«Danger comes at short notice!» - Опасность является без предупреждения!
 Sunday [ʹsʌndı] , 20 October [ɒkʹtəʋbə] 2019

Тексты адаптированные по методу чтения Ильи Франка

билингва книги, книги на английском языке

Г. Р. Хаггард "Копи царя Соломона"

Рейтинг:  5 / 5

Звезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активна
 


Water! Water!
(Вода! Вода!)


IN two hours' time, about four o'clock , I woke up ( часа через два : « через период времени в два часа », около четырех часов , я проснулся ) . As soon as the first heavy demand of bodily fatigue had been satisfied ( как только первая острая потребность / во сне из - за / физической усталости была удовлетворена ; heavy — тяжелый, тяжеловесный; сильный, интенсивный) the torturing thirst from which I was suffering asserted itself ( мучительная жажда , от которой я страдал , заявила о себе ; to assert — утверждать; заявлять) . I could sleep no more (я больше не мог спать) . I had been dreaming that I was bathing in a running stream with green banks , and trees upon them (мне снилось, что я купаюсь в стремительной реке, зеленые берега которой поросли деревьями: «с зелеными берегами и деревьями, /растущими/ на них»; running— бегущий; текущий, текучий) , and I awoke to find myself in that arid wilderness (и я проснулся, чтобы /снова/ очутиться в этой бесплодной пустыне; to find one self somewhere— оказаться, очутиться где-либо; arid— сухой, безводный; бесплодный) , and to remember that , as Umbopa had said , if we did not find water that day (и вспомнить, что если, как сказал раньше Амбопа, мы не найдем воду в этот же день) we must certainly perish miserably (мы обязательно должны будем умереть в мучениях: «мучительно») .


IN two hours' time, about four o'clock , I woke up. As soon as the first heavy demand of bodily fatigue had been satisfied the torturing thirst from which I was suffering asserted itself. I could sleep no more. I had been dreaming that I was bathing in a running stream with green banks, and trees upon them, and I awoke to find myself in that arid wilderness, and to remember that, as Umbopa had said, if we did not find water that day we must certainly perish miserably.


No human creature could live long without water in that heat (ни одно человеческое существо не смогло бы жить долго без воды на этой жаре) . I sat up and rubbed my grimy face with my dry and horny hands (я сел и стал тереть /свое/ грязное лицо /своими/ сухими и загрубевшими руками; grimy— запачканный сажей, углем; чумазый, грязный; horny— имеющий рога; мозолистый, грубый) . My lips and eye lids were stuck together (мои губы и веки слиплись; to stick to get her— склеивать, приклеивать) , and it was only after some rubbing and with an effort that I was able to open them (и, только после того, как я немного потер /их/, с некоторым усилием я смог открыть их; to rub— тереть) . It was not far off the dawn (до рассвета было недалеко) , but there was none of the bright feel of dawn in the air (но в воздухе не было того яркого ощущения рассвета; feel— ощущение от прикосновения; ощущение, чувство) , which was thick with a hot murkiness I cannot describe (который = поскольку он был наполнен какой-то горячей мрачной пеленой, которую я не могу описать; thick— толстый; изобилующий /чем-либо/, заполненный /чем-либо/; murk— мрак, темнота, мрачность) . The others were still sleeping (остальные все еще спали) .


No human creature could live long without water in that heat. I sat up and rubbed my grimy face with my dry and horny hands. My lips and eyelids were stuck. together, and it was only after some rubbing and with an effort that I was able to open them. It was not far off the dawn, but there was none of the bright feel of dawn in the air, which was thick with a hot murkiness I cannot describe. The others were still sleeping.


Presently it began to grow light enough to read ( вскоре стало достаточно светло , чтобы можно было читать ; to grow — произрастать, расти; делаться, становиться; light — светлый) , so I drew out a little pocket copy of the "Ingoldsby Legends" I had brought with me ( поэтому я вытащил небольшое карманное издание " Легенд Инголдзби ", которое я носил при себе ;pocket — карман; copy — экземпляр) , and read the "Jackdaw of Rheims [1] " ( и стал читать " Реймскую галку ") . When I got to where (когда я дошел /до того места/, где) :

"A nice little boy held a golden ewer (милый малыш держал золотистый кувшин),

Embossed, and filled with water as pure (чеканный, и наполненный водой, такой же чистой; to emboss— выбивать, чеканить)

As any that flows between Rheims and Namur (как вся: «любая» /вода/, что течет между Реймсом и Намуром),"


Presently it began to grow light enough to read, so I drew out a little pocket copy of the "Ingoldsby Legends" I had brought with me, and read the. "Jackdaw of Rheims ." When I got to where

"A nice little boy held a golden ewer,

Embossed, and filled with water as pure

As any that flows between Rheims and Namur,"


I literally smacked my cracked lips, or, rather, tried to smack them ( я буквально стал причмокивать своими растрескавшимися губами , или , скорее , попытался причмокнуть / ими /; to crack — трещать, скрежетать; давать трещину, трескаться) . The mere thought of that pure water made me mad (одна только мысль об этой чистой воде сводила меня с ума; mere— простой, не более чем; mad— сумасшедший, ненормальный; обезумевший) . If the cardinal had been there with his bell , book , and candle (если бы здесь оказался /сам/ кардинал, со своим колокольчиком, книгой и свечой) , I would have whipped in and drank his water up (то я бы бросился к нему и выпил бы всю его воду; to whip— хлестать, сечь; рвануться, броситься) , yes , even if he had already filled it with the suds of soap worthy of washing the hands of the pope (да, даже если бы он уже наполнил ее мыльной пеной из мыла, достойного для омовения рук самого /римского/ папы; suds— мыльная пена или вода) , and I knew that the whole concentrated curse of the Catholic Church should fall upon me for so doing (и /даже/ если бы я знал, что всеобщее проклятие католической церкви обрушилось бы на меня за это; concentrated— концентрированный, собранный вместе; to fall upon— нападать, налетать; выпадать на чью-либо долю, доставаться) .




I literally smacked my cracked lips, or, rather, tried to smack them. The mere thought of that pure water made me mad. If the cardinal had been there with his bell, book, and candle, I would have whipped in and drank his water up, yes, even if he had already filled it with the suds of soap worthy of washing the hands of the pope, and I knew that the whole concentrated curse of the Catholic Church should fall upon me for so doing.



I almost think I must have been a little light-headed with thirst and weariness and want of food ( я почти что уверен , что я , должно быть , немного бредил от жажды , усталости и голода : « отсутствия еды »; to think — думать; полагать, считать; light-headed — испытывающий головокружение; находящийся в бреду, в неясном сознании; want — недостаток) ; for I fell to thinking how astonished the cardinal and his nice little boy and the jackdaw would have looked ( потому что я начал раздумывать , какими бы удивленными выглядели бы кардинал , его милый малыш и галка ; to fall to /doing/ smth. — приниматься за что-либо, начинать делать что-либо) to see a burned-up brown-eyed, grizzled-haired little elephant-hunter ( если бы / они / увидели , как обгоревший / на солнце /, кареглазый , седовласый невысокого роста охотник на слонов ; to burn — жечь, сжигать; загорать) suddenly bound in and put his dirty face into the basin and swallow every drop of the precious water ( внезапно бросился и опустил свое грязное лицо в таз и проглотил каждую каплю той драгоценной воды ; to bound — прыгать, скакать; быстро бежать, нестись) . The idea amused me so that I laughed or rather cackled aloud ( эта мысль настолько позабавила меня , что я рассмеялся , или , скорее , громко прогоготал ; to cackle — кудахтать, гоготать; хихикать, хмыкать) , which woke the others up ( что разбудило всех остальных ) , and they began to rub their dirty faces and get their gummed - up lips and eyelids apart ( и они начали тереть свои грязные лица и / пытаться / разъединить свои слипшиеся губы и веки ; apart — в стороне, отдельно; на части, на куски; to gum — склеивать) .



I almost think I must have been a little light-headed with thirst and weariness and want of food; for I fell to thinking how astonished the cardinal and his nice little boy and the jackdaw would have looked to see a burned-up brown-eyed, grizzled-haired little elephant-hunter suddenly bound in and put his dirty face into the basin and swallow every drop of the precious water. The idea amused me so that I laughed or rather cackled aloud, which woke the others up, and they began to rub their dirty faces and get their gummed-up lips and eyelids apart.


As soon as we were all well awake we fell to discussing the situation (как только мы все полностью проснулись, мы начали обсуждать /сложившуюся/ ситуацию), which was serious enough (которая была довольно серьезной). Not a drop of water was left (не осталось ни капли воды). We turned the water-bottles upside down and licked the tops (мы перевернули фляги вверх дном и облизали горлышки; top — верхушка, вершина; верхний конец), but it was a failure (но все безрезультатно; failure — неспособность, несостоятельность; неудавшееся дело, неудача); they were as dry as a bone (они были совершенно сухими: «сухи, словно кость»; as dry as a bone — сухой, как спичка, совершенно сухой, без капли влаги). Good, who had charge of the bottle of brandy (Гуд, у которого была бутылка бренди; to have charge of — заботиться о; иметь что-либо в/своем/ ведении), got it out and looked at it longingly (вытащил ее и посмотрел на нее с вожделением; longingly — сильно желая, нетерпеливо, жадно; to long — очень хотеть, страстно желать); but Sir Henry promptly took it away from him (но сэр Генри тут же забрал ее у него), for to drink raw spirit would only have been to precipitate the end (потому что выпить неразбавленного бренди означало бы только приблизить конец; raw — сырой; неразбавленный/об алкоголе/; spirit — дух, духовное начало; алкоголь, спирт, спиртной напиток; to precipitate — бросать, швырять/с силой с большой высоты/; торопить, ускорять, форсировать).

"If we do not find water we shall die (если мы не найдем воду, мы умрем)," he said.


As soon as we were all well awake we fell to discussing the situation, which was serious enough. Not a drop of water was left. We turned the water-bottles upside down and licked the tops, but it was a failure; they were as dry as a bone. Good, who had charge of the bottle of brandy, got it out and looked at it longingly; but Sir Henry promptly took it away from him, for to drink raw spirit would only have been to precipitate the end.

"If we do not find water we shall die," he said.


"If we can trust to the old don's map there should be some about (если мы можем довериться карте старого дона, то /вода/ должна быть где-то поблизости)," I said; but nobody seemed to derive much satisfaction from that remark (но никто, казалось, не получил должного: «много» удовлетворения от этого замечания; to derive — получать, извлекать), it was so evident that no great faith could be put in the map (было столь очевидно, что никаких больших надежд нельзя было возлагать на эту карту). It was now gradually growing light (теперь уже постепенно становилось все светлее), and as we sat blankly staring at each other (и пока мы все сидели, в растерянности уставившись друг на друга; blankly — безучастно, тупо, невыразительно) I observed the Hottentot Ventvogel rise and begin to walk about with his eyes on the ground (я заметил, что готтентот Вентфогель поднялся и начал ходить вокруг, уставившись глазами в землю; to observe — наблюдать, следить/зачем-либо/; замечать). Presently he stopped short (вскоре он внезапно остановился;short — резко, круто, внезапно) and, uttering a guttural exclamation, pointed to the earth (и, произнеся какое-то гортанное восклицание, указал /пальцем/ на землю).


"If we can trust to the old don's map there should be some about," I said; but nobody seemed to derive much satisfaction from that remark, it was so evident that no great faith could be put in the map. It was now gradually growing light, and as we sat blankly staring at each other I observed the Hottentot Ventvogel rise and begin to walk about with his eyes on the ground. Presently he stopped short and, uttering a guttural exclamation, pointed to the earth.


"What is it (что /там/ такое)?" we exclaimed (воскликнули мы), and simultaneously rose and went to where he was standing pointing at the ground (одновременно = всевместе поднимаясь и направляясь к тому месту, где он стоял и указывал на землю).

"Well," I said, "it is pretty fresh Springbok spoor; what of it (ну, это довольно свежий след антилопы-прыгуна, и что из этого; springbok — антидорка, газель, прыгун)?"

"Springboks do not go far from water (антилопы-прыгуны не уходят далеко от воды)," he answered in Dutch (ответил он на африкаанс; Dutch — нидерландский язык; /Cape, South African/ Dutch — африкаанс/язык лиц голландского происхождения, проживающих в Южной Африке/).

"No," I answered, "I forgot; and thank God for it (я забыл /об этом/, и благодарю Господа за это)." This little discovery put new life into us (это небольшое открытие вдохнуло: «вложило» в нас новую энергию; life — жизнь; энергия, живость); it is wonderful how, when one is in a desperate position, one catches at the slightest hope (удивительно, как человек, когда /он/ находится в отчаянном положении, хватается за малейшую надежду), and feels almost happy in it (и чувствует /себя/ почти что счастливым /от этого/). On a dark night a single star is better than nothing (темной ночью единственная звезда лучше, чем ни одной: «чем ничего»).


"What is it?" we exclaimed, and simultaneously rose and went to where he was standing pointing at the ground.

"Well," I said, "it is pretty fresh Springbok spoor; what of it?"

"Springboks do not go far from water," he answered in Dutch.

"No," I answered, "I forgot; and thank God for it." This little discovery put new life into us; it is wonderful how, when one is in a desperate position, one catches at the slightest hope, and feels almost happy in it. On a dark night a single star is better than nothing.


Meanwhile Ventvogel was lifting his snub nose, and sniffing the hot air (а тем временем Вентфогель задирал свой курносый нос и обнюхивал горячий воздух; to sniff — сопеть, шмыгать носом; принюхиваться, вдыхать через нос) for all the world like an old Impala ram who scents danger (точно так же, как старый баран импала, который чует опасность; for all the world as if — точно так, как если бы; Impala — импала, антилопа пала; ram — баран). Presently he spoke again (вскоре он снова заговорил).

"I smell water (я чую запах воды; smell — обоняние; запах; to smell — обонять, чувствовать запах)," he said.

Then we felt quite jubilant (поэтому мы ощутили /почти что/ ликование), for we knew what a wonderful instinct these wild-bred men possess (потому что мы знали, каким удивительным инстинктом обладают эти выросшие в пустыне люди; wild — дикий/о животных/; необитаемый, пустынный; to breed — вынашивать/детенышей/; воспитывать, обучать).

Just at that moment the sun came up gloriously (как раз в этот момент взошло солнце во всем блеске; glorious —сияющий, блистательный) and revealed so grand a sight to our astonished eyes (и открыло нашим изумленным взорам такой восхитительный вид; to reveal — открывать, разоблачать; обнаруживать, показывать) that for a moment or two we forgot even our thirst (что на какое-то мгновение или два мы позабыли даже о своей жажде).


Meanwhile Ventvogel was lifting his snub nose, and sniffing the hot air for all the world like an old Impala ram who scents danger. Presently he spoke again.

"I smell water," he said.

Then we felt quite jubilant, for we knew what a wonderful instinct these wild—bred men possess.

Just at that moment the sun came up gloriously and revealed so grand a sight to our astonished eyes that for a moment or two we forgot even our thirst.


For there, not more than forty or fifty miles from us (потому что в отдалении: «там», не более чем в сорока или пятидесяти миль от нас), glittering like silver in the early rays of the morning sun, were Sheba's breasts (блистая, словно серебро, в первых лучах утреннего солнца, располагались Груди Царицы Савской; early — ранний/в начале дня, недели и т.д./; начальный, ранний/о деятельности, развитии и т.п./) and stretching away for hundreds of miles on each side of them was the great Suliman Berg (и простирались на сотни миль в каждую сторону от них величественные Сулеймановы Горы). Now that I, sitting here, attempt to describe the extraordinary grandeur and beauty of that sight (когда теперь я, сидя здесь, пытаюсь описать то чрезвычайное великолепие и красоту того зрелища; sight — зрение; вид, зрелище), language seems to fail me (то мне, кажется, не хватает слов; language — язык; to fail — терпеть неудачу; быть не достаточным, не хватать). I am impotent even before its memory (я бессилен даже при воспоминании о нем; memory— память; воспоминание).


For there, not more than forty or fifty miles from us, glittering like silver in the early rays of the morning sun, were Sheba's breasts; and stretching away for hundreds of miles on each side of them was the great Suliman Berg. Now that I, sitting here, attempt to describe the extraordinary grandeur and beauty of that sight, language seems to fail me. I am impotent even before its memory.


There, straight before us, were two enormous mountains (там, прямо перед нами, располагались две огромные горы), the like of which are not, I believe, to be seen in Africa (подобных которым, я уверен, не увидишь /нигде больше/ в Африке), if, indeed, there are any other such in the world (если, на самом деле, /вообще/ найдутся подобные им во всем мире), measuring each at least fifteen thousand feet in height (каждая из них была высотой, по меньшей мере, в пятнадцать тысяч футов; to measure — измерять, мерить; иметь размер), standing not more than a dozen miles apart, connected by a precipitous cliff of rock (и отстояли они не более чем на дюжину миль друг от друга, соединенные отвесными скалами; cliff — крутой обрыв; утес, отвесная скала), and towering up in awful white solemnity straight into the sky (вознешись величественной торжественной белизной: «белой торжественностью» прямо в небо; tower — башня, вышка; to tower — выситься, возвышаться; solemnity — церемониал, соблюдение ритуала; торжественность).


There, straight before us, were two enormous mountains, the like of which are not, I believe, to be seen in Africa, if, indeed, there are any other such in the world, measuring each at least fifteen thousand feet in height, standing not more than a dozen miles apart, connected by a precipitous cliff of rock, and towering up in awful white solemnity straight into the sky.


These mountains standing thus, like the pillars of a gigantic gateway (эти горы стоят таким образом, словно /образуют/ столбы каких-то гигантских ворот), are shaped exactly like a woman's breasts (/и/ имеют точную форму женской груди). Their bases swelled gently up from the plain (от основания они мягко возвышались над равниной; to swell — надуваться, разбухать; возвышаться, подниматься), looking, at that distance, perfectly round and smooth (и выглядели с этого расстояния совершенно круглыми и гладкими); and on the top of each was a vast round hillock covered with snow (на вершине каждой /горы/ располагался громадный круглый бугор, покрытый снегом), exactly corresponding to the nipple on the female breast (точно напоминающий /по форме/ сосок женской груди; to correspond to — соответствовать).


These mountains standing thus, like the pillars of a gigantic gateway, are shaped exactly like a woman's breasts. Their bases swelled gently up from the plain, looking, at that distance, perfectly round and smooth; and on the top of each was a vast round hillock covered with snow, exactly corresponding to the nipple on the female breast.


The stretch of cliff which connected them appeared to be some thousand feet in height, and perfectly precipitous (скалистый участок, соединявший их, казалось, был в несколько тысяч футов высотой и /был/ чрезвычайно крутым; stretch — вытягивание, растягивание; пространство, участок; perfectly — совершенно, полностью), and on each side of them, as far as the eye could reach, extended similar lines of cliff (а с каждой стороны от них, насколько хватало взгляда, простирались схожие цепи скал; to reach — протягивать, вытягивать/руку/; простираться, охватывать; line — линия; ряд), broken only here and there by flat, table-topped mountains (которые прерывались только местами: «то здесь то там» горами с плоскими вершинами; tabletop — крышка стола, столешница; ровная площадка на вершине горы), something like the world famed one at Cape Town (чем-то похожими на всемирно известную гору в Кейптауне; fame — слава, известность); a formation, by the way, very common in Africa (формация, кстати сказать, весьма обычная в Африке; formation — образование, создание; геол. формация/горные породы, связанные общностью образования/; common — общий, всеобщий; частый, распространенный).


The stretch of cliff which connected them appeared to be some thousand feet in height, and perfectly precipitous, and on each side of them, as far as the eye could reach, extended similar lines of cliff, broken only here and there by flat, table— topped mountains, something like the world famed one at Cape Town; a formation, by the way, very common in Africa.


To describe the grandeur of the whole view is beyond my powers (описать великолепие всего вида не в моих силах; beyond — за, по ту сторону; вне, выше, сверх). There was something so inexpressibly solemn and overpowering about those huge volcanoes (было что-то невыразимо торжественное и подавляющее в этих огромных вулканах; to express — изображать; выражать себя, выражать свои мысли; expressible — выразимый; solemn — священный, святой; торжественный) — for doubtless they are extinct volcanoes (потому что, несомненно, это /были/ потухшие вулканы) — that it fairly took our breath away (что у нас просто дух захватило; to take smb.'s breath away — удивить, поразить кого-либо). For a while the morning lights played upon the snow and the brown and swelling masses beneath (некоторое время утренний свет играл, переливаясь, на снегу /вершины/ и коричневых возвышающихся глыбах под /ней/; to play — играть, резвиться; переливаться, играть), and then, as though to veil the majestic sight from our curious eyes (а затем, словно для того, чтобы скрыть этот величественный вид от наших любопытных глаз; veil — покрывало, вуаль; to veil — закрывать покрывалом, вуалью; скрывать, прикрывать), strange mists and clouds gathered and increased around them (странные туманы и облака /стали/ собираться и сгущаться вокруг них; to increase — возрастать, увеличиваться, усиливаться), till presently we could only trace their pure and gigantic outline (до тех пор, пока вскоре мы уже могли лишь различить их чистые и огромные очертания; trace — след, отпечаток; контур, очертание; to trace — набрасывать/план/, чертить/карту, диаграмму и т.п./; с трудом рассмотреть, различить, разглядеть) swelling ghostlike through the fleecy envelope (которые возвышались, подобно призраку, сквозь пушистую пелену; ghost — привидение, призрак; дух; fleece — руно, овечья шерсть; fleecy — покрытый шерстью; ворсистый, пушистый; envelope — конверт; оболочка).


To describe the grandeur of the whole view is beyond my powers. There was something so inexpressibly solemn and overpowering about those huge volcanoes —for doubtless they are extinct volcanoes — that it fairly took our breath away. For a while the morning lights played upon the snow and the brown and swelling masses beneath, and then, as though to veil the majestic sight from our curious eyes, strange mists and clouds gathered and increased around them, till presently we could only trace their pure and gigantic outline swelling ghostlike through the fleecy envelope.


Indeed, as we afterwards discovered (на самом деле, как мы впоследствии выяснили; to discover — обнаруживать, раскрывать, узнавать), they were normally wrapped in this curious gauzy mist (обычно они были укутаны этими чудными прозрачными туманами; gauzy — тонкий, просвечивающий, прозрачный/особ. о ткани/; gauze — газ /материя/; марля; дымка, легкий туман), which doubtless accounted for one not having made them out more clearly before (которые, бесспорно, были причиной того, что никто не мог разглядеть их более отчетливо прежде; to account for — давать отчет, объяснять; являться причиной; to make out — составлять; увидеть, различить).

Scarcely had the mountains vanished into cloud-clad privacy (едва горы скрылись в своем облачном: «одетом в облака» уединении; to clothe — одевать; clad — одетый, убранный; privacy — уединение, уединенность; уединенный уголок) before our thirst — literally a burning question — reasserted itself (как наша жажда — без преувеличения: «буквально» жгучий /для нас/ вопрос — вновь заявила о себе; burning — горячий, пылающий; эмоц.-усил. жгучий, нестерпимый; to reassert — заново подтверждать, вновь заявлять/требование, претензию и т.д./).


Indeed, as we afterwards discovered, they were normally wrapped in this curious gauzy mist, which doubtless accounted for one not having made them out more clearly before.

Scarcely had the mountains vanished into cloud-clad privacy before our thirst — literally a burning question — reasserted itself.


It was all very well for Ventvogel to say he smelled water (хорошо было Вентфогелю говорить, что он чует запах воды), but look which way we would we could see no signs of it (но, в каком бы направлении мы не глядели, мы не могли разглядеть никаких ее /воды/ признаков; way — путь, дорога; направление). So far as the eye could reach (насколько мог охватить наш взор) there was nothing but arid, sweltering sand and karoo scrub (не было /видно/ ничего, кроме бесплодного знойного песка и колючих кустарников; swelter — духота, зной; sweltering — душный, жаркий, знойный). We walked round the hillock and gazed about anxiously on the other side (мы обошли холм вокруг и с нетерпением оглядели другую его сторону), but it was the same story, not a drop of water was to be seen (но и там была та же история, ни капли воды не было видно); there was no indication of a pan, a pool, or a spring (не было никаких признаков /ни/ пересыхающего озерца, /ни/ лужицы, /ни: «или»/ родника; pan — сковорода, кастрюля; высохшее, пересыхающее озеро, пруд).


It was all very well for Ventvogel to say he smelled water, but look which way we would we could see no signs of it. So far as the eye could reach there was nothing but arid, sweltering sand and karoo scrub. We walked round the hillock and gazed about anxiously on the other side, but it was the same story, not a drop of water was to be seen; there was no indication of a pan, a pool, or a spring.


"You are a fool (ты глупец)," I said, angrily, to Ventvogel (сказал я сердито Вентфогелю); "there is no water (нет здесь никакой воды)."

But still he lifted his ugly snub nose and sniffed (но тот все задирал свой уродливый курносый нос и принюхивался).

"I smell it, Baas (master) (я ее чувствую, баас (хозяин))", he answered; "it is somewhere in the air (она где-то в воздухе)."

"Yes," I said, "no doubt it is in the clouds (без сомнения, она в облаках), and about two months hence it will fall and wash our bones (и месяца два спустя она прольется /дождем/ и омоет наши кости; to fall — падать; идти, выпадать/о дожде, снеге/)."

Sir Henry stroked his yellow beard thoughtfully (сэр Генри задумчиво поглаживал свою золотистую бороду).

"Perhaps it is on the top of the hill (возможно, она на вершине холма)," he suggested (предположил он).


"You are a fool," I said, angrily, to Ventvogel; "there is no water."

But still he lifted his ugly snub nose and sniffed.

"I smell it, Baas" (master), he answered; "it is somewhere in the air."

"Yes," I said, "no doubt it is in the clouds, and about two months hence it will fall and wash our bones."

Sir Henry stroked his yellow beard thoughtfully.

"Perhaps it is on the top of the hill," he suggested.


"Rot (чепуха; rot — гниение; /разг./ вздор, чушь)," said Good; "who ever heard of water being found on the top of a hill (кто хоть когда-нибудь слышали о том, чтобы вода была найдена на вершине холма)?"

"Let us go and look (давайте пойдем и посмотрим)," I put in (предложил: «вставился в разговор» я), and hopelessly enough we scrambled up the sandy sides of the hillock (и без особой надежды мы стали карабкаться вверх по песчаным склонам холма; hope — надежда), Umbopa leading (Амбопа /двигался/ первым; to lead — вести, показывать путь). Presently he stopped as though he were petrified (вскоре он замер, словно окаменев; to petrify — превращать в камень; остолбенеть, застыть).

"Nanzia manzie!" (here is water) (здесь вода), he cried, with a loud voice (воскликнул он, громким голосом).


"Rot," said Good; "who ever heard of water being found on the top of a hill?"

"Let us go and look," I put in, and hopelessly enough we scrambled up the sandy sides of the hillock, Umbopa leading. Presently he stopped as though he were petrified.

"Nanzia manzie!" (here is water), he cried, with a loud voice.


We rushed up to him (мы бросились к нему), and there, sure enough, in a deep cup or indentation on the very top of the sand-koppie, was an undoubted pool of water (и там, на самом деле, в глубокой чаше или углублении, на самой вершине песчаного холма было самое настоящее озерцо с водой; indentation — выемка, зарубка; выбоина, углубление; doubt — сомнение, колебание; to doubt — сомневаться; undoubted — бесспорный, несомненный).

How it came to be in such a strange place we did not stop to inquire (как оно оказалось в таком странном месте, мы не стали /останавливаться и/ выяснять; to come— приходить, идти; появляться, возникать; to stop— останавливать, задерживать; остановиться, чтобы), nor did we hesitate at its black and uninviting appearance (не стали мы мешкать и из-за ее черного и непривлекательного вида; to invite— приглашать, звать; привлекать, манить; uninviting— непривлекательный; неаппетитный /о пище/). It was water, or a good imitation of it, and that was enough for us (это была вода, или ее хороший суррогат, и этого было для нас достаточно; imitation— подражание, копирование; имитация, подделка). We gave a bound and a rush (мы /одним/ прыжком бросились /к ней/; bound— прыжок, скачок; rush— стремительное движение, бросок), and in another second were all down on our stomachs sucking up the uninviting fluid (и уже в следующую секунду /мы/ все лежали на животах и поглощали непривлекательную жидкость; to suck— сосать, всасывать) as though it were nectar fit for the gods (словно это был нектар, достойный богов; to fit— соответствовать, годиться).


We rushed up to him, and there, sure enough, in a deep cup or indentation on the very top of the sand-koppie, was an undoubted pool of water. How it came to be in such a strange place we did not stop to inquire, nor did we hesitate at its black and uninviting appearance. It was water, or a good imitation of it, and that was enough for us. We gave a bound and a rush, and in another second were all down on our stomachs sucking up the uninviting fluid as though it were nectar fit for the gods.


Heavens, how we did drink (Боже, как же мы пили)! Then, when we had done drinking (затем, когда мы закончили пить), we tore off our clothes and sat down in it, absorbing the moisture through our parched skins (мы сорвали свою = с себя одежду и уселись в воду: «в нее», впитывая влагу через /свою/ обожженную кожу; to parch— слегка поджаривать; испепелять, жечь /о солнце/; parched— опаленный, сожженный). You, my reader, who have only to turn on a couple of taps (вам, мой читатель, кому только что и надо сделать, так это повернуть пару кранов; tap— пробка, затычка; кран /водопроводный и т.п./) and summon "hot" and "cold" from an unseen, vasty boiler (чтобы получить горячую и холодную /воду/ из невидимого обширного котла; to summon— вызывать, позвать; vast— обширный, громадный), can have little idea of the luxury of that muddy wallow in brackish, tepid water (сложно представить: «/вы, мой читатель/, можете иметь слабое представление /о том/», какой роскошью /было для нас/ грязное валяние в солоноватой, тепловатой воды; brackish — соленый, солоноватый; тошнотворный, противный, неприятный /на вкус/, сравните: brackish tea — отвратительный чай).


Heavens, how we did drink! Then, when we had done drinking, we tore off our clothes and sat down in it, absorbing the moisture through our parched skins. You, my reader, who have only to turn on a couple of taps and summon "hot" and "cold" from an unseen, vasty boiler, can have little idea of the luxury of that muddy wallow in brackish, tepid water.


After a while we arose from it, refreshed indeed (спустя какое-то время мы поднялись из воды, на самом деле освеженные), and fell to on our biltong (и набросились на сушеное мясо), of which we had scarcely been able to touch a mouthful for twenty-four hours (к которому мы едва притронулись за последние двадцать четыре часа; mouthful — полный рот/чего-либо/; кусок, глоток), and ate our fill (и досыта наелись; fill — достаточное количество чего-либо /особ. о пище и еде/; to eat one's fill — вволю наесться). Then we smoked a pipe (затем мы выкурили по трубке; smoke — дым, копоть; курение; to smoke — дымить; курить), and lay down by the side of that blessed pool under the overhanging shadow of the bank (и улеглись на берегу благословенного озерца в тени нависающего бережка: «под нависающей тенью берега»; side — стенка, стена; берег; by the side of a river /lake/ — у берега реки/озера/) and slept till mid-day (и проспали до полудня).


After a while we arose from it, refreshed indeed, and fell to on our biltong, of which we had scarcely been able to touch a mouthful for twenty-four hours, and ate our fill. Then we smoked a pipe, and lay down by the side of that blessed pool under the overhanging shadow of the bank and slept till mid-day.


All that day we rested there by the water (весь день мы отдыхали у воды), thanking our stars that we had been lucky enough to find it, bad as it was (благодаря свои звезды за то, что мы были достаточно удачливыми, чтобы обнаружить ее, какой бы плохой она ни была), and not forgetting to render a due share of gratitude to the shade of the long-departed Da Silvestra (и не забывая воздать должную долю благодарности бесплотному духу давно почившего Да Силвештра; to render — воздавать, платить; due — должный, надлежащий; shade — тень, полумрак; бесплотный дух, тень умершего; to depart — отправляться, уходить; умирать, скончаться/как уход в другой мир/), who had corked it down so accurately on the tail of his shirt (который зарисовал ее /месторасположение/ так точно на подоле своей рубашки; cork — пробка; to cork — закупоривать; разрисовывать жженой пробкой; tail — хвост; пола, фалда). The wonderful thing to us was that it should have lasted so long (самым удивительным для нас было то, что /озерцо/ просуществовало так долго; to last — продолжаться, тянуться), and the only way that I can account for it is by the supposition (и единственное, чем я мог бы оправдать этот факт, так это предположив: «предположением»; to account — считать, признавать; объяснить; to suppose — допускать, предполагать; supposition — гипотеза, предположение) that it is fed by some spring deep down in the sand (что оно подпитывается каким-то родником, /протекающим/ где-то глубоко в песке; to feed — кормить; снабжать, обеспечивает).


All that day we rested there by the water, thanking our stars that we had been lucky enough to find it, bad as it was, and not forgetting to render a due share of gratitude to the shade of the long-departed Da Silvestra, who had corked it down so accurately on the tail of his shirt. The wonderful thing to us was that it should have lasted so long, and the only way that I can account for it is by the supposition that it is fed by some spring deep down in the sand.


Having filled both ourselves and our water-bottles as full as possible (наполнив и себя = свои желудки, и свои фляги так полно, как только возможно), in far better spirits we started off again with the moon (и в гораздо лучшем настроении, мы снова отправились в путь под луной; spirit — дух, духовное начало; душевный настрой, настроение). That night we covered nearly five-and-twenty miles (за ту ночь мы прошли около двадцати пяти миль), but, needless to say, found no more water (но, надо ли говорить, больше воды не нашли; needless — ненужный, излишний; needless to say... — не приходится и говорить..., не говоря уже о...), though we were lucky enough on the following day (хотя нам весьма повезло на следующий день) to get a little shade behind some ant-heaps (/что мы смогли/ найти небольшую тень за несколькими муравьиными кучами).


Having filled both ourselves and our water-bottles as full as possible, in far better spirits we started off again with the moon. That night we covered nearly five-and-twenty miles, but, needless to say, found no more water, though we were lucky enough on the following day to get a little shade behind some ant-heaps.


When the sun rose and, for a while, cleared away the mysterious mists (когда взошло солнце и на время рассеяло таинственные туманы; to clear away — убирать, очищать; рассеиваться/о тумане, облаках и т.п./), Suliman's Berg and the two majestic breasts (Сулеймановы горы и две величественные груди), now only about twenty miles off (находившиеся теперь на расстоянии только в двадцать миль), seemed to be towering right above us (казалось, возвышались прямо над нами), and looked grander than ever (и выглядели величественнее, чем когда-либо). At the approach of evening we started on again (с наступлением вечера мы снова пустились в путь; approach — приближение; наступление), and, to cut a long story short (и, короче говоря: «чтобы сократить длинную историю и /сделать ее/ короткой»; to cut — резать; сокращать, урезать), by daylight next morning found ourselves upon the lowest slopes of Sheba's left breast (к рассвету следующего утра /мы/ очутились у самых нижних склонов = у подножия левой груди Царицы Савской; daylight — дневной, солнечный свет; рассвет, день), for which we had been steadily steering (к которой мы неуклонно держали путь; steadily — монотонно; неуклонно; to steer — править рулем; следовать, идти/по определенному курсу/).


When the sun rose and, for a while, cleared away the mysterious mists, Suliman's Berg and the two majestic breasts, now only about twenty miles off, seemed to be towering right above us, and looked grander than ever. At the approach of evening we started on again, and, to cut a long story short, by daylight next morning found ourselves upon the lowest slopes of Sheba's left breast, for which we had been steadily steering.


By this time our water was again exhausted (к этому времени наши /запасы/ воды снова были истощены; to exhaust — исчерпывать, израсходовать) and we were suffering severely from thirst (и мы сильно страдали от жажды; severely — строго, сурово; /разг./ очень, сильно), nor indeed could we see any chance of relieving it (и, на самом деле, мы не видели ни одной возможности облегчить ее; to relieve — помогать, оказывать помощь; облегчать, ослаблять) till we reached the snow line, far, far above us (пока мы не доберемся до нижней границы снега, /что лежал/ высоко, высоко над нами; far — вдали, далеко; на значительном расстоянии). After resting an hour or two (после того, как мы отдохнули час или два), driven to it by our torturing thirst, we went on again (гонимые к ней = к линии снега /нашей/ мучительной жаждой, мы снова двинулись в путь), toiling painfully in the burning heat up the lava slopes (мучительно тащась в палящем зное по /образованным/ лавой склонам; to toil — усиленно работать; с трудом идти, тащиться), for we found that the huge base of the mountain was composed entirely of lava beds (так как мы обнаружили, что гигантское основание горы состояло полностью из пластов лавы; bed — кровать, постель; геол. залегание, пласт) belched out in some far-past age (извергнутой наружу в каком-то далеком-далеком прошлом; to belch — рыгать; извергать/лаву/; far — вдали, далеко; давно, в далеком прошлом; past — прошлый, минувший).


By this time our water was again exhausted and we were suffering severely from thirst, nor indeed could we see any chance of relieving it till we reached the snow line, far, far above us. After resting an hour or two, driven to it by our torturing thirst, we went on again, toiling painfully in the burning heat up the lava slopes, for we found that the huge base of the mountain was composed entirely of lava beds belched out in some far-past age.


By eleven o'clock we were utterly exhausted (к одиннадцати часам мы были совершенно изнурены), and were, generally speaking, in a very bad way indeed (и нам было, вообще-то говоря, очень плохо на самом деле; to be in a bad way — быть в тяжелом положении/физически, морально и т.п./; плохо себя чувствовать, болеть). The lava clinker, over which we had to make our way (застывшая лава, по которой нам приходилось идти: «прокладывать свой путь»; clinker — клинкер, голландский кирпич; застывшая лава), though comparatively smooth compared with some clinker I have heard of (хотя и была относительно гладкой, по сравнению с некоторыми видами застывшей лавы, о которых я слышал ранее; to compare — сравнивать, сверять; comparatively — сравнительно; относительно), such as that on the island of Ascension[2] , for instance (как лава на острове Вознесения, например; ascension — восхождение, подъем; религ. вознесение), was yet rough enough to make our feet very sore (все же была довольно неровной, чтобы наши ноги сильно разболелись;rough — грубый; неровный; sore — болезненный, чувствительный), and this, together with our other miseries, had pretty well finished us (и это, наряду со всеми остальными нашими несчастьями, порядком изнурило нас; to finish — кончать, завершать; до крайности изнурить).


By eleven o'clock we were utterly exhausted, and were, generally speaking, in a very bad way indeed. The lava clinker, over which we had to make our way, though comparatively smooth compared with some clinker I have heard of, such as that on the island of Ascension, for instance, was yet rough enough to make our feet very sore, and this, together with our other miseries, had pretty well finished us.


A few hundred yards above us were some large lumps of lava (в нескольких сотнях ярдов над нами находились большие глыбы лавы), and towards these we made with the intention of lying down beneath their shade (к ним-то мы и направились, с намерением прилечь в их тени). We reached them (мы добрались до них), and to our surprise, so far as we had a capacity for surprise left in us (и, к нашему удивлению, насколько у нас еще осталась способность удивляться; capacity — вместимость, емкость; способность/к чему-либо/), on a little plateau or ridge close by (на небольшом плато или гребне горы поблизости) we saw that the lava was covered with a dense green growth (мы увидели, что лава была покрыта густой зеленой порослью; growth — рост, развитие; растительность, поросль). Evidently soil formed from decomposed lava had rested there (очевидно, что там располагалась почва, образованная из разложившейся лавы; to form — придавать форму, придавать вид; составлять, образовывать; to compose — сочинять, писать/музыкальное или литературное произведение/; составлять; to decompose — разлагать на составные части; портиться, разлагаться; to rest — отдыхать, давать отдых; лежать), and in due course had become the receptacle of seeds deposited by birds (/которая/ со временем стала хранилищем семян, которые переносили птицы; in due course — в свое время; receptacle — приемник, хранилище; to deposit — класть, размещать).


A few hundred yards above us were some large lumps of lava, and towards these we made with the intention of lying down beneath their shade. We reached them, and to our surprise, so far as we had a capacity for surprise left in us, on a little plateau or ridge close by we saw that the lava was covered with a dense green growth. Evidently soil formed from decomposed lava had rested there, and in due course had become the receptacle of seeds deposited by birds.


But we did not take much further interest in the green growth (но мы не очень-то заинтересовались зеленой порослью), for one cannot live on grass, like Nebuchadnezzar[3] (потому что нельзя жить, питаясь травой, подобно Навуходоносору; to live /on/ — жить, существовать; питаться/чем-либо/). That requires a special dispensation of Providence and peculiar digestive organs (это требует особенного произволения Провидения и /наличия/ необычных органов пищеварения; dispensation — распределение, раздача; рел. произволение, Божий промысел). So we sat down under the rocks and groaned (тогда мы сели под скалами и застонали), and I, for one, heartily wished that we had never started on this fool's errand (и, что касается меня, то я от всего сердца хотел, чтобы мы никогда не брались бы за эту пустую затею; for one — например, что касается; fool's errand — бесплодный труд, пустая затея: «поручение для глупца»). As we were sitting there I saw Umbopa get up and hobble off towards the patch of green (пока мы сидели там, я увидел, как Амбопа поднялся и заковылял по направлению к клочку зелени; to hobble — хромать; ковылять), and a few minutes afterwards, to my great astonishment, I perceived (а несколько минут спустя, к своему великому удивлению, я увидел; to perceive —воспринимать, понимать, осознавать; ощущать; различать, чувствовать, сравните:to perceive colours — различать цвета) that usually uncommonly dignified individual dancing and shouting like a maniac (что этот человек, который обычно держится с удивительным достоинством, танцует и кричит, словно безумный: «как маньяк»), and waving something green (и размахивает чем-то зеленым; to wave — развеваться/о флагах/; размахивать, махать).


But we did not take much further interest in the green growth, for one cannot live on grass, like Nebuchadnezzar. That requires a special dispensation of Providence and peculiar digestive organs. So we sat down under the rocks and groaned, and I, for one, heartily wished that we had never started on this fool's errand. As we were sitting there I saw Umbopa get up and hobble off towards the patch of green, and a few minutes afterwards, to my great astonishment, I perceived that usually uncommonly dignified individual dancing and shouting like a maniac, and waving something green.


Off we all scrambled towards him as fast as our wearied limbs would carry us (мы все пошли к нему настолько быстро, насколько позволяли нам наши уставшие члены; to scramble — продираться, протискиваться; пробираться с трудом/обыкн. вперед или вверх/; limb — конечность/человека или животного/), hoping that he had found water (надеясь, что он нашел воду).

"What is it, Umbopa, son of a fool (что это такое, Амбопа, сын глупца)?" I shouted in Zulu (прокричал я по-зулусски).

"It is food and water, Macumazahn (это еда и вода, Макумазан)," and again he waved the green thing (и снова он помахал этой зеленой штуковиной).

Then I saw what he had got (тогда я увидел, что /именно/ он нашел). It was a melon (это был арбуз; melon— дыня, зд. имеется в виду water-melon — арбуз). We had hit upon a patch of wild melons, thousands of them, and dead ripe (мы обнаружили целую делянку дикорастущих арбузов, тысяч арбузов, и все они были совершенно спелыми; to hit— ударять; находить, натолкнуться; patch— клочок, лоскут; небольшой участок земли; dead— мертвый, бездыханный; полный, совершенный).

"Melons!" I yelled to Good, who was next me (прокричал я Гуду, который был рядом со мной); and in another second he had his false teeth fixed in one (и /уже/ в следующее мгновение его вставная челюсть уже впилась в один /из арбузов/; to fix— устанавливать, прикреплять; устремлять).

I think we ate about six each before we had done (думаю, что каждый из нас съел по шесть арбузов, прежде чем насытился), and, poor fruit as they were (и, хотя они и были непитательными; poor— бедный, неимущий; плохой, скверный; непитательный /о продукте/; fruit— плод), I doubt if I ever thought anything nicer (я сомневаюсь, что я когда-нибудь считал что-нибудь более вкусным; nice— хороший, приятный; вкусный, аппетитный).


Off we all scrambled towards him as fast as our wearied limbs would carry us, hoping that he had found water.

"What is it, Umbopa, son of a fool?" I shouted in Zulu.

"It is food and water, Macumazahn," and again he waved the green thing.

Then I saw what he had got. It was a melon. We had hit upon a patch of wild melons, thousands of them, and dead ripe.

"Melons!" I yelled to Good, who was next me; and in another second he had his false teeth fixed in one.

I think we ate about six each before we had done, and, poor fruit as they were, I doubt if I ever thought anything nicer.


But melons are not very satisfying (но арбузы не очень сытные; to satisfy — удовлетворять; утолять/голод/, насыщать), and when we had satisfied our thirst with their pulpy substance (и когда мы утолили свою жажду их мясистой и сочной мякотью; pulpy — мягкий, мясистый; сочный; substance — вещество), and set a stock to cool (и оставили запас /арбузов/ охлаждаться) by the simple process of cutting them in two (при помощи простого процесса, /который заключался в том, что мы/ разрезали их на две /части/) and setting them end on in the hot sun to get cold by evaporation (и ставили их стоймя на жарком солнце, чтобы они охладились, путем испарения; on end — стоймя, дыбом/о волосах/), we began to feel exceedingly hungry (мы начали испытывать: «ощущать» крайний голод). We had still some biltong left (у нас все еще оставалось немного сушеного мяса) but our stomachs turned from biltong (но наши желудки выворачивало от сушеного мяса; to turn — поворачивать; to turn smb.'s stomach — вызывать тошноту у кого-либо), and, besides, we had to be very sparing of it (и, кроме того, нам необходимо было быть очень бережливыми с ним; to spare — беречь; расходовать экономно; sparing — умеренный; экономный, бережливый), for we could not say when we should get more food (потому что мы не могли сказать, когда мы сможем достать еще еды). Just at this moment a lucky thing happened (как раз в этот момент произошло одно удачное событие). Looking towards the desert I saw a flock of about ten large birds flying straight towards us (взглянув в сторону пустыни, я увидел стаю из десяти больших птиц, которые летели прямо к нам).


But melons are not very satisfying, and when we had satisfied our thirst with their pulpy substance, and set a stock to cool by the simple process of cutting them in two and setting them end on in the hot sun to get cold by evaporation, we began to feel exceedingly hungry. We had still some biltong left but our stomachs turned from biltong, and, besides, we had to be very sparing of it, for we could not say when we should get more food. Just at this moment a lucky thing happened. Looking towards the desert I saw a flock of about ten large birds flying straight towards us.


"Skit, Baas, skit!" (shoot, master, shoot) (стреляйте, господин, стреляйте), whispered the Hottentot, throwing himself on his face (прошептал готтентот, бросаясь ничком /на землю/: «бросаясь на свое лицо»), an example which we all followed (пример, которому мы все последовали = мы все последовали его примеру).

Then I saw that the birds were a flock of pauw (bustards) (затем я увидел, что эти птицы были стаей дроф), and that they would pass within fifty yards of my head (и что они вскоре пролетят в пятидесяти ярдах над моей головой). Taking one of the repeating Winchesters (взяв один из магазинных винчестеров), I waited till they were nearly over us (я подождал, пока они не оказались почти прямо над нами), and then jumped on to my feet (и тогда вскочил на ноги). On seeing me the pauw bunched up together, as I expected they would (увидев меня, дрофы сгрудились в кучу, как я и /того/ ожидал от них: «что они /сгрудятся/»; bunch — связка, пучок; to bunch — собирать в пучки; сбиваться в кучу), and I fired two shots straight into the thick of them (и я выстрелил два раза прямо в самую их гущу; thick — гуща, центр, сосредоточение/чего-либо/), and, as luck would have it, brought one down (и, к счастью, подстрелил одну /дрофу/), a fine fellow, that weighed about twenty pounds (прекрасный экземпляр, весом около двадцати фунтов; fellow — приятель, товарищ).


"Skit, Baas, skit!" (shoot, master, shoot), whispered the Hottentot, throwing himself on his face, an example which we all followed.

Then I saw that the birds were a flock of pauw (bustards), and that they would pass within fifty yards of my head. Taking one of the repeating Winchesters, I waited till they were nearly over us, and then jumped on to my feet. On seeing me the pauw bunched up together, as I expected they would, and I fired two shots straight into the thick of them, and, as luck would have it, brought one down, a fine fellow, that weighed about twenty pounds.


In half an hour we had a fire made of dry melon-stalks (через полчаса мы уже развели костер из сухих арбузных стеблей; fire — огонь, пламя), and he was toasting over it (и дрофа зажаривалась над ним; to toast — подрумяниваться на огне, поджариваться), and we had such a feed as we had not had for a week (и мы поели так, как не ели уже целую неделю; feed — питание, кормление; пища, еда; to have a feed — есть). We ate that pauw (мы съели ту дрофу) — nothing was left of him but his bones and his beak (ничего не осталось он нее, кроме костей и клюва) — and felt not a little the better afterwards (и почувствовали себя значительно лучше после этого).


In half an hour we had a fire made of dry melon-stalks, and he was toasting over it, and we had such a feed as we had not had for a week. We ate that pauw — nothing was left of him but his bones and his beak — and felt not a little the better afterwards.


That night we again went on with the moon (в ту ночь мы снова отправились в путь с /восходом/ луны), carrying as many melons as we could with us (неся так много арбузов, как только мы могли с собой /унести/). As we got higher up we found the air get cooler and cooler (/по мере того, как/ мы забирались выше, мы обнаружили, что воздух становится прохладнее и прохладнее), which was a great relief to us (что было для нас огромным облегчением), and at dawn, so far as we could judge (и на рассвете, насколько мы могли судить), were not more than about a dozen miles from the snow-line (мы находились не более чем в дюжине миль от снеговой линии). Here we found more melons (здесь мы нашли еще арбузы), so had no longer any anxiety about water (поэтому /мы/ больше не беспокоились: «у нас больше не было беспокойства» из-за воды; anxiety — беспокойство, тревога), for we knew that we should soon get plenty of snow (потому что мы знали, что вскоре у нас будет снега в избытке).


That night we again went on with the moon, carrying as many melons as we could with us. As we got higher up we found the air get cooler and cooler, which was a great relief to us, and at dawn, so far as we could judge, were not more than about a dozen miles from the snow-line. Here we found more melons, so had no longer any anxiety about water, for we knew that we should soon get plenty of snow.


But the ascent had now become very precipitous (но подъем теперь стал слишком крутым; ascent — подъем, восхождение; крутизна, подъем), and we made but slow progress, not more than a mile an hour (и мы очень медленно продвигались, не более чем на милю в час; progress — прогресс, развитие; движение вперед; to make progress — развиваться, совершенствоваться; двигаться вперед, двигаться дальше). Also that night we ate our last morsel of biltong (к тому же той ночью мы доели наш последний кусочек сушеного мяса). As yet, with the exception of the pauw, we had seen no living thing on the mountain (пока, за исключением дроф, мы не видели ни одного живого существа в горах; as yet — все еще, пока, до сих пор, на данный момент), nor had we come across a single spring or stream of water (не повстречались мы и ни с единым родником или потоком воды; to come across — /случайно/ встретиться с кем-либо ; натолкнуться на что-либо), which struck us as very odd, considering all the snow above us (что показалось нам очень странным, принимая во внимание весь тот снег над нами; to strike — наносить удар, бить; поражать, привлекать внимание), which must, we thought, melt sometimes (который должен был, как нам казалось, иногда таять). But as we afterwards discovered (но, как мы впоследствии обнаружили), owing to some cause (по какой-то причине; owing to — из-за, вследствие, благодаря), which it is quite beyond my power to explain (объяснить которую я совершенно не в силах: «которую вполне за пределами моей силы объяснить»), all the streams flowed down upon the north side of the mountains (все речки стекали по северному склону гор; to flow — течь, литься; to flow down smth. — стекать с чего-либо).


But the ascent had now become very precipitous, and we made but slow progress, not more than a mile an hour. Also that night we ate our last morsel of biltong. As yet, with the exception of the pauw, we had seen no living thing on the mountain, nor had we come across a single spring or stream of water, which struck us as very odd, considering all the snow above us, which must, we thought, melt sometimes. But as we afterwards discovered, owing to some cause, which it is quite beyond my power to explain, all the streams flowed down upon the north side of the mountains.


We now began to grow very anxious about food (мы начали очень сильно беспокоиться из-за провианта). We had escaped death by thirst (мы избежали смерти от жажды), but it seemed probable that it was only to die of hunger (но, казалось вероятным, что только для того, чтобы умереть от голода). The events of the next three miserable days are best described (события следующих трех несчастных дней будут описаны лучше всего) by copying the entries made at the time in my note-book (копированием записей, сделанных в то самое время в моей записной книжке; entry— вход, въезд; /отдельная/ запись, отметка /в книге, документе и т.п./).


We now began to grow very anxious about food. We had escaped death by thirst, but it seemed probable that it was only to die of hunger. The events of the next three miserable days are best described by copying the entries made at the time in my note-book.


21st May (21 мая). Started 11 A.M, finding the atmosphere quite cold enough to travel by day (выдвинулись в 11 часов, сочтя воздух вполне достаточно холодным, чтобы путешествовать днем; atmosphere — атмосфера), carrying some watermelons with us (несем несколько арбузов с собой; water-melon — арбуз). Struggled on all day, but saw no more melons (пробивались весь день, но арбузов больше не встретили: «не видели»), having, evidently, passed out of their district (/так как мы/, очевидно, покинули район /их произрастания/; to pass — идти, проходить; уходить, покидать/место, лицо, вещь/). Saw no game of any sort (не видели никакой дичи: «дичи какого-либо вида»; sort— вид, разновидность). Halted for the night at sundown (остановились на ночь при заходе солнца), having had no food for many hours (ничего не ели в течение многих часов). Suffered much during the night from cold (сильно страдали ночью от холода).


21st May. Started 11 A.M, finding the atmosphere quite cold enough to travel by day, carrying some watermelons with us. Struggled on all day, but saw no more melons, having, evidently, passed out of their district. Saw no game of any sort. Halted for the night at sundown, having had no food for many hours. Suffered much during the night from cold.


22d. (22-е) — Started at sunrise again, feeling very faint and weak (отправились в путь на восходе, ощущая сильное головокружение и слабость; faint — слабый, ослабевший; чувствующий головокружение, слабость). Only made five miles all day (прошли только пять миль за весь день); found some patches of snow, of which we ate, but nothing else (обнаружили несколько клочков, /покрытых/ снегом, которого мы поели, но ничего больше /мы не ели/). Camped at night under the edge of a great plateau (стали лагерем на ночь под выступом огромного плато; edge — кромка, край; обрыв на краю плато). Cold bitter (холод ужасный; bitter — горький; сильный, резкий, мучительный). Drank a little brandy each (каждый выпил немного бренди), and huddled ourselves together (и мы сгрудились все вместе), each wrapped up in our blanket to keep ourselves alive (каждый завернулся в одеяло, чтобы остаться в живых; to keep alive — оставаться живым, поддерживать/в ком-либо, чем-либо/ жизнь). Are now suffering frightfully from starvation and weariness (теперь страдаем ужасно от голода и усталости; to starve — голодать, умирать от голода; to weary — утомлять; испытывать усталость). Thought that Ventvogel would have died during the night (думали, что Вентфогель умрет ночью).


22d. — Started at sunrise again, feeling very faint and weak. Only made five miles all day; found some patches of snow, of which we ate, but nothing else. Camped at night under the edge of a great plateau. Cold bitter. Drank a little brandy each, and huddled ourselves together, each wrapped up in our blanket to keep ourselves alive. Are now suffering frightfully from starvation and weariness. Thought that Ventvogel would have died during the night.


23d. (23-е) — Struggled forward once more as soon as the sun was well up (снова с трудом отправились в путь, как только солнце было достаточно высоко; well — хорошо; весьма, вполне), and had thawed our limbs a little (и /оно/ отогрело немного наши члены; to thaw — таять, растапливать; согревать). We are now in a dreadful plight (сейчас мы в ужасном положении; plight — состояние, положение/обыкн. плохое, затруднительное/), and I fear that unless we get food this will be our last day's journey (и я боюсь, что если мы не найдем пищу, это будет наш последний день экспедиции). But little brandy left (осталось совсем чуть-чуть бренди). Good, Sir Henry, and Umbopa bear up wonderfully (Гуд, сэр Генри и Амбопа удивительно стойко держатся; to bear up — поддерживать, подбадривать; держаться стойко), but Ventvogel is in a very bad way (а вот Вентфогель очень плох). Like most Hottentots, he cannot stand cold (как и большинство готтентотов, он не может переносить холод; to stand— стоять, вставать; выдерживать, выносить). Pangs of hunger not so bad (муки голода /уже/ не такие сильные; pang— внезапная острая боль; муки, страдания; bad— дурной, плохой; сильный /о боли, холоде и т.п./), but have a sort of numb feeling about the stomach (ощущается какое-то онемение в желудке; sort of— отчасти; как бы, вроде; numb— онемелый, оцепенелый). Others say the same (остальные говорят то же самое).


23d. — Struggled forward once more as soon as the sun was well up, and had thawed our limbs a little. We are now in a dreadful plight, and I fear that unless we get food this will be our last day's journey. But little brandy left. Good, Sir Henry, and Umbopa bear up wonderfully, but Ventvogel is in a very bad way. Like most Hottentots, he cannot stand cold. Pangs of hunger not so bad, but have a sort of numb feeling about the stomach. Others say the same.


We are now on a level with the precipitous chain, or wall of lava, connecting the two breasts (сейчас мы находимся на уровне отвесной гряды или стены лавы, соединяющей два пика; chain — цепь; горный хребет, гряда), and the view is glorious (и вид великолепен). Behind us the great glowing desert rolls away to the horizon (позади нас огромная пылающая пустыня простирается /барханами/ до /самого/ горизонта; glowing — раскаленный, накаленный до бела; горячий; to roll — катить; быть холмистым, неровным/о местности/), and before us lies mile upon mile of smooth, hard snow (а перед нами лежит, миля за милей, гладкий твердый снег) almost level, but swelling gently upward (почти что ровный, но мягко поднимающийся кверху), out of the centre of which the nipple of the mountain (из центра которого самый пик горы; nipple — сосок; бугор, сопка), which appears to be some miles in circumference (который, кажется, занимает несколько миль в окружности), rises about four thousand feet into the sky (поднимается на четыре тысячи футов в небо). Not a living thing is to be seen (ни одного живого существа не видно). God help us, I fear our time has come (да поможет нам Бог, /а то/ я боюсь, что наше время пришло).


We are now on a level with the precipitous chain, or wall of lava, connecting the two breasts, and the view is glorious. Behind us the great glowing desert rolls away to the horizon, and before us lies mile upon mile of smooth, hard snow almost level, but swelling gently upward, out of the centre of which the nipple of the mountain, which appears to be some miles in circumference, rises about four thousand feet into the sky. Not a living thing is to be seen. God help us, I fear our time has come.


And now I will drop the journal (а теперь я отложу свой дневник; to drop— капать, стекать каплями; ронять, выпускать; journal— дневник, личный журнал /особ. заполняемый во время путешествия/), partly because it is not very interesting reading (частично оттого, что его не очень интересно читать: «потому что он не очень интересное чтиво»; reading— чтение /процесс/; чтение, чтиво /то, что читают/), and partly because what follows requires perhaps rather more accurate telling (и частично оттого, что последующее: «то, что последует» требует, возможно, более подробного рассказа; accurate— верный, правильный; скрупулезный, тщательный).

All that day (the 23d May) we struggled slowly on up the incline of snow (весь тот день, 23 мая, мы медленно продвигались вверх по снежному склону; incline— наклонная плоскость, наклон), lying down from time to time to rest (ложась /на землю/ время от времени, чтобы отдохнуть). A strange, gaunt crew we must have looked (странной, изможденной командой мы, должно быть, выглядели; gaunt— сухопарый; исхудалый, изможденный), as, laden as we were, we dragged our weary feet over the dazzling plain (когда, подавленные, мы тащили свои уставшие ноги по сверкающей равнине; laden— груженый, нагруженный; обремененный, подавленный), glaring round us with hungry eyes (озираясь вокруг себя голодными глазами; toglare— ослепительно сверкать; уставляться взглядом /часто злым/, пристально смотреть). Not that there was much use in glaring (не то чтобы много пользы было от этого оглядывания), for there was nothing to eat (потому что есть было нечего). We did not do more than seven miles that day (мы прошли не более семи миль за этот день).


And now I will drop the journal, partly because it is not very interesting reading, and partly because what follows requires perhaps rather more accurate telling.

All that day (the 23d May) we struggled slowly on up the incline of snow, lying down. from time to time to rest. A strange, gaunt crew we must have looked, as, laden as we were, we dragged our weary feet over the dazzling plain, glaring round us with hungry eyes. Not that there was much use in glaring, for there was nothing to eat. We did not do more than seven miles that day.


Just before sunset we found ourselves right under the nipple of Sheba's left breast (как раз перед заходом солнца мы оказались прямо под соском левой груди Царицы Савской), which towered up thousands of feet into the air above us (который возвышался на тысячи футов в небо: «в воздух» над нами), a vast, smooth hillock of frozen snow (/и представлял собой/ громадный гладкий бугор замерзшего снега; to freeze — замерзать, обледеневать; frozen — замороженный; замерзший). Bad as we felt, we could not but appreciate the wonderful scene (как бы плохо нам ни было, мы не могли не оценить этот удивительный вид), made even more wonderful by the flying rays of light from the setting sun (который был еще удивительнее в плывущих лучах заходящего солнца: «сделанный еще более удивительным летящими лучами света от заходящего солнца»; to fly — летать, пролетать; flying — летающий; летучий), which here and there stained the snow blood red (которые местами окрасили снег в кроваво-красный цвет; to stain — пачкать; красить, окрашивать; stain —пятно), and crowned the towering mass above us with a diadem of glory (и увенчали возвышающуюся массу над нами сияющей диадемой; diadem — диадема, венец, корона; glory —слава; лучезарное сияние).

"I say (послушайте)," gasped Good, presently (вскоре с трудом выдавил из себя Гуд), "we ought to be somewhere near the cave the old gentleman wrote about (мы должны быть где-то поблизости от той самой пещеры, о которой писал старый джентльмен)."

"Yes," said I, "if there is a cave (если эта пещера /вообще/ существует)."


Just before sunset we found ourselves right under the nipple of Sheba's left breast, which towered up thousands of feet into the air above us, a vast, smooth hillock of frozen snow. Bad as we felt, we could not but appreciate the wonderful scene, made even more wonderful by the flying rays of light from the setting sun, which here and there stained the snow blood red, and crowned the towering mass above us with a diadem of glory.

"I say," gasped Good, presently, "we ought to be somewhere near the cave the old gentleman wrote about."

"Yes," said I, "if there is a cave."


"Come, Quatermain (ну же, Квотермейн; come — межд. /упрек, протест/ ну что вы!)," groaned Sir Henry (простонал сэр Генри), "don't talk like that (не говорите так); I have every faith in the don (я полностью верю этому дону); remember the water (вспомните про воду). We shall find the place soon (мы вскоре найдем это самое место)."

"If we don't find it before dark we are dead men (если мы не найдем ее до темноты, то мы покойники), that is all about it (вот и все /об этом/)," was my consolatory reply (последовал мой утешительный ответ; to console — успокаивать, утешать; consolation — утешение).

For the next ten minutes we trudged on in silence (следующие десять минут мы продолжали устало тащиться в молчании), when suddenly Umbopa, who was marching along beside me (когда внезапно Амбопа, который шагал рядом со мной), wrapped up in his blanket and with a leather belt strapped so tight round his stomach (завернувшись в одеяло, /которое он/ туго стянул кожаным поясом вокруг живота; to strap — связывать, стягивать; tight — тесно; плотно, туго), to "make his hunger small," as he said ("чтобы уменьшить /его/ голод", как он говорил), that his waist looked like a girl's (отчего его талия выглядела как талия девушки; to look — смотреть, глядеть; выглядеть, казаться), caught me by the arm (схватил меня за руку).


"Come, Quatermain," groaned Sir Henry, "don't talk like that; I have every faith in the don; remember the water. We shall find the place soon."

"If we don't find it before dark we are dead men, that is all about it," was my consolatory reply.

For the next ten minutes we trudged on in silence, when suddenly Umbopa, who was marching along beside me, wrapped up in his blanket and with a leather belt strapped so tight round his stomach, to "make his hunger small," as he said, that his waist looked like a girl's, caught me by the arm.


"Look (гляди)!" he said, pointing towards the springing slope of the nipple (указывая в направлении поднимающегося склона бугра; to spring — отскочить, распрямиться; вырастать, подниматься).

I followed his glance, and perceived (я проследил за его взглядом и увидел; to follow — следовать, идти за; следить, провожать/взглядом/), some two hundred yards from us (на расстоянии в двести ярдов от нас), what appeared to be a hole in the snow (нечто, что выглядело как дыра = провал в снегу; to appear — показываться, появляться; выглядеть, иметь вид; hole — дыра, отверстие; яма, нора).

"It is the cave (это та самая пещера)," said Umbopa.

We made the best of our way to the spot (мы поспешили к этому месту; to make the best of one's way — идти как можно скорее, спешить), and found, sure enough, that the hole was the mouth of a cave (и обнаружили, на самом деле, что это отверстие было входом в пещеру; mouth — рот, уста; вход, входное отверстие), no doubt the same as that of which Da Silvestra wrote (несомненно той же самой, о которой писал Да Силвештра). We were none too soon (мы успели как раз во время: «вовсе не слишком рано»), for just as we reached shelter the sun went down with startling rapidity (потому что, как только мы добрались до убежища, солнце покатилось /за горизонт/ с поразительной скоростью; to startle — испугать; поразить), leaving the whole place nearly dark (оставляя все пространство /вокруг/ почти что во мраке). In these latitudes there is but little twilight (в этих широтах сумерек почти не бывает: «лишь короткие сумерки»; little— маленький, небольшой /о размере/; короткий, недлинный).


"Look!" he said, pointing towards the springing slope of the nipple.

I followed his glance, and perceived, some two hundred yards from us, what appeared to be a hole in the snow.

"It is the cave," said Umbopa.

We made the best of our way to the spot, and found, sure enough, that the hole was the mouth of a cave, no doubt the same as that of which Da Silvestra wrote. We were none too soon, for just as we reached shelter the sun went down with startling rapidity, leaving the whole place nearly dark. In these latitudes there is but little twilight.


We crept into the cave (мы вползли в пещеру), which did not appear to be very big (которая казалась не очень большой), and, huddling ourselves together for warmth (и, прижавшись друг к другу, чтобы согреться: «для тепла»), swallowed what remained of our brandy (проглотили то, что осталось от нашего бренди) — barely a mouthful each (едва по глотку на каждого) — and tried to forget our miseries in sleep (и попытались забыть о своих невзгодах во сне; misery — страдание; невзгоды, несчастья). But this the cold was too intense to allow us to do (но холод был слишком силен, чтобы позволить нам сделать это). I am convinced that at that great altitude (я убежден, что на этой огромной высоте; altitude — высота, высота над уровнем моря) the thermometer cannot have been less than fourteen or fifteen degrees below freezing-point (термометр не мог бы показывать меньше, чем четырнадцать или пятнадцать градусов ниже ноля: «точки замерзания»; to freeze — замерзать, обледеневать).


We crept into the cave, which did not appear to be very big, and, huddling ourselves together for warmth, swallowed what remained of our brandy — barely a mouthful each — and tried to forget our miseries in sleep. But this the cold was too intense to allow us to do. I am convinced that at that great altitude the thermometer cannot have been less than fourteen or fifteen degrees below freezing-point.


What this meant to us (что это означало для нас), enervated as we were by hardship (обессиленных лишениями; to enervate — ослаблять, обессиливать), want of food (голодом: «нехваткой пищи»), and the great heat of the desert (и изнуряющей жарой пустыни; great — большой, огромный/по объему, силе и т.п./; сильный, интенсивный), my reader can imagine better than I can describe (мой читатель может вообразить лучше, чем я смогу описать). Suffice it to say (достаточно будет сказать) that it was something as near death from exposure as I have ever felt (что так близко к гибели я еще себя не ощущал: «что это было настолько близко к смерти от внешнего воздействия, как я когда-либо ощущал»; exposure— подвергание внешнему воздействию; незащищенность /от опасности и т. п./; to die of exposure— погибнуть /от холода, голода и т.п./). There we sat hour after hour through the bitter night (мы сидели /в пещере/, час за часом, той студеной ночи), feeling the frost wander round (чувствуя, как мороз бродит вокруг) and nip us now in the finger (и щиплет нас то за палец; nip— укус, щипок; похолодание; to nip— ущипнуть, щипать; морозить, холодить /о холоде по отношению к живым существам/), now in the foot (то за ступню), and now in the face (а то и за лицо). In vain did we huddle up closer and closer (тщетно мы пододвигались все ближе и ближе /друг к другу/; vain— напрасный, бесполезный; invain— напрасно, тщетно); there was no warmth in our miserable, starved carcasses (/так как/ не было тепла в наших жалких, измученных голодом телах; carcass— туша /животного/; тело /живого человека/).


What this meant to us, enervated as we were by hardship, want of food, and the great heat of the desert, my reader can imagine better than I can describe. Suffice it to say that it was something as near death from exposure as I have ever felt. There we sat hour after hour through the bitter night, feeling the frost wander round and nip us now in the finger, now in the foot, and now in the face. In vain did we huddle up closer and closer; there was no warmth in our miserable, starved carcasses.


Sometimes one of us would drop into an uneasy slumber for a few minutes (время от времени один из нас проваливался в беспокойный сон на несколько минут; to drop — капать; стекать каплями; впадать или переходить в какое-либо состояние; easy — легкий, нетрудный; спокойный; uneasy — неудобный; беспокойный, тревожный), but we could not sleep long (но мы не могли заснуть надолго), and perhaps it was fortunate (и, возможно, это было и к счастью; fortunate — счастливый, удачный), for I doubt if we should ever have woke again (так как я сомневаюсь, что мы когда-нибудь снова проснулись). I believe it was only by force of will that we kept ourselves alive at all (я уверен, что только силой воли мы вообще оставались в живых; will — воля; сила воли).


Sometimes one of us would drop into an uneasy slumber for a few minutes, but we could not sleep long, and perhaps it was fortunate, for I doubt if we should ever have woke again. I believe it was only by force of will that we kept ourselves alive at all.


Not very long before dawn I heard the Hottentot Ventvogel (незадолго до рассвета я услышал, как готтентот Вентфогель), whose teeth had been chattering all night like castanets (чьи зубы стучали /от холода/ всю ночь напролет, как кастаньеты; to chatter — щебетать, стрекотать; стучать зубами/от холода/), give a deep sigh, and then his teeth stopped chattering (издал глубокий вздох, и затем его зубы перестали стучать). I did not think anything of it at the time (я ничего не подумал об этом в то время = в тот момент я не придал этому особого значения), concluding that he had gone to sleep (сделав вывод, что он заснул; to conclude— завершить, закончить; сделать вывод). His back was resting against mine (его спина упиралась о мою; rest— покой, отдых; опора, подставка; to rest— отдыхать; лежать на; опираться), and it seemed to grow colder, and colder, till at last it was like ice (и она, казалось, становилась все холоднее и холоднее, пока, наконец, не оказалась /холодной/, как лед).


Not very long before dawn I heard the Hottentot Ventvogel, whose teeth had been chattering all night like castanets, give a deep sigh, and then his teeth stopped chattering. I did not think anything of it at the time, concluding that he had gone to sleep. His back was resting against mine, and it seemed to grow colder, and colder, till at last it was like ice.


At length the air began to grow gray with light (наконец воздух наполнился предрассветной мглой: «начал становиться сумрачным от света»; grey — серый цвет; сумрак; grey — серый; пасмурный, сумрачный), then swift golden arrows came flashing across the snow (затем быстрые золотистые стрелы заискрились на снегу; to flash — сверкать, вспыхивать; искрить), and at last the glorious sun peeped up above the lava wall (и наконец лучезарное солнце выглянуло из-за стены лавы; to peep — заглядывать; выглядывать, появляться) and looked in upon our half-frozen forms and upon Ventvogel (и взглянуло на наши наполовину замерзшие тела и на Вентфогеля), sitting there among us stone dead (который сидел меж нас без признаков жизни; stone— /в сложных словах/ полностью, совершенно; stone-dead — мертвый, без признаков жизни). No wonder his back had felt cold, poor fellow (не удивительно, что спина его была холодна, бедняга; to feel— ощупывать, осязать; давать такое-то ощущение, ощущаться таким-то образом). He had died when I heard him sigh (он умер /в тот момент/, когда я услышал, как он вздохнул), and was now almost frozen stiff (и теперь он уже почти что окоченел от мороза; frozen— замерзший, застывший; stiff— до изнеможения; жестко, не сгибаясь). Shocked beyond measure (безмерно пораженные; shock— удар, толчок; потрясение, шок; to shock— производить сильное впечатление, поражать; measure— мера, единица измерения; мера, сдержанность), we dragged ourselves from the corpse (мы отползли от трупа; to drag— тащить, волочить) (strange the horror we all have of the companionship of a dead body (странно, какой ужас мы все испытываем от соседства с мертвецом; companionship— дружеское общение, товарищеские отношения)), and left it still sitting there, with its arms clasped round its knees (и оставили его все еще сидевшего там, обхватившего свои колени руками; to clasp— скреплять, застегивать; обнимать).


At length the air began to grow gray with light, then swift golden arrows came flashing across the snow, and at last the glorious sun peeped up above the lava wall and looked in upon our half-frozen forms and upon Ventvogel, sitting there among us stone dead. No wonder his back had felt cold, poor fellow. He had died when I heard him sigh, and was now almost frozen stiff. Shocked beyond measure, we dragged ourselves from the corpse (strange the horror we all have of the companionship of a dead body), and left it still sitting there, with its arms clasped round its knees.


By this time the sunlight was pouring its cold rays (к этому времени солнечный свет изливал свои холодные лучи) (for here they were cold) (потому что здесь они были холодными)) straight in at the mouth of the cave (прямо на вход в пещеру). Suddenly I heard an exclamation of fear from some one (внезапно я услышал восклицание ужаса /которое издал кто-то из нас/; fear — боязнь, опасение; испуг, ужас), and turned my head down the cave (и повернул голову к другому /концу/ пещеры; down — вниз; указывает на движение вниз или в более отдаленное место).

And this was what I saw (и вот что я увидел). Sitting at the end of it (в другом ее конце сидела), for it was not more than twenty feet long (/а пещера/ была не более двадцати футов в длину), was another form (еще одна фигура; form — форма, внешний вид; фигура/особ. человека/), of which the head rested on the chest and the long arms hung down (голова у нее покоилась на груди, а длинные руки свисали /по сторонам/). I stared at it, and saw that it, too, was a dead man(я уставился на нее и увидел, что это, также был /еще один/ труп), and what was more, a white man (и, более того, это был /труп/ белого человека).

The others saw it, too (остальные тоже увидели его), and the sight proved too much for our shattered nerves (и этот вид оказался уж слишком /большим потрясением/ для наших расшатанных нервов; to prove— доказывать, удостоверять; оказываться; shatter— обломок, осколок; расшатанные нервы; to shatter— разбить вдребезги; пошатнуть, расстроить /здоровье и т.п./). One and all we scrambled out of the cave as fast as our half-frozen limbs would allow (все вместе: «один и все» мы поспешно выбрались из пещеры, насколько нам позволили наши полузамерзшие члены).


By this time the sunlight was pouring its cold rays (for here they were cold) straight in at the mouth of the cave. Suddenly I heard an exclamation of fear from some one, and turned my head down the cave.

And this was what I saw. Sitting at the end of it, for it was not more than twenty feet long, was another form, of which the head rested on the chest and the long arms hung down. I stared at it, and saw that it, too, was a dead man, and what was more, a white man.



[1] Jackdaw of Rheims — "Реймская галка", самая известная поэма Томаса Инголдзби; повествует о галке, которая крадет кардинальское кольцо и объявляется святой.


[2] Ascension Island — остров Вознесения, в центральной части Атлантического океана, колония Великобритании. Поверхность — вулканическое плато, усеянное кратерами потухших вулканов (около 35). Открыт португальцами в 1501 г. в день праздника Вознесения.


[3] Nebuchadnezzar — Навуходоносор (царь Вавилонии в 605—562 до н. э.). При нем Вавилония достигла экономического и культурного расцвета, велось большое строительство (к этому времени относятся, в частности, сооружение так называемой Вавилонской башни и знаменитых висячих садов). Впрочем, славе его царствования равнялась и его чрезмерная гордость. В книге пророка Даниила говорится, что за это он был наказан Небесами: "он был отлучен от людей, ел траву как вол, и орошалось тело его росою небесною, волосы у него выросли как у льва и ногти как у птицы". Несомненно, что это был род безумия, в припадках которого он считал себя волом.


Администрация сайта admin@envoc.ru
Вопросы и ответы
Joomla! - бесплатное программное обеспечение, распространяемое по лицензии GNU General Public License.