«Women have no drawbacks trick effects alone!» - У женщин нет недостатков - одни спецэффекты!
 Sunday [ʹsʌndı] , 20 October [ɒkʹtəʋbə] 2019

Тексты адаптированные по методу чтения Ильи Франка

билингва книги, книги на английском языке

Г. Р. Хаггард "Копи царя Соломона"

Рейтинг:  5 / 5

Звезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активна
 


Ignosi's Farewell
(Прощание /с/ Игнози)


TEN days from that eventful morning found us once more in our old quarters at Loo (через десять дней с того полного событий утра мы снова очутились в своем старом жилище в Лу; event— событие, важное явление; eventful— полный событий, богатый событиями; to find— находить; застать, найти /где-либо, за каким-либо занятием/) ; and , strange to say , but little the worse for our terrible experience (и, странно сказать, но мы почти оправились: «/были/ немногим хуже» после тех наших ужасных приключений; experience— /жизненный/ опыт; случай, событие) , except that my stubbly hair came out of that cave about three shades grayer than it went in (за исключением того, что мои похожие на щетину волосы оказались совсем седыми, когда я вышел из пещеры: «что мои торчащие волосы вышли из той пещеры на три тона седее, чем они вошли в нее»; stubbly— покрытый стерней; щетинистый, колючий /о бороде и т.п./; stubble — стерня, жнивье /не вспаханное поле с остатками соломы на корню/; коротко остриженные волосы; щетина; shade— тень, полумрак; тон, оттенок) , and that Good never was quite the same after Foulata ' s death , which seemed to move him very greatly (и того, что Гуд изменился: «уже не был таким же» после смерти Фоулаты, которая, казалось, тронула его очень сильно; to move— двигать, передвигать; трогать, волновать) . I am bound to say that , looking at the thing from the point of view of an oldish man of the world (я должен сказать, что смотря на это событие с точки зрения стареющего человека, умудренного жизненным опытом; man of the world— человек, умудренный жизненным опытом) , I consider her removal was a fortunate occurrence (я нахожу, что ее смерть была благоприятным событием; removal— перемещение; устранение) , since , otherwise , complications would have been sure to ensue (так как, в противном случае, неизбежно возникли бы осложнения; to complicate— затруднять, осложнять; complication— сложность, запутанность; to ensue— получаться в результате, происходить) .




TEN days from that eventful morning found us once more in our old quarters at Loo; and, strange to say, but little the worse for our terrible experience, except that my stubbly hair came out of that cave about three shades grayer than it went in, and that Good never was quite the same after Foulata's death, which seemed to move him very greatly. I am bound to say that, looking at the thing from the point of view of an oldish man of the world, I consider her removal was a fortunate occurrence, since, otherwise, complications would have been sure to ensue.


The poor creature was no ordinary native girl ( бедняжка не была обычной туземной девушкой ) , but a person of great, I had almost said stately, beauty, and of considerable refinement of mind ( а / обладала / большой , я бы даже сказал , величественной красотой и значительной утонченностью ума ; person — человек, личность, особа; to refine — очищать/от примесей/; делать более изящным, утонченным, изысканным; refinement — очищение, очистка/от примесей/; утонченность, изящество, изысканность/манер, вкуса и т.п./) . But no amount of beauty or refinement could have made an entanglement between Good and herself a desirable occurrence ( но никакое количество красоты или утонченности не сделало бы связь между Гудом и ею желательными ; to entangle — запутывать, сплетаться; осложнять, запутывать; entanglement — запутанность; затруднительное положение; occurrence — инцидент, происшествие, случай) ; for, as she herself put it ( или , как она сама сказала ) , "Can the sun mate with the darkness, or the white with the black ( может л и солнце сочетаться браком с темнотой , или белое — с черным / белый человек с черным ) ?"



The poor creature was no ordinary native girl, but a person of great, I had almost said stately, beauty, and of considerable refinement of mind. But no amount of beauty or refinement could have made an entanglement between Good and herself a desirable occurrence; for, as she herself put it, "Can the sun mate with the darkness, or the white with the black?"


I need hardly state that we never again penetrated into Solomon's treasure-chamber (едва ли мне следует упоминать, что мы так никогда больше и не проникли внутрь сокровищницы царя Соломона; to state — заявлять, утверждать; to penetrate — проникать внутрь, проходить сквозь; входить, проходить). After we had recovered from our fatigues, a process which took us forty-eight hours (после того, как мы восстановились после /пережитых/ трудов, а на это у нас ушло: «этот процесс занял у нас» сорок восемь часов; fatigue — усталость, утомление; тяжелая, утомительная работа), we descended into the great pit (мы спустились в ту огромную шахту) in the hope of finding the hole by which we had crept out of the mountain, but with no success (в надежде обнаружить ту самую нору, через которую мы выползли из горы, но без особого успеха). To begin with, rain had fallen, and obliterated our spoor (начать с того, что прошел дождь и смыл все наши следы; to fall — падать/с высоты/; падать, идти/об осадках/; to obliterate — вычеркивать, стирать; удалять, уничтожать); and what is more, the sides of the vast pit were full of ant-bear and other holes (и более того, склоны огромной шахты были полны = испещрены норами муравьедов и других животных: «и другими норами»; ant — муравей; bear — медведь; ant-bear — муравьед). It was impossible to say to which of these we owed our salvation (было невозможно сказать, которой из них мы были обязаны своим спасением; to owe— быть должным /кому-либо/, быть в долгу /перед кем-либо/; быть обязанным).


I need hardly state that we never again penetrated into Solomon's treasure-chamber. After we had recovered from our fatigues, a process which took us forty—eight hours, we descended into the great pit in the hope of finding the hole by which we had crept out of the mountain, but with no success. To begin with, rain had fallen, and obliterated our spoor; and what is more, the sides of the vast pit were full of ant-bear and other holes. It was impossible to say t which of these we owed our salvation.


We also, on the day before we started back to Loo, made a further examination of the wonders of the stalactite cave (мы, к тому же, накануне того дня, когда мы направились назад в Лу, еще раз осмотрели чудеса: «провели дальнейший осмотр чудес» сталактитовой пещеры), and, drawn by a kind of restless feeling, even penetrated once more into the Chamber of the Dead (и, движимые каким-то беспокойным чувством, даже еще раз проникли в Чертоги Смерти; rest — покой, отдых; restless — беспокойный, неугомонный; неспокойный; тревожный); and, passing beneath the spear of the white Death gazed, with sensations which it would be quite impossible for me to describe (и, пройдя под копьем белой Смерти, вперили взгляд с чувством, которое мне почти невозможно описать; sensation — ощущение, чувство, эмоция) at the mass of rock which had shut us off from escape (в ту каменную глыбу, которая /недавно/ захлопнула перед нами путь к спасению; to shut off — выключать/воду, ток, парит. п./; отрезать кого-либо отчего-либо, не допускать кого-либо куда-либо), thinking, the while, of the priceless treasures beyond (думая, на этот раз, о тех бесценных сокровищах, /оставшихся/ за ней), of the mysterious old hag whose flattened fragments lay crushed beneath it (и о таинственной старой ведьме, чьи раздавленные останки лежали /раздавленными/ под ней; to flatten — делать плоским, ровным; раздавить; to crash — падать/с грохотом, треском/; разбить, разрушить), and of the fair girl of whose tomb it was the portal (и о прекрасной девушке, в чей склеп эта скала была входом; tomb — могила; гробница, склеп).


We also, on the day before we started. back to Loo, made a further examination of the wonders of the stalactite cave, and, drawn by a kind of restless feeling, even penetrated once more into the Chamber of the Dead; and, passing beneath the spear of the white Death gazed, with sensations which it would be quite impossible for me to describe at the mass of rock which had shut us! off from escape, thinking, the while, of the priceless treasures beyond, of the mysterious old hag whose flattened fragments lay crushed beneath it, and of the fair girl of whose tomb it was the portal.


I say gazed at the "rock" (я сказал, /что мы/ вперили взгляд в "скалу"), for examine as we would we could find no traces of the join of the sliding door (потому что, как бы мы ни осматривали /ее/, мы не смогли отыскать следов соединения той подъемной двери; to slide— скользить, двигаться плавно; sliding— скользящий, двигающийся плавно); nor, indeed, could we hit upon the secret, now utterly lost, that worked it (так же как и не смогли разгадать секрет, теперь уж полностью утерянный, который приводил ее в движение; to hit— ударять; натолкнуться, обнаружить), though we tried for an hour or more (хотя мы и пытались /сделать это/ целый час, или /может даже/ больше). It was certainly a marvellous bit of mechanism (это безусловно был удивительный механизм), characteristic, in its massive and yet inscrutable simplicity, of the age which produced it (типичный, своей массивной и все же непостижимой простотой, для той эпохи, которая создала его; characteristic— характерный, отличительный; типичный; to scrutinize— внимательно рассматривать; критически изучать, исследовать; scrutable— доступный для исследования, изучения, познаваемый; inscrutable— загадочный, необъяснимый); and I doubt if the world has such another to show (и я не сомневаюсь, что в мире другого такого механизма нет: «и я сомневаюсь, что в мире есть еще один такой /механизм/, который /мир мог бы/ предъявить»).


I say gazed at the "rock," for examine as we would we could find no traces of the join of the sliding door; nor, indeed, could we hit upon the secret, now utterly lost, that worked it, though we tried for an hour or more. It was certainly a marvellous bit of mechanism, characteristic, in its massive and yet inscrutable simplicity, of the age which produced it; and I doubt if the world has such another to show.


At last we gave it up in disgust (наконец мы с досадой бросили это занятие; disgust — отвращение; раздражение, недовольство); though, if the mass had suddenly risen before our eyes (хотя, если бы эта /каменная/ глыба внезапно поднялась перед нашими глазами), I doubt if we should have screwed up courage to step over Gagool's mangled remains and once more enter the treasure-chamber (я сомневаюсь, что мы бы набрались храбрости, чтобы перешагнуть через искалеченные останки Гагулы и еще раз войти в сокровищницу; to screw up — завинчивать, наглухо закрывать; подтягивать, укреплять; to screw up one's courage — собрать все свое мужество; to mangle — рубить, кромсать; калечить), even in the sure and certain hope of unlimited diamonds (даже в твердой и несомненной надежде /на то, что мы будем обладать/ неограниченным /количеством/ алмазов; sure — уверенный, убедившийся; несомненный; certain — точный, определенный; уверенный, убежденный; to limit — ограничивать, ставить предел; unlimited — безграничный, неограниченный). And yet I could have cried at the idea of leaving all that treasure (и все же я чуть не плакал при мысли о том, /что нам придется/ оставить все этих сокровища), the biggest treasure probably that has ever in the world's history been accumulated in one spot (возможно, самые большие сокровища, которые когда-либо были собраны в одном месте за всю историю человечества: «мира»; to accumulate — аккумулировать, накапливать; собирать). But there was no help for it (но ничего нельзя было поделать;help— поддержка, помощь; средство, спасение; there's no help for it— тут ничего не поделаешь). Only dynamite could force its way through five feet of solid rock (только динамит мог бы проложить /нам/ путь сквозь пять футов сплошной скалы). And so we left it (и поэтому мы покинули /сокровищницу/).


At last we gave it up in disgust; though, if the mass had suddenly risen before our eyes, I doubt if we should have screwed up courage to step over Gagool's mangled remains and once more enter the treasure-chamber, even in the sure and certain hope of unlimited diamonds. And yet I could have cried at the idea of leaving all that treasure, the biggest treasure probably that has ever in the world's history been accumulated in one spot. But there was no help for it. Only dynamite could force its way through five feet of solid rock. And so we left it.


Perhaps, in some remote unborn century (возможно, в каком-нибудь отдаленном будущем: «грядущем столетии»; unborn — /еще/ нерожденный; будущий; century — столетие, век), a more fortunate explorer may hit upon the "Open Sesame" (более удачливый исследователь возможно натолкнется на секрет, который откроет дверь /в сокровищницу/; sesame — кунжут, сезам; open sesame! — Сезам, откройся! магическая формула, открывающая все двери), and flood the world with gems (и наводнит мир драгоценными камнями). But, myself, I doubt it (но лично я сомневаюсь в этом). Somehow, I seem to feel that the millions of pounds' worth of gems that lie in the three stone coffers (почему-то мне кажется /что я предчувствую/, что эти драгоценности, стоимостью в миллионы фунтов стерлингов, которые лежат в трех каменных сундуках; coffer— ящик, особ. денежный сундук) will never shine round the neck of an earthly beauty (никогда не заблистают на шейке земной красавицы). They and Foulata's bones will keep cold company till the end of all things (они и кости Фоулаты будут составлять друг другу хладную компанию до скончания мира: «до окончания всех явлений/вещей»; company— общество, компания; to keep company— составлять компанию кому-либо).


Perhaps, in some remote unborn century, a more fortunate explorer may hit upon the "Open Sesame," and flood the world with gems. But, myself, I doubt it. Somehow, I seem to feel that the millions of pounds' worth of gems that lie in the three stone coffers will never shine round the neck of an earthly beauty. They and Foulata's bones will keep cold company till the end of all things.


With a sigh of disappointment we made our way back, and next day started for Loo (со вздохом разочарования мы двинулись в обратный путь и на следующий день отправились в Лу). And yet it was really very ungrateful of us to be disappointed (и все же с нашей стороны было бы слишком неблагодарно быть = чувствовать себя разочарованными); for, as the reader will remember (потому что читатель помнит), I had, by a lucky thought, taken the precaution to fill the pockets of my old shooting-coat with gems (что я, благодаря счастливой мысли, предусмотрительно наполнил карманы своей старой охотничьей куртки драгоценными камнями; precaution — предосторожность, предусмотрительность; to take precaution — принять меры предосторожности) before we left our prison-house (прежде чем мы покинули свою темницу; prison — тюрьма). A good many of these fell out in the course of our roll down the side of the pit (значительное их количество выпало /из карманов/, пока мы катились вниз по склону шахты), including most of the big ones, which I had crammed in on the top (включая большинство из тех больших камней, которые я положил сверху; to cram — наполнять, переполнять).


With a sigh of disappointment we made our way back, and next day started for Loo. And yet it was really very ungrateful of us to be disappointed; for, as the reader will remember, I had, by a lucky thought, taken the precaution to fill the pockets of my old shooting-coat with gems before we left our prison-house. A good many of these fell out in the course of our roll down the side of the pit, including most of the big ones, which I had crammed in on the top.


But, comparatively speaking, an enormous quantity still remained (но, честно говоря, /у меня/ все же осталось огромное количество камней; comparatively — сравнительно; относительно), including eighteen large stones ranging from about one hundred to thirty carats in weight (включая восемнадцать больших камней, весом от сотни до тридцати карат; range — ряд, линия, цепь/каких-либо однородных объектов/; пределы/колебаний, изменений/; to range — выстраиваться в ряд; ставить, располагать в порядке; колебаться в определенных пределах; weight — вес). My old shooting-coat still held enough treasure to make us all, if not millionaires, at least exceedingly wealthy men (в моей старой охотничьей куртке все еще находилось достаточно сокровищ, чтобы сделать нас всех если и не миллионерами, то, во всяком случае, чрезвычайно богатыми людьми), and yet to keep enough stones' each to make the three finest sets of gems in Europe (и еще оставить достаточно камней /у каждого из нас/, чтобы создать три самые прекрасные коллекции драгоценных камней в Европе; set — комплект, набор; коллекция). So we had not done so badly (так то дела наши были не так уж плохи).


But, comparatively speaking, an enormous quantity still remained, including eighteen large stones ranging from about one hundred to thirty carats in weight. My old shooting-coat still held enough treasure to make us all, if not millionaires, at least exceedingly wealthy men, and yet to keep enough stones' each to make the three finest sets of gems in Europe. So we had not done so badly.


On arriving at Loo we were most cordially received by Ignosi, whom we found well (по прибытии в Лу мы были очень сердечно приняты Игнози, которого мы нашли в добром здравии; well — здоровый; хороший, в удовлетворительном состоянии), and busily engaged in consolidating his power (и /он/ был чрезвычайно занят укреплением своей власти; busily — деловито, энергично, усердно; to consolidate — объединять; усиливать, укреплять) and reorganizing the regiments which had suffered most in the great struggle with Twala (и реорганизацией тех полков, которые пострадали больше всего в той великой битве с Твалой).

He listened with breathless interest to our wonderful story (он слушал, затаив дыхание, с /огромным/ интересом нашу удивительную историю; breathless — запыхавшийся, задыхающийся; затаивший дыхание); but when we told him of old Gagool's frightful end, he grew thoughtful (но, когда мы рассказали ему об ужасной кончине старой Гагулы, он стал задумчивым = он задумался).

"Come hither (подойди сюда)," he called, to a very old Induna (councillor) (позвал он очень старого индуна (советника)), who was sitting with others in a circle round the king, but out of ear-shot (который сидел с другими /советниками/ в кругу вокруг короля, но за пределами слышимости = так, чтобы разговор не было слышно; ear-shot — предел слышимости). The old man rose, approached, saluted, and seated himself (старик поднялся, подошел, поприветствовал /короля/ и сел).


On arriving at Loo we were most cordially received by Ignosi, whom we found well, and busily engaged in consolidating his power and reorganizing the regiments which had suffered most in the great struggle with Twala.

He listened with breathless interest to our wonderful story; but when we told him of old Gagool's frightful end, he grew thoughtful.

"Come hither," he called, to a very old Induna (councillor), who was sitting with others in a circle round the king, but out of ear-shot. The old man rose, approached, saluted, and seated himself.


"Thou art old (ты стар)," said Ignosi.

"Ay, my lord the king (да, король, мой повелитель)!"

"Tell me, when thou was little, didst thou know Gagoola, the witch doctress (скажи мне, когда ты был маленьким, знал ли ты колдунью Гагулу)?"

"Ay, my lord the king (да, король, мой повелитель)!"

"How was she then — young, like thee (какой она была тогда — молодой, как и ты)?"

"Not so, my lord the king (нет: «не так», король, мой повелитель)! She was even as now (она была точно такой же, как и сейчас); old and dried, very ugly, and full of wickedness (старой и иссушенной, очень уродливой и полной злобы)."

"She is no more; she is dead (ее больше нет, она мертва)."

"So, O king! then is a curse taken from the land (значит, о король, тогда проклятие снято с нашей земли)."

"Go (ступай)!"

"Koom! I go, black puppy, who tore out the old dog's throat (я ухожу, /о/ черный щенок, перегрызший горло старому псу; to tear — рвать, разрывать). Koom!"


"Thou art old," said Ignosi.

"Ay, my lord the king!"

"Tell me, when thou was little, didst thou know Gagaoola, the witch doctress?"

"Ay, my lord the king!"

"How was she then — young, like thee?"

"Not so, my lord the king! She was even as now; old and dried, very ugly, and full of wickedness."

"She is no more; she is dead."

"So, O king! then is a curse taken from the land."

"Go!"

"Koom! I go, black puppy, who tore out the old dog's throat. Koom!"


"Ye see, my brothers (вы видите, братья мои)," said Ignosi, "this was a strange woman, and I rejoice that she is dead (это была странная женщина, и я радуюсь тому, что она умерла). She would have let ye die in the dark place (она бы оставила вас умирать: «позволила вам умереть» в том мрачном месте), and mayhap afterwards she had found a way to slay me (и, может статься, что впоследствии, она нашла бы способ убить меня), as she found a way to slay my father and set up Twala, whom her heart loved, in his place (так же, как она нашла способ убить моего отца и возвести Твалу, которого любило ее сердце, на его трон). Now go on with the tale (а теперь продолжайте ваш рассказ); surely there never was the like (воистину никогда не слышал: «не было» ничего подобного)?


"Ye see, my brothers," said Ignosi, "this was a strange woman, and I rejoice that she is dead. She would have let ye die in the dark place, and mayhap afterwards she had found a way to slay me, as she found a way to slay my father and set up Twala, whom her heart loved, in his place. Now go on with the tale; surely there never was the like?


After I had narrated all the story of our escape (после того, как я рассказал всю историю нашего спасения), I, as we had agreed between ourselves that I should (я, как мы и договорились между собой, что я должен сделать это), took the opportunity to address Ignosi as to our departure from Kukuanaland (воспользовался случаем и обратился к Игнози /по поводу нашего желания/ покинуть Страну кукуанов; as to — в отношении; to depart — отправляться, уходить; departure — отъезд, уход).

"And now, Ignosi, the time has come for us to bid thee farewell (а теперь, Игнози, настало время нам проститься с тобой), and start to seek once more our own land (и снова начать искать нашу родную землю). Behold, Ignosi, with us thou camest a servant (смотри, Игнози, с нами ты пришел как слуга; thou camest = you came), and now we leave thee a mighty king (а теперь мы покидаем тебя могущественным королем). If thou art grateful to us, remember to do even as thou didst promise (если ты благодарен нам, помни /об этом/ и поступай именно так, как ты обещал); to rule justly (правь справедливо), to respect the law (уважай закон), and to put none to death without a cause (и не казни никого без причины). So shalt thou prosper (так ты будешь благоденствовать; to prosper— преуспевать, процветать; благоденствовать). To-morrow, at break of day, Ignosi, wilt thou give us an escort who shall lead us across the mountains (завтра, на рассвете, Игнози, не дашь ли ты нам отряд воинов, который проведет нас через горы; break— ломание, раскалывание; первое появление; break of day— рассвет; escort— конвой, эскорт, охрана)? Is it not so, O king (не так ли, о король)?"


After I had narrated all the story of our escape, I, as we had agreed between ourselves that I should, took the opportunity to address Ignosi as to our departure from Kukuanaland.

"And now, Ignosi, the time has come for us to bid thee farewell, and start to seek once more our own land. Behold, Ignosi, with us thou camest a servant, and now we leave thee a mighty king. If thou art grateful to us, remember to do even as thou didst promise; to rule justly, to respect the law, and to put none to death without a cause. So shalt thou prosper. To-morrow, at break of day, Ignosi, wilt thou give us an escort who shall lead us across the mountains? Is it not so, O king?"


Ignosi covered his face with his hands for a while before answering (Игнози на некоторое время закрыл свое лицо руками, прежде чем ответить).

"My heart is sore (мое сердце опечалено; sore — болезненный, чувствительный; горестный, тяжкий)," he said at last (сказал он, наконец); "your words split my heart in twain (твои слова разрывают мое сердце надвое; to split — расщеплять, раскалывать; разбивать). What have I done to ye, Incubu, Macumazahn, and Bougwan, that ye should leave me desolate (что я сделал вам, Инкубу, Макумазан и Бугван, что вы оставляете меня в одиночестве; desolate — заброшенный, запущенный; покинутый, оставленный всеми)? Ye who stood by me in rebellion and battle (вы, стоявшие рядом со мной в восстании и битве), will ye leave me in the day of peace and victory (неужели вы оставите меня во дни мира и победы)? What will ye: wives (чего вы желаете: жен)? Choose from out the land (выбирайте по всей земле)! A place to live in (места, где жить)? Behold, the land is yours as far as ye can see (слушайте, земля эта — ваша, насколько охватит взор: «так далеко, насколько вы можете видеть»). The white man's houses (дом, /как у/ белых людей)? Ye shall teach my people how to build them (вы научите моих людей, как их построить).


Ignosi covered his face with his hands for a while before answering.

"My heart is sore," he said at last; "your words split my heart in twain. What have I done to ye, Incubu, Macumazahn, and Bougwan, that ye should leave me desolate? Ye who stood by me in rebellion and battle, will ye leave me in the day of peace and victory? What will ye: wives? Choose from out the land! A place to live in? Behold, the land is yours as far as ye can see. The white man's houses? Ye shall teach my people how to build them.


Cattle for beef and milk (скот, /чтобы иметь/ мясо и молоко; beef — говядина, мясо)? Every married man shall bring ye an ox or a cow (каждый женатый мужчина приведет вам по быку или корове). Wild game to hunt (дичи, на которую /можно было бы/ охотиться)? Does not the elephant walk through my forests (разве слоны не гуляют по моим лесам), and the river-horse sleep in the reeds (и бегемоты не спят в тростниках)? Would ye make war (может, вы хотите сражаться /на войне/)? My Impis (regiments) wait your word (мои импис /полки/ ожидают вашего приказа). If there is anything more that I can give, that will I give ye (если есть еще что-нибудь, что я могу дать вам, я дам вам это)."

"Nay, Ignosi, we want not these things (нет, Игнози, нам ничего этого не надо: «мы не хотим/не нуждаемся во всех этих вещах»)," I answered; "we would seek our own place (мы хотим отыскать свой родной дом)."


Cattle for beef and milk? Every married man shall bring ye an ox or a cow. Wild game to hunt? Does not the elephant walk through my forests, and the river-horse sleep in the reeds? Would ye make war? My Impis (regiments) wait your word. If there is anything more that I can give, that will I give ye."

"Nay, Ignosi, we want not these things," I answered; "we would seek our own place."


"Now do I perceive (теперь я понимаю)," said Ignosi, bitterly, and with flashing eyes (горько сказал Игнози, сверкнув глазами: «со сверкающими глазами»), "that it is the bright stones that ye love more than me, your friend (что именно яркие камни вы любите больше, чем меня, вашего друга). Ye have the stones (камни у вас); now would ye go to Natal and across the black water and sell them (и теперь вы отправитесь в Наталь, и пересечете: «и через» черную воду, и продадите их), and be rich, as it is the desire of a white man's heart to be (и станете богатыми, ведь таково желание сердца каждого белого человека). Cursed for your sake be the stones (будь прокляты из-за вас эти камни; for the sake of smb. — для кого-либо, ради кого-либо; из-за кого-либо), and cursed he who seeks them (и будь проклят тот, кто ищет их). Death shall it be to him who sets foot in the Place of Death to seek them (смерть /ожидает/ того, кто ступит ногой в Чертог Смерти в поиске /камней/). I have spoken, white men; ye can go (я все сказал, белые люди, вы можете идти)."


"Now do I perceive," said Ignosi, bitterly, and with flashing eyes, "that it is the bright stones that ye love more than me, your friend. Ye have the stones; now would ye go to Natal and across the black water and sell them, and be rich, as it is the desire of a white man's heart to be. Cursed for your sake be the stones, and cursed he who seeks them. Death shall it be to him who sets foot in the Place of Death to seek them. I have spoken, white men; ye can go."


I laid my hand upon his arm (я положил свою руку ему на плечо; hand — рука/кисть/; arm — рука/от кисти до плеча/).

"Ignosi," I said, "tell us, when thou didst wander in Zululand (скажи нам, когда ты скитался по Стране Зулусов), and among the white men in Natal (и среди белых людей в Натале), did not thine heart turn to the land thy mother told thee of (разве твое сердце не оборачивалось к той земле, о которой говорила тебе твоя мать), thy native land, where thou didst see the light (к твоей родной земле, где ты увидел свет), and play when thou wast little (и /где/ играл, когда был маленьким), the land where thy place was (к той земле, которая была твоим домом)?"

"It was even so, Macumazahn (это было именно так, Макумазан)."

"Then thus does our heart turn to our land and to our own place (вот так же и наши сердца обращаются к нашей родной земле и нашим родным местам)."


I laid my hand upon his arm. "Ignosi," I said, "tell us, when thou didst wander in Zululand, and among the white men in Natal, did not thine heart turn to the land thy mother told thee of, thy native land, where thou didst see the light, and play when thou wast little, the land where thy place was?"

"It was even so, Macumazahn."

"Then thus does our heart turn to our land and to our own place."


Then came a pause (наступила пауза). When Ignosi broke it, it was in a different voice (когда Игнози нарушил ее, /он говорил уже/ другим тоном: «голосом»).

"I do perceive that thy words are, now as ever, wise and full of reason, Macumazahn (я понимаю, что твои слова, теперь, как и всегда, мудры и полны здравого смысла, Макумазан); that which flies in the air loves not to run along the ground (тот, кто летает по воздуху, не хочет бегать по земле; to love — любить; хотеть/делать что-либо/); the white man loves not to live on the level of the black (белые люди не любят жить как черные /люди/: «на одном уровне с черными»; level — уровень; ступень, степень). Well, ye must go, and leave my heart sore (что ж, вы должны идти, и оставить мое сердце в тоске; sore — больной; болезненный, чувствительный; воспаленный; /перен./ страдающий, испытывающий душевную боль), because ye will be as dead to me (потому что для меня вы будете подобны мертвым), since from where ye will be no tidings can come to me (так как оттуда, где вы будете, никакие новости не смогут дойти до меня; tidings— /книжн./ известия, новости, вести).


Then came a pause. When Ignosi broke it, it was in a different voice.

"I do perceive that thy words are, now as ever, wise and full of reason, Macumazahn; that which flies in the air loves not to run along the ground; the white man loves not to live on the level of the black. Well, ye must go, and leave my heart sore, because ye will be as dead to me, since from where ye will be no tidings can come to me.


"But listen, and let all the white men know my words (но выслушайте /меня/, и пусть все белые люди узнают о моих словах). No other white man shall cross the mountains (ни один белый человек /отныне/ не пересечет эти горы), even if any may live to come so far (даже если кто-нибудь и выживет, и пройдет настолько далеко). I will see no traders with their guns and rum (я не хочу видеть = я не потерплю никаких торговцев с их ружьями и ромом). My people shall fight with the spear and drink water, like their forefathers before them (мой народ будет сражаться копьями и пить воду, как и их предки /до них/). I will have no praying-men to put fear of death into men's hearts (я не хочу, чтобы проповедники: «люди, произносящие молитвы» вселяли страх смерти в сердца моего народа; to pray — молиться; praying — моление, молитва), to stir them up against the king (подстрекали его против короля; to stir — шевелиться, двигаться; волновать, возбуждать), and make a path for the white men who follow to run on (и прокладывали путь другим белым людям, которые последуют за ними).


"But listen, and let all the white men know my words. No other white man shall cross the mountains, even if any may live to come so far. I will see no traders with their guns and rum. My people shall fight with the spear and drink water, like their forefathers before them. I will have no praying-men to put fear of death into men's hearts, to stir them up against the king, and make a path for the white men who follow to run on.


If a white man comes to my gates I will send him back (если один белый человек подойдет к моим воротам, я отправлю его назад); if a hundred come, I will push them back (если придет сотня, я отброшу их = прогоню их); if an army comes, I will make war on them with all my strength (если же придет армия, я пойду на них /белых людей/ войной со всей своей силой), and they shall not prevail against me (и они не победит меня; to prevail — восторжествовать, одержать победу). None shall ever come for the shining stones (никто и никогда не должен прийти /сюда/ за сверкающими камнями); no, not an army, for if they come I will send a regiment and fill up the pit (нет, даже целая армия, потому что, если они придут, я отправлю полк и засыплю шахту), and break down the white columns in the caves and fill them with rocks (и разломаю белые колонны в пещерах, и наполню их булыжниками), so that none can come even to that door of which ye speak (так, чтобы никто не мог пройти даже к той двери, о которой вы говорите), and whereof the way to move it is lost (и секрет открытия которой: «как привести ее в движение» утерян). But for ye three, Incubu, Macumazahn, and Bougwan, the path is always open (но для вас троих, Инкубу, Макумазан и Бугван, путь всегда открыт); for behold, ye are dearer to me than aught that breathes (потому что вы дороже для меня, чем кто-либо из живущих: «из того, что дышит»; aught — нечто, кое-что; что-нибудь).


If a white man comes to my gates I will send him back; if a hundred come, I will push them back; if an army comes, I will make war on them with all my strength, and they shall not prevail against me. None shall ever come for the shining stones; no, not an army, for if they come I will send a regiment and fill up the pit, and break down the white columns in the caves and fill them with rocks, so that none can come even to that door of which ye speak, and whereof the way to move it is lost. But for ye three, Incubu, Macumazahn, and Bougwan, the path is always open; for behold, ye are dearer to me than aught that breathes.


"And ye would go (и вы сможете уйти). Infadoos, my uncle, and my Induna, shall take thee by the hand and guide thee, with a regiment (Инфадус, мой дядя и мой индуна /советник/, возьмет вас за руку и отведет вас, в сопровождении своего полка). There is, as I have learned, another way across the mountains (есть, как я выяснил, другой путь через горы) that he shall show ye (который он покажет вам). Farewell, my brothers, brave white men (прощайте, братья мои, храбрые белые люди). See me no more, for I have no heart to bear it (мы больше с вами не увидимся: «больше не ищите встречи со мной», потому что сердце мое этого не выдержит; to see — видеть; видеться, встречаться). Behold, I make a decree, and it shall be published from the mountains to the mountains (слушайте, я издам указ, который огласят, /передавая его/ с горы на гору; to publish — публиковать, оглашать, обнародовать), your names, Incubu, Macumazahn, and Bougwan, shall be as the names of dead kings (и ваши имена, Инкубу, Макумазан и Бугван, будут подобны именам умерших королей), and he who speaks them shall die (и тот, кто произнесет их, умрет). So shall your memory be preserved in the land forever (и так память о вас сохранится в нашей стране навсегда).


"And ye would go. Infadoos, my uncle, and my Induna, shall take thee by the hand and guide thee, with a regiment. There is, as I have learned, another way across the mountains that he shall show ye. Farewell, my brothers, brave white men. See me no more, for I have no heart to bear it. Behold, I make a decree, and it shall be published from the mountains to the mountains, your names, Incubu, Macumazahn, and Bougwan, shall be as the names of dead kings, and he who speaks them shall die. So shall your memory be preserved in the land forever.


"Go, now, ere my eyes rain tears like a woman's (ступайте же, теперь, а то мои глаза зальются слезами, подобно глазам женщины; rain— дождь; потоки; ручьи /слез/; to rain— идти, литься /о дожде/; литься; обрушиваться градом /в большом количестве/). At times when ye look back down the path of life (временами, когда вы будете вспоминать свой жизненный путь; to look back— оглядываться; вспоминать, оглядываться на прошлое), or when ye are old and gather yourselves together to crouch before the fire (или, когда вы состаритесь и соберетесь вместе, чтобы присесть /и погреться/ у огня; to crouch— присесть, прижаться к земле /чаще о животном/; преклонить /колени, голову/), because the sun has no more heat (потому что солнце уже не будет согревать /вас/: «у солнца больше нет тепла»; heat— жара, жар, тепло, теплота), ye will think of how we stood shoulder to shoulder in that great battle (вы будете думать о том, как мы стояли плечом к плечу в той великой битве) that thy wise words planned, Macumazahn (которую наметили/рассчитали твои мудрые слова, Макумазан); of how thou wast the point of that horn that galled Twala's flank, Bougwan (или как ты, Бугван, был острием того рога, который ударил по флангу Твалы; gall— ссадина, натертое место; больное место; to gall— стирать, натирать; раздражать, беспокоить; gall — желчь); whilst thou stoodst in the ring of the Grays, Incubu (в то время как ты, Инкубу, стоял в окружении/кольце вместе с "Серыми"), and men went down before thine axe like corn before a sickle (и /о том/, как воины падали перед = под твоим боевым топором, словно колосья пред серпом); ay, and of how thou didst break the wild bull's (Twala's) strength, and bring his pride to dust (и о том, как ты сломил силу дикого быка (Твалы) и поверг его гордыню в прах). Fare ye well forever, Incubu, Macumazahn, and Bougwan, my lords and my friends (прощайте навсегда, Инкубу, Макумазан и Бугван, мои повелители и мои друзья)."


"Go, now, ere my eyes rain tears like a woman's. At times when ye look back down the path of life, or when ye are old and gather yourselves together to crouch before the fire, because the sun has no more heat, ye will think of how we stood shoulder to shoulder in that great battle that thy wise words planned, Macumazahn; of how thou wast the point of that horn that galled Twala's flank, Bougwan; whilst thou stoodst in the ring of the Grays, Incubu, and men went down before thine axe like corn before a sickle; ay, and of how thou didst break the wild bull's (Twala's) strength, and bring his pride to dust. Fare ye well forever, Incubu, Macumazahn, and Bougwan, my lords and my friends."


He rose, looked earnestly at us for a few seconds (он поднялся, серьезно посмотрел на нас в течение нескольких секунд), and then threw the corner of his kaross over his head, so as to cover his face from us (и затем набросил полу: «угол» своего каросса себе на голову, чтобы скрыть от нас свое лицо; so as to — с тем чтобы, для того что бы, так что). We went in silence (мы молча ушли: «ушли в молчании»).

Next day at dawn we left Loo (на следующий день, на рассвете, мы покинули Лу), escorted by our old friend Infadoos who was heart-broken at our departure, and the regiment of Buffaloes (в сопровождении нашего старого друга Инфадуса, который был очень расстроен нашим уходом, и полка "Буйволов"; to break — ломать; to break smb.’s heart — разбить чье-либо сердце; heart-broken — убитый горем, с разбитым сердцем). Early as the hour was, all the main street of the town was lined with multitudes of people (хотя это и был ранний час, множество людей стояли вдоль главной улицы города; to line — проводить линии, линовать; стоять, тянуться вдоль/чего-либо/), who gave us the royal salute as we passed at the head of the regiment (они приветствовали нас королевским приветствием = как королей, когда мы проходили во главе полка), while the women blessed us as having rid the land of Twala (в то время как женщины благословляли нас за то, что мы избавили землю от Твалы; to rid — освобождать, избавлять/of — отчего-либо, кого-либо/), throwing flowers before us as we went (и бросали цветы нам под ноги: «пред нами», пока мы шли). It really was very affecting (действительно, все это было очень трогательно;to affect — воздействовать/на что-либо/, влиять; волновать, трогать), and not the sort of thing one is accustomed to meet with from natives (и совсем не было похоже на то, к чему обычно привыкаешь /и что обычно испытываешь, живя/ с туземцами; to accustom — приучать, делать знакомым, привычным; accustomed — привыкший, приученный; custom — обычай; to meet with — испытать, подвергнуться).


He rose, looked earnestly at us for a few seconds, and then threw the corner of his kaross over his head, so as to cover his face from us. We went in silence.

Next day at dawn we left Loo, escorted by our old friend Infadoos who was heart-broken at our departure, and the regiment of Buffaloes. Early as the hour was, all the main street of the town was lined with multitudes of people, who gave us the royal salute as we passed at the head of the regiment, while the women blessed us as having rid the land of Twala, throwing flowers before us as we went. It really was very affecting, and not the sort of thing one is accustomed to meet with from natives.


One very ludicrous incident occurred, however (однако, произошел один очень забавный инцидент; ludicrous — смехотворный, нелепый), which I rather welcomed, as it gave us something to laugh at (которому я был даже рад, потому что он дал нам /возможность/ немного посмеяться;welcome — желанный, долгожданный).

Just before we got to the confines of the town (как раз перед тем, как мы добрались до окраин города; confine — граница, предел) a pretty young girl, with some beautiful lilies in her hand, came running forward and presented them to Good (одна прелестная молодая девушка с прекрасными лилиями в руке, выбежала вперед и подарила их Гуду) (somehow they all seemed to like Good (почему-то все /девушки/, казалось, были неравнодушны к Гуду); I think his eye-glass and solitary whisker gave him a fictitious value (мне кажется, что его монокль и одна бакенбарда придавали ему героический флер; solitary — одинокий; единичный, отдельный; fictitious — вымышленный, выдуманный; взятый из романа; value — ценность)), and then said she had a boon to ask (а затем сказала, что у нее есть одна просьба; boon — благо, благодеяние; /арх./ просьба, мольба).

"Speak on (говори)."


One very ludicrous incident occurred, however, which I rather welcomed, as it gave us something to laugh at.

Just before we got to the confines of the town a pretty young girl, with some beautiful lilies in her hand, came running forward and presented them to Good (somehow they all seemed to like Good; I think his eye-glass and solitary whisker gave him a fictitious value), and then said she had a boon to ask.

"Speak on."


"Let my lord show his servant his beautiful white legs (пусть мой повелитель покажет своей служанке свои прекрасные белые ноги), that his servant may look on them, and remember them all her days (чтобы его служанка могла увидеть их и запомнить их на все дни /ее жизни/), and tell of them to her children (и рассказать о них своим детям); his servant has travelled four days' journey to see them (его служанка прошла четыре дня, чтобы увидеть их), for the fame of them has gone throughout the land (потому что слава о них распространилась по всей стране; fame — знаменитость, известность; /уст./ молва, слухи)."

"I'll be hanged if I do (чтоб мне лопнуть, если я сделаю это; to hang— вешать, развешивать; I'll be hanged if... — да провалиться мне сквозь землю, если...)!" said Good, excitedly (возбужденно сказал Гуд).

"Come, come, my dear fellow (ну же, мой дорогой друг)," said Sir Henry, "you can't refuse to oblige a lady (вы не можете отказать этой даме в такой просьбе; tooblige— обязывать, заставлять; делать одолжение, оказывать /небольшую/ услугу)."

"I won't (я не буду)," said Good, obstinately (упрямо сказал Гуд; obstinate— самовольный, упрямый); "it is positively indecent (это совершенно неприлично; positively— прямо, непосредственно; абсолютно, совершенно)."


"Let my lord show his servant his beautiful white legs, that his servant may look on them, and remember them all her days, and tell of them to her children; his servant has travelled four days' journey to see them, for the fame of them has gone throughout the land."

"I'll be hanged if I do!" said Good, excitedly.

"Come, come, my dear fellow," said Sir Henry, "you can't refuse to oblige a lady."

"I won't," said Good, obstinately; "it is positively indecent."


However, in the end he consented to draw up his trousers to the knee (однако, в конце концов, он согласился задрать брюки до колен; consent — согласие; to consent — соглашаться, давать согласие; to draw up — пододвигать, придвигать; поднимать/шторы и т.п./), amidst notes of rapturous admiration from all the women present, especially the gratified young lady (среди /звуков/ = под возгласы восторженного восхищения всех присутствующих женщин и особенно довольной девушки; to gratify — удовлетворять, доставлять удовольствие; gratified — довольный, удовлетворенный), and in this guise he had to walk till we got clear of the town (и в таком вот виде он был вынужден идти, пока мы не вышли из города; guise — внешний вид, наружность; наряд, одеяние).

Good's legs will, I fear, never be so greatly admired again (ногами Гуда, боюсь, больше никогда не будут так сильно восхищаться). Of his melting teeth, and even of his "transparent eye", they wearied more or less, but of his legs, never (его исчезающие зубы и даже его "прозрачный глаз" уже успели им, более или менее, надоесть, но его ноги — вовсе нет: «никогда»; to melt — таять; исчезать, растворяться; to weary — утомлять, надоедать).


However, in the end he consented to draw up his trousers to the knee, amidst notes of rapturous admiration from all the women present, especially the gratified young lady, and in this guise he had to walk till we got clear of the town.

Good's legs will, I fear, never be so greatly admired again. Of his melting teeth, and even of his "transparent eye," they wearied more or less, but of his legs, never.


As we travelled, Infadoos told us (пока мы шли, Инфадус рассказал нам) that there was another pass over the mountains to the north of the one followed by Solomon's Great Road (что был и другой проход через горы, к северу от того, за которым следует Великая Дорога царя Соломона; to follow — следовать, идти/за кем-либо, чем-либо/; идти, придерживаться/какого-либо/ направления), or rather that there was a place where it was possible to climb down the wall of cliff that separated Kukuanaland from the desert (или, скорее, это было одно место, где было возможно спуститься по склону отвесной скалы, которая отделяла Страну кукуанов от пустыни), and was broken by the towering shapes of Sheba's breasts (и которая /скала/ прерывалась возвышающимися вершинами Груди Царицы Савской). It appeared, too, that rather more than two years previously (оказалось к тому же, что более двух лет тому назад: «до этого»; previously — заблаговременно, заранее, перед) a party of Kukuana hunters had descended this path into the desert in search of ostriches (отряд кукуанских охотников спустился по этой тропе в эту пустыню, в поисках страусов), whose plumes were much prized among them for war headdresses (перья которых высоко ценятся среди них в качестве военных головных уборов; prize — вознаграждение, награда; to prize — высоко ценить, оценивать/по достоинству/), and that in the course of their hunt they had been led far from the mountains (и что в ходе той охоты они ушли: «были уведены» далеко от гор), and were much troubled by thirst (и сильно страдали от жажды; trouble — беспокойство, волнение; затруднение, трудность; to trouble — беспокоиться, тревожить; причинять физическую боль, беспокоить).


As we travelled, Infadoos told us that there was another pass over the mountains to the north of the one followed by Solomon's Great Road, or rather that there was a place where it was possible to climb down the wall of cliff that separated Kukuanaland from the desert, and was broken by the towering shapes of Sheba's breasts. It appeared, too, that rather more than two years previously a party of Kukuana hunters had descended this path into the desert in search of ostriches, whose plumes were much prized among them for war headdresses, and that in the course of their hunt they had been led far from the mountains, and were much troubled by thirst.


Seeing, however, trees on the horizon, they made towards them (увидев, однако, деревья на горизонте, они двинулись по направлению к ним), and discovered a large and fertile oasis of some miles in extent, and plentifully watered (и обнаружили большой плодородный оазис, протяженностью в несколько миль и обильно орошаемый; plentiful — изобилующий, обильный; water — вода; to water — смачивать, мочить; поливать, орошать). It was by way of this oasis that he suggested that we should return (и именно через этот оазис он и предложил нам возвращаться), and the idea seemed to us a good one (и эта мысль показалась нам хорошей), as it appeared that we should escape the rigors of the mountain pass (потому что казалось, что это /позволит/ нам избежать невзгод перехода через горы; rigor — строгость, неумолимость; невзгоды, бедствия), and as some of the hunters were in attendance to guide us to the oasis (и /к тому же/ несколько /из побывавших там/ охотников должны были вести нас до этого оазиса; attendance — присутствие, посещение; свита; to be in attendance — сопровождать/короля и т.п./), from which they stated, they could perceive more fertile spots far away in the desert (с которого, как они утверждали, они смогли увидеть еще и другие плодородные оазисы далеко в пустыне; spot — пятнышко; небольшой участок местности).


Seeing, however, trees on the horizon, they made towards them, and discovered a large and fertile oasis of some miles in extent, and plentifully watered. It was by way of this oasis that he suggested that we should return, and the idea seemed to us a good one, as it appeared that we should escape the rigors of the mountain pass, and as some of the hunters were in attendance to guide us to the oasis, from which they stated, they could perceive more fertile spots far away in the desert.


Travelling easily, on the night of the fourth day's journey we found ourselves once more on the crest of the mountain (путешествовали /мы/ неторопливо, к ночи четырехдневного перехода мы еще раз очутились на гребне горы; easy — удобный, легкий; неторопливый, легкий/ошаге, ветре/; crest — гребешок, хохолок; гребень/волны, горы, крепостной стены и т.п./) that separate Kukuanaland from the desert, which rolled away in sandy billows at our feet (которая отделяет Страну куканов от пустыни, что простиралась песчаными волнами у наших ног; billow — большая волна; море), and about twenty-five miles to the north of Sheba's breasts (миль на двадцать пять к северу от пиков Царицы Савской).

At dawn on the following day we were led to the commencement of a precipitous descent (на рассвете следующего дня нас подвели к началу крутого спуска; to commence — начинаться; commencement — отправная точка, начало), by which we were to descend the precipice (по которому нам предстояло: «мы должны были» спуститься по обрыву), and gain the desert two thousand and more feet below (и добраться до пустыни, лежавшей более чем в двух тысячах футов внизу; to gain — добывать, зарабатывать; достигать, добираться).

Here we bade farewell to that true friend and sturdy old warrior, Infadoos (здесь мы распрощались с настоящим другом и стойким старым воином Инфадусом), who solemnly wished all good upon us, and nearly wept with grief (который торжественно пожелал нам всего самого доброго и чуть не расплакался от печали; grief — горе, печаль).


Travelling easily, on the night of the fourth day's journey we found ourselves: once more on the crest of the mountain! that separate Kukuanaland from the desert, which rolled away in sandy billows at our feet, and about twenty—five miles to the north of Sheba's breasts.

At dawn on the following day we were led to the commencement of a precipitous descent, by which we were to descend the precipice, and gain the desert two thousand and more feet below.

Here we bade farewell to that true friend and sturdy old warrior, Infadoos, who solemnly wished all good upon us, and nearly wept with grief.


"Never, my lords (никогда, мои повелители)," he said, "shall mine old eyes see the like of ye again (мои старые глаза не увидят /людей/, подобных вам, снова). Ah! the way that Incubu cut his men down in the battle (о, как Инкубу разил воинов в битве)! Ah! for the sight of that stroke with which he swept off my brother Twala's head (о, какое это было зрелище, какой удар, которым он снес голову моего брата Твалы)! It was beautiful — beautiful (он был прекрасен — прекрасен)! I may never hope to see such another, except perchance in happy dreams (я не могу даже надеяться увидеть другой такой /удар/, за исключением разве что как в счастливых снах)."


"Never, my lords," he said, "shall mine old eyes see the like of ye again. Ah! the way that Incubu cut his men down in the battle! Ah! for the sight of that stroke with which he swept off my brother Twala's head! It was beautiful — beautiful! I may never hope to see such another, except perchance in happy dreams."


We were very sorry to part from him (нам было очень жаль расставаться с ним; sorry — огорченный, сожалеющий, полный сожаления); indeed, Good was so moved that he gave him as a souvenir — what do you think? — an eye-glass (действительно, Гуд был настолько тронут, что он отдал в качестве сувенира, что бы вы думали, свой монокль). (Afterwards we discovered that it was a spare one (впоследствии мы выяснили, что это был запасной).) Infadoos was delighted (Инфадус был в восторге), foreseeing that the possession of such an article would enormously increase his prestige (предвидя, что обладание таким предметом чрезвычайно повысит его престиж; to foresee — предвидеть, предвосхищать; article — вещь, предмет), and after several vain attempts actually succeeded in screwing it into his own eye (и после нескольких безуспешных: «тщетных» попыток ему действительно удалось вставить его в свой /собственный/ глаз; to succeed — следовать за чем-либо, кем-либо; достигать цели, преуспевать; to screw — завинчивать, привинчивать). Anything more incongruous than the old Warrior looked with an eye-glass I never saw (ничего более несуразного, чем то, как выглядел этот старый воин с моноклем, я никогда не видел; incongruity — несовместимость; incongruous — несоответственный, несовместимый). Eye-glasses don't go well with leopard-skin cloaks and black ostrich plumes (монокли не очень-то гармонируют с плащами из леопардовых шкур и черными страусовыми перьями; to go with — идти вместе с/кем-либо/, сопровождать/кого-либо/; подходить, гармонировать, соответствовать).


We were very sorry to part from him; indeed, Good was so moved that he gave him as a souvenir — what do you think? — an eye-glass. (Afterwards we discovered that it was a spare one.) Infadoos was delighted, foreseeing that the possession of such an article would enormously increase his prestige, and after several vain attempts actually succeeded in screwing it into his own eye. Anything more incongruous than the old Warrior looked with an eye-glass I never saw. Eye-glasses don't go well with leopard-skin cloaks and black ostrich plumes.


Then, having seen that our guides were well laden with water and provisions (затем, убедившись, что наши проводники основательно нагружены водой и провизией), and having received a thundering farewell salute from the Buffaloes (и услышав раскатистое/громовое прощальное приветствие от "Буйволов"; to receive — получать, обретать; выслушивать), we wrung the old warrior's hand (мы пожали руку старого воина; to wring — крутить, скручивать; жать/руки/), and began our downward climb (и начали спускаться; downward — спускающийся, нисходящий; climb — лазанье). A very arduous business it proved to be (это оказалось очень трудным делом), but somehow that evening we found ourselves at the bottom without accident (но, так или иначе, тем же вечером мы оказались у подножия /горы/ без каких-либо приключений; accident — несчастный случай, катастрофа).

"Do you know (знаете ли)," said Sir Henry that night (сказал сэр Генри той ночью), as we sat by our fire and gazed up at the beetling cliffs above us (когда мы сидели у костра и смотрели на нависающие утесы над собой; to beetle — выступать, нависать), "I think that there are worse places than Kukuanaland in the world (мне кажется, что есть места похуже, чем Страна кукуанов, в этом мире), and that I have spent unhappier times than the last month or two (и что я проводил время и похуже, чем в последние месяц или два; to spend — тратить, расходовать; проводить/о времени/), though I have never spent such queer ones (хотя я никогда не проводил время настолько странно). Eh, you fellows (а вы /как думаете/, друзья)?"

"I almost wish I were back (мне почти что хочется вернуться)," said Good, with a sigh (сказал Гуд, вздохнув).


Then, having seen that our guides were well laden with water and provisions, and having received a thundering farewell salute from the Buffaloes, we wrung the old warrior's hand, and began our downward climb. A very arduous business it proved to be, but somehow that evening we found ourselves at the bottom without accident.

"Do you know," said Sir Henry that night, as we sat by our fire and gazed up at the beetling cliffs above us, "I think that there are worse places than Kukuanaland in the world, and that I have spent unhappier times than the last month or two, though I have never spent such queer ones. Eh, you fellows?"

"I almost wish I were back," said Good, with a sigh.


As for myself, I reflected that all's well that ends well (что же касается меня, я подумал, что все хорошо, что хорошо кончается); but in the course of a long life of shaves (но в течение своей долгой жизни, полной опасностей; shave — бритье; приближение, близкий подход/к чему-либо/) I never had such shaves as those I had recently experienced (со мной никогда не случались такие опасности, которые мне пришлось недавно испытать). The thought of that battle still makes me feel cold all over (воспоминание: «мысль» о той битве до сих пор заставляет меня холодеть: «чувствовать холод» с головы до ног; allover— всюду, везде, повсюду), and as for our experience in the treasure chamber — (а что уж говорить о том, что мы испытали: «о наших переживаниях» в сокровищнице; experience— /жизненный/ опыт; впечатление, переживание)!

Next morning we started on a toilsome march across the desert (на следующее утро мы отправились в трудный переход через пустыню), having with us a good supply of water carried by our five guides (имея при себе хороший запас воды, который несли пятеро наших проводников), and camped that night in the open, starting again at dawn on the morrow (и мы стали лагерем той ночью под открытым небом, и снова двинулись в путь на рассвете следующего дня; morrow— завтра, завтрашний день; следующий день).

By midday of the third day's journey we could see the trees of the oasis of which the guides spoke (к полудню трехдневного путешествия мы увидели деревья того самого оазиса, о котором говорили наши проводники; journey— путешествие, поездка; день пути, расстояние, преодолеваемое за день пути), and by an hour before sundown we were once more walking upon grass (и за час до заката солнца мы снова уже ходили по траве) and listening to the sound of running water (и слушали звук проточной воды = журчание воды).


As for myself, I reflected that all's well that ends well; but in the course of a long life of shaves I never had such shaves as those I had recently experienced. The thought of that battle still makes me feel cold all over, and as for our experience in the treasure chamber — !

Next morning we started on a toilsome march across the desert, having with us a good supply of water carried by our five guides, and camped that night in the open, starting again at dawn on the morrow.

By midday of the third day's journey we could see the trees of the oasis of which the guides spoke, and by an hour before sundown we were once more walking upon grass and listening to the sound of running water.


Администрация сайта admin@envoc.ru
Вопросы и ответы
Joomla! - бесплатное программное обеспечение, распространяемое по лицензии GNU General Public License.