, abruptly:
- Кроме того, не забывайте, что Мертона преследует не просто мелкий жулик или какая-то там "Черная рука". Этот Дэниел Рок - сущий дьявол Вспомните, как он прикончил Трэнта в его же парке, а Хордера - возле самого дома, и оба раза ускользнул. ‘Well, you’ve got to remember it isn’t only common crooks or the Black Hand that’s against him. This Daniel Doom is pretty much like the devil. Look how he dropped Trant in his own gardens and Horder outside his house, and got away with it.’
Стены верхнего этажа были невероятно толсты и массивны, комнат же имелось только две: прихожая и кабинет великого мил-лионера. В тот момент, когда Браун и Уэйн входили в прихожую, из дверей второй комнаты показались два других посетителя. Одного из них Уэйн назвал дядей, это был невысокий, но весьма крепкий и энергичный человек, с бритой го-ловой, которая казалась лысой, и до того темным лицом, что оно, казалось, никогда не было белым. Это был прославившийся в войнах с краснокожими старик Крейк, обычно именуемый Гикори Крей-ком, в память еще более знамени-того старика Гикори [Старик Гико-ри - прозвище генерала Эндрью Джексона (1767-1845), президента США с 1829 по 1837 г. (Гикори - ореховое дерево)]. Совсем иного типа господин был его спутник - вылощенный, верткий, с черными, как бы лакированными волосами и с моноклем на широкой черной ленте - Бернард Блейк, по-веренный старика Мертона, при-глашенный компаньонами на дело-вое совещание. Четверо мужчин, из которых двое почтительно при-ближались к святая святых, а двое других столь же почтительно отту-да удалялись, встретившись посре-ди комнаты, вступили между собой в непродолжительный учтивый разговор. А за всеми этими при-ближениями и удалениями из глу-бины полутемной прихожей, кото-рую освещало только внутреннее окно, наблюдал плотный человек с лицом негроида и широченными плечами. Таких, как он, шутники-американцы именуют злыми дядя-ми, друзья называют телохраните-лями, а враги - наемными убийца-ми. The top floor of the mansion, inside the enormously thick walls, consisted of two rooms; an outer room which they entered, and an inner room that was the great millionaire’s sanctum. They entered the outer room just as two other visitors were coming out of the inner one. One was hailed by Peter Wain as his uncle - a small but very stalwart and active man with a shaven head that looked bald, and a brown face that looked almost too brown to have ever been white. This was old Crake, commonly called Hickory Crake in reminiscence of the more famous Old Hickory, because of his fame in the last Red Indian wars. His companion was a singular contrast - a very dapper gentleman with dark hair like a black varnish and a broad, black ribbon to his monocle: Barnard Blake, who was old Merton’s lawyer and had been discussing with the partners the business of the firm. The four men met in the middle of the outer room and paused for a little polite conversation, in the act of respectively going and coming. And through all goings and comings another figure sat at the back of the room near the inner door, massive and motionless in the half - light from the inner window; a man with a Negro face and enormous shoulders. This was what the humorous self - criticism of America playfully calls the Bad Man; whom his friends might call a bodyguard and his enemies a bravo.
Он сидел, не двигаясь, у двери кабинета и даже бровью не повел при их появлении. Зато Уэйн, уви-дев его, всполошился.

This man never moved or stirred to greet anybody; but the sight of him in the outer room seemed to move Peter Wain to his first nervous query.
- Что, разве хозяин там один? - спросил он. ‘Is anybody with the chief?’ he asked.
- Успокойся, Питер, - со смеш-ком ответил Крейк. - С ним его сек-ретарь Уилтон. Надеюсь, этого вполне достаточно. Уилтон стоит двадцати телохранителей. Он так бдителен, что, наверно, никогда не спит. Очень добросовестный ма-лый, к тому же быстрый и бес-шумный, как индеец. ‘Don’t get rattled, Peter,’ chuckled his uncle. ‘Wilton the secretary is with him, and I hope that’s enough for anybody. I don’t believe Wilton ever sleeps for watching Merton. He is better than twenty bodyguards. And he’s quick and quiet as an Indian.’
- Ну, по этой части вы знаток, - сказал племянник. - Помню, еще в

детстве, когда я увлекался книга-ми об индейцах, вы обучали меня разным приемам краснокожих. Правда, в этих моих книгах индей-цам всегда приходилось худо.

‘Well, you ought to know,’ said his nephew, laughing. ‘I remember the Red Indian tricks you used to teach me when I was a boy and liked to read Red Indian stories. But in my Red Indian stories Red Indians seemed always to have the worst of it.’
- Зато в жизни - не всегда, - уг-рюмо сказал старый солдат. ‘They didn’t in real life,’ said the old frontiersman grimly.
- В самом деле? - любезно осве-домился мистер Блейк. - Разве они могли противостоять нашему огне-стрельному оружию?

‘Indeed?’ inquired the bland Mr Blake. ‘I should have thought they could do very little against our firearms.’
- Я видел, как, вооруженный только маленьким ножом, индеец, в которого целились из сотни ружей, убил стоявшего на крепостной сте-не белого, - сказал Крейк. ‘I’ve seen an Indian stand under a hundred guns with nothing but a little scalping - knife and kill a white man standing on the top of a fort,’ said Crake.
- Убил ножом? Но как? - спросил Блейк. ‘Why, what did he do with it?’ asked the other.
- Он его бросил, - ответил Крейк. - Метнул прежде, чем в него успели

выстрелить. Какой-то новый, незна-комый мне прием.

‘Threw it,’ replied Crake, ‘threw it in a flash before a shot could be fired. I don’t know where he learnt the trick.’
- Надеюсь, вы с ним так и не ознакомились, - смеясь, сказал племянник Крейка. ‘Well, I hope you didn’t learn it,’ said his nephew, laughing.
- Мне кажется, - задумчиво про-говорил отец Браун, - из этой истории можно извлечь мораль. ‘It seems to me,’ said Father Brown, thoughtfully, ‘that the story might have a moral.’
Пока они так разговаривали, из смежной комнаты вышел и остано-вился чуть поодаль секретарь Мер-тона мистер Уилтон, светловоло-сый, бледный человек с квадрат-ным подбородком и немигающими собачьими глазами, в нем и вправ-ду было что-то от сторожевого пса. While they were speaking Mr Wilton, the secretary, had come out of the inner room and stood waiting; a pale, fair - haired man with a square chin and steady eyes with a look like a dog’s; it was not difficult to believe that he had the single - eye of a watchdog.
Он произнес одну лишь фразу: "Мистер Мертон примет вас через десять минут", - но все тут же ста-ли расходиться. Старик Крейк ска-зал, что ему пора, племянник вы-шел вместе ним и адвокатом, и Браун на какое-то время остался наедине с секретарем, поскольку едва ли можно было считать че-ловеческим или хотя бы одушев-ленным существом верзилу-нег-роида, который, повернувшись к ним спиной, неподвижно сидел, вперив взгляд в дверь хозяйского кабинета. He only said, ‘Mr Merton can see you in about ten minutes,’ but it served for a signal to break up the gossiping group. Old Crake said he must be off, and his nephew went out with him and his legal companion, leaving Father Brown for the moment alone with his secretary; for the negroid giant at the other end of the room could hardly be felt as if he were human or alive; he sat so motionless with his broad back to them, staring towards the inner room.
- Предосторожностей хоть от-бавляй, - сказал секретарь. - Вы, наверно, уже слышали о Дэниеле Роке и знаете, как опасно остав-лять хозяина надолго одного. ‘Arrangements rather elaborate here, I’m afraid,’ said the secretary. ‘You’ve probably heard all about this Daniel Doom, and why it isn’t safe to leave the boss very much alone.’
- Но ведь сейчас он остался один? - спросил Браун, ‘But he is alone just now, isn’t he?’ said Father Brown.
Секретарь взглянул на него сум-рачными серыми глазами.

- Всего на пятнадцать минут, - ответил он. - Только четверть часа в сутки он проводит в полном оди-ночестве, он сам этого потребо-вал, и не без причины.

The secretary looked at him with grave, grey eyes. ‘For fifteen minutes,’ he said. ‘For fifteen minutes out of the twenty - four hours. That is all the real solitude he has; and that he insists on, for a pretty remarkable reason.’
- Что же это за причина? - полю-бопытствовал гость.

Глаза секретаря глядели так же пристально, не мигая, но суровая складка у рта стала жесткой.

‘And what is the reason?’ inquired the visitor. Wilton, the secretary, continued his steady gaze, but his mouth, that had been merely grave, became grim.
- Коптская чаша, - сказал он. - Вы, может быть, о ней забыли. Но хозяин не забывает, он ни о чем не забывает. Он не доверяет ее нико-му из нас. Он где-то прячет ее в комнате, но где и как - мы не знаем, и достает ее, лишь когда остается один. Вот почему нам приходится рисковать те пятнадцать минут, по-ка он молится там на свою святы-ню, думаю, других святынь у него нет. Риск, впрочем, невелик, я здесь устроил такую ловушку, что и сам дьявол не проберется в нее, а верней - из нее не выберется. Если этот чертов Рок пожалует к нам в гости, ему придется тут задер-жаться. Все эти четверть часа я сижу как на иголках и если услышу выстрел или шум борьбы, я нажму на эту кнопку, и металлическая сте-на парка окажется под током, смер-тельным для каждого, кто попы-тается через нее перелезть. Да выстрела и не будет, эта дверь - единственный вход в комнату, а окно, возле которого сидит хозяин, тоже единственное, и карабкаться к нему пришлось бы на самый верх башни по стене, гладкой, как смазанный жиром шест. К тому же все мы, конечно, вооружены и даже если Рок проберется в комнату, живым он отсюда не выйдет. ‘The Coptic Cup,’ he said. ‘Perhaps you’ve forgotten the Coptic Cup; but he hasn’t forgotten that or anything else. He doesn’t trust any of us about the Coptic Cup. It’s locked up somewhere and somehow in that room so that only he can find it; and he won’t take it out till we’re all out of the way. So we have to risk that quarter of an hour while he sits and worships it; I reckon it’s the only worshipping he does. Not that there’s any risk really; for I’ve turned all this place into a trap I don’t believe the devil himself could get into - or at any rate, get out of. If this infernal Daniel Doom pays us a visit, he’ll stay to dinner and a good bit later, by God! I sit here on hot bricks for the fifteen minutes, and the instant I heard a shot or a sound of struggle I’d press this button and an electrocuting current would run in a ring round that garden wall, so that it ‘ud be death to cross or climb it. Of course, there couldn’t be a shot, for this is the only way in; and the only window he sits at is away up on the top of a tower as smooth as a greasy pole. But, anyhow, we’re all armed here, of course; and if Doom did get into that room he’d be dead before he got out.’
Отец Браун помаргивал, разгля-дывая ковер. Затем, вдруг как-то встрепенувшись, он повернулся к Уилтону.

- Надеюсь, вы не обидетесь. У меня только что мелькнула одна мысль. Насчет вас.

Father Brown was blinking at the carpet in a brown study. Then he said suddenly, with something like a jerk: ‘I hope you won’t mind my mentioning it, but a kind of a notion came into my head just this minute. It’s about you.’
- В самом деле? - отозвался Уилтон. - Что же это за мысль? ‘Indeed,’ remarked Wilton, ‘and what about me?’
- Мне кажется, вы человек, одержимый одним стремлением, - сказал отец Браун. - Простите за откровенность, но, по-моему, вы больше хотите поймать Дэниела Рока, чем спасти Брандера Мерто-на. ‘I think you are a man of one idea,’ said Father Brown, ‘and you will forgive me for saying that it seems to be even more the idea of catching Daniel Doom than of defending Brander Merton.’
Уилтон слегка вздрогнул, про-должая пристально глядеть на Брауна, потом его жесткий рот ис-кривила странная улыбка.

- Как вы об этом... почему вы так решили? - спросил он.

Wilton started a little and continued to stare at his companion; then very slowly his grim mouth took on a rather curious smile. ‘How did you - what makes you think that?’ he asked.
- Вы сказали, что, едва услышав выстрел, тут же включите ток, кото-рый убьет беглеца, - произнес свя-щенник. - Вы, наверное, понимае-те, что выстрел лишит жизни ваше-го хозяина прежде, чем ток лишит жизни его врага. Не думаю, что, если бы это зависело от вас, вы не стали бы защищать мистера Мер-тона, но впечатление такое, что для вас это вопрос второстепен-ный. Предосторожностей хоть от-бавляй, как вы сказали, и, кажется, все они изобретены вами. Но изоб-рели вы их, по-моему, прежде все-го для того, чтобы поймать убийцу, а не спасти его жертву. ‘You said that if you heard a shot you could instantly electrocute the escaping enemy,’ remarked the priest. ‘I suppose it occurred to you that the shot might be fatal to your employer before the shock was fatal to his foe. I don’t mean that you wouldn’t protect Mr Merton if you could, but it seems to come rather second in your thoughts. The arrangements are very elaborate, as you say, and you seem to have elaborated them. But they seem even more designed to catch a murderer than to save a man.’
- Отец Браун, - негромко загово-рил секретарь. - Вы умны и прони-цательны, но, главное, у вас какой-то дар - вы располагаете к откро-венности. К тому же, вероятно, вы и сами об этом вскоре услышите. Тут у нас все шутят, что я маньяк, и поимка этого преступника - мой пунктик. Возможно, так оно и есть. Но вам я скажу то, чего никто из них не знает. Мое имя - Джон Уил-тон Хордер.

Отец Браун кивнул, словно под-тверждая, что уж теперь-то ему все стало ясно, но секретарь продол-жал

‘Father Brown,’ said the secretary, who had recovered his quiet tone, ‘you’re very smart, but there’s something more to you than smartness. Somehow you’re the sort of man to whom one wants to tell the truth; and besides, you’ll probably hear it, anyhow, for in one way it’s a joke against me already. They all say I’m a monomaniac about running down this big crook, and perhaps I am. But I’ll tell you one thing that none of them know. My full name is John Wilton Border.’ Father Brown nodded as if he were completely enlightened, but the other went on.
- Этот субъект, который называ-ет себя Роком, убил моего отца и дядю и разорил мою мать. Когда Мертону понадобился секретарь, я поступил к нему на службу, рассу-див, что там, где находится чаша, рано или поздно появится и прес-тупник. Но я не знал, кто он, я лишь его подстерегал. Я служил Мертону

верой и правдой.

‘This fellow who calls himself Doom killed my father and uncle and ruined my mother. When Merton wanted a secretary I took the job, because I thought that where the cup was the criminal might sooner or later be. But I didn’t know who the criminal was and could only wait for him; and I meant to serve Merton faithfully.’
- Понимаю, - мягко сказал отец Браун. - Кстати, не пора ли нам к нему войти? ‘I understand,’ said Father Brown gently; ‘and, by the way, isn’t it time that we attended on him?’
- Да, конечно, ответил Уилтон и снова чуть вздрогнул, как бы про-буждаясь от задумчивости; свя-щенник решил, что им на время снова завладела его мания. - Вхо-дите же, прощу вас. ‘Why, yes,’ answered Wilton, again starting a little out of his brooding so that the priest concluded that his vindictive mania had again absorbed him for a moment.’ Go in now by all means.’
Отец Браун не мешкая прошел во вторую комнату. Гость и хозяин не поздоровались друг с другом - в кабинете царила мертвая тишина, спустя мгновение священник снова появился на пороге. Father Brown walked straight into the inner room. No sound of greetings followed, but only a dead silence; and a moment after the priest reappeared in the doorway.
В тот же момент встрепенулся сидевший у двери молчаливый те-лохранитель; впечатление было такое будто ожил шкаф или буфет. Казалось, самая поза священника выражала тревогу. Свет падал на его голову сзади, и лицо было в тени.

At the same moment the silent bodyguard sitting near the door moved suddenly; and it was as if a huge piece of furniture had come to life. It seemed as though something in the very attitude of the priest had been a signal; for his head was against the light from the inner window and his face was in shadow.
- Мне кажется вам следует на-жать на вашу кнопку, - сказал он со

вздохом.

‘I suppose you will press that button,’ he said with a sort of sigh.
Уилтон вскочил, очнувшись от своих мрачных размышлений.

Wilton seemed to awake from his savage brooding with a bound and leapt up with a catch in his voice.
- Но ведь выстрела же не было, - воскликнул он срывающимся го-лосом. ‘There was no shot,’ he cried.
- Это, знаете ли, зависит от того, - ответил отец Браун, - что пони-мать под словом "выстрел" ‘Well,’ said Father Brown, ‘it depends what you mean by a shot.’
Уилтон бросился к двери и вместе с Брауном вбежал во вто-рую комнату. Она была сравни-тельно невелика и изящно, но просто обставлена. Прямо против двери находилось большое окно, из которого открывался вид на сад и поросшую редким лесом равни-ну. Окно было распахнуто, возле него стояли кресло и маленький столик. Должно быть, наслаждаясь краткими мгновениями одиночест-ва, узник стремился насладиться заодно и воздухом и светом. Wilton rushed forward, and they plunged into the inner room together. It was a comparatively small room and simply though elegantly furnished. Opposite to them one wide window stood open, over - looking the garden and the wooded plain. Close up against the window stood a chair and a small table, as if the captive desired as much air and light as was allowed him during his brief luxury of loneliness.
На столике стояла коптская ча-ша; владелец поставил ее поближе к окну явно для того, чтобы рас-смотреть получше. А посмотреть было на что - в сильном и ярком солнечном свете драгоценные камни горели многоцветными огоньками, и чаша казалась подобием Грааля. Посмотреть на нее, несомненно, стоило, но Бран-дер Мертон на нее не смотрел. Го-лова его запрокинулась на спинку кресла, густая грива седых волос почти касалась пола, остроконеч-ная бородка с проседью торчала вверх, как бы указывая в потолок, а из горла торчала длинная коричне-вая стрела с красным оперением. On the little table under the window stood the Coptic Cup; its owner had evidently been looking at it in the best light. It was well worth looking at, for that white and brilliant daylight turned its precious stones to many - coloured flames so that it might have been a model of the Holy Grail. It was well worth looking at; but Brander Merton was not looking at it. For his head had fallen back over his chair, his mane of white hair hanging towards the floor, and his spike of grizzled beard thrust up towards the ceiling, and out of his throat stood a long, brown - painted arrow with red leathers at the other end.
- Беззвучный выстрел, - тихо сказал отец Браун. - Я как раз не-давно размышлял об этом новом изобретении - духовом ружье. Лук же и стрелы изобретены очень дав-но, а шума производят не больше. ‘A silent shot,’ said Father Brown, in a low voice; ‘I was just wondering about those new inventions for silencing firearms. But this is a very old invention, and quite as silent.’
Помолчав, он добавил:

- Боюсь, он умер. Что вы соби-раетесь предпринять?

Then, after a moment, he added: ‘I’m afraid he is dead. What are you going to do?’
Бледный как мел секретарь уси-лием воли взял себя в руки.

- Как что? Нажму кнопку, - ска-зал он. - И если я не прикончу Ро-ка, разыщу его, куда бы он ни сбежал.

The pale secretary roused himself with abrupt resolution. ‘I’m going to press that button, of course,’ he said, ‘and if that doesn’t do for Daniel Doom, I’m going to hunt him through the world till I find him.’
- Смотрите, не прикончите сво-их друзей, - заметил Браун. - Они, наверное, неподалеку. По-моему, их следует предупредить. ‘Take care it doesn’t do for any of our friends,’ observed Father Brown; ‘they can hardly be far off; we’d better call them.’
- Да нет, они отлично все знают, - ответил Уилтон, - и не полезут через стену. Разве что кто-то из них... очень спешит. ‘That lot know all about the wall,’ answered Wilton. ‘None of them will try to climb it, unless one of them ... is in a great hurry.’
Отец Браун подошел к окну и выглянул из него. Плоские клумбы сада расстилались далеко внизу, как разрисованная нежными крас-ками карта мира. Вокруг было так пустынно, башня устремлялась в небо так высоко, что ему невольно вспомнилась недавно услышанная странная фраза.

Father Brown went to the window by which the arrow had evidently entered and looked out. The garden, with its flat flower - beds, lay far below like a delicately coloured map of the world. The whole vista seemed so vast and empty, the tower seemed set so far up in the sky that as he stared out a strange phrase came back to his memory.
- Как гром с ясного неба, - ска-зал он. - Что это сегодня говорили о громе с ясного неба и о каре не-бесной? Взгляните, какая высота; поразительно, что стрела могла преодолеть такое расстояние, если только она не пущена с неба.

‘A bolt from the blue,’ he said. ‘What was that somebody said about a bolt from the blue and death coming out of the sky? Look how far away everything looks; it seems extraordinary that an arrow could come so far, unless it were an arrow from heaven.’
Уилтон ничего не ответил, и свя-щенник продолжал, как бы разгова-ривая сам с собой.

- Не с самолета ли... Надо бу-дет расспросить молодого Уэйна о самолетах.\

Wilton had returned, but did not reply, and the priest went on as in soliloquy. ‘One thinks of aviation. We must ask young Wain ... about aviation.’
- Их тут много летает, - сказал секретарь. ‘There’s a lot of it round here,’ said the secretary.
- Очень древнее или же очень современное оружие, - заметил отец Браун.

- Дядюшка молодого Уэйна, я по-лагаю, тоже мог бы нам помочь; надо будет расспросить его о стре-лах. Стрела похожа на индейскую. Уж не знаю, откуда этот индеец ее пустил, но вспомните историю, ко-торую нам рассказал старик. Я еще тогда заметил, что из нее можно извлечь мораль.

‘Case of very old or very new weapons,’ observed Father Brown. ‘Some would be quite familiar to his old uncle, I suppose; we must ask him about arrows. This looks rather like a Red Indian arrow. I don’t know where the Red Indian shot it from; but you remember the story the old man told. I said it had a moral.’
- Если и можно, - с жаром возра-зил Уилтон, - то суть ее лишь в том, что индеец способен пустить стрелу так далеко, как вам и не снилось. Глупо сравнивать эти два случая. ‘If it had a moral,’ said Wilton warmly, ‘it was only that a real ‘Red Indian might shoot a thing farther than you’d fancy. It’s nonsense your suggesting a parallel.’
- Я думаю, мораль здесь не-сколько иная, - сказал отец Браун. ‘I don’t think you’ve got the moral quite right,’ said Father Brown.
Хотя уже на следующий день священник как бы растворился сре-ди миллионов ньюйоркцев и, по-видимому, не пытался выделиться из ряда безымянных номерков, на-селяющих номерованные нью-йоркские улицы, в действительнос-ти он полмесяца упорно, но неза-метно трудился над поставленной перед ним задачей. Браун боялся, что правосудие покарает невинов-ного. Он легко нашел случай пе-реговорить с двумя-тремя людьми, связанными с таинственным убий-свом, не показывая, что они инте-ресуют его больше остальных. Особенно занимательной и любо-пытной была его беседа со старым Гикори Крейком. Состоялась она на скамье в Центральном парке. Ветеран сидел, упершись худым подбородком в костлявые кулаки, сжимавшие причудливый набал-дашник трости из темно-красного дерева, похожей на томагавк. Although the little priest appeared to melt into the millions of New York next day, without any apparent attempt to be anything but a number in a numbered street, he was, in fact, unobtrusively busy for the next fortnight with the commission that had been given him, for he was filled with profound fear about a possible miscarriage of justice. Without having any particular air of singling them out from his other new acquaintances, he found it easy to fall into talk with the two or three men recently involved in the mystery; and with old Hickory Crake especially he had a curious and interesting conversation. It took place on a seat in Central Park, where the veteran sat with his bony hands and hatchet face resting on the oddly - shaped head of a walking - stick of dark red wood, possibly modelled on a tomahawk.
- Да, стреляли, должно быть, издали, - покачивая головой, гово-рил Крейк, - но вряд ли можно так уж точно определить дальность по-лета индейской стрелы. Я помню случаи, когда стрела пролетала поразительно большое расстояние и попадала в цель точнее пули. Правда, в наше время трудно встретить вооруженного луком и стрелами индейца, а в наших кра-ях и индейцев-то нет. Но если бы кто-нибудь из старых стрелков-ин-дейцев вдруг оказался возле мер-тоновского дома и притаился с лу-ком ярдах в трехстах от стены... я думаю, он сумел бы послать стре-лу через стену и попасть в Мерто-на. В старое время мне случалось видеть и не такие чудеса.

‘Well, it may be a long shot,’ he said, wagging his head, ‘but I wouldn’t advise you to be too positive about how far an Indian arrow could go. I’ve known some bow - shots that seemed to go straighter than any bullets, and hit the mark to amazement, considering how long they had been travelling. Of course, you practically never hear now of a Red Indian with a bow and arrows, still less of a Red Indian hanging about here. But if by any chance there were one of the old Indian marksmen, with one of the old Indian bows, hiding in those trees hundreds of yards beyond the Merton outer wall - why, then I wouldn’t put it past the noble savage to be able to send an arrow over the wall and into the top window of Merton’s house; no, nor into Merton, either. I’ve seen things quite as wonderful as that done in the old days.’
- Я не сомневаюсь, - вежливо сказал священник, - что чудеса вам приходилось не только видеть, но и творить. ‘No doubt,’ said the priest, ‘you have done things quite as wonderful, as well as seen them.’
Старик Крейк хмыкнул.

- Что уж там ворошить старое, - помолчав, отрывисто буркнул он.

Old Crake chuckled, and then said gruffly: ‘Oh, that’s all ancient history.’
- Некоторым нравится ворошить старое, - сказал Браун. - Надеюсь, в вашем прошлом не было ничего такого, что дало бы повод для кри-вотолков в связи с этой историей.

‘Some people have a way of studying ancient history,’ the priest said. ’I suppose we may take it there is nothing in your old record In make people talk unpleasantly about this affair.’
- Как вас понять? - рявкнул Крейк и грозно повел глазами, впервые шевельнувшимися на его красном, деревянном лице, чем-то напоминавшем рукоятку томагавка. ‘What do you mean?’ demanded Crake, his eyes shifting sharply for the first time, in his red, wooden face, that was rather like I he head of a tomahawk.
- Вы так хорошо знакомы со все-ми приемами и уловками красноко-жих, - медленно начал Браун.

‘Well, since you were so well acquainted with all the arts and crafts of the Redskin - ‘ began Father Brown slowly.
Крейк, который до сих пор си-дел, ссутулившись, чуть ли не съе-жившись, уткнувшись подбородком в свою причудливую трость, вдруг вскочил, сжимая ее, как дубинку, - ни дать ни взять, готовый ввязать-ся в драку бандит. Crake had had a hunched and almost shrunken appearance as he sat with his chin propped on its queer - shaped crutch. But the next instant he stood erect in the path like a fighting bravo with the crutch clutched like a cudgel.
- Что? - спросил он хрипло. - Что за чертовщина? Вы смеете наме-кать, что я убил своего зятя?

‘What?’ he cried - in something like a raucous screech - ‘what the hell! Are you standing up to me to tell me I might happen to have murdered my own brother - in - law?’
Люди, сидевшие на скамейках, с любопытством наблюдали за спором низкорослого лысого кре-пыша, размахивающего диковин-ной палицей, и маленького чело-вечка в черной сутане, застывшего в полной неподвижности, если не считать слегка помаргивающих глаз. Был момент, когда казалось, что воинственный крепыш с истин-но индейской решительностью и хваткой уложит противника уда-ром по голове, и вдали уже замая-чила внушительная фигура ирланд-ца-полисмена. Но священник лишь спокойно сказал, словно отвечая на самый обычный вопрос:

From a dozen seats dotted about the path people looked to - wards the disputants, as they stood facing each other in the middle of the path, the bald - headed energetic little man brandishing his outlandish stick like a club, and the black, dumpy figure of the little cleric looking at him without moving a muscle, save for his hinging eyelids. For a moment it looked as if the black, dumpy figure would be knocked on the head, and laid out with true Red Indian promptitude and dispatch; and the large form of an Irish policeman could be seen heaving up in the distance and bearing down on the group. But the priest only said, quite placidly, like one answering an ordinary query:
- Я пришел к некоторым выво-дам, но не считаю необходимым ссылаться на них прежде, чем смо-гу объяснить все до конца. ‘I have formed certain conclusions about it, but I do not think I will mention them till I make my report.’
Шаги ли приближающегося по-лисмена или взгляд священника утихомирили старого Гикори, но он сунул трость под мышку и, ворча, снова нахлобучил шляпу. Безмя-тежно пожелав ему всего наилуч-шего, священник не спеша вышел из парка и направился в некий отель, в общей гостиной которого он рассчитывал застать Уэйна. Молодой человек радостно вско-чил, приветствуя Брауна. Он вы-глядел еще более измотанным, чем прежде казалось, его гнетет какая-то тревога; к тому же у Брау-на возникло подозрение, что сов-сем недавно его юный друг пытал-ся нарушить - увы, с несомненным успехом - последнюю поправку к американской конституции [Имеет-ся в виду "сухой закон" - закон, за-прещавший продажу в США спирт-ных напитков, действовал в 1920-1933 гг.]. Но Уэйн сразу оживился, как только речь зашла о его люби-мом деле. Отец Браун как бы невз-начай спросил, часто ли летают над домом Мертона самолеты, и добавил, что, увидев круглую сте-ну, сперва принял ее за аэродром. Whether under the influence of the footsteps of the policeman or of the eyes of the priest, old Hickory tucked his stick under his arm and put his hat on again, grunting. The priest bade him a placid good morning, and passed in an unhurried fashion out of the park, making his way to the lounge of the hotel where he knew that young Wain was to be found. The young man sprang up with a greeting; he looked even more haggard and harassed than before, as if some worry were eating him away; and the priest had a suspicion that his young friend had recently been engaged, with only too conspicuous success, in evading the last Amendment to the American Constitution. But at the first word about his hobby or favourite science he was vigilant and concentrated enough. For Father Brown had asked, in an idle and conversational fashion, whether much flying was done in that district, and had told how he had at first mistaken Mr Merton’s circular wall for an aerodrome.
- А при вас разве не пролетали самолеты? - спросил капитан Уэйн. - Иногда они роятся там, как мухи, эта открытая равнина прямо создана для них, и я не удивлюсь, если в будущем ее изберут своим гнездовьем пташки вроде меня. Я и сам там частенько летаю и знаю многих летчиков, участников вой-ны, но теперь все какие-то новые появляются, я о них никогда не слыхал. Наверно, скоро у нас в Штатах самолетов разведется столько же, сколько автомобилей, -

у каждого будет свой.

‘It’s a wonder you didn’t see any while we were there,’ answered Captain Wain. ‘Sometimes they’re as thick as flies; that open plain is a great place for them, and I shouldn’t wonder if it were the chief breeding - ground, so to speak, for my sort of birds in the future. I’ve flown a good deal there myself, of course, and I know most of the fellows about here who flew in the war; but there are a whole lot of people taking to it out there now whom I never heard of in my life. I suppose it will be like motoring soon, and every man in the States will have one.’
- Поскольку каждый одарен соз-дателем, - с улыбкой сказал отец Браун, - правом на жизнь, свободу и вождение автомобилей не гово-ря уже о самолетах. Значит, если бы над домом пролетел незнако-мый самолет, вполне вероятно, что

на него не обратили бы особого внимания.

‘Being endowed by his Creator,’ said Father Brown with a smile, ’with the right to life, liberty, and the pursuit of motoring - not to mention aviation. So I suppose we may take it that one strange aeroplane passing over that house, at certain times, wouldn’t be noticed much.’
- Да, наверно, - согласился Уэйн. ‘No,’ replied the young man; ‘I don’t suppose it would.’
- И даже если б летчик был зна-комый, - продолжал священник,- он, верно, мог бы для отвода глаз взять чужой самолет. Например, если бы вы пролетели над домом в своем самолете, то мистер Мертон и его друзья могли бы вас узнать по машине; но в самолете другой системы или, как это у вас называ-ется, вам бы, наверно, удалось не-заметно пролететь почти мимо ок-на, то есть так близко, что до Мер-тона практически было бы рукой подать. ‘Or even if the man were known,’ went on the other, ‘I suppose he might get hold of a machine that wouldn’t be recognized as his. If you, for instance, flew in the ordinary way, Mr Merton and his friends might recognize the rig - out, perhaps; but you might pass pretty near that window on a different pattern of plane, or whatever you call it; near enough for practical purposes.’
- Ну да, - машинально начал ка-питан и вдруг осекся и застыл, ра-зинув рот и выпучив глаза.

‘Well, yes,’ began the young man, almost automatically, and then ceased, and remained staring at the cleric with an open mouth and eyes standing out of his head.
- Боже мой! - пробормотал он. - Боже мой! ‘My God!’ he said, in a low voice;’ my God!’
Потом встал с кресла, бледный, весь дрожа, пристально глядя на Брауна. Then he rose from the lounge seat, pale and shaking from head to foot and still staring at the priest.
- Вы спятили? - спросил он. - Вы в своем уме? ‘Are you mad?’ he said;’ are you raving mad?’
Наступила пауза, затем он злоб-но прошипел:

- Да как вам в голову пришло предположить...

There was a silence and then he spoke again in a swift hissing fashion. ‘You positively come here to suggest - ‘
- Я лишь суммирую предполо-жения, - сказал отец Браун, вста-вая. - К некоторым предваритель-ным выводам я, пожалуй, уже при-шел, но сообщать о них еще не время. ‘No; only to collect suggestions,’ said Father Brown, rising. ‘I may have formed some conclusions provisionally, but I had better reserve them for the present.’
И, церемонно раскланявшись со своим собеседником, он вышел из отеля, дабы продолжить свои уди-вительные странствия по Нью-Йор-ку. And then saluting the other with the same stiff civility, he passed out of the hotel to continue his curious peregrinations.
К вечеру эти странствия приве-ли его по темным улочкам и кри-вым, спускавшимся к реке ступень-кам в самый старый и запущенный район города. Под цветным фона-риком у входа в довольно подоз-рительный китайский ресторанчик он наткнулся на знакомую фигуру, но не много же осталось в ней зна-комого!

By the dusk of that day they had led him down the dingy streets and steps that straggled and tumbled towards the river in the the oldest and most irregular part of the city. Immediately under the coloured lantern that marked the entrance to a rather low Chinese restaurant he encountered a figure he had seen before, though by no means presenting itself to the eye as he had seen it.
Мистер Норман Дрейдж все так же сумрачно взирал на мир сквозь большие очки, скрывавшие его ли-цо, как стеклянная темная маска. Но если не считать очков, он очень изменился за месяц, истекший со дня убийства. При их первой встре-че Дрейдж был элегантен до пре-дела, до того самого предела, где так трудно уловить различие меж-ду денди и манекеном в витрине магазина. Сейчас же он каким-то чудом ухитрился впасть в другую крайность: манекен превратился в пугало. Он все еще ходил в ци-линдре, но измятом и потрепанном,

одежда износилась, цепочка для часов и все другие украшения ис-чезли. Однако Браун обратился к нему с таким видом, словно они встречались лишь накануне, и, не раздумывая, сел рядом с ним на скамью в дешевом кабачке, где столовался Дрейдж. Впрочем, на-чал разговор не Браун.

Mr Norman Drage still confronted the world grimly behind his great goggles, which seemed somehow to cover his face like a dark musk of glass. But except for the goggles, his appearance had undergone a strange transformation in the month that had elapsed since the murder. He had then, as Father Brown had noted, been dressed up to the nines - up to that point, indeed, where there begins to be too fine a distinction between the dandy and the dummy outside a tailor’s shop. But now all those externals were mysteriously altered for the worse; as if the tailor’s dummy had been turned into a scarecrow. His top hat still existed, but it was battered and shabby; his clothes were dilapidated; his watch - chain and minor ornaments were gone. Father Brown, however, addressed him as if they had met yesterday, and made no demur to silting down with him on a bench in the cheap eating - house whither he was bound. It was not he, however, who began the conversation.
- Ну, - буркнул Дрейдж, - преус-пели ли вы в отмщении за смерть блаженной памяти миллионера? Ведь миллионеры все причислены к лику святых, едва какой-нибудь из них преставится - газеты сообща-ют, что путь его жизни был озарен светом семейной Библии, которую ему в детстве читала маменька. Кстати, в этой древней книжице встречаются истории, от которых и у маменьки мороз бы пошел по коже, да и сам миллионер, думаю, струхнул бы. Жестокие тогда цари-ли нравы, теперь они уже не те. Мудрость каменного века, погре-бенная под сводами пирамид. Вы представьте, например, что Мер-тона вышвыривают из окошка его знаменитой башни на съедение псам. А ведь с Иезавелью посту-пили не лучше. Или вот Самуил разрубил Агага, когда он просто "подошел дрожа". Мертон тоже продрожал всю жизнь, пока нако-нец до того издрожался, что и хо-дить перестал. Но стрела господня нашла его, как, бывало, в той древ-ней книге, нашла и в назидание другим поразила смертию в его же башне. ‘Well?’ growled Drage, ‘and have you succeeded in avenging your holy and sainted millionaire? We know all millionaires are holy and sainted; you can find it all in the papers next day, about how they lived by the light of the Family Bible they read at their mother’s knee. Gee! if they’d only read out some of the things there are in the Family Bible, the mother might have been startled some. And the millionaire, too, I reckon. The old Book’s full of a lot of grand fierce old notions they don’t grow nowadays; sort of wisdom of the Stone Age and buried under the Pyramids. Suppose somebody had flung old man Merton from the top of that tower of his, and let him be eaten by dogs at the bottom, it would be no worse than what happened to Jezebel. Wasn’t Agag hacked into little pieces, for all he went walking delicately? Merton walked delicately all his life, damn him - until he got too delicate to walk at all. But the shaft of the Lord found him out, as it might have done in the old Book, and struck him dead on the top of his tower to be a spectacle to the people.
- Стрела была вполне матери-альная, - заметил священник. ‘The shaft was material, at least,’ said his companion.
- Пирамиды еще материальнее, а обитают там мертвые фараоны, -

усмехнулся человек в очках. - Очень любопытны эти древние материальные религии. В течение тысячелетий боги и цари на баре-льефах натягивают свои выдолб-ленные на камне луки, такими ру-чищами, кажется, можно и камен-ный лук натянуть. Материал, вы скажете, - но какой материал! Бы-вало с вами так - глядишь, глядишь на эти памятники Древнего Восто-ка, и вдруг почудится: а что, если древний господь бог и сейчас эта-ким черным Аполлоном разъезжает по свету в своей колеснице и стре-ляет в нас черными лучами смер-ти?

‘The Pyramids are mighty material, and they hold down the dead kings all right,’ grinned the man in the goggles. ‘I think there’s a lot to be said for these old material religions. There’s old carvings that have lasted for thousands of years, showing their gods and emperors with bended bows; with hands that look as if they could really bend bows of stone. Material, perhaps - but what materials! Don’t you sometimes stand staring at those old Eastern patterns and things, till you have a hunch that old Lord God is still driving like a dark Apollo, and shooting black rays of death?’
- Если и разъезжает, - сказал отец Браун, - то имя ему вовсе не Аполлон. Впрочем, я сомневаюсь, что Мертона убили черным лучом и даже каменной стрелой. ‘If he is,’ replied Father Brown, ‘I might call him by another name. But I doubt whether Merton died by a dark ray or even a stone arrow.’
- Он вам, наверно, представля-ется святым Себастьяном, павшим от стрел, - ехидно сказал Дрейдж. - Все миллионеры ведь великомуче-ники. А вам не приходило в голову, что он получил по заслугам? Подо-зреваю, вы не так уж много знаете о вашем мученике-миллионере. Так вот, позвольте вам сообщить: он получил только сотую долю то-го, что заслуживал. ‘I guess you think he’s St Sebastian,’ sneered Drage, ‘killed with an arrow. A millionaire must be a martyr. How do you know he didn’t deserve it? You don’t know much about your millionaire, I fancy. Well, let me tell you he deserved it a hundred times over.’
- Отчего же, - тихо спросил отец Браун, - вы его не убили? ‘Well,’ asked Father Brown gently, ‘why didn’t you murder him?’
- То есть как, отчего не убил? - изумился Дрейдж. - Нечего сказать,

милый же вы священник.

‘You want to know why I didn’t?’ said the other, staring. ‘Well, you’re a nice sort of clergyman.’
- Ну что вы, - сказал Браун, словно отмахиваясь от комплимен-та. ‘Not at all,’ said the other, as if waving away a compliment.
- Уж не имеете ли вы в виду, что это я его убил? - прошипел Дрейдж. - Что ж, докажите. Но я вам прямо скажу: невелика потеря. ‘I suppose it’s your way of saying I did,’ snarled Drage. ‘Well, prove it, that’s all. As for him, I reckon he was no loss.’
- Ну нет, потеря крупная, - жестко ответил Браун. - Для вас. Поэтому-то вы его и не убили. ‘Yes, he was,’ said Father Brown, sharply. ‘He was a loss to you. That’s why you didn’t kill him.’
И, не взглянув на остолбеневше-го владельца очков, отец Браун вышел. And he walked out of the room, leaving the man in goggles gaping after him.
Почти месяц миновал, прежде чем отец Браун вновь посетил дом

миллионера, павшего третьей жертвой Дэниела Рока. Причаст-ные к делу лица собрались там на своего рода совет. Старик Крейк сидел во главе стола, племянник - справа от него, адвокат - слева, грузный великан негроидного типа, которого, как оказалось, звали Харрис, тоже присутствовал, по-видимому, всего лишь в качестве необходимого свидетеля; остроно-сый рыжий субъект, отзывавшийся на фамилию Диксон, был предста-вителем то ли пинкертоновского, то ли еще какого-то частного агентст-ва, отец Браун скромно опустился на свободный стул рядом с ним.

It was nearly a month later that Father Brown revisited the house where the third millionaire had suffered from the vendetta of Daniel Doom. A sort of council was held of the persons most interested. Old Crake sat at the head of the table with his nephew at his right hand, the lawyer on his left; the big man with the African features, whose name appeared to be Harris, was ponderously present, if only as a material witness; a red - haired, sharp -nosed individual addressed as Dixon seemed to be the representative of Pinkerton’s or some such private agency; and Father Brown slipped unobtrusively into an empty seat beside him.
Газеты всех континентов пест-рели статьями о гибели финансо-вого колосса, зачинателя Большого Бизнеса, опутавшего своей сетью мир, но у тех, кто был возле него накануне гибели, удалось выяснить весьма немногое. Дядюшка с пле-мянником и адвокат заявили, что к тому времени, когда подняли тре-вогу, они были уже довольно дале-ко от стены; охранники, стоявшие возле ворот и внутри дома, отвеча-ли на вопросы не совсем уверенно, но в целом их рассказ не вызывал сомнений. Заслуживающим внима-ния казалось лишь одно обстоя-тельство. То ли перед убийством, то ли сразу после него какой-то не-известный околачивался у ворот и просил впустить его к мистеру Мер-тону. Что ему нужно, трудно было понять, поскольку выражался он весьма невразумительно, но впо-следствии и речи его показались подозрительными, так как говорил он о дурном человеке, которого по-карало небо.

Every newspaper in the world was full of the catastrophe of the colossus of finance, of the great organizer of the Big Business that bestrides the modern world; but from the tiny group that had been nearest to him at the very instant of his death very little could be learned. The uncle, nephew, and attendant solicitor declared they were well outside the outer wall before the alarm was raised; and inquiries of the official guardians at both barriers brought answers that were rather confused, but on the whole confirmatory. Only one other complication seemed to call for consideration. It seemed that round about the time of the death, before or after, a stranger had been found hanging mysteriously round the entrance and asking to see Mr Merton. The servants had some difficulty in understanding what he meant, for his language was very obscure; but it was afterwards considered to be also very suspicious, since he had said something about a wicked man being destroyed by a word out of the sky.
Питер Уэйн оживленно подался вперед, и глаза на его исхудалом лице заблестели. Peter Wain leaned forward, the eyes bright in his haggard face, and said:
- Норман Дрейдж. Готов по-клясться, - сказал он ‘I’ll bet on that, anyhow. Norman Drage.’
- Что это за птица? - спросил дядюшка ‘And who in the world is Norman Drage?’ asked his uncle.
- Мне бы тоже хотелось это выяснить, - ответил молодой Уэйн. - Я как-то спросил его, но он на редкость ловко уклоняется от пря-мых ответов. Он и в знакомство ко мне втерся хитростью - что-то плел о летательных машинах будущего, но я никогда ему особенно не доверял. ‘That’s what I want to know,’ replied the young man. ‘I practically asked him, but he has got a wonderful trick of twisting every straight question crooked; it’s like lunging at a fencer. He hooked on to me with hints about the flying - ship of the future; but I never trusted him much.’
- Что он за человек? - спросил Крейк. ‘But what sort of a man is he?’ asked Crake.
- Мистик-дилетант, - с просто-душным видом сказал отец Браун. - Их не так уж мало, он из тех, кто, разглагольствуя в парижских кафе, туманно намекает, что ему удалось приподнять покрывало Изиды или проникнуть в секрет Стоунхенджа. А уж в случае, подобном нашему, они непременно подыщут какое-нибудь мистическое истолкование. ‘He’s a mystagogue,’ said Father Brown, with innocent promptitude. ‘There are quite a lot of them about; the sort of men about town who hint to you in Paris cafes and cabarets that they’ve lifted the veil of Isis or know the secret of Stonehenge. In a case like this they’re sure to have some sort of mystical explanations.’
Темная прилизанная голова мистера Бернарда Блейка учтиво наклонилась к отцу Брауну, но в улыбке проскальзывала враждеб-ность. The smooth, dark head of Mr Barnard Blake, the lawyer, was inclined politely towards the speaker, but his smile was faintly hostile.
- Вот уж не думал, сэр, - сказал он, - что вы отвергаете мистиче-ские истолкования. ‘I should hardly have thought, sir,’ he said, ‘that you had any quarrel with mystical explanations.’
Наоборот, - кротко помаргивая, отозвался Браун. - Именно поэтому я и могу их отвергать. Любой самозваный адвокат способен ввести меня в заблуждение, но вас ему не обмануть, вы ведь сами ад-вокат. Каждый дурак, нарядившись индейцем, может убедить меня, что он-то и есть истинный и непод-дельный Гайавата, но мистер Крейк в одну секунду разоблачит его. Любой мошенник может мне внушить, что знает все об авиа-ции, но он не проведет капитана Уэйна. Точно так вышло и с Дрейд-жем, понимаете? Из-за того, что я немного разбираюсь в мистике, ме-ня не могут одурачить дилетанты. Истинные мистики не прячут тайн, а открывают их. Они ничего не ос-тавят в тени, а тайна так и оста-нется тайной. Зато мистику-диле-танту не обойтись без покрова таинственности, сняв который на-ходишь нечто вполне тривиальное. Впрочем, должен добавить, что Дрейдж преследовал и более прак-тическую цель, толкуя о небесной каре и о вмешательстве свыше. ‘On the contrary,’ replied Father Brown, blinking amiably at him. ‘That’s just why I can quarrel with ‘em. Any sham lawyer could bamboozle me, but he couldn’t bamboozle you; because you’re a lawyer yourself. Any fool could dress up as a Red Indian and I’d swallow him whole as the only original Hiawatha; but Mr Crake would see through him at once. A swindler could pretend to me that he knew all about aeroplanes, but not to Captain Wain. And it’s just the same with the other, don’t you see? It’s just because I have picked up a little about mystics that I have no use for mystagogues. Real mystics don’t hide mysteries, they reveal them. They set a thing up in broad daylight, and when you’ve seen it it’s still a mystery. But the mystagogues hide a thing in darkness and secrecy, and when you find it, it’s a platitude. But in the case of Drage, I admit he had also another and more practical notion in talking about fire from heaven or bolts from the blue.’
- Что за цель? - спросил Уэйн. - В чем бы она ни состояла, я счи-таю, что мы должны о ней знать. ‘And what was his notion?’ asked Wain. ‘I think it wants watching whatever it is.’
- Видите ли, - медленно начал священник, - он хотел внушить нам мысль о сверхъестественном вме-шательстве, так как в общем, так как сам он знал, что ничего сверхъестественного в этих убийст-вах не было. ‘Well,’ replied the priest, slowly, ‘he wanted us to think the murders were miracles because . . . well, because he knew they weren’t.’
- А-а, - сказал, вернее, как-то прошипел Уэйн. - Я так и думал. Попросту говоря, он преступник. ‘Ah,’ said Wain, with a sort of hiss, ‘I was waiting for that. In plain words, he is the criminal.’
- Попросту говоря, он преступ-ник, но преступления не совершил.

‘In plain words, he is the criminal who didn’t commit the crime,’ answered Father Brown calmly.
- Вы полагаете, что говорите попросту? - учтиво осведомился Блейк. ‘Is that your conception of plain words?’ inquired Blake politely.
- Ну вот, теперь вы скажете, что и я мистик-дилетант, - несколько сконфуженно, но улыбаясь прого-ворил отец Браун. - Это вышло у меня случайно. Дрейдж не повинен в преступлении... в этом преступ-лении. Он просто шантажировал одного человека и поэтому вертел-ся у ворот, но он, конечно, не был заинтересован ни в разглашении тайны, ни в смерти Мертона, весь-ма невыгодной ему. Впрочем, о нем позже. Сейчас я лишь хотел, чтобы он не уводил нас в сторону. ‘You’ll be saying I’m the mystagogue now,’ said Father Brown somewhat abashed, but with a broad smile, ‘but it was really quite accidental. Drage didn’t commit the crime - I mean this crime. His only crime was blackmailing somebody, and he hung about here to do it; but he wasn’t likely to want the secret to be public property or the whole business to be cut short by death. We can talk about him afterwards. Just at the moment, I only want him cleared out of the way.’
- В сторону от чего? - полюбо-пытствовал его собеседник. ‘Out of the way of what?’ asked the other.
- В сторону от истины, - ответил священник, спокойно глядя на него из-под полуопущенных век. ‘Out of the way of the truth,’ replied the priest, looking at him tranquilly, with level eyelids.
- Вы имеете в виду, - заволно-вался Блейк, - что вам известна истина? ‘Do you mean,’ faltered the other, ‘that you know the truth?’
- Да, пожалуй, - скромно сказал отец Браун ‘I rather think so,’ said Father Brown modestly.
Стало очень тихо, потом Крейк вдруг крикнул:

There was an abrupt silence, after which Crake cried out suddenly and irrelevantly in a rasping voice:
- Да куда ж девался секретарь? Уилтон! Он должен быть здесь. ‘Why, where is that secretary fellow? Wilton! He ought to be here.’
- Мы с мистером Уилтоном поддерживаем друг с другом связь, - сообщил священник. - Мало того, я просил его позвонить сюда и вскоре жду его звонка. Могу доба-вить также, что в определенном смысле мы и до истины докапыва-лись совместно ‘I am in communication with Mr Wilton,’ said Father Brown gravely; ‘in fact, I asked him to ring me up here in a few minutes from now. I may say that we’ve worked the thing out together, in a manner of speaking.’
- Если так, то я спокоен, - бурк-нул Крейк. - Уилтон, как ищейка, шел по следу за этим неуловимым мерзавцем, так что лучшего спут-ника для охоты вам не найти. Но каким образом вы, черт возьми, до-копались до истины? Откуда вы ее узнали? ‘If you’re working together, I suppose it’s all right,’ grumbled Crake. ‘I know he was always a sort of bloodhound on the trail of his vanishing crook, so perhaps it was well to hunt in couples with him. But if you know the truth about this, where the devil did you get it from?’
- От вас, - тихо ответил священ-ник, кротко, но твердо глядя в глаза

рассерженному ветерану. - Я имею в виду, что к разгадке меня подтол-кнул ваш рассказ об индейце, бро-сившем нож в человека, который стоял на крепостной стене.

‘I got it from you,’ answered the priest, quietly, and continued to gaze mildly at the glaring veteran.’ I mean I made the first guess from a hint in a story of yours about an Indian who threw a knife and hit a man on the top of a fortress.’
- Вы уже несколько раз это гово-рили, - с недоумением сказал Уэйн. - Но что тут общего? Что дом этот похож на крепость и, значит, стре-лу, как и тот нож, забросили рукой? Так ведь стрела прилетела изда-лека. Ее не могли забросить на та-кое расстояние. Стрела-то полете-ла далеко, а мы все топчемся на месте. ‘You’ve said that several times,’ said Wain, with a puzzled air; ‘but I can’t see any inference, except that this murderer threw an arrow and hit a man on the top of a house very like a fortress. But of course the arrow wasn’t thrown but shot, and would go much further. Certainly it went uncommonly far; but I don’t see how it brings us any farther.’
- Боюсь, вы не поняли, что с чем сопоставить, - сказал отец Браун. -Дело вовсе не в том, как далеко можно что-то забросить. Оружие было использовано необычным образом - вот что главное. Люди, стоявшие на крепостной стене, ду-мали, что нож пригоден лишь для рукопашной схватки, и не сообра-зили, что его можно метнуть, как дротик. В другом нее, известном мне случае люди считали оружие, о котором шла речь, только мета-тельным и не сообразили, что стре-лой можно заколоть, как копьем. Короче говоря, мораль здесь тако-ва если нож мог стать стрелой, то и стрела могла стать ножом. ‘I’m afraid you missed the point of the story,’ said Father Brown. ‘It isn’t that if one thing cap go far another can go farther. It is that the wrong use of a tool can cut both ways. The men on Crake’s fort thought of a knife as a thing for a hand - to - hand fight and forgot that it could be a missile like a javelin. Some other people I know thought of a thing as a missile like a javelin and forgot that, after all, it could be used hand - to - hand as a spear. In short, the moral of the story is that since a dagger can be turned into an arrow, so can an arrow be turned into a dagger.’
Все взгляды были устремлены теперь на Брауна, но, как будто не замечая их, он продолжал все тем же обыденным тоном:

- Мы пытались догадаться, кто стрелял в окно, где находился стрелок, и так далее. Но никто ведь не стрелял. Да и попала стрела в комнату вовсе не через окно.

They were all looking at him now; but he continued in the same casual and unconscious tone: ‘Naturally we wondered and worried a good deal about who shot that arrow through the window and whether it came from far away, and so on. But the truth is that nobody shot the arrow at all. It never came in at the window at all.’
- Как же она туда попала? - спросил адвокат, нахмурившись.

‘Then how did it come there?’ asked the swarthy lawyer, with a rather lowering face.
- Я думаю, ее кто-то принес, - сказал Браун. - Внести стрелу в дом и спрятать ее было нетрудно. Тот, кто это сделал, подошел к Мертону, вонзил стрелу ему в гор-ло, словно кинжал, а затем его осенила остроумная идея размес-тить все так, чтобы каждому, кто войдет в комнату, сразу же представилось, что стрела, словно птица, влетела в окошко.

‘Somebody brought it with him, I suppose,’ said Father Brown; ‘it wouldn’t be hard to carry or conceal. Somebody had it in his hand as he stood with Merton in Merton’s own room. Somebody thrust it into Merton’s throat like a poignard, and then had the highly intelligent idea of placing the whole thing at such a place and angle that we all assumed in a flash that it had flown in at the window like a bird.’
- Кто-то, - голосом тяжелым, как камни, повторил старик Крейк. ‘Somebody,’ said old Crake, in a voice as heavy as stone.
Зазвонил телефон, резко, нас-тойчиво, отчаянно. Он находился в смежной комнате, и никто не успел шелохнуться, как Браун бросился туда.

The telephone bell rang with a strident and horrible clamour of insistence. It was in the adjoining room, and Father Brown had darted there before anybody else could move.
- Что за чертовщина? - раздра-женно вскрикнул Уэйн.

‘What the devil is it all about?’ cried Peter Wain, who seemed all shaken and distracted.
- Он говорил, что ему должен позвонить Уилтон, - все тем же тусклым, глухим голосом ответил дядюшка. ‘He said he expected to be rung up by Wilton, the secretary,’ replied his uncle in the same dead voice.
- Так, наверно, это он и звонит? - заметил адвокат, явно только для

того, чтобы заполнить паузу. Но никто ему не ответил. Молчание продолжалось, пока в комнате вне-запно снова не появился Браун. Не говоря ни слова, он прошел к свое-му стулу.

‘I suppose it is Wilton?’ observed the lawyer, like one speaking to fill up a silence. But nobody answered the question until Father Brown reappeared suddenly and silently in the room, bringing the answer.
- Джентльмены, - начал он. - Вы сами меня просили решить для вас эту загадку, и сейчас, решив ее, я обязан сказать вам правду, ничего не смягчая. Человек, сующий нос в подобные дела, должен оставаться беспристрастным.

‘Gentlemen,’ he said, when he had resumed his seat,’ it was you who asked me to look into the truth about this puzzle; and having found the truth, I must tell it, without any pretence of softening the shock. I’m afraid anybody who pokes his nose into things like this can’t afford to be a respecter of persons.’
- Я думаю, это значит, - сказал Крейк, первым прервав молчание, - что вы обвиняете или подозре-ваете кого-то из нас. ‘I suppose,’ said Crake, breaking the silence that followed, ‘that means that some of us are accused, or suspected.’
- Мы все под подозрением, - от-ветил Браун. - Включая и меня, поскольку именно я нашел труп.

‘All of us are suspected,’ answered Father Brown. ‘I may be suspected myself, for I found the body.’
- Еще бы не подозревать нас, - вспыхнул Уэйн. - Отец Браун весьма любезно объяснил мне, ка-ким образом я мог обстрелять из самолета окно на верхнем этаже. ‘Of course we’re suspected,’ snapped Wain. ‘Father Brown kindly explained to me how I could have besieged the tower in a flying - machine.’
- Вовсе нет, - сказал священник, вы сами мне описали, каким обра-зом могли бы все это проделать. Са-и - вот в чем суть. ‘No,’ replied the priest, with a smile; ‘you described to me how you could have done it. That was just the interesting part of it.’
- Он, кажется, считает вполне вероятным, - загремел Крейк, - что я своей рукой пустил эту стрелу, спрятавшись где-то за оградой. ‘He seemed to think it likely,’ growled Crake, ‘that I killed him myself with a Red Indian arrow.’
- Нет, я считал это практически невероятным, - поморщившись, от-ветил Браун. - Извините, если я обидел вас, но мне не удалось при-думать другого способа проверки. Предполагать, что в тот момент, когда совершалось убийство, мимо окна в огромном самолете проно-сится капитан Уэйн и остается не-замеченным - нелепо и абсурдно. Абсурднее этого только предполо-жить, что почтенный старый джентльмен затеет игру в индей-цев и притаится с луком и стре-лами в кустах, чтобы убить че-ловека, которого мог бы убить двадцатью гораздо более просты-ми способами. Но я должен был установить полную непричастность этих людей к делу, вот мне и приш-лось обвинить их в убийстве, чтобы убедиться в их невиновности. ‘I thought it most unlikely,’ said Father Brown, making rather a wry face. I’m sorry if I did wrong, but I couldn’t think of any other way of testing the matter. I can hardly think of anything more improbable than the notion that Captain Wain went careering in a huge machine past the window, at the very moment of the murder, and nobody noticed it; unless, perhaps, it were the notion that a respectable old gentleman should play at Red Indians with a bow and arrow behind the bushes, to kill somebody he could have killed in twenty much simpler ways. But I had to find out if they had had anything to do with it; and so I had to accuse them in order to prove their innocence.’
- Что же убедило вас в их неви-новности? - спросил Блейк, подав-шись вперед. ‘And how have you proved their innocence?’ asked Blake the lawyer, leaning forward eagerly.
- То, как они приняли мое обви-нение, - ответил священник.

‘Only by the agitation they showed when they were accused,’ answered the other.
- Как прикажете вас понять? ‘What do you mean, exactly?’
- Да будет мне позволено заме-тить, - спокойно заговорил Браун, - что я считал своей обязанностью подозревать не только их двоих, но и всех остальных. Мои подоз-рения относительно мистера Крей-ка и мои подозрения относительно капитана Уэйна выражались в том, что я пытался определить, нас-колько вероятна и возможна их причастность к убийству. Я сказал им, что пришел к некоторым выво-дам, что это были за выводы, я сейчас расскажу. Меня интересо-вало - когда и как выразят эти господа свое негодование, и едва они возмутились, я понял они не виновны. Пока им не приходило в голову, что их в чем-то подозре-вают, они сами свидетельствовали против себя, даже объяснили мне, каким образом могли бы совершить убийство. И вдруг, потрясенные страшной догадкой, с яростными криками набрасывались на меня, а догадались они оба гораздо позже, чем могли бы, но задолго до того, как я их обвинил. Будь они и в самом деле виноваты, они бы себя так не вели. Виновный или с самого начала начеку, или до конца изоб-ражает святую невинность. Но он не станет сперва наговаривать на себя, а затем вскакивать и негоду-юще опровергать подкрепленные его же собственными словами по-дозрения. Так вести себя мог лишь тот, кто и в самом деле не догады-вался о подоплеке нашего разгово-ра. Мысль о содеянном постоянно терзает убийцу; он не может на время забыть, что убил, а потом вдруг спохватиться и отрицать это. Вот почему я исключил вас из чис-ла подозреваемых. Других я исклю-чил по другим причинам, их можно обсудить позже. К примеру, секре-тарь. ‘If you will permit me to say so,’ remarked Father Brown, composedly enough, ‘I did undoubtedly think it my duty to suspect them and everybody else. I did suspect Mr Crake and I did suspect Captain Wain, in the sense that I considered the possibility or probability of their guilt. I told them I had formed conclusions about it; and I will now tell them what those conclusions were. I was sure they were innocent, because of the manner and the moment in which they passed from unconsciousness to indignation. So long as they never thought they were accused, they went on giving me materials to support the accusation. They practically explained to me how they might have committed the crime. Then they suddenly realized with a shock and a shout of rage that they were accused; they realized it long after they might well have expected to be accused, but long before I had accused them. Now no guilty person could possibly do that. He might be snappy and suspicious from the first; or he might simulate unconsciousness and innocence up to the end. But he wouldn’t begin by making things worse for himself and then give a great jump and begin furiously denying the notion he had himself helped to suggest. That could only come by his having really failed to realize what he was suggesting. The self - consciousness of a murderer would always be at least morbidly vivid enough to prevent him first forgetting his relation with the thing and then remembering to deny it. So I ruled you both out and others for other reasons I needn’t discuss now. For instance, there was the secretary -
Но сейчас не о том. Только что мне звонил Уилтон и разрешил сооб-щить вам важные новости. Вы, я думаю, уже знаете, кто он такой и чего добивался.

‘But I’m not talking about that just now. Look here, I’ve just heard from Wilton on the phone, and he’s given me permission to tell you some rather serious news. Now I suppose you all know by this time who Wilton was, and what he was after.’
- Я знаю, что он ищет Дэниела Рока, - сказал Уэйн. - Охотится за ним, как одержимый. Еще я слы-шал, что он сын старика Хордера и хочет отомстить за его смерть. Словом, точно известно одно: он ищет человека, назвавшегося Ро-ком. ‘I know he was after Daniel Doom and wouldn’t be happy till he got him,’ answered Peter Wain; ‘and I’ve heard the story that he’s the son of old Horder, and that’s why he’s the avenger of blood. Anyhow, he’s certainly looking for the man called Doom.’
- Уже не ищет, сказал отец Браун. - Он нашел его. ‘Well,’ said Father Brown, ‘he has found him.’
Питер Уэйн вскочил.

Peter Wain sprang to his feet in excitement.
- Нашел! - воскликнул он. - На-шел убийцу! Так его уже арестова-ли? ‘The murderer!’ he cried. ‘Is the murderer in the lock - up already?’
- Нет, - ответил Браун, и его ли-цо сделалось суровым и серьез-ным. - Новости важные, как я уже сказал, они важнее, чем вы пола-гаете. Мне думается, бедный Уил-тон взял на себя страшную ответ-ственность. Думается, он возлагает ее и на нас. Он выследил преступ-ника, и когда наконец тот оказался у него в руках, Уилтон сам осуще-ствил правосудие. ‘No,’ said Father Brown, gravely; ‘I said the news was serious, and it’s more serious than that. I’m afraid poor Wilton has taken a terrible responsibility. I’m afraid he’s going to put a terrible responsibility on us. He hunted the criminal down, and just when he had him cornered at last - well, he has taken the law into his own hands.’
- Вы имеете в виду, что Дэниел Рок... - начал адвокат. ‘You mean that Daniel Doom - ‘ began the lawyer.
- Дэниел Рок мертв, - сказал священник. - Он отчаянно сопро-тивлялся, и Уилтон убил его.

‘I mean that Daniel Doom is dead,’ said the priest. ‘There was some sort of wild struggle, and Wilton killed him.’
- Правильно сделал, - провор-чал мистер Гикори Крейк. ‘Serve him right,’ growled Mr Hickory Crake.
- Я тоже не сужу его - поделом мерзавцу. Тем более, Уилтон мстил за отца, - подхватил Уэйн. - Это все равно что раздавить гадю-ку. ‘Can’t blame Wilton for downing a crook like that, especially considering the feud,’ assented Wain; ‘it was like stepping on a viper.’
- Я не согласен с вами, - сказал отец Браун. - Мне кажется, мы все сейчас пытаемся скрыть под ро-мантическим покровом беззаконие и самосуд, но, думаю, мы сами по-жалеем, если утратим наши законы и свободы. Кроме того, по-моему, нелогично, рассуждая о причинах, толкнувших Уилтона к преступле-нию, не попытаться даже выяснить причины, толкнувшие к преступле-нию самого Рока. Он не похож на заурядного грабителя, скорее это был маньяк, одержимый одной все-поглощающей страстью, сперва он действовал угрозами и убивал, лишь убедившись в тщетности сво-их попыток, вспомните обе жертвы были найдены почти у дома. Оп-равдать Уилтона нельзя хотя бы потому, что мы не слышали оправ-даний другой стороны. ‘I don’t agree with you,’ said Father Brown. ‘I suppose we all talk romantic stuff at random in defence of lynching and lawlessness; but I have a suspicion that if we lose our laws and liberties we shall regret it. Besides, it seems to me illogical to say there is something to be said for Wilton committing murder, without even inquiring whether there was anything to be said for Doom committing it. I rather doubt whether Doom was merely a vulgar assassin; he may have been a sort of outlaw with a mania about the cup, demanding it with threats and only killing after a struggle; both victims were thrown down just outside their houses. The objection to Wilton’s way of doing it is that we shall never hear Doom’s side of the case.’
- Сил нет терпеть этот сенти-ментальный вздор, - сердито обор-вал его Уэйн. - Кого выслушивать - гнусного подлеца и убийцу? Уилтон кокнул его, и молодец, и кончен разговор.

‘Oh, I’ve no patience with all this sentimental whitewashing of worthless, murderous blackguards,’ cried Wain, heatedly. ‘If Wilton croaked the criminal he did a jolly good day’s work, and there’s an end of it.’
- Вот именно, вот именно, - энергично закивал дядюшка. ‘Quite so, quite so,’ said his uncle, nodding vigorously.
Отец Браун обвел взглядом своих собеседников, и лицо его стало еще суровее и серьезнее.

- Вы в самом деле так думаете? - спросил он.

И тут все вспомнили, что он на чужбине, что он - англичанин. Все эти люди - чужие ему, хоть и дру-зья. Его землякам неведомы страс-ти, кипевшие в этом кружке чужа-ков, - неистовый дух Запада, стра-ны мятежников и линчевателей, порой объединявшихся в одном лице. Вот и сейчас они объедини-лись.

Father Brown’s face had a yet heavier gravity as he looked slowly round the semicircle effaces. ‘Is that really what you all think?’ he asked. Even as he did so he realized that he was an Englishman and an exile. He realized that he was among foreigners, even if he was among friends. Around that ring of foreigners ran a restless fire that was not native to his own breed; the fiercer spirit of the western nation that can rebel and lynch, and above all, combine. He knew that they had already combined.
- Что ж, - со вздохом сказал отец Браун, - я вижу, вы безогово-рочно простили бедняге Уилтону его преступление, или акт личного возмездия, или как уж вы там это назовете. В таком случае ему не повредит, если я подробнее рас-скажу вам о деле. ‘Well,’ said Father Brown, with a sigh, ‘I am to understand, then, that you do definitely condone this unfortunate man’s crime, or act of private justice, or whatever you call it. In that case it will not hurt him if I tell you a little more about it.’
Он резко поднялся, и все, не зная еще, что он хочет сделать, почувствовали что-то изменилось, словно холодок пробежал по ком-нате. He rose suddenly to his feet; and though they saw no meaning in his movement, it seemed in some way to change or chill the very air in the room.
- Уилтон убил Рока довольно необычным способом, - начал Браун ‘Wilton killed Doom in a rather curious way,’ he began.
- Как он убил его? - резко спро-сил Крейк. ‘How did Wilton kill him?’ asked Crake, abruptly.
- Стрелой, - ответил священник.

‘With an arrow,’ said Father Brown.
В продолговатой комнате без окон становилось все темнее по мере того, как тускнел солнечный свет, который проникал в нее из смежной комнаты, той самой, где умер великий миллионер. Все взгляды почти машинально обра-тились туда, но никто не произнес ни звука. Затем раздался голос Крейка, надтреснутый, старческий, тонкий, не голос, а какое-то квохта-нье. Twilight was gathering in the long room, and daylight dwindling to a gleam from the great window in the inner room, where the great millionaire had died. Almost automatically the eyes of the group turned slowly towards it, but as yet there was no sound. Then the voice of Crake came cracked and high and senile in a sort of crowing gabble.
- Как это так? Как это так? Брандера Мертона убили стрелой. Этого мошенника - тоже стрелой. ‘What you mean? What you mean? Brander Merton killed by an arrow. This crook killed by an arrow - ‘
- Той же самой стрелой, - сказал Браун. - И в тот же момент. ‘By the same arrow,’ said the priest, ‘and at the same moment.’
Снова наступила тишина, при-душенная, но и набухающая, взрывчатая, а потом несмело начал молодой Уэйн:

- Вы имеете в виду...

Again there was a sort of strangled and yet swollen and bursting silence, and young Wain began: ‘You mean - ‘
- Я имею в виду, - твердо от-ветил Браун, - что Дэниелом Роком был ваш друг Мертон, и другого Дэниела Рока нет. Ваш друг Мер-тон всю жизнь бредил этой копт-ской чашей, он поклонялся ей, как идолу, он молился на нее каждый день. В годы своей необузданной молодости он убил двух человек, чтобы завладеть этим сокровищем, но, должно быть, он не хотел их смерти, он хотел только ограбить их. Как бы там ни было, чаша дос-талась ему. Дрейдж все знал и шантажировал Мертона. Совсем с другой целью преследовал его Уилтон. Мне кажется, он узнал правду лишь тогда, когда уже слу-жил здесь, в доме, во всяком слу-чае, именно здесь, вон в той ком-нате, окончилась охота, и Уилтон убил убийцу своего отца. ‘I mean that your friend Merton was Daniel Doom,’ said Father Brown firmly;’ and the only Daniel Doom you’ll ever find. Your friend Merton was always crazy after that Coptic Cup that he used to worship like an idol every day; and in his wild youth he had really killed two men to get it, though I still think the deaths may have been in a sense accidents of the robbery. Anyhow, he had it; and that man Drage knew the story and was blackmailing him. But Wilton was after him for a very different purpose; I fancy he only discovered the truth when he’d got into this house. But anyhow, it was in this house, and in that room, that this hunt ended, and he slew the slayer of his father.’
Все долго молчали. Потом ста-рый Крейк тихо забарабанил паль-цами по столу, бормоча:

For a long time nobody answered. Then old Crake could be heard drumming with his fingers on the table and muttering:
- Брандер, наверное, сошел с ума. Он, наверное, сошел с ума. ‘Brander must have been mad. He must have been mad.’
- Но бог ты мой! - не выдержал Питер Уэйн. - Что мы теперь будем

делать? Что говорить? Ведь это все меняет! Репортеры... воротилы бизнеса... как с ними быть? Бран-дер Мертон - такая же фигура, как президент или папа римский.

‘But, good Lord!’ burst out Peter Wain;’ what are we to do? What are we to say? Oh, it’s all quite different! What about the papers and the big business people? Brander Merton is a thing like the President or the Pope of Rome.’
- Да, несомненно, это кое-что меняет, - негромко начал Бернард Блейк. - Различие прежде всего состоит... ‘I certainly think it is rather different,’ began Barnard Blake, the lawyer, in a low voice. ‘The difference involves a whole - ‘
Отец Браун так ударил по сто-лу, что звякнули стаканы; и даже таинственная чаша в смежной ком-нате, казалось, откликнулась на удар призрачным эхом. Father Brown struck the table so that the glasses on it rang; and they could almost fancy a ghostly echo from the mysterious chalice that still stood in the room beyond.
- Нет! - вскрикнул он резко, слов-но выстрелил из пистолета. - Ника-ких различий! Я предоставил вам возможность посочувствовать бед-няге, которого вы считали зауряд-ным преступником. Вы и слушать меня не пожелали. Вы все были за самосуд. Никто не возмущался тем, что Рока без суда и следствия

прикончили, как бешеного зверя, - он, мол, получил по заслугам. Что ж, прекрасно, если Дэниел Рок по-лучил по заслугам, то по заслугам получил и Брандер Мертон. Если Рок не вправе претендовать на большее, то и Мертон не вправе. Выбирайте что угодно, - ваш мя-тежный самосуд или нашу скучную законность, но, ради господа все-могущего, пусть уж будет одно для всех беззаконие или одно для всех правосудие.

‘No!’ he cried, in a voice like a pistol - shot. ‘There shall be no difference. I gave you your chance of pitying the poor devil when you thought he was a common criminal. You wouldn’t listen then; you were all for private vengeance then. You were all for letting him be butchered like a wild beast without a hearing or a public trial, and said he had only got his deserts. Very well then, if Daniel Doom has got his deserts, Brander Merton has got his deserts. If that was good enough for Doom, by all that is holy it is good enough for Merton. Take your wild justice or our dull legality; but in the name of Almighty God, let there be an equal lawlessness or an equal law.’
Никто ему не ответил, только адвокат прошипел:

- А что скажет полиция, если мы вдруг заявим, что намерены прос-тить преступника?

Nobody answered except the lawyer, and he answered with something like a snarl: ‘What will the police say if we tell them we mean to condone a crime?’
- А что она скажет, если я заяв-лю, что вы его уже простили? - отпарировал Браун. - Поздновато вы почувствовали уважение к зако-ну, мистер Бернард Блейк. ‘What will they say if I tell them you did condone it?’ replied Father Brown. ‘Your respect for the law comes rather late, Mr Barnard Blake.’
Он помолчал и уже мягче доба-вил.

- Сам я скажу правду, если меня спросят те, кому положено, а вы вольны поступать, как вам заблаго-рассудится. Это, собственно, как вам угодно. Уилтон позвонил сюда с одной лишь целью - он сообщил мне, что уже можно обо всем рассказать.

After a pause he resumed in a milder tone: ’I, for one, am ready to tell the truth if the proper authorities ask me; and the rest of you can do as you like. But as a fact, it will make very little difference. Wilton only rang me up to tell me that I was now free to lay his confession before you; for when you heard it, he would be beyond pursuit.’
Отец Браун медленно прошел в смежную комнату и остановился возле столика, за которым встре-тил свою смерть миллионер. Копт-ская чаша стояла на прежнем месте, и он помедлил немного, вглядываясь в ее радужные пере-ливы и дальше - в голубую бездну небес. He walked slowly into the inner room and stood there by the little table beside which the millionaire had died. The Coptic Cup still stood in the same place, and he remained there for a space staring at its cluster of all the colours of the rainbow, and beyond it into a blue abyss of sky.
Администрация сайта admin@envoc.ru
Вопросы и ответы
Joomla! - бесплатное программное обеспечение, распространяемое по лицензии GNU General Public License.