«Love is blind, and arseholes make use of it» - Любовь зла, а козлы этим пользуются
 Monday [ʹmʌndı] , 19 August [ɔ:ʹgʌst] 2019

Тексты адаптированные по методу чтения Ильи Франка

билингва книги, книги на английском языке

Г. Р. Хаггард "Копи царя Соломона"

Рейтинг:  5 / 5

Звезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активна
 


Good Falls Sick
(Гуд заболевает; to fall sick — заболеть)


AFTER the fight was ended Sir Henry and Good were carried into Twala's hut ( после того как схватка закончилась , сэра Генри и Гуда отнесли в хижину Твалы ) , where I joined them ( где и я присоединился к ним ; to join — соединять, объединять; присоединяться/к кому-либо/) .

They were both utterly exhausted by exertion and loss of blood ( они оба были совершенно измотаны напряжением сил и потерей крови ; to exert — напрягать/силы/, приводить в действие; exertion — напряжение, усилие) , and, indeed, my own condition was little better ( и , на самом -то деле , мое / собственное / состояние было немногим лучше ) . I am very wiry, and can stand more fatigue than most men ( я очень вынослив , и могу выдержать большее напряжение , чем большинство людей ; wire — проволока; wiry — проволочный, сделанный из проволоки; жилистый, выносливый/о человеке, животном/; to stand — стоять, вставать; выдерживать, выносить; fatigue — усталость, утомление) , probably on account of my light weight and long training ( возможно , благодаря моему небольшому весу и длительной / физической / подготовке ; on account of — из-за, вследствие, на основании; light — легкий, нетяжелый) ; but that night I was fairly done up ( но в ту ночь я был изрядно измотан ) , and, as is always the case with me when exhausted ( и , как это всегда случается со мной , когда я сильно утомлен ) , that old wound the lion gave me began to pain me ( та старая рана , нанесенная львом , / снова / начала болеть : « причинять мне боль ») .



AFTER the fight was ended Sir Henry and Good were carried into Twala's hut, where I joined them.

They were both utterly exhausted by exertion and loss of blood, and, indeed, my own condition was little better. I am very wiry, and can stand more fatigue than most men, probably on account of my light weight and long training; but that night I was fairly done up, and, as is always the case with me when exhausted, that old wound the lion gave me began to pain me.


Also my head was aching violently from the blow I had received in the morning ( к тому же голова у меня сильно болела от того самого удара , который я получил утром ; violent — неистовый, интенсивный, сильный/напр., о боли/) , when I was knocked senseless ( когда я был оглушен им / и потерял сознание /; knock — удар; to knock — ударять, бить; sense — чувство, ощущение; сознание, рассудок; senseless — бесчувственный, нечувствительный; без сознания; to knock senseless — оглушить/кого-либо ударом/) . Altogether, a more miserable trio than we were that evening it would have been difficult to discover ( в общем , более жалкую троицу , чем мы представляли собой в тот вечер , трудно было бы найти ; altogether — вполне, всецело; в общем, в целом) ; and our only comfort lay in the reflection that we were exceedingly fortunate to be there to feel miserable ( и нашим единственным утешением было воспоминание о том , что нам весьма повезло , что мы были здесь и могли чувствовать себя жалкими ; to lie in — заключаться) , instead of being stretched dead upon the plain ( вместо того что бы лежать мертвыми на равнине ; to stretch — тянуть, растягивать) , as so many thousands of brave men were that night ( как это было с многими тысячами храбрых воинов той ночью ) , who had risen well and strong in the morning (/ с теми воинами /, которые / до этого / встали по утру здоровыми и сильными ) .




Also my head was aching violently from the blow I had received in the morning, when I was knocked senseless. Altogether, a more miserable trio than we were that evening it would have been difficult to discover; and our only comfort lay in the reflection that we were exceedingly fortunate to be there to feel miserable, instead of being stretched dead upon the plain, as so many thousands of brave men were that night, who had risen well and strong in the morning.


Somehow, with the assistance of the beautiful Foulata ( так или иначе , но с помощью прекрасной Фоулаты ; to assist — помогать, оказывать помощь; assistance — поддержка, помощь) , who, since we had been the means of saving her life ( которая , с того момента , когда мы оказались средством спасения ее жизни ) , had constituted herself our handmaiden, and especially Good's ( считала себя нашей служанкой , и особенно / служанкой / Гуда ; to constitute — составлять; назначать; to constitute oneself — считать себя/кем-либо/) , we managed to get off the chain shirts ( нам удалось снять кольчуги ; to manage — руководить, управлять; ухитриться, суметь сделать/что-либо/) , which had certainly saved the lives of two of us that day ( которые определенно спасли жизни двоих и з нас в тот день ) , when we found that the flesh underneath was terribly bruised ( когда мы обнаружили , что тело под ними было полностью покрыто синяками / и ссадинами /; terribly — страшно, ужасно; /эмоц.-усил./ крайне, очень, весьма) , for though the steel links had prevented the weapons from entering ( потому что , хотя стальные звенья и не позволили оружию вонзиться / в наши тела /; to enter — входить, проникать) , they had not prevented them from bruising ( они не / смогли / предохранить нас от синяков ) .




Somehow, with the assistance of the beautiful Foulata, who, since we had been the means of saving her life, had constituted herself our handmaiden, and especially Good's, we managed to get off the chain shirts, which had certainly saved the lives of two of us that day, when we found that the flesh underneath was terribly bruised, for though the steel links had prevented the weapons from entering, they had not prevented them from bruising.


Both Sir Henry and Good were a mass of bruises , and I was by no means free (и сэр Генри и Гуд были все в синяках: «представляли собой массу синяков», да и у меня их было немало: «да и я был вовсе не свободен /от них/»; mass— масса; множество, большое количество; by no means— никоим образом не, ни в коем случае не;free— свободный, вольный; свободный от чего-либо, не имеющий чего-либо) . As a remedy Foulata brought us some pounded green leaves with an aromatic odor (в качестве лекарства Фоулата принесла нам немного растертых зеленых листьев с благоухающим ароматом; to pound— бить, колотить; толочь, дробить) , which , when applied as a plaster , gave us considerable relief (которые, приложенные в качестве пластыря, принесли нам значительное облегчение; plaster— штукатурка; мед. пластырь) . But though the bruises were painful (но, хотя синяки и были болезненными) , they did not give us such anxiety as Sir Henry ' s and Good ' s wounds (они не внушали нам таких опасений, как раны сэра Генри и Гуда; anxiety— беспокойство, тревога; боязнь, забота, опасение) . Good had a hole right through the fleshy part of his " beautiful white leg " (у Гуда была сквозная рана в: «отверстие прямо насквозь» мягкой части его "прекрасной белой ноги"; hole— дыра, отверстие; fleshy— состоящий из мякоти; мягкий, без костей) , from which he had lost a great deal of blood (из-за: «из» которой он потерял значительное количество крови) ; and Sir Henry had a deep cut over the jaw , in flicted by Twala ' s battle - axe (а у сэра Генри был глубокий порез челюсти, нанесенный топором Твалы; cut— разрезание, отрезание; порез, глубокая рана) .




Both Sir Henry and Good were a mass of bruises, and I was by no means free. As a remedy Foulata brought us some pounded green leaves with an aromatic odor, which, when applied as a plaster, gave us considerable relief. But though the bruises were painful, they did not give us such anxiety as Sir Henry's and Good's wounds. Good had a hole right through the fleshy part of his "beautiful white leg," from which he had lost a great deal of blood; and Sir Henry had a deep cut over the jaw, inflicted by Twala's battle-axe.


Luckily Good was a very decent surgeon ( к счастью , Гуд был очень неплохим хирургом ; decent — подходящий, пристойный; /разг./ славный, хороший) , and as soon as his small box of medicines was forthcoming ( и , как только был принесен его небольшой сундучок с лекарствами ; forthcoming — предстоящий, грядущий; наличный, поступивший в чье-либо распоряжение) , he, having thoroughly cleansed the wounds ( он , тщательно продезинфицировав раны ; to cleanse — чистить, очищать/от грязи/; /мед./ производить санитарно-гигиеническую обработку, дезинфицировать) , managed to stitch up first Sir Henry's and then his own pretty satisfactorily ( ухитрился довольно удовлетворительно = сносно зашить сперва / рану / сэра Генри , а затем и свою собственную ; stitch — стежок; строчка; to stitch — шить, пришивать; /мед./ накладывать швы) , considering the imperfect light given by the primitive Kukuana lamp in the hut ( принимая во внимание тот слабый : « несовершенный » свет , который давала примитивная кукуанская лампа в хижине ) . Afterwards he plentifully smeared the wounds with some antiseptic ointment ( после чего он обильно смазал раны какой -то антисептической мазью ; plentifully — обильно, в изобилии; to smear — намазывать, мазатьтолстымслоем) , of which there was a pot in the little box ( которая находилась в горшочке : « которой / у него / было горшочек », который лежал в том маленьком сундучке ) , and we covered them with the remains of a pocket-handkerchief which we possessed ( и мы перевязали : « закрыли » их остатками носового платка , который у нас был : « которым мы владели ») .



Luckily Good was a very decent surgeon, and as soon as his small box of medicines was forthcoming, he, having thoroughly cleansed the wounds, managed to stitch up first Sir Henry's and then his own pretty satisfactorily, considering the imperfect light given by the primitive Kukuana lamp in the hut. Afterwards he plentifully smeared the wounds with some antiseptic ointment, of which there was a pot in the little box, and we covered them with the remains of a pocket-handkerchief which we possessed.


Meanwhile Foulata had prepared us some strong broth (тем временем Фоулата приготовила нам крепкий бульон; to prepare — готовить, подготавливать; готовить/обед, лекарство/; strong — сильный; крепкий, неразведенный), for we were too weary to eat (потому что мы были слишком слабы, чтобы есть /твердую пищу/; weary — усталый, изнуренный). This we swallowed (мы проглотили его), and then threw ourselves down on the piles of magnificent karosses, or fur rags (и затем бросились на груды великолепных каросс — ковров из шкур животных: «меховых ковров»), which were scattered about the dead king's great hut (которые были разбросаны по большой хижине убитого короля). By a very strange instance of the irony of fate (по странной иронии судьбы; instance — отдельный пример, случай), it was on Twala's own couch (именно на собственном ложе Твалы), and wrapped in Twala's own particular kaross (укутавшись собственным кароссом Твалы; to wrap — завертывать, закутывать; wrap — покров, покрывало), that Sir Henry, the man who had slain him, slept that night (спал той ночью сэр Генри, человек убивший его; to slay).

I say slept (я говорю "спал"); but after that day's work sleep was indeed difficult (но после трудов того дня, сон был действительно трудным = заснуть было нелегко). To begin with, in very truth the air was full (начать /хотя бы с того/ что воздух был поистине наполнен; intruth— действительно, поистине)

"Of farewells to the dying (прощаньями с умирающими)

And mournings for the dead (и рыданьями по убитым[1] ; to mourn— скорбеть, оплакивать; mourning— горесть, грусть; плач, рыдание /в связи со смертью кого-либо/)."



Meanwhile Foulata had prepared us some strong broth, for we were too weary to eat. This we swallowed, and then threw ourselves down on the piles of magnificent karosses, or fur rags, which were scattered about the dead king's great hut. By a very strange instance of the irony of fate, it was on Twala's own couch, and wrapped in Twala's own particular kaross, that Sir Henry, the man who had slain him, slept that night.

I say slept; but after that day's work sleep was indeed difficult. To begin with, in very truth the air was full

"Of farewells to the dying

And mournings for the dead."


From every direction came the sound of the wailing of women ( со всех сторон слышались скорбные причитания : « звуки причитаний » женщин ; to wail — вопить, стонать; оплакивать, причитать) whose husbands, sons, and brothers had perished in the fight ( чьи мужья , сыновья и братья погибли в сражении ) . No wonder that they wailed ( неудивительно , что они причитали ) , for over twenty thousand men, or nearly a third of the Kukuana army ( потому что двадцать тысяч воинов , или почти треть кукуанской армии ) , had been destroyed in that awful struggle ( была уничтожена в той ужасной схватке ) . It was heart-rending to lie and listen to their cries for those who would never return (/ у меня / сердце разрывалось , / когда / я лежал и слушал их плач о тех , кто уже никогда не вернется ; to rend — отдирать, отрывать; возвыш. рвать, раздирать; heart-rending — душераздирающий, тяжелый; cry — крик, вопль;плач) ; and it made one realize the full horror of the work done that day to further man's ambition ( и он заставил / меня / понять всю полноту ужаса того , что свершилось в тот день , чтобы поддержать человеческое честолюбие ; to realize — осуществлять, выполнять/план, намерение/; понимать, осознавать; work — работа, труд; действие, поступок; to further — продвигать, содействовать) .




From every direction came the sound of the wailing of women whose husbands, sons, and brothers had perished in the fight. No wonder that they wailed, for over twenty thousand men, or nearly a third of the Kukuana army, had been destroyed in that awful struggle. It was heart-rending to lie and listen to their cries for those who would never return; and it made one realize the full horror of the work done that day to further man's ambition.


Towards midnight, however, the ceaseless crying of the women grew less frequent ( ближе к полуночи , однако , нескончаемые стенания женщин стали все реже : « менее частыми ») , till at length the silence was only broken at intervals of a few minutes by a long, piercing howl ( пока , наконец , / не наступила / тишина , которая прерывалась , через интервалы в несколько минут , только долгими пронзительными воплями ) that came from a hut in our immediate rear ( которые исходили из хижины , / которая находилась / не посредственно позади / нашей хижины /; rear — тыл; задняя сторона, задняя часть) , and which I afterwards discovered proceeded from Gagool wailing for the dead king, Twala ( и которые , как я впоследствии выяснил , исходили от Гагулы , причитавшей над мертвым королем Твалой ; to proceed — продолжать/говорить/; исходить/от кого-либо/) .



Towards midnight, however, the ceaseless crying of the women grew less frequent, till at length the silence was only broken at intervals of a few minutes by a long, piercing howl that came from a hut in our immediate rear, and which I afterwards discovered proceeded from Gagool wailing for the dead king, Twala.


After that I got a little fitful sleep (после чего я уснул ненадолго прерывистым сном = забылся беспокойным сном; fitful — судорожный, порывистый), only to awake from time to time with a start (только для того, чтобы время от времени, вздрагивая, просыпаться), thinking that I was once more an actor in the terrible events of the last twenty-four hours (все еще думая, что я снова был участником тех ужасных событий, что произошли за последние двадцать четыре часа; actor — актер; деятель, действующее лицо). Now I seemed to see that warrior (то мне казалось, что я вижу того самого воина), whom my hand had sent to his last account (которого моя рука отправила в его последний путь; account — счет; ср.: the great account — Судный день, день Страшного суда; to go to one's account — умереть), charging at me on the mountain-top (/который снова/ нападает на меня на вершине холма: «горы»); now I was once more in that glorious ring of Grays (то я снова был в славном кольце "Серых"), which made its immortal stand against all Twala's regiments, upon the little mound (которые дали обессмертивший их бой всем полкам Твалы на невысоком холмике; immortal — бессмертный, вечный/живущий вечно/); and now again I saw Twala's plumed and gory head roll past my feet (а то я снова видел, как украшенная перьями окровавленная голова Твалы катится мимо моих ног; gory — окровавленный; запачканный, забрызганный кровью; gore — запекшаяся кровь/из раны/) with gnashing teeth and glaring eye (со скрежещущими зубами и сверкающими глазами).


After that I got a little fitful sleep, only to awake from time to time with a start, thinking that I was once more an actor in the terrible events of the last twenty-four hours. Now I seemed to see that warrior, whom my hand had sent to his last account, charging at me on the mountain—top; now I was once more in that glorious ring of Grays, which made its immortal stand against all Twala's regiments, upon the little mound; and now again I saw Twala's plumed and gory head roll past my feet with gnashing teeth and glaring eye.


At last, somehow or other, the night passed away (наконец, так или иначе, ночь закончилась; to pass away — исчезать, прекращаться; проходить, истекать/о времени/); but when dawn broke I found that my companions had slept no better than myself (но когда забрезжил рассвет, я обнаружил, что мои спутники спали не лучше, чем я). Good, indeed, was in a high fever, and very soon afterwards began to grow light-headed (у Гуда, на самом деле, был сильный жар, и очень скоро он начал бредить; high — высокий; сильный, интенсивный; fever — жар, лихорадочное состояние to grow — расти; становиться, делаться; light-headed — испытывающий головокружение; находящийся в бреду, в неясном сознании), and also, to my alarm, to spit blood (а также, к моей /великой/ тревоге, начал харкать кровью; spit — плевок; to spit — плевать; отхаркивать), the result, no doubt, of some internal injury (что явилось, несомненно, результатом ушиба внутренних органов; injury — вред, повреждение; рана, ушиб; internal injury — ушиб внутренних органов) inflicted by the desperate efforts made by the Kukuana warrior on the previous day (нанесенного отчаянными усилиями, приложенными тем самым кукуанским воином накануне; previous — предыдущий, предшествующий) to get his big spear through the chain armor (/когда тот пытался/ вонзить свое огромное копье в кольчугу /Гуда/). Sir Henry, however, seemed pretty fresh (сэр Генри, однако, казался довольно отдохнувшим; fresh — свежий/недавно приготовленный, не испортившийся/; свежий, бодрый, отдохнувший), notwithstanding the wound on his face, which made eating difficult and laughter an impossibility (несмотря на рану на лице, которая затрудняла принятие пищи, а смех делала совсем невозможным; impossible — невозможный, невыполнимый; impossibility — невозможность, невыполнимость), though he was so sore and stiff that he could scarcely stir (хотя он и испытывал такую боль и онемение, что едва мог пошевелиться; sore — больной, болезненный; stiff — тугой, негибкий; окостеневший, одеревенелый).


At last, somehow or other, the night passed away; but when dawn broke I found that my companions had slept no better than myself. Good, indeed, was in a high fever, and very soon afterwards began to grow light-headed, and also, to my alarm, to spit blood, the result, no doubt, of some internal injury inflicted by the desperate efforts made by the Kukuana warrior on the previous day to get his big spear through the chain armor. Sir Henry, however, seemed pretty fresh, notwithstanding the wound on his face, which made eating difficult and laughter an impossibility, though he was so sore and stiff that he could scarcely stir.


About eight o'clock we had a visit from Infadoos (около восьми часов нас навестил Инфадус), who seemed but little the worse (который, казалось, /чувствовал себя и выглядел/ всего лишь немногим хуже /чем раньше/) — tough old warrior that he was for his exertions on the previous day (крепкий старый воин, он /легко перенес/ напряжения предыдущего дня), though he informed us he had been up all night (хотя он сообщил нам, что он не ложился всю ночь; to be up — закончиться; быть на ногах, бодрствовать). He was delighted to see us (он был рад видеть нас), though much grieved at Good's condition (хотя он был сильно опечален состоянием Гуда; grief — горе, печаль, огорчение; to grieve — огорчать, глубоко опечаливать), and shook hands cordially (и сердечно пожал /нам/ руки); but I noticed that he addressed Sir Henry with a kind of reverence (но я заметил, что он обращался к сэру Генри с /особым/ почтением; a kind of —не что вроде; reverence — почтение; глубокое уважение, благоговение), as though he were something more than man (словно тот не был обыкновенным человеком: «был чем-то большим, чем /просто/ человеком»); and indeed, as we afterwards found out (и, в самом деле, как мы впоследствии обнаружили), the great Englishman was looked on throughout Kukuanaland as a supernatural being (могучего англичанина по всей Стране кукуанов считали сверхъестественным существом; to look on smb. as smb. — считать кого-либо кем-либо).


About eight o'clock we had a visit from Infadoos, who seemed but little the worse — tough old warrior that he was for his exertions on the previous day, though he informed us he had been up all night. He was delighted to see us, though much grieved at Good's condition, and shook hands cordially; but I noticed that he addressed Sir Henry with a kind of reverence, as though he were something more than man; and indeed, as we afterwards found out, the great Englishman was looked on throughout Kukuanaland as a supernatural being.


No man, the soldiers said, could have fought as he fought (ни один человек, говорили воины, не мог бы сражаться так, как сражался он), or could, at the end of a day of such toil and bloodshed, have slain Twala (и не мог бы, в конце дня, /полного/ подобных трудов и кровопролития, убить Твалу), who, in addition to being the king, was supposed to be the strongest warrior in Kukuanaland (который, вдобавок к тому, что он был королем, был, как полагали, самым сильным воином в Стране кукуанов), in single combat, shearing through his bull-neck at a stroke (/и не мог бы убить Твалу/ в битве один на один, разрубив его бычью шею одним ударом; single combat — единоборство, поединок; shear — большие ножницы; to shear — стричь, обрезать; рассекать, рубить). Indeed, that stroke became proverbial in Kukuanaland (и точно, этот удар вошел в Стране кукуанов в пословицу; proverb — пословица; proverbial — относящийся к пословицам; вошедший в поговорку, общеизвестный), and any extraordinary blow or feat of strength was thenceforth known as "Incubu's blow" (и любой удивительный удар или ратный подвиг с тех пор назывался: «был известен как» "удар Инкубу"; feat — подвиг; strength — сила).


No man, the soldiers said, could have fought as he fought, or could, at the end of a day of such toil and bloodshed, have slain Twala, who, in addition to being the king, was supposed to be the strongest warrior in Kukuanaland, in single combat, shearing through his bull-neck at a stroke. Indeed, that stroke became proverbial in Kukuanaland, and any extraordinary blow or feat of strength was thenceforth known as "Incubu's blow."


Infadoos told us also that all Twala's regiments had submitted to Ignosi (Инфадус сообщил нам также, что все полки Твалы покорились Игнози), and that like submissions were beginning to arrive from chiefs in the country (и что /сообщения/ о таком же повиновении начинали прибывать от вождей по всей стране). Twala's death at the hands of Sir Henry had put an end to all further chance of disturbance (смерть Твалы от рук сэра Генри положила конец всем дальнейшим /возможным/ беспорядкам; chance — случайность, неожиданное событие; возможность, вероятность; to disturb — беспокоить, волновать; disturbance — беспокойство, нарушение тишины; общественные волнения, беспорядки); for Scragga had been his only son, and there was no rival claimant left alive (так как Скрагга был его единственным сыном, и в живых не осталось больше ни одного соперничающего претендента /на трон/).


Infadoos told us also that all Twala's regiments had submitted to Ignosi and that like submissions were beginning to arrive from chiefs in the country. Twala's death at the hands of Sir Henry had put an end to all further chance of disturbance; for Scragga had been his only son, and there was no rival claimant left alive.


I remarked that Ignosi had swum to the throne through blood (я высказал замечание, что Игнози пришел: «приплыл» к трону по крови; to swim — плавать, плыть). The old chief shrugged his shoulders (старый вождь пожал плечами).

"Yes," he answered; "but the Kukuana people can only be kept cool by letting the blood flow sometimes (но народ кукуанов можно удержать в спокойствии, только позволяя крови течь /рекой/ время от времени; cool — прохлада, свежесть; спокойствие, невозмутимость; cool — прохладный, свежий; невозмутимый, хладнокровный). Many were killed, indeed, but the women were left (действительно, многие были убиты, но остались женщины: «были оставлены»; to leave), and others would soon grow up to take the places of the fallen (и вскоре вырастут другие, чтобы занять места павших; to grow up — вырастать, становиться взрослым). After this the land would be quiet for a while (и после этого наша страна снова будет спокойна = успокоится на некоторое время)."


I remarked that Ignosi had swum to the throne through blood. The old chief shrugged his shoulders. "Yes," he answered; "but the Kukuana people can only be kept cool by letting the blood flow sometimes. Many were killed, indeed, but the women were left, and others would soon grow up to take the places of the fallen. After this the land would be quiet for a while."


Afterwards, in the course of the morning, we had a short visit from Ignosi (после этого, тем же утром: «в течение утра», нас ненадолго посетил Игнози; short — короткий, недлинный; краткий, длящийся недолго), on whose brows the royal diadem was now bound (на чьем челе теперь красовался: «был повязан» королевский венец). As I contemplated him advancing with kingly dignity (пока я созерцал, как он приближается /к нам/ с королевским достоинством), an obsequious guard following his steps (и подобострастная стража следует за ним по пятам; step — шаг), I could not help recalling to my mind the tall Zulu (я не мог не воскресить в памяти /образ/ того высокого зулуса; to recall — вызывать обратно, приказывать вернуться; вспоминать, воскрешать/в памяти/) who had presented himself to us at Durban some few months back (который предстал пред нами в Дурбане несколько месяцев тому назад), asking to be taken into our service (просясь принять его к нам на службу), and reflecting on the strange revolutions of the wheel of fortune (и размышляя над странными поворотами колеса фортуны; revolution — круговое движение, вращение).

"Hail, O king (приветствую, о король)!" I said, rising (сказал я, вставая).

"YES, Macumazahn. King at last, by the grace of your three right hands (наконец-то я король, по милости трех ваших правых рук; grace— грация, изящество; благосклонность, расположение)," was the ready answer (последовал быстрый ответ; ready— готовый /к действию, использованию и т. п./; подготовленный, приготовленный).


Afterwards, in the course of the morning, we had a short visit from Ignosi, on whose brows the royal diadem was now bound. As I contemplated him advancing with kingly dignity, an obsequious guard following his steps, I could not help recalling to my mind the tall Zulu who had presented himself to us at Durban some few months back, asking to be taken into our service, and reflecting on the strange revolutions of the wheel of fortune.

"Hail, O king!" I said, rising.

"YES, Macumazahn. King at last, by the grace of your three right hands," was the ready answer.


All was, he said, going on well (все, сказал он, идет хорошо); and he hoped to arrange a great feast in two weeks' time (и он надеялся = и что он надеется организовать огромный пир недели через две; feast — празднование, торжество; пир), in order to show himself to the people (для того, чтобы показать себя /своему/ народу).

I asked him what he had settled to do with Gagool (я спросил его, как он решил поступить с Гагулой; tosettle— поселиться, водвориться; решать, приходить к решению).

"She is the evil genius of the land (она злой дух этой страны)," he answered, "and I shall kill her, and all the witch-doctors with her (и я убью ее, и всех охотниц на ведьм /вместе/ с ней)! She has lived so long that none can remember when she was not old (она живет так долго, что никто и вспомнить не может, когда она не была старой), and always she it is who has trained the witch-hunters (и всегда она — это та, кто обучал охотниц на колдунов), and made the land evil in the sight of the heavens above (и сделал эту землю зловещей, на глазах у небес, что над нами; sight — зрение; вид)."

"Yet she knows much (и все же она многое знает)," I replied; "it is easier to destroy knowledge, Ignosi, than to gather it (проще уничтожить знания, Игнози, чем собрать их)."

"It is so (это так)," he said, thoughtfully (сказал он задумчиво). "She, and she only, knows the secret of the `Three Witches' yonder (она и только она знает секрет "Трех Колдунов" /сидящих/ вон там), whither the great road runs (куда ведет великая дорога), where the kings were buried (где были похоронены /наши/ короли), and the silent ones sit (и где сидят молчаливые)."


All was, he said, going on well; and he hoped to arrange a great feast in two weeks' time, in order to show himself to the people.

I asked him what he had settled to do with Gagool.

"She is the evil genius of the land," he answered, "and I shall kill her, and all the witch-doctors with her! She has lived so long that none can remember when she was not old, and always she it is who has trained the witch-hunters, and made the land evil in the sight of the heavens above."

"Yet she knows much," I replied; "it is easier to destroy knowledge, Ignosi, than to gather it."

"It is so," he said, thoughtfully. "She, and she only, knows the secret of the `Three Witches' yonder, whither the great road runs, where the kings were buried, and the silent ones sit."


"Yes, and the diamonds are (да, и где находятся алмазы). Forget not thy promise, Ignosi (не забывай о своем обещании, Игнози); thou must lead us to the mines (ты должен отвести нас к копям), even if thou hast to spare Gagool alive to show the way (даже если тебе придется оставить Гагулу в живых, чтобы /она могла/ показать /нам/ дорогу)."

"I will not forget, Macumazahn (я не забуду, Макумазан), and I will think on what thou sayest (и я подумаю о том, что ты говоришь)."

After Ignosi's visit I went to see Good (после посещения Игнози я отправился взглянуть на Гуда), and found him quite delirious (и обнаружил его в сильном бреду; delirious — /находящийся/ в бреду). The fever from his wound seemed to have taken a firm hold of his system (лихорадка, /вызванная/ раной, казалось, /крепко/ охватила весь его организм; to take hold — хватать, схватить; охватывать, овладевать; system — система, способ; организм), and to be complicated by an internal injury (и была осложнена тем самым внутренним кровотечением: «ушибом внутренних органов»; to complicate — затруднять, осложнять). For four or five days his condition was most critical (четыре или пять дней его состояние было исключительно критическим; critical — разборчивый, требовательный; решающий, критический); indeed, I firmly believe that had it not been for Foulata's indefatigable nursing he must have died (на самом деле, я твердо уверен, что, если бы не неустанный уход Фоулаты, то он бы умер; fatigue — усталость, утомление; indefatigable — неутомимый, упорный; неослабный, беспрестанный; nurse — нянька, кормилица; сиделка, медицинская сестра; to nurse — кормить, выкармливать/ребенка/; ухаживать за больным, быть сиделкой). Women are women, all the world over, whatever their color (женщины остаются женщинами во всем мире, какого бы цвета /кожи/ они ни были).


"Yes, and the diamonds are. Forget not thy promise, Ignosi; thou must lead us to the mines, even if thou hast to spare Gagool alive to show the way."

"I will not forget, Macumazahn, and I will think on what thou sayest."

After Ignosi's visit I went to see Good, and found him quite delirious. The fever from his wound seemed to have taken a firm hold of his system, and to be complicated by an internal injury. For four or five days his condition was most critical; indeed, I firmly believe that had it not been for Foulata's indefatigable nursing he must have died. Women are women, all the world over, whatever their color.


Yet somehow it seemed curious to watch this dusky beauty (и все же казалось странным наблюдать, как эта смуглая красавица; dusky — сумеречный, темный; смуглый; dusk — сумерки; полумрак, сумрак) bending night and day over the fevered man's couch (склоняется денно и нощно над ложем охваченного лихорадкой мужчины), and performing all the merciful errands of the sick-room (и выполняет все милосердные поручения = обязанности комнаты больного = по уходу за больным) as swiftly, gently, and with as fine an instinct as a trained hospital nurse (так же проворно, нежно и с таким же прекрасным чутьем: «инстинктом», как и обученная больничная сестра). For the first night or two I tried to help her (в первую ночь или две я пытался помочь ей), and so did Sir Henry so soon as his stiffness allowed him to move (также поступал и сэр Генри, как только его состояние позволило ему двигаться; stiffness — мед. неподвижность, ригидность), but she bore our interference with impatience (но она сносила наши вмешательства с нетерпением), and finally insisted upon our leaving him to her (и наконец настояла на том, чтобы мы оставили его ей = поручили его ее заботам; to leave — уходить, уезжать; предоставить, поручить), saying that our movements made him restless, which I think was true (говоря, что наши движения беспокоили его: «делали его беспокойным», что, как мне кажется, было правдой).


Yet somehow it seemed curious to watch this dusky beauty bending night and day over the fevered man's couch, and performing all the merciful errands of the sick—room as swiftly, gently, and with as fine an instinct as a trained hospital nurse. For the first night or two I tried to help her, and so did Sir Henry so soon as his stiffness allowed him to move, but she bore our interference with impatience, and finally insisted upon our leaving him to her, saying that our movements made him restless, which I think was true.


Day and night she watched and tended him (денно и нощно она дежурила /у его ложа/ и ухаживала за ним; to watch — наблюдать, следить; дежурить/особ. ночью/.; тж.: to watch with a sick person — дежурить у/постели/ больного), giving him his only medicine (давая ему его единственное лекарство), a native cooling drink made of milk, in which was infused the juice of the bulb of a species of tulip (туземное прохладительное питье, изготовленное из молока, в которое был добавлен сок луковицы тюльпана; to infuse — вливать; заваривать, настаивать/чай, травы и т.п./; species — вид; разновидность; a species of — нечто вроде), and keeping the flies from settling on him (и отгоняя мух, чтобы те не садились на него; to settle — поселиться, водвориться; садиться/о птицах, насекомых/). I can see the whole picture now (я /словно/ вижу всю эту картину сейчас) as it appeared night after night by the light of our primitive lamp (/также/ как она ночь за ночью представлялась при свете нашей примитивной лампы), Good tossing to and fro, his features emaciated (Гуда, который мечется из стороны в сторону, с изнуренными чертами лица; to emaciate — истощать, изнурять, выматывать), his eyes shining large and luminous (его широко /открытые/ глаза /лихорадочно/ блестят), and jabbering nonsense by the yard (/он/ беспрестанно: «в огромных количествах» бормочет всякую чепуху; to jabber — говорить быстро и невнятно; yard — брус, палка; ярд/мера длины, равная 3 футам или 914,4 мм/; by the yard — оптом, в больших количествах); and seated on the ground by his side (и сидящую на земле рядом с ним), her back resting against the wall of the hut, the soft-eyed, shapely Kukuana beauty (опираясь спиной о стену хижины, стройную кукуанскую красавицу с нежными глазами), her whole face, weary as it was, animated by a look of infinite compassion (/при том что/ ее лицо, хотя и изнурено, оживлено выражением безграничного сострадания) — or was it something more than compassion (или это было нечто большее, чем сострадание)?


Day and night she watched and tended him, giving him his only medicine, a native cooling drink made of milk, in which was infused the juice of the bulb of a species of tulip, and keeping the flies from settling on him. I can see the whole picture now as it appeared night after night by the light of our primitive lamp, Good tossing to and fro, his features emaciated, his eyes shining large and luminous, and jabbering nonsense by the yard; and seated on the ground by his side, her back resting against the wall of the hut, the soft-eyed, shapely Kukuana beauty, her whole face, weary as it was, animated by a look of infinite compassion — or was it something more than compassion?


For two days we thought that he must die (два дня мы думали, что он умрет), and crept about with heavy hearts (и /медленно/ бродили /по краалю/ с тяжелыми сердцами).

Only Foulata would not believe it (только Фоулата не верила в это).

"He will live (он будет жить)," she said.

For three hundred yards or more around Twala's chief hut, where the sufferer lay, there was silence (на расстоянии трехсот или более ярдов вокруг главной хижины Твалы, где лежал раненый, стояла тишина; to suffer — страдать; sufferer — страдалец; пациент); for by the king's order all who lived in the habitations behind it had, except Sir Henry and myself, been removed (по приказу короля, все, кто жил в хижинах позади нее, за исключением сэра Генри и меня, были выселены; habitation — житье, проживание; жилище, дом; to remove — передвигать, перемещать; переезжать, изменять местожительства), lest any noise should come to the sick man's ear (чтобы никакой шум не долетал до ушей больного). One night, it was the fifth night of his illness, as was my habit (однажды ночью, а это была уже пятая ночь его болезни, я, по своему обыкновению) I went across to see how he was getting on before turning in for a few hours (пошел /через двор в его хижину/, чтобы взглянуть, как у него дела, прежде чем лечь на несколько часов поспать; to get on — делать успехи, преуспевать; поправляться; to turn in — /разг./ ложиться спать).


For two days we thought that he must die, and crept about with heavy hearts.

Only Foulata would not believe it.

"He will live," she said.

For three hundred yards or more around Twala's chief hut, where the sufferer lay, there was silence; for by the king's order all who lived in the habitations behind it had, except Sir Henry and myself, been removed, lest any noise should come to the sick man's ear. One night, it was the fifth night of his illness, as was my habit I went across to see how he was getting on before turning in for a few hours.


I entered the hut carefully (я осторожно/тихонько вошел в хижину). The lamp placed upon the floor showed the figure of Good (лампа, установленная на полу, освещала: «показывала» фигуру Гуда), tossing no more, but lying quite still (который больше не метался /в лихорадке/, а лежал совершенно неподвижно).

So it had come at last (значит, наконец это свершилось; to come — подходить, приходить; наступать, случаться, происходить)! and in the bitterness of my heart I gave something like a sob (и, /испытывая/ в /своем/ сердце горечь, я издал нечто вроде рыдания = я всхлипнул).

"Hush-h-h (тише; hush — тишина, молчание; to hush — водворять тишину; hush — ш-ш!, тс!, тише!)!" came from the patch of dark shadow behind Good's head (шикнула /на меня/ размытая темная тень из-за головы Гуда; patch — клочок, лоскут; пятно неправильной формы).

Then, creeping closer, I saw that he was not dead, but sleeping soundly (затем, подобравшись поближе, я увидел, что он не умер, а крепко спит), with Foulata's taper fingers clasped tightly in his poor white hand (крепко сжав тонкие пальчики Фоулаты своей исхудалой белой рукой; taper — конусообразный, сужающийся, утончающийся; poor — бедный, малоимущий; худой, тощий), The crisis had passed, and he would live (кризис прошел, и он будет жить).


I entered the hut carefully. The lamp placed upon the floor showed the figure of Good, tossing no more, but lying quite still.

So it had come at last! and in the bitterness of my heart I gave something like a sob.

"Hush-h-h!" came from the patch of dark shadow behind Good's head.

Then, creeping closer; I saw that he was not dead, but sleeping soundly, with Foulata's taper fingers clasped tightly in his poor white hand, The crisis had passed, and he would live.


He slept like that for eighteen hours (он проспал так восемнадцать часов /кряду/); and I scarcely like to say it, for fear I should not be believed (и я едва хочу говорить об этом, из боязни, что мне не поверят), but during that entire period did that devoted girl sit by him (но все это время: «в течение всего этого периода времени», преданная девушка просидела рядом с ним), fearing that if she moved and drew away her hand it would wake him (опасаясь, что если она пошевелится и уберет свою руку, это разбудит его). What she must have suffered from cramp, stiffness, and weariness (как она, должно была, страдала от судорог, онемения и усталости), to say nothing of want of food, nobody will ever know (не говоря уже об отсутствии пищи = о том, что она ничего не ела, никто никогда не узнает; want — недостаток, отсутствие/чего-либо/); but it is a fact that, when at last he woke, she had to be carried away (но, факт /остается фактом/, что когда он, наконец, проснулся, ее пришлось унести) — her limbs were so stiff that she could not move them (ее члены = руки и ноги настолько затекли, что она не могла пошевелить ими).


He slept like that for eighteen hours; and I scarcely like to say it, for fear I should not be believed, but during that entire period did that devoted girl sit by him, fearing that if she moved and drew away her hand it would wake him. What she must have suffered from cramp, stiffness, and weariness, to say nothing of want of food, nobody will ever know; but it is a fact that, when at last he woke, she had to be carried away — her limbs were so stiff that she could not move them.


After the turn had once been taken (после того, как перелом /в состоянии Гуда/ произошел; turn — оборот; перемена, изменение/состояния/), Good's recovery was rapid and complete (выздоровление Гуда было стремительным и полным). It was not till he was nearly well that Sir Henry told him of all he owed to Foulata (только когда он почти полностью выздоровел, сэр Генри рассказал ему обо всем, чем он был обязан Фоулате; to owe — быть должным/кому-либо/; быть обязанным); and when he came to the story of how she sat by his side for eighteen hours (и когда он дошел до той истории о том, как она просидела рядом с ним восемнадцать часов) fearing lest by moving she should wake him (опасаясь, как бы ее движения не разбудили его), the honest sailor's eyes filled with tears (глаза честного моряка наполнились слезами). He turned and went straight to the hut where Foulata was preparing the midday meal (он повернулся и пошел прямо в хижину, где Фоулата готовила обед: «полуденную пищу») (we were back in our old quarters now (теперь мы уже вернулись в свое прежнее: «старое» жилище)), taking me with him to interpret in case he could not make his meaning clear to her (взяв меня с собой, чтобы я переводил в том случае, если он не сможет ясно донести до нее смысл /своих слов/), though I am bound to say she understood him marvellously as a rule (хотя я должен сказать, что она, как правило, прекрасно его понимала; rule — правило, норма; as a rule — как правило, обычно), considering how extremely limited was his foreign vocabulary (принимая во внимание, насколько чрезвычайно ограниченным был его словарный запас /на языке кукуанов/; foreign — иностранный, зарубежный; иностранный, чужой, незнакомый).


After the turn had once been taken, Good's recovery was rapid and complete. It was not till he was nearly well that Sir Henry told him of all he owed to Foulata; and when he came to the story of how she sat by his side for eighteen hours fearing lest by moving she should wake him, the honest sailor's eyes filled with tears. He turned and went straight to the hut where Foulata was preparing the midday meal (we were back in our old quarters now), taking me with him to interpret in case he could not make his meaning clear to her, though I am bound to say she understood him marvellously as a rule, considering how extremely limited was his foreign vocabulary.


"Tell her (скажите ей)," said Good, "that I owe her my life (что я обязан ей своей жизнью), and that I will never forget her kindness (и что я никогда не забуду ее доброты)."

I interpreted (я перевел), and under her dark skin she actually seemed to blush (и, несмотря на свою смуглую кожу: «под своей смуглой кожей», она даже, казалось, вспыхнула;to blush — краснеть, заливаться румянцем от смущения, стыда).

Turning to him with one of those swift and graceful motions (повернувшись к нему одним из тех быстрых и грациозных движений) that in her always reminded me of the flight of a wild bird (которые в ней всегда мне напоминали о полете дикой птицы), she answered softly, glancing at him with her large brown eyes (она ответила мягко, глядя на него своими большими карими глазами;brown — коричневый; карий/о глазах/):

"Nay, my lord; my lord forgets (нет, мой повелитель; мой повелитель забывает)! Did he not save my life, and am I not my lord's handmaiden (разве он не спас мою жизнь, и разве я не служанка моего повелителя)?"


"Tell her," said Good, "that I owe her my life, and that I will never forget her kindness."

I interpreted, and under her dark skin she actually seemed to blush.

Turning to him with one of those swift and graceful motions that in her always reminded me of the flight of a wild bird, she answered softly, glancing at him with her large brown eyes:

"Nay, my lord; my lord forgets! Did he not save my life, and am I not my lord's handmaiden?"


It will be observed that the young lady appeared to have entirely forgotten (да будет здесь отмечено, что эта молодая дама, казалось, совершенно позабыла; to observe — наблюдать, замечать; отметить, сказать) the share which Sir Henry and myself had had in her preservation from Twala's clutches (о той роли, которую сэр Генри и я сам сыграли в ее спасении из когтей Твалы; share — доля, часть; участие, роль; to preserve — сохранять, сберегать; preservation — сохранение, предохранение; clutch — когти; власть, тиски, лапы). But that is the way of women (но таковы все женщины: «это манера поведения всех женщин»)! I remember my dear wife was just the same (я помню, что моя дорогая супруга была совершенно такой же). I retired from that little interview sad at heart (я вернулся /к себе/ после этого небольшого = короткого разговора с печальным сердцем; to retire— уходить, удаляться; возвращаться на обычное место). I did not like Miss Foulata's soft glances (мне не понравились нежные взгляды мисс Фоулаты), for I knew the fatal amorous propensities of sailors in general, and Good in particular (потому что я знал о роковых любовных склонностях = влюбчивости /всех/ моряков вообще и Гуда в частности; propensity— склонность, расположение, пристрастие).

There are two things in the world, as I have found it, which cannot be prevented (есть две вещи в мире, которые, как я обнаружил, невозможно предотвратить): you cannot keep a Zulu from fighting (невозможно удержать зулуса от схватки), or a sailor from falling in love upon the slightest provocation (или моряка от того, чтобы он не влюбился при самом малейшем поводе; to fall in love— влюбляться; provocation— приглашение, побуждение /к чему-либо/; стимул)!


It will be observed that the young lady appeared to have entirely forgotten the share which Sir Henry and myself had had in her preservation from Twala's clutches. But that is the way of women! I remember my dear wife was just the same. I retired from that little interview sad at heart. I did not like Miss Foulata's soft glances, for I knew the fatal amorous propensities of sailors in general, and Good in particular.

There are two things in the world, as I have found it, which cannot be prevented: you cannot keep a Zulu from fighting, or a sailor from falling in love upon the slightest provocation!


It was a few days after this last occurrence that Ignosi held his great "indaba" (council) (несколько дней спустя после этого последнего случая, Игнози провел "индаба", то есть /великий/ совет; to occur — происходить, случаться; occurrence — случай, явление, происшествие), and was formally recognized as king by the "indunas" (head men) of Kukuanaland (и был официально признан "индунами", то есть старейшинами, королем Страны кукуанов; headman — глава, начальник; вождь/племени/, старейшина).

The spectacle was a most imposing one (зрелище было чрезвычайно внушительным = производило сильное впечатление), including, as it did, a great review of troops (при том что оно включало в себя и великий парад войск; to include — заключать, включать в себя; including — включая, в том числе). On this day the remaining fragment of the Grays were formally paraded (в этот день оставшиеся /в живых воины полка/ "Серых" официально приняли /почетное/ участие в параде; fragment— обломок, кусок; formal— формальный; официальный; to parade— демонстрировать, выставлять напоказ; проходить парадом, маршем), and in the face of the army thanked for their splendid conduct in the great battle (и перед лицом всей армии им была выражена благодарность за их выдающееся бесстрашие в великом сражении; splendid— роскошный, пышный; выдающийся, знаменитый; conduct— руководство, управление; поведение /обыкн. связывается с моральными принципами/). To each man the king made a large present of cattle (каждому воину король преподнес богатые: «большие» дары /в виде/ скота), promoting them one and all to the rank of officers in the new corps of Grays which was in process of formation (и каждого из них произвел в военачальники в новом полку "Серых", который уже был в процессе формирования; to promote— выдвигать, продвигать; повышать в чине/звании; rank— ряд, линия; звание, чин; officer— чиновник, должностное лицо; офицеры, офицерский состав).


It was a few days after this last occurrence that Ignosi held his great "indaba" (council), and was formally recognized as king by the "indunas" (head men) of Kukuanaland.

The spectacle was a most imposing one, including, as it did, a great review of troops. On this day the remaining fragment of the Grays were formally paraded, and in the face of the army thanked for their splendid conduct in the great battle. To each man the king made a large present of cattle, promoting them one and all to the rank of officers in the new corps of Grays which was in process of formation.


An order was also promulgated throughout the length and breadth of Kukuanaland (также по всей Стране кукуанов был обнародован приказ: «приказ также был обнародован по всей длине и ширине Стране кукуанов») that, while we honored the country with our presence (что, пока мы оказывали всей стране честь своим пребыванием), we three were to be greeted with the royal salute (нас троих должны были приветствовать королевским приветствием), to be treated with the same ceremony and respect that was by custom accorded to the king (и обращаться /с нами/ с такими же церемониями и уважением, которые, по традиции, предназначались королю), and the power of life and death was publicly conferred upon us (и нам была публично дарована власть над жизнью и смертью; to confer — жаловать, даровать). Ignosi, too, in the presence of his people, reaffirmed the promises that he had made (также Игнози в присутствии своего народа, вновь подтвердил сделанное ранее обещание; to affirm — утверждать; подтверждать; to reaffirm — вновь подтверждать), to the effect that no man's blood should be shed without trial (о том, что кровь ни одного человека не будет пролита без суда), and that witch-hunting should cease in the land (и что охота на ведьм в стране прекратится).


An order was also promulgated throughout the length and breadth of Kukuanaland that, while we honored the country with our presence, we three were to be greeted with the royal salute, to be treated with the same ceremony and respect that was by custom accorded to the king, and the power of life and death was publicly conferred upon us. Ignosi, too, in the presence of his people, reaffirmed the promises that he had made, to the effect that no man's blood should be shed without trial, and that witch-hunting should cease in the land.


When the ceremony was over we waited upon Ignosi (когда церемония закончилась, мы дождались Игнози), and informed him that we were now anxious to investigate the mystery of the mines to which Solomon's Road ran (и сообщили ему, что теперь нам не терпелось разведать тайну копей, к которым вела Дорога царя Соломона), asking him if he had discovered anything about them (и спросили у него, не разузнал ли он чего-нибудь о них).

"My friends (друзья мои)," he answered, "this have I discovered (вот что я узнал). It is there that the three great figures sit, who here are called the `Silent Ones' (именно там сидят три огромные фигуры, которые здесь называют "Молчаливыми"), and to whom Twala would have offered the girl, Foulata, as a sacrifice (и которым Твала собирался принести девушку Фоулату в жертву). It is there, too, in a great cave deep in the mountain (к тому же, там глубоко в горе расположена огромная пещера), that the kings of the land are buried (в которой похоронены короли нашей страны); there ye shall find Twala's body, sitting with those who went before him (там вы найдете и тело Твалы, сидящее с теми, кто ушел /из жизни/ до него).


When the ceremony was over we waited upon Ignosi, and informed him that we were now anxious to investigate the mystery of the mines to which Solomon's Road ran, asking him if he had discovered anything about them.

"My friends," he answered, "this have I discovered. It is there that the three great figures sit, who here are called the `Silent Ones,' and to whom Twala would have offered the girl, Foulata, as a sacrifice. It is there, too, in a great cave deep in the mountain, that the kings of the land are buried; there ye shall find Twala's body, sitting with those who went before him.


There, too, is a great pit which, at some time, long dead men dug out (там, также, расположена и большая шахта, которую вырыли когда-то давно умершие люди; pit — яма; шахта, рудник, копь), mayhap for the stones ye speak of (возможно, ради тех камней, о которых вы говорите), such as I have heard men in Natal speak of at Kimberley[2] (такая же /шахта/, как те, что, как я слышал от людей в Натале, есть в Кимберли). There, too, in the Place of Death is a secret chamber (также там, в Чертоге Смерти, находится секретная комната), known to none but the king and Gagool (не известная никому более, кроме короля и Гагулы). But Twala, who knew it, is dead (но Твала, который знал о ней, мертв), and I know it not, nor know I what is in it (а я не знаю о ней, также, как я и не знаю того, что в ней). But there is a legend in the land that once, many generations gone (но в нашей стране есть легенда о том, что однажды, много поколений тому назад), a white man crossed the mountains (один белый человек пересек горы), and was led by a woman to the secret chamber and shown the wealth (и был отведен одной женщиной в эту секретную комнату, и ему /она/ показала /спрятанные в ней/ сокровища; wealth— богатство, состояние; материальные ценности, богатства), but before he could take it she betrayed him (но прежде чем он смог унести их, она предала его), and he was driven by the king of the day back to the mountains (и он был изгнан королем, который тогда правил: «королем той эпохи», назад, в горы; day— день; время, эра, эпоха), and since then no man has entered the chamber (и с тех пор ни один человек не входил в ту комнату)."


There, too, is a great pit which, at some time, long dead men dug out, mayhap for the stones ye speak of, such as I have heard men in Natal speak of at Kimberley. There, too, in the Place of Death is a secret chamber, known to none but the king and Gagool. But Twala, who knew it, is dead, and I know it not, nor know I what is in it. But there is a legend in the land that once, many generations gone, a white man crossed the mountains, and was led by a woman to the secret chamber and shown the wealth, but before he could take it she betrayed him, and he was driven by the king of the day back to the mountains, and since then no man has entered the chamber."


"The story is surely true, Ignosi (история эта действительно верна, Игнози), for on the mountain we found the white man (потому что на горе мы обнаружили того белого человека)," I said.

"Yes, we found him (да, мы его нашли). And now I have promised ye (и, так как я пообещал вам) that if ye can find that chamber, and the stones are there (что, если вы сможете найти этот тайник, и камни окажутся там; chamber — комната, кабинет) — "

"The stone upon thy forehead proves that they are there (камень на твоем челе доказывает, что они там)," I put in, pointing to the great diamond (вставил я, указывая на огромный алмаз) I had taken from Twala's dead brows (который я забрал с мертвого чела Твалы).

"Mayhap; if they are there (возможно; и если они там)," he said, "ye shall have as many as ye can take hence (то вы возьмете столько, сколько сможете унести отсюда) — if, indeed, ye would leave me, my brothers (если, конечно, вы /захотите/ оставить меня, братья мои)."

"First we must find the chamber (сперва мы должны найти этот тайник)," said I.

"There is but one who can show it to thee — Gagool (есть только один /человек/, который может показать его тебе — Гагула).',

"And if she will not (а если она не захочет)?"


"The story is surely true, Ignosi, for on the mountain we found the white man," I said.

"Yes, we found him. And now I have promised ye that if ye can find that chamber, and the stones are there — "

"The, stone upon thy forehead proves that they are there," I put in, pointing to the great diamond I had taken from Twala's dead brows.

"Mayhap; if they are there," he said, "ye shall have as many as ye can take hence — if, indeed, ye would leave me, my brothers." "First we must find the chamber," said I.

"There is but one who can show it to thee — Gagool.'

"And if she will not?"


"Then shall she die (тогда она умрет)," said Ignosi, sternly (сказал Игнози сурово). "I have saved her alive but for this (я оставил ее в живых только для этого). Stay, she shall choose (погодите, она должна сделать выбор)," and, calling to a messenger, he ordered Gagool to be brought (и, позвав гонца, он приказал чтобы привели Гагулу).

In a few minutes she came (через несколько минут она пришла), hurried along by two guards (подгоняемая двумя стражниками), whom she was cursing as she walked (которых она, пока шла, проклинала).

"Leave her (оставьте ее)," said the king to the guards (приказал король стражникам).

As soon as their support was withdrawn the withered old bundle (как только эта старая груда /тряпья/ лишилась их поддержки; support — поддержка, помощь; опора, основание; to withdraw — отдергивать/напр., руку/; забирать), for she looked more like a bundle than anything else (а она походила именно на груду /тряпья/ больше, чем на что-либо другое; bundle — узел, связка, вязанка), sank into a heap on the floor out of which her two bright, wicked eyes gleamed like a snake's (/она/ кучей повалилась на пол, и из этой кучи засверкали два ярких, злобных глаза, похожие на глаза змеи; to sink — опускаться, падать).

"What will ye with me, Ignosi (что ты от меня хочешь, Игнози)?" she piped (пропищала она). "Ye dare not touch me (не смей тронуть меня). If ye touch me I will blast ye as ye sit (если ты тронешь меня, то я уничтожу тебя на месте: «там же, где ты сидишь»; to blast— сдувать порывом ветра; взрывать; губить, уничтожать). Beware of my magic (берегись моей магии)."


"Then shall she die," said Ignosi, sternly. "I have saved her alive but for this. Stay, she shall choose," and, calling to a messenger, he ordered Gagool to be brought.

In a few minutes she came, hurried along by two guards, whom she was cursing as she walked.

"Leave her," said the king to the guards.

As soon as their support was withdrawn the withered old bundle, for she looked more like a bundle than anything else, sank into a heap on the floor out of which her two bright, wicked eyes gleamed like a snake's.

"What will ye with me, Ignosi?" she piped. "Ye dare not touch me. If ye touch me I will blast ye as ye sit. Beware of my magic."


"Thy magic could not save Twala, old she-wolf (твоя магия не смогла спасти Твалу, старая волчица), and it cannot hurt me (и она не сможет навредить мне)." was the answer. "Listen: I will this of thee (послушай, вот что я от тебя хочу), that thou reveal where is the chamber where are the shining stones (чтобы ты показала, где находится комната, в которой /лежат/ сверкающие камни; to reveal — открывать, разоблачать; обнаруживать, показывать)."

"Ha! ha!" she piped, "none know but I, and I will never tell thee (никто не знает, кроме меня, и я никогда не скажу тебе). The white devils shall go hence empty-handed (белым дьяволам придется уйти отсюда с пустыми руками)."

"Thou wilt tell me (ты скажешь мне). I will make thee tell me (я заставлю тебя сказать мне)."

"How, O king (как, о король)? Thou art great, but can thy power wring the truth from a woman (ты могуч, но сможет ли твоя сила вырвать правду у женщины; to wring— скручивать; вымогать)?"

"It is difficult, yet will I do it (это трудно, и все же я сделаю это)."

"How, O king?"

"Nay, thus; if thou tellest not thou shalt slowly die (а вот как, если ты не скажешь, то ты будешь медленно умирать = умрешь медленной смертью)."


"Thy magic could not save Twala, old she-wolf, and it cannot hurt me." was the answer. "Listen: I will this of thee, that thou reveal where is the chamber where are the shining stones."

"Ha! ha!" she piped, "none know but I, and I will never tell thee. The white devils shall go hence empty-handed."

"Thou wilt tell me. I will make thee tell me."

"How, O king? Thou art great, but can thy power wring the truth from a woman?"

"It is difficult, yet will I do it."

"How, O king?"

"Nay, thus; if thou tellest not thou shalt slowly die."


"Die!" she shrieked, in terror and fury (закричала она в ужасе и ярости); "ye dare not touch me man (ты не смеешь прикасаться ко мне, человек), ye know not who I am (ты не знаешь, кто я). How old think ye am I (как ты думаешь, сколько мне лет)? I knew your fathers, and your fathers' fathers' fathers (я знала твоих предков, и предков предков твоих предков; father— отец; родоначальник, предок). When the country was young I was here (когда страна была молода, я уже была здесь), when the country grows old I shall still be here (когда страна постареет, я все еще буду здесь). I cannot die unless I be killed by chance, for none dare slay me (я не могу умереть, меня могут только случайно убить, потому что никто не смеет убить меня; by chance— случайно)."

"Yet will I slay thee (и все же, я убью тебя). See, Gagool, mother of evil, thou art so old thou canst no longer love thy life (послушай, Гагула, мать зла, ты настолько стара, что уже не можешь любить свою жизнь): What can life be to such a hag as thee (чем может быть жизнь для такой карги, как ты; hag— ведьма, колдунья; злая уродливая старуха, карга), who hast no shape, nor form, nor hair, nor teeth — hast naught (у которой нет ни формы, ни фигуры, ни волос, ни зубов — ничего нет), save wickedness and evil eyes (за исключением зловредности и злых глаз)? It will be mercy to slay thee, Gagool (убить тебя, Гагула, будет милосердием)."


"Die!" she shrieked, in terror and fury; "ye dare not touch me man, ye know not who I am. How old think ye am I? I knew your fathers, and your fathers' fathers' fathers. When the country was young I was here, when the country grows old I shall still be here. I cannot die unless I be killed by chance, for none dare slay me."

"Yet will I slay thee. See, Gagool, mother of evil, thou art so old thou canst no longer love thy life: What can life be to such a hag as thee, who hast no shape, nor form, nor hair, nor teeth — hast naught, save wickedness and evil eyes? It will be mercy to slay thee, Gagool."


"Thou fool (ты глупец)," shrieked the old fiend (завопил этот старый злой дух), "thou accursed fool, thinkest thou that life is sweet only to the young (ты, проклятый глупец, неужели ты думаешь, что жизнь сладка только для молодых; to accurse — проклинать)? It is not so, and naught thou knowest of the heart of man to think it (это не так, и ничего ты не знаешь о человеческом сердце, если думаешь так). To the young, indeed, death is sometimes welcome, for the young can feel (для молодых, действительно, смерть иногда желанна, потому что молодые могут чувствовать). They love and suffer (они любят и страдают), and it wrings them to see their beloved pass to the land of shadows (и им мучительно видеть, как их любимые переходят в страну теней; to wring — скручивать; мучиться, страдать/от боли, беспокойства и т.п./). But the old feel not, they love not (но старые не чувствуют, они не любят), and, ha! they laugh to see another go out into the dark (и, ха, они смеются, когда видят, как другие уходят во мрак); ha! ha! they laugh to see the evil that is done under the sun (ха-ха, они смеются, когда видят зло, которое творится под солнцем). All they love is life (все, что они любят — так это жизнь), the warm, warm sun, and the sweet, sweet air (теплое-теплое солнце и свежий-свежий воздух; sweet — сладкий; свежий, душистый). They are afraid of the cold; afraid of the cold and the dark, ha! ha! ha! (они боятся холода, боятся холода и мрака, ха-ха-ха)" and the old hag writhed in ghastly merriment on the ground (и старая карга стала корчится на полу от отвратительного хохота; writhe — корча; to writhe — корчиться, извиваться; ghastly — страшный; /эмоц.-усил./ ужасный, страшный, отвратительный; merriment — веселье, развлечение, радость).


"Thou fool," shrieked the old fiend, "thou accursed fool, thinkest thou that life is sweet only to the young? It is not so, and naught thou knowest of the heart of man to think it. To the young, indeed, death is sometimes welcome, for the young can feel. They love and suffer, and it wrings them to see their beloved pass to the land of shadows. But the old feel not, they love not, and, ha! they laugh to see another go out into the dark; ha! ha! they laugh to see the evil that is done under the sun. All they love is life, the warm, warm sun, and the sweet, sweet air. They are afraid of the cold; afraid of the cold and the dark, ha! ha! ha!" and the old hag writhed in ghastly merriment on the ground.


"Cease thine evil talk and answer me (прекрати свою злую болтовню и отвечай мне; talk — разговор, беседа; пустой разговор, болтовня)," said Ignosi, angrily (гневно сказал Игнози). "Wilt thou show the place where the stones are, or wilt thou not (покажешь ли ты место, где лежат камни, или нет)? If thou wilt not, thou diest, even now (если нет, ты умрешь, прямо сейчас)," and he seized a spear and held it over her (и он схватил копье и занес: «держал» его над ней).

"I will not show it (я не покажу его); thou darest not kill me, darest not (ты не смеешь убить меня, не смеешь). He who slays me will be accursed forever (тот, кто убьет меня, будет проклят навечно)."

Slowly Ignosi brought down the spear till it pricked the prostrate heap of rags (Игнози медленно опускал копье, пока /его острие/ не укололо распростертую /на полу/ кучу тряпья; to prick — уколоть, проколоть; rag — тряпка, лоскут; тряпье).

With a wild yell she sprang to her feet (с диким воплем она вскочила на ноги), and then again fell and rolled upon the floor (и затем снова упала и стала кататься по полу).

"Nay; I will show it (я покажу его). Only let me live (только оставь мне жизнь: «позволь мне жить»), let me sit in the sun and have a bit of meat to suck (позволь мне сидеть на солнце и дай мне кусочек мяса, который я могла бы сосать), and I will show thee (и я покажу его тебе)."


"Cease thine evil talk and answer me," said Ignosi, angrily. "Wilt thou show the place where the stones are, or wilt thou not? If thou wilt not, thou diest, even now," and he seized a spear and held it over her.

"I will not show it; thou darest not kill me, darest not. He who slays me. will be accursed forever."

Slowly Ignosi brought down the spear till it pricked the prostrate heap of rags.

With a wild yell she sprang to her feet, and then again fell and rolled upon the floor.

"Nay; I will show it. Only let me live, let me sit in the sun and have a bit of meat to suck, and I will show thee."


"It is well (хорошо). I thought I should find a way to reason with thee (я думал, что я смогу найти способ урезонить тебя; way — путь, дорога; возможность, путь, средство; to reason — размышлять, рассуждать логически; уговаривать, урезонивать/кого-либо/). To-morrow shalt thou go with Infadoos and my white brothers to the place (завтра ты должна будешь пойти с Инфадусом и моими белыми братьями в то самое место), and beware how thou failest (и берегись, если ты этого не сделаешь), for if thou showest it not, then shalt thou slowly die (потому что если ты не покажешь его, ты умрешь медленной смертью). I have spoken (я все сказал)."

"I will not fail, Ignosi (я не подведу /тебя/, Игнози). I always keep my word (я всегда держу свое слово): ha! ha! ha! Once a woman showed the place to a white man before (однажды, /это было уже/ давно, одна женщина показала это место одному белому человеку), and behold evil befell him (и увидела, как зло настигло его; to befall — случаться/с кем-либо/, выпадать на чью-либо долю)," and here her wicked eyes glinted (и при этом ее злобные глаза сверкнули). "Her name was Gagool, too (ее имя также было Гагула). Perchance I was that woman (возможно, я была той самой женщиной)."

"Thou liest (ты лжешь)," I said, "that was ten generations gone (это было триста лет назад: «это было десять поколений назад»)."


"It is well. I thought I should find a way to reason with thee. To-morrow shalt thou go with Infadoos and my white brothers to the place, and beware how thou failest, for if thou showest it not, then shalt thou slowly die. I have spoken."

"I will not fail, Ignosi. I always keep my word: ha! ha! ha! Once a woman showed the place to a white man before, and behold evil befell him," and here her wicked eyes glinted. "Her name was Gagool, too. Perchance I was that woman."

"Thou liest," I said, "that was ten generations gone."


"Mayhap, mayhap; when one lives long one forgets (возможно, возможно, когда живешь так долго, то забываешь). Perhaps it was my mother's mother who told me (возможно это была мать моей матери, которая рассказала мне); surely her name was Gagool, also (/но/ точно ее имя также было Гагула). But mark, ye will find in the place where the bright playthings are a bag of hide full of stones (но запомните, вы найдете в том месте, где те самые яркие игрушки, кожаную сумку, полную камней; tomark— ставить знак, метку; замечать, запоминать). The man filled that bag (тот человек наполнил эту сумку), but he never took it away (но он так никогда и не забрал ее). Evil befell him, I say; evil befell him (зло настигло его, говорю я, зло настигло его)! Perhaps it was my mother's mother who told me (возможно, это была мать моей матери, которая рассказала мне об этом). It will be a merry journey (это будет веселое путешествие) — we can see the bodies of those who died in the battle as we go (мы сможем увидеть тела тех, кто погиб в битве, пока мы будем идти). Their eyes will be gone by now (к тому времени их глаза исчезнут = /выклюют птицы/; by now — к этому времени), and their ribs will be hollow (и ребра их западут = /обглодают хищники/; hollow — пустой, полый; ввалившийся, впалый; to hollow — выкапывать, выдалбливать; становиться пустым, полым). Ha! ha! ha!"


"Mayhap, mayhap; when one lives long one forgets. Perhaps it was my mother's mother who told me; surely her name was Gagool, also. But mark, ye will find in the place where the bright playthings are a bag of hide full of stones. The man filled that bag, but he never took it away. Evil befell him, I say; evil befell him! Perhaps it was my mother's mother who told me. It will be a merry journey — we can see the bodies of those who died in the battle as we go. Their eyes will be gone by now, and their ribs will be hollow. Ha! ha! ha!"



[1] цитата из стихотворения Resignation (Покорность судьбе) Г. Лонгфелло. Это стихотворение написано осенью 1848 г., после смерти маленькой дочери поэта.

[2] Kimberley — Кимберли, город в Южно-Африканской Республике. Основан в 1871 г. в связи с открытием и разработкой алмазных трубок. Крупный центр добычи и обработки алмазов.


Администрация сайта admin@envoc.ru
Вопросы и ответы
Joomla! - бесплатное программное обеспечение, распространяемое по лицензии GNU General Public License.