«I wouldn’t have someone else’s belongings, but I’ll have mine - whoever it belongs to!» - Мне чужого не надо, но свое я возьму - чьё бы оно ни было!
 Monday [ʹmʌndı] , 22 October [ɒkʹtəʋbə] 2018

Тексты адаптированные по методу чтения Ильи Франка

билингва книги, книги на английском языке

Джек Лондон. "Любовь к жизни".Рассказы

Рейтинг:  0 / 5

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна
 

LOVE OF LIFE

Любовь к жизни

"This out of all will remain — They have lived and have tossed: So much of the game will be gain, Though the gold of the dice has been lost."

Это останется из всего

Они жили и бросали кости:

Так много из игры будет выиграно,

Хотя золото костей проиграно; to toss — метать швырять кидать держать пари делать ставку».)

They limped painfully down the bank (они с мучениями спустились хромая по берегу; to limp — хромать прихрамывать медленно двигаться с трудом передвигаться), and once the foremost of the two men staggered among the rough-strewn rocks (и один раз передовой из двоих мужчин пошатнулся среди неровно разбросанных/разбросанных ухабами скал; to strew — разбрасывать; rough — грубый неровный ухабистый). They were tired and weak (они были уставшими и слабыми), and their faces had the drawn expression of patience (а их лица имели = на их лицах было натянутое выражение терпения; to draw — тянуть тащить) which comes of hardship long endured (которое появляется от долго сносимых невзгод; hardship — трудность трудности неприятность неприятности невзгоды лишения муки тяготы жизни; to endure — терпеть сносить). They were heavily burdened with blanket packs which were strapped to their shoulders (они были тяжело нагружены вьюками одеял которые были привязаны ремнями к их плечам). Head-straps, passing across the forehead, helped support these packs (головные ремни проходя по лбу помогали поддерживать эти вьюки). Each man carried a rifle (каждый мужчина нес ружье). They walked in a stooped posture (они шли ссутулившись«в ссутуленном положении»), the shoulders well forward, the head still farther forward (плечи/выдвинуты сильно вперед голова еще дальше впереди), the eyes bent upon the ground (глаза устремлены к земле; to be bent on — устремлять свои помыслы на что-либо стремиться к чему-либо; to bend — гнуть поворачивать прилагать).

"I wish we had just about two of them cartridges (жаль что у нас нет хотя бы парочки тех патронов«я желаю чтобы мы имели лишь около двух из тех патронов») that's layin' in that cache of ours (которые лежат в том нашем запасе/провианта/; cache — запас провианта оставленный научной экспедицией в скрытом месте для обратного пути или для других экспедиций/чаще всего о первых арктических экспедициях/)," said the second man (сказал второй мужчина).

patience ['peɪʃəns], endure [ɪn'djuə], posture ['pɔsʧə]

They limped painfully down the bank, and once the foremost of the two men staggered among the rough-strewn rocks. They were tired and weak, and their faces had the drawn expression of patience which comes of hardship long endured. They were heavily burdened with blanket packs which were strapped to their shoulders. Head-straps, passing across the forehead, helped support these packs. Each man carried a rifle. They walked in a stooped posture, the shoulders well forward, the head still farther forward, the eyes bent upon the ground.

"I wish we had just about two of them cartridges that's layin' in that cache of ours," said the second man.

His voice was utterly and drearily expressionless (его голос был крайне/и уныло невыразительным). He spoke without enthusiasm (он говорил без воодушевления); and the first man, limping into the milky stream (и первый мужчина тяжело шагнув в молочный поток) that foamed over the rocks (которые пенился через = среди скал), vouchsafed no reply (не соизволил ответить; to vouchsafe — удостаивать соизволить).

The other man followed at his heels (другой мужчина следовал за ним по пятам). They did not remove their foot-gear (они не сняли обувь; gear — одежда принадлежности), though the water was icy cold (хотя вода была холодной как лед) — so cold that their ankles ached and their feet went numb (такой холодной что у них заболели лодыжки а их ступни онемели; numb — онемелый оцепенелый неподвижный). In places the water dashed against their knees (в некоторых местах вода билась об их колени; to dash — разбивать/ся/обычно с силой и грохотом хлестать брызгать плескать), and both men staggered for footing (и оба человека зашатались для = в поисках опоры/для ног/; footing — опора для ноги).

The man who followed slipped on a smooth boulder (мужчина шедший вторым«который следовал поскользнулся на гладкой гальке), nearly fell (чуть не упал«почти упал»), but recovered himself with a violent effort (но удержался неистовым усилием; to recover — возвращать/ся исходное положение; violent — неистовый интенсивный сильный), at the same time uttering a sharp exclamation of pain (в то же время издав резкий крик боли; sharp — острый резкий; exclamation — восклицание). He seemed faint and dizzy and put out his free hand while he reeled (казалось он испытывает головокружение и вот-вот потеряет сознание и он выпростал свободную руку когда пошатнулся/пошатнувшись; faint — чувствующий головокружение слабость; to faint — падать в обморок терять сознание; dizzy — испытывающий/чувствующий головокружение), as though seeking support against the air (как будто пытаясь опереться о воздух; to seek — искать разыскивать предпринимать попытку пытаться; support — поддержка). When he had steadied himself he stepped forward (когда он удержал равновесие он шагнул вперед; to steady — приходить в устойчивое состояние), but reeled again and nearly fell (но снова пошатнулся и чуть не упал). Then he stood still and looked at the other man (тогда он остановился и посмотрел на другого мужчину), who had never turned his head (который никогда = так и не повернул головы).

enthusiasm [ɪn'θju:zɪæzm], ache [eɪk], numb [nʌm]

His voice was utterly and drearily expressionless. He spoke without enthusiasm; and the first man, limping into the milky stream that foamed over the rocks, vouchsafed no reply.

The other man followed at his heels. They did not remove their foot-gear, though the water was icy cold — so cold that their ankles ached and their feet went numb. In places the water dashed against their knees, and both men staggered for footing.

The man who followed slipped on a smooth boulder, nearly fell, but recovered himself with a violent effort, at the same time uttering a sharp exclamation of pain. He seemed faint and dizzy and put out his free hand while he reeled, as though seeking support against the air. When he had steadied himself he stepped forward, but reeled again and nearly fell. Then he stood still and looked at the other man, who had never turned his head.

The man stood still for fully a minute (мужчина постоял целую минуту), as though debating with himself (как будто споря с собой/обсуждая что-то с самим собой; to debate — обсуждать дискутировать полемизировать спорить). Then he called out (затем он/вы/крикнул):

"I say, Bill (послушай«я говорю Билл), I've sprained my ankle (я вывихнул лодыжку)."

Bill staggered on through the milky water (Бил шел шатаясь дальше сквозь молочную воду; to stagger — идти шатаясь). He did not look around (он не обернулся). The man watched him go (мужчина смотрел как он уходит), and though his face was expressionless as ever (и хотя его лицо было невыразительным как всегда; expression — выражение), his eyes were like the eyes of a wounded deer (его глаза были = стали похожими на глаза раненого оленя).

The other man limped up the farther bank and continued straight on without looking back (другой мужчина тяжело поднялся на другой берег и продолжал идти прямо вперед не оборачиваясь; farther — далекий дальний/из двух имеющихся/). The man in the stream watched him (человека в потоке наблюдал за ним). His lips trembled a little (его губы немного задрожали), so that the rough thatch of brown hair which covered them was visibly agitated (так что грубая солома коричневых волос которая покрывала их заметно затряслась«была заметно сотрясаема»; to agitate — трясти взбалтывать сотрясать; thatch — солома тростник/как материал для кровли крыши/). His tongue even strayed out to moisten them (его язык даже выбрался наружу чтобы облизать их; to stray — блуждать бродить; to moisten the lips — облизать губы).

wounded ['wu:ndɪd], rough [rʌf], tongue [tʌŋ]

The man stood still for fully a minute, as though debating with himself. Then he called out:

"I say, Bill, I've sprained my ankle."

Bill staggered on through the milky water. He did not look around. The man watched him go, and though his face was expressionless as ever, his eyes were like the eyes of a wounded deer.

The other man limped up the farther bank and continued straight on without looking back. The man in the stream watched him. His lips trembled a little, so that the rough thatch of brown hair which covered them was visibly agitated. His tongue even strayed out to moisten them.

"Bill!" he cried out (Билл выкрикнул он). It was the pleading cry of a strong man in distress (это был умоляющий крик сильного мужчины в нужде; distress — физическая боль недомогание затруднительное положение стесненные обстоятельства), but Bill's head did not turn (но голова Билла не повернулась). The man watched him go (мужчина смотрел как тот уходит), limping grotesquely and lurching forward with stammering gait up the slow slope toward the soft sky-line of the low-lying hill (нелепо прихрамывая и идя вперед шаткой спотыкающейся походкой вверх по пологому склону к нечеткому силуэту низко лежащего холма; to lurch — идти шатаясь пошатываться; to stammer — запинаться; soft — приятный для глаз мягкий приглушенный/о цвете и т п неконтрастный; sky-line — контур силуэт на фоне неба/здания или др предметов/). He watched him go (он наблюдал за его уходом) till he passed over the crest and disappeared (пока тот не перевалил через гребень и не исчез; to pass — пересекать переходить переезжать переправляться). Then he turned his gaze and slowly took in the circle of the world (потом он отвернул свой взгляд и медленно осмотрел жизненное пространство«круг мира»; to take in — смотреть видеть«брать в себя/зрением/»; circle — круг область сфера округа) that remained to him now that Bill was gone (которое осталось ему теперь когда Билл ушел; to be gone — уйти пропасть исчезнуть«быть ушедшим»).

plead [pli:d], head [hed], disappear ["dɪsə'pɪə]

"Bill!" he cried out. It was the pleading cry of a strong man in distress, but Bill's head did not turn. The man watched him go, limping grotesquely and lurching forward with stammering gait up the slow slope toward the soft sky-line of the low-lying hill. He watched him go till he passed over the crest and disappeared. Then he turned his gaze and slowly took in the circle of the world that remained to him now that Bill was gone.

Near the horizon the sun was smouldering dimly (возле горизонта тускло тлело солнце), almost obscured by formless mists and vapors (почти скрытое бесформенной дымкой и туманом; vapor — пар пары испарения), which gave an impression of mass and density without outline or tangibility (которые давали = создавали впечатление массы и плотности без контура и осязаемости; tangible — осязаемый вещественный материальный). The man pulled out his watch (человек вытащил свои часы), the while resting his weight on one leg (покуда возложив = переместив свой вес на одну ногу; to rest — отдыхать давать отдых покой опирать/ся класть прислонять). It was four o'clock (было четыре часа), and as the season was near the last of July or first of August (а так как время года было около последних чисел июля или первых чисел августа), — he did not know the precise date within a week or two (он не знал точную дату в пределах недели или двух), — he knew that the sun roughly marked the northwest (он знал что солнце приблизительно обозначало северо-запад; roughly — грубо приблизительно). He looked to the south and knew (он посмотрел на юг и понял) that somewhere beyond those bleak hills lay the Great Bear Lake (что где-то там за теми незащищенными от ветра холмами находится Большое Медвежье озеро; bleak — открытый незащищенный от ветра холодный промозглый унылый гнетущий безрадостный; to lie — лежать находиться быть расположенным простираться); also, he knew that in that direction the Arctic Circle cut its forbidding way across the Canadian Barrens (к тому же он знал что в том направлении Полярный круг проложил свой неприступный/грозный путь через Канадские пустоши; to cut — резать прорезать; forbidding — угрожающий грозный страшный жестокий зловещий недоступный неприступный). This stream in which he stood was a feeder to the Coppermine River (этот поток в котором он стоял был притоком реки Коппермайн1; feeder — кормилец приток/у реки/; to feed — кормить), which in turn flowed north and emptied into Coronation Gulf and the Arctic Ocean (которая в свою очередь текла на север и впадала в залив Коронации и Северный Ледовитый океан; empty — пустой полый; to empty — опорожнять выливать впадать/о реке/). He had never been there (он никогда не был там), but he had seen it (но он видел его), once, on a Hudson Bay Company chart (однажды на карте компании«Гудзонов залив»).

horizon [hə'raɪzn], south [sauθ], beyond [bɪ'jɔnd]

Near the horizon the sun was smouldering dimly, almost obscured by formless mists and vapors, which gave an impression of mass and density without outline or tangibility. The man pulled out his watch, the while resting his weight on one leg. It was four o'clock, and as the season was near the last of July or first of August, — he did not know the precise date within a week or two, — he knew that the sun roughly marked the northwest. He looked to the south and knew that somewhere beyond those bleak hills lay the Great Bear Lake; also, he knew that in that direction the Arctic Circle cut its forbidding way across the Canadian Barrens. This stream in which he stood was a feeder to the Coppermine River, which in turn flowed north and emptied into Coronation Gulf and the Arctic Ocean. He had never been there, but he had seen it, once, on a Hudson Bay Company chart.

Again his gaze completed the circle of the world about him (еще раз его пристальный взгляд завершил = обошел до конца круг жизненного пространства вокруг него; to complete — завершить закончить выполнить). It was not a heartening spectacle (это было не ободряющее зрелище; to hearten — воодушевлять вдохновлять ободрять). Everywhere was soft sky-line (повсюду был расплывчатый«мягкий горизонт). The hills were all low-lying (все холмы были низкими). There were no trees, no shrubs, no grasses (не было деревьев кустарников травы) — naught but a tremendous and terrible desolation (ничего кроме жуткого и ужасного одиночества; tremendous — жуткий страшный ужасный) that sent fear swiftly dawning into his eyes (которое слало страх быстро зарождающийся в его глазах; to dawn — начинаться проявляться зарождаться становиться ясным проясняться доходить).

"Bill!" he whispered (Билл прошептал он), once and twice; "Bill (один раз и дважды Билл)!"

complete [kəm'pli:t], hearten [hɑ:tn], once [wʌns]

Again his gaze completed the circle of the world about him. It was not a heartening spectacle. Everywhere was soft sky-line. The hills were all low-lying. There were no trees, no shrubs, no grasses — naught but a tremendous and terrible desolation that sent fear swiftly dawning into his eyes.

"Bill!" he whispered, once and twice; "Bill!"

He cowered in the midst of the milky water (он съежился посреди мутной«молочной воды), as though the vastness were pressing in upon him with overwhelming force (как будто безбрежность = безбрежный простор давил на него с подавляющей силой; vast — обширный громадный безбрежный пространный; to overwhelm — уст переворачивать кверх ногами подавлять сокрушать разбивать/то что сопротивляется ошеломлять поражать потрясать), brutally crushing him with its complacent awfulness (жестоко сокрушая его своим самодовольным ужасом; awful — страшный ужасный; awe — страх трепет благоговение). He began to shake as with an ague-fit (он начал трястись как от приступа лихорадки; ague — малярия лихорадка лихорадочный озноб), till the gun fell from his hand with a splash (пока ружье не выпало с плеском из его руки). This served to rouse him (это помогло пробудить его это встряхнуло его; to serve — оказывать помощь помогать; to rouse — будить пробуждать). He fought with his fear and pulled himself together (он сразился со своим страхом и взял себя в руки; to fight — бороться сражаться; to pull oneself together — взять себя в руки собраться с духом«стянуть себя вместе воедино»; to pull — тянуть), groping in the water and recovering the weapon (пошарив в воде и вновь найдя оружие; to grope — искать нащупывать; to recover — вновь обретать возвращать получать обратно). He hitched his pack farther over on his left shoulder (он перебросил свой тюк дальше за левое плечо), so as to take a portion of its weight from off the injured ankle (так чтобы убрать часть его веса с поврежденной лодыжки). Then he proceeded, slowly and carefully (затем он продолжил движение медленно и осторожно; to proceed — продолжить движение/в определенном направлении после остановки/), wincing with pain, to the bank (морщась от боли к берегу; to wince — вздрагивать морщиться/от боли/).

cower ['kauə], overwhelming ["əuvə'welmɪŋ], ague ['eɪgju:]

He cowered in the midst of the milky water, as though the vastness were pressing in upon him with overwhelming force, brutally crushing him with its complacent awfulness. He began to shake as with an ague-fit, till the gun fell from his hand with a splash. This served to rouse him. He fought with his fear and pulled himself together, groping in the water and recovering the weapon. He hitched his pack farther over on his left shoulder, so as to take a portion of its weight from off the injured ankle. Then he proceeded, slowly and carefully, wincing with pain, to the bank.

He did not stop (он не останавливался). With a desperation that was madness (с отчаянием которое было безумием), unmindful of the pain (не обращая внимания на боль; unmindful — забывчивый невнимательный; mind — разум память), he hurried up the slope to the crest of the hill (он поспешил вверх по склону к гребню холма) over which his comrade had disappeared (за которым исчез его товарищ) — more grotesque and comical by far than that limping, jerking comrade (намного более нелепый и комичный чем тот хромающий двигающийся резкими толчками товарищ; to jerk — двигаться резкими толчками дергаться). But at the crest he saw a shallow valley, empty of life (но на гребне он увидел плоскую долину лишенную жизни; empty — пустой полый необитаемый нежилой незанятый свободный). He fought with his fear again (он снова сразился со своим страхом ему снова пришлось бороться со своим страхом; to fight), overcame it (преодолел его), hitched the pack still farther over on his left shoulder (переместил тюк еще дальше на левом плече), and lurched on down the slope (и пошел шатаясь дальше вниз по склону).

unmindful [ʌn'maɪndful], comrade ['kɔmreɪd], valley ['vælɪ]

He did not stop. With a desperation that was madness, unmindful of the pain, he hurried up the slope to the crest of the hill over which his comrade had disappeared — more grotesque and comical by far than that limping, jerking comrade. But at the crest he saw a shallow valley, empty of life. He fought with his fear again, overcame it, hitched the pack still farther over on his left shoulder, and lurched on down the slope.

The bottom of the valley was soggy with water (дно долины было болотистым от воды; soggy — промокший насквозь пропитанный влагой болотистый топкий/о земле грунте/), which the thick moss held, spongelike, close to the surface (которую удерживал густой мох похожий на губку расположенный близко к почве росший у самой почвы; close — близко расположенный; sponge — губка; surface — поверхность). This water squirted out from under his feet at every step (эта вода била струей из под его ног при каждом шаге; to squirt out — бить струей; squirt — струя), and each time he lifted a foot the action culminated in a sucking sound (и каждый раз как он поднимал ногу действие венчал чмокающий звук; sucking — всасывающий сосущий; to suck — сосать; to culminate — достигнуть высшей точки кульминации апогея венчать завершать стать завершением) as the wet moss reluctantly released its grip (когда мокрый мох неохотно разжимал свою хватку; to release — освобождать отпускать выпускать пускать). He picked his way from muskeg to muskeg (он осторожно продвигался от трясины к трясине; to pick one’s way — выбирать дорогу продвигаться вперед с большой осторожностью), and followed the other man's footsteps along and across the rocky ledges (и шел по шагам другого мужчины вдоль скалистых выступов и через них; to follow — следовать идти за) which thrust like islets through the sea of moss (которые раскинулись как островки по морю мха; to thrust — колоть совать развертывать/ся раскидывать/ся простирать/ся протягивать/ся/).

surface ['sə:fɪs], every ['evrɪ], islet ['aɪlɪt]

The bottom of the valley was soggy with water, which the thick moss held, spongelike, close to the surface. This water squirted out from under his feet at every step, and each time he lifted a foot the action culminated in a sucking sound as the wet moss reluctantly released its grip. He picked his way from muskeg to muskeg, and followed the other man's footsteps along and across the rocky ledges which thrust like islets through the sea of moss.

Though alone, he was not lost (хоть и один он не заблудился; to lose — терять проигрывать; lost — потерянный заблудившийся). Farther on he knew he would come to where dead spruce and fir, very small and weazened (дальше он знал он придет к тому месту где мертвые ели и пихты очень маленькие и высохшие), bordered the shore of a little lake, the titchin-nichilie (окаймляют берег небольшого озера«тичин-ничили»), in the tongue of the country, the "land of little sticks (на языке этой местности«земля прутиков»; stick — палка прут)." And into that lake flowed a small stream (а в то озеро впадала маленькая речушка), the water of which was not milky (вода которой не была молочно-мутной). There was rush-grass on that stream (на той речке был = рос тростник) — this he remembered well (это он помнил хорошо) — but no timber (но никакого леса; timber — лесоматериалы строевой лес древесина), and he would follow it till its first trickle ceased at a divide (и он будет идти по ней пока ее первая струйка не закончится на водоразделе; to cease — переставать/делать что-либо прекращать/ся/). He would cross this divide to the first trickle of another stream (он перейдет этот водораздел до первой струйки другого потока), flowing to the west (текущего на запад), which he would follow (за которым он будет идти) until it emptied into the river Dease (пока тот не впадет в реку Диз), and here he would find a cache under an upturned canoe and piled over with many rocks (и здесь он найдет/тайный запас = припасы под перевернутым каноэ и заваленный большим количеством камней; to pile over — заваливать наваливать; pile — куча груда). And in this cache would be ammunition for his empty gun (а в этом запасе будут боеприпасы для его пустого ружья), fish-hooks and lines, a small net (рыболовные крючки и лески небольшая сеть) — all the utilities for the killing and snaring of food (все полезные вещи для убийства и ловли еды; snare — западня капкан ловушка силок; to snare — поймать в ловушку силки/птицу небольшого зверька/). Also, he would find flour (также он найдет муку), — not much (немного), — a piece of bacon, and some beans (кусок бекона и немного бобов).

cease [si:s], cache [kæʃ], flour ['flauə]

Though alone, he was not lost. Farther on he knew he would come to where dead spruce and fir, very small and weazened, bordered the shore of a little lake, the titchin-nichilie, in the tongue of the country, the "land of little sticks." And into that lake flowed a small stream, the water of which was not milky. There was rush-grass on that stream — this he remembered well — but no timber, and he would follow it till its first trickle ceased at a divide. He would cross this divide to the first trickle of another stream, flowing to the west, which he would follow until it emptied into the river Dease, and here he would find a cache under an upturned canoe and piled over with many rocks. And in this cache would be ammunition for his empty gun, fish-hooks and lines, a small net — all the utilities for the killing and snaring of food. Also, he would find flour, — not much, — a piece of bacon, and some beans.

Bill would be waiting for him there (Билл будет ждать его там), and they would paddle away south down the Dease to the Great Bear Lake (и они уплывут на лодке на юг вниз по течению Диз к Большому Медвежьему озеру). And south across the lake they would go (и они поплывут на юг через озеро), ever south (все время на юг), till they gained the Mackenzie (пока не доберутся до Макензи). And south, still south, they would go (и они будут двигаться на юг все еще на юг), while the winter raced vainly after them (в то время как зима будет напрасно гнаться за ними; to race — состязаться в скорости пускаться наперегонки мчаться нестись лететь), and the ice formed in the eddies (а лед будет образовываться в заводях), and the days grew chill and crisp (и дни будут становиться холодными и морозными; to grow — расти становиться; crisp — завитой кудрявый жесткий свежий бодрящий живительный морозный), south to some warm Hudson Bay Company post (на юг к какому-нибудь теплому торговому посту компании«Гудзонов залив»), where timber grew tall and generous and there was grub without end (где лес рос высокий и обильный и была бесконечная жратва и было неограниченное количество жратвы; without end — бесконечный бесконечно«без конца»).

great [greɪt], warm [wɔ:m], generous ['dʒenerəs]

Bill would be waiting for him there, and they would paddle away south down the Dease to the Great Bear Lake. And south across the lake they would go, ever south, till they gained the Mackenzie. And south, still south, they would go, while the winter raced vainly after them, and the ice formed in the eddies, and the days grew chill and crisp, south to some warm Hudson Bay Company post, where timber grew tall and generous and there was grub without end.

These were the thoughts of the man as he strove onward (эти = такими были мысли человека в то время как он стремился вперед; to strive — стараться стремиться бороться прилагать усилия). But hard as he strove with his body (но как упорно он ни боролся со своим телом), he strove equally hard with his mind (он так же упорно боролся со своим разумом), trying to think that Bill had not deserted him (стараясь думать что Билл не бросил его; to desert — покидать/территорию или человека оставлять бросать/например семью/), that Bill would surely wait for him at the cache (что Билл обязательно будет ждать его у тайника). He was compelled to think this thought (он был вынужден думать эту мысль думать так), or else there would not be any use to strive (иначе не было никакого смысла бороться/стремиться), and he would have lain down and died (и он бы лег и умер). And as the dim ball of the sun sank slowly into the northwest (и когда неяркий шар солнца медленно опустился на северо-западе) he covered every inch (он прошел каждый дюйм; to cover — покрывать охватывать) — and many times (и много раз) — of his and Bill's flight south before the downcoming winter (своего бегства и/бегства Билла на юг перед надвигающейся зимой/от надвигающейся зимы; flight — бегство поспешное отступление; to come down — спускаться опускаться падать/о снеге дожде спускаться/о тумане/; downcoming — падающий нисходящий; downcome — сильный и внезапный снегопад ливень). And he conned the grub of the cache and the grub of the Hudson Bay Company post over and over again (и он снова и снова перебирал/в памяти детально жратву тайника и жратву на посту компании«Гудзонов залив»; to con — учить наизусть зубрить детально изучать что-либо; grub — /сленг жратва жрачка хавка; grub — личинка/особ жука червь). He had not eaten for two days (он не ел уже два дня); for a far longer time he had not had all he wanted to eat (гораздо дольше он не ел всего того что он хотел поесть). Often he stooped and picked pale muskeg berries (часто он нагибался и срывал бледные болотные ягоды), put them into his mouth (клал их в рот), and chewed and swallowed them (жевал и проглатывал их). A muskeg berry is a bit of seed enclosed in a bit of water (болотная ягода это немножко семени замкнутое в немножко = в небольшом количестве воды). In the mouth the water melts away and the seed chews sharp and bitter (во рту вода тает а семя жуется/и оказывается на вкус острым и горьким; sharp — острый/о предмете едкий острый/о вкусе/). The man knew there was no nourishment in the berries (человек знал что в ягодах нет ничего питательного; nourishment — кормление питание пища еда корм поддержка; to nourish — кормить питать), but he chewed them patiently with a hope greater than knowledge and defying experience (но он жевал их терпеливо с надеждой большей чем знание и бросая вызов опыту; to defy — вызывать бросать вызов манкировать игнорировать).

surely ['ʃuəlɪ], chew [ʧu:], knowledge ['nɔlɪdʒ]

These were the thoughts of the man as he strove onward. But hard as he strove with his body, he strove equally hard with his mind, trying to think that Bill had not deserted him, that Bill would surely wait for him at the cache. He was compelled to think this thought, or else there would not be any use to strive, and he would have lain down and died. And as the dim ball of the sun sank slowly into the northwest he covered every inch — and many times — of his and Bill's flight south before the downcoming winter. And he conned the grub of the cache and the grub of the Hudson Bay Company post over and over again. He had not eaten for two days; for a far longer time he had not had all he wanted to eat. Often he stooped and picked pale muskeg berries, put them into his mouth, and chewed and swallowed them. A muskeg berry is a bit of seed enclosed in a bit of water. In the mouth the water melts away and the seed chews sharp and bitter. The man knew there was no nourishment in the berries, but he chewed them patiently with a hope greater than knowledge and defying experience.

At nine o'clock he stubbed his toe on a rocky ledge (в девять часов он ударился пальцем ноги о скалистый уступ; to stub — ударяться ногой обо что-либо твердое; stub — пень), and from sheer weariness and weakness staggered and fell (и от полнейшей усталости и слабости зашатался и упал; weary — усталый изнуренный утомленный; weak — слабый). He lay for some time (он полежал некоторое время), without movement, on his side (неподвижно«без движения на боку). Then he slipped out of the pack-straps and clumsily dragged himself into a sitting posture (затем он выскользнул из вьючных ремней и неповоротливо перетащил себя в сидячее положение; clumsy — неловкий неповоротливый нескладный). It was not yet dark (было еще не темно), and in the lingering twilight he groped about among the rocks for shreds of dry moss (и в затянувшихся сумерках он пошарил среди скал в поисках кусочков сухого мха; to linger — засиживаться задерживаться тянуться затягиваться/о каких-либо действиях/). When he had gathered a heap he built a fire (когда он собрал кучу он развел костер; to build — строить разводить/о костре/), — a smouldering, smudgy fire (тлеющий дымящий костер; smudgy — грязный чумазый запачканный перепачканный дымный дымящий; smudge — грязное пятно грязь), — and put a tin pot of water on to boil (и поставил вскипятить оловянный котелок воды).

weariness ['wɪərɪnɪs], movement ['mu:vmənt], twilight ['twaɪlaɪt]

At nine o'clock he stubbed his toe on a rocky ledge, and from sheer weariness and weakness staggered and fell. He lay for some time, without movement, on his side. Then he slipped out of the pack-straps and clumsily dragged himself into a sitting posture. It was not yet dark, and in the lingering twilight he groped about among the rocks for shreds of dry moss. When he had gathered a heap he built a fire, — a smouldering, smudgy fire, — and put a tin pot of water on to boil.

He unwrapped his pack (он развернул свой вьюк; to wrap — завертывать сворачивать) and the first thing he did was to count his matches (и первым что он сделал посчитал свои спички). There were sixty-seven (/их было шестьдесят семь). He counted them three times to make sure (он посчитал их три раза чтобы удостовериться; to make sure — убеждаться удостовериться на всякий случай; sure — уверенный надежный). He divided them into several portions (он разделил их на несколько частей), wrapping them in oil paper (завернув их в промасленную бумаг; oil — растительное масло), disposing of one bunch in his empty tobacco pouch (разместив одну связку в своем пустом кисете; to dispose — размещать располагать), of another bunch in the inside band of his battered hat (другую порцию во внутренней ленте своей потрепанной шапки), of a third bunch under his shirt on the chest (третью связку под рубахой на груди). This accomplished, a panic came upon him (когда это было завершено его охватила паника; to come on — обрушиться навалиться на кого-либо/о чем-либо нежелательном неблагоприятном/), and he unwrapped them all and counted them again (и он развернул их все и пересчитал их опять). There were still sixty-seven (/их было все еще шестьдесят семь).

count [kaunt], wrap [ræp], pouch [pauʧ]

He unwrapped his pack and the first thing he did was to count his matches. There were sixty-seven. He counted them three times to make sure. He divided them into several portions, wrapping them in oil paper, disposing of one bunch in his empty tobacco pouch, of another bunch in the inside band of his battered hat, of a third bunch under his shirt on the chest. This accomplished, a panic came upon him, and he unwrapped them all and counted them again. There were still sixty-seven.

He dried his wet foot-gear by the fire (он просушил свою мокрую обувь у огня). The moccasins were in soggy shreds (мокасины были промокшими клочьями). The blanket socks were worn through in places (шерстяные носки были изношены насквозь = до дыр в некоторых местах; to wear — носить/одежду прическу украшения и т п снашивать/ся/), and his feet were raw and bleeding (а его ступни были ободранными и кровоточащими; raw — сырой недоваренный недожаренный/о пище еде ободранный лишенный кожи кровоточащий/о ране коже/). His ankle was throbbing (его лодыжка пульсировала), and he gave it an examination (и он осмотрел ее; to give an examination — делать осмотр осматривать). It had swollen to the size of his knee (она распухла до размера колена; to swell — набухать разбухать опухать). He tore a long strip from one of his two blankets and bound the ankle tightly (он оторвал длинную полоску от одного из своих двух одеял и туго перевязал лодыжку; to tear — рвать отрывать). He tore other strips and bound them about his feet to serve for both moccasins and socks (он оторвал другие полоски = нарвал еще полосок и перевязал ими ноги чтобы они/полоски служили как мокасинами так и носками). Then he drank the pot of water, steaming hot (затем он выпил котелок воды горячей с паром; steam — пар; to steam — выпускать пар парить подниматься в виде пара), wound his watch (завел часы; to wind — наматывать/ся обматывать/ся обвивать/ся мотать заводить/часы/), and crawled between his blankets (и заполз между одеял).

He slept like a dead man (он спал как мертвый). The brief darkness around midnight came and went (недолгая тьма около полуночи пришла и ушла; brief — короткий недолгий). The sun arose in the northeast (солнце поднялось на северо-востоке) — at least the day dawned in that quarter (по крайней мере в этой четверти зарождался день; to dawn — /рас/светать зачинаться/о рассвете начинаться проявляться зарождаться), for the sun was hidden by gray clouds (ибо солнце было скрыто серыми тучами; to hide — прятать скрывать).

fire ['faɪə], raw [rɔ:], wound [waund], crawl [krɔ:l]

He dried his wet foot-gear by the fire. The moccasins were in soggy shreds. The blanket socks were worn through in places, and his feet were raw and bleeding. His ankle was throbbing, and he gave it an examination. It had swollen to the size of his knee. He tore a long strip from one of his two blankets and bound the ankle tightly. He tore other strips and bound them about his feet to serve for both moccasins and socks. Then he drank the pot of water, steaming hot, wound his watch, and crawled between his blankets.

He slept like a dead man. The brief darkness around midnight came and went. The sun arose in the northeast — at least the day dawned in that quarter, for the sun was hidden by gray clouds.

At six o'clock he awoke (в шесть часов он проснулся; to awake — просыпаться очнуться от сна), quietly lying on his back (неподвижно лежа на спине; quietly — спокойно тихо бесшумно не двигаясь). He gazed straight up into the gray sky (он пристально вгляделся прямо в серое небо) and knew that he was hungry (и понял что он голоден). As he rolled over on his elbow he was startled by a loud snort (когда он перекатился на локоть его испугало громкое фырканье), and saw a bull caribou regarding him with alert curiosity (и/он увидел самца карибу разглядывавшего его с настороженным любопытством). The animal was not more than fifty feet away (животное было не более чем в пятидесяти футах от него; away — прочь вдали), and instantly into the man's mind leaped the vision and the savor of a caribou steak sizzling and frying over a fire (и тотчас в уме человека выросло видение и вкус бифштекса из карибу шипящего и поджаривающегося над костром; savor — особый вкус или запах/чего-либо/; to leap — прыгать скакать). Mechanically he reached for the empty gun (механически он потянулся за пустым = незаряженным ружьем), drew a bead, and pulled the trigger (прицелился и спустил курок; to draw a bead — прицеливаться; bead — мушка прицел; to pull the trigger — спустить курок). The bull snorted and leaped away (олень фыркнул и ускакал), his hoofs rattling and clattering as he fled across the ledges (при этом его копыта гремели и цокали когда он убегал по уступам/скал/; to flee — убегать спасаться бегством).

bull [bul], curiosity ["kjuərɪ'ɔsɪtɪ], steak [steɪk]

At six o'clock he awoke, quietly lying on his back. He gazed straight up into the gray sky and knew that he was hungry. As he rolled over on his elbow he was startled by a loud snort, and saw a bull caribou regarding him with alert curiosity. The animal was not more than fifty feet away, and instantly into the man's mind leaped the vision and the savor of a caribou steak sizzling and frying over a fire. Mechanically he reached for the empty gun, drew a bead, and pulled the trigger. The bull snorted and leaped away, his hoofs rattling and clattering as he fled across the ledges.

The man cursed and flung the empty gun from him (человек ругнулся и отбросил от себя пустое ружье; to fling — бросать метать кидать швырять). He groaned aloud as he started to drag himself to his feet (он громко застонал в то время как начал тащить себя = подниматься на ноги; to drag — тянуть тащить). It was a slow and arduous task (это была медленная и тяжелая задача; arduous — трудный тяжелый). His joints were like rusty hinges (его конечности были словно ржавые шарниры). They worked harshly in their sockets (они жестко двигались в своих сочленениях; harshly — резко жестоко; harsh — жесткий твердый грубый шершавый шероховатый), with much friction (с большим трением), and each bending or unbending was accomplished only through a sheer exertion of will (и каждое сгибание и разгибание совершалось лишь благодаря большому«чистому усилию воли; sheer — абсолютный полнейший сущий явный чистый несмешанный). When he finally gained his feet (когда он в конце концов поднялся на ноги), another minute or so was consumed in straightening up (еще одну минуту или около того было потрачено на разгибание на то чтобы разогнуться; to consume — расходовать тратить; to straighten up — разогнуться выпрямиться), so that he could stand erect as a man should stand (так чтобы он смог стоять вертикально как положено стоять человеку).

groan [grəun], arduous ['ɑ:djuəs], exertion [ɪg'zə:ʃn]

The man cursed and flung the empty gun from him. He groaned aloud as he started to drag himself to his feet. It was a slow and arduous task. His joints were like rusty hinges. They worked harshly in their sockets, with much friction, and each bending or unbending was accomplished only through a sheer exertion of will. When he finally gained his feet, another minute or so was consumed in straightening up, so that he could stand erect as a man should stand.

He crawled up a small knoll and surveyed the prospect (он заполз на небольшой холмик и осмотрел панораму; to survey — осматривать обозревать). There were no trees, no bushes (не было ни деревьев ни кустарников), nothing but a gray sea of moss scarcely diversified by gray rocks, gray lakelets, and gray streamlets (ничего кроме серого моря мха в которое почти не вносили разнообразия серые скалы серые озерца и серые ручейки; scarcely — едва почти не; to diversify — разнообразить вносить разнообразие; diverse — иной отличный от чего-либо различный разнообразный). The sky was gray (небо было серым). There was no sun nor hint of sun (не было ни солнца ни намека на солнце). He had no idea of north (он не имел представления о севере где север), and he had forgotten the way he had come to this spot the night before (и он забыл путь которым пришел в это место прошлым вечером). But he was not lost (но он не заблудился«не был потерян»). He knew that (он знал это). Soon he would come to the land of the little sticks (скоро он придет в край«прутиков»). He felt that it lay off to the left somewhere (он чувствовал что тот расположен где-то в стороне левее), not far (недалеко) — possibly just over the next low hill (возможно как раз за следующим низким холмом).

knoll [nəul], scarcely ['skeəslɪ], idea [aɪ'dɪə]

He crawled up a small knoll and surveyed the prospect. There were no trees, no bushes, nothing but a gray sea of moss scarcely diversified by gray rocks, gray lakelets, and gray streamlets. The sky was gray. There was no sun nor hint of sun. He had no idea of north, and he had forgotten the way he had come to this spot the night before. But he was not lost. He knew that. Soon he would come to the land of the little sticks. He felt that it lay off to the left somewhere, not far — possibly just over the next low hill.

He went back to put his pack into shape for travelling (он вернулся чтобы придать своему тюку форму/подходящую для путешествия). He assured himself of the existence of his three separate parcels of matches (он убедился в существовании своих трех отдельных пакетиков спичек), though he did not stop to count them (хотя не остановился чтобы посчитать их). But he did linger, debating, over a squat moose-hide sack (но он все-таки задержался задумавшись над коротким и толстым мешком из шкуры американского лося; to squat — сидеть на корточках припасть к земле/о животных/; squat — сидящий на корточках/о людях припавший к земле/о животных короткий и толстый низкий и широкий; moose — американский лось). It was not large (он был невелик). He could hide it under his two hands (он мог укрыть его под двумя ладонями). He knew that it weighed fifteen pounds (он знал что тот весит пятнадцать фунтов), — as much as all the rest of the pack (столько же сколько весь остальной тюк), — and it worried him (и это беспокоило его). He finally set it to one side and proceeded to roll the pack (в конечном счете он отложил его в/одну сторону и продолжил сворачивать тюк). He paused to gaze at the squat moose-hide sack (он сделал паузу чтобы пристально посмотреть на короткий и толстый мешок из шкуры американского лося). He picked it up hastily with a defiant glance about him (он поспешно поднял его с вызывающим взглядом вокруг себя вызывающе оглянувшись; to defy — бросать вызов), as though the desolation were trying to rob him of it (как будто пустошь пыталась отнять у него его мешок; desolation — опустошенность разоренность заброшенность одиночество уединение одинокость; to rob smb. of smth. — воровать красть у кого-либо что-либо отнимать у кого-либо что-либо лишать кого-либо чего-либо); and when he rose to his feet to stagger on into the day (и когда он поднялся на ноги чтобы ковылять дальше в день), it was included in the pack on his back (он = мешочек был помещен в рюкзак на спине; to include — включать включать в себя заключать захватить).

assure [ə'ʃuə], separate ['seprɪt], weigh [weɪ]

He went back to put his pack into shape for travelling. He assured himself of the existence of his three separate parcels of matches, though he did not stop to count them. But he did linger, debating, over a squat moose-hide sack. It was not large. He could hide it under his two hands. He knew that it weighed fifteen pounds, — as much as all the rest of the pack, — and it worried him. He finally set it to one side and proceeded to roll the pack. He paused to gaze at the squat moose-hide sack. He picked it up hastily with a defiant glance about him, as though the desolation were trying to rob him of it; and when he rose to his feet to stagger on into the day, it was included in the pack on his back.

He bore away to the left (он пошел влево; to bear away — уезжать отправляться), stopping now and again to eat muskeg berries (время от времени останавливаясь поесть болотных ягод; now and again — иногда«теперь и снова время от времени). His ankle had stiffened (его лодыжка затвердела; to stiffen — застывать затвердевать укрепляться; stiff — тугой негибкий неэластичный жесткий), his limp was more pronounced (его хромота стала более ярко выраженной; pronounced — резко выраженный определенный отчетливый четкий явный ясный; to pronounce — объявлять декларировать заявлять), but the pain of it was as nothing compared with the pain of his stomach (но боль от нее была ничто по сравнению с болью в желудке). The hunger pangs were sharp (муки голода были сильны; pang — внезапная острая боль муки страдания; sharp — острый резкий сильный/о боли/). They gnawed and gnawed (они терзали и терзали; to gnaw — грызть глодать беспокоить терзать) until he could not keep his mind steady on the course he must pursue to gain the land of little sticks (пока он/уже не мог устойчиво удерживать свой разум на курсе которым он должен следовать чтобы добраться до края«прутиков»). The muskeg berries did not allay this gnawing (болотные ягоды не ослабляли этих терзаний), while they made his tongue and the roof of his mouth sore with their irritating bite (тогда как они воспаляли его язык и небо своей раздражающей едкостью; sore — больной болезненный чувствительный воспаленный; to irritate — вызывать раздражение воспаление; to bite — кусать; bite — укус травление/при граверных работах/).

pronounce [prə'nauns], stomach ['stʌmək], gnaw [nɔ:]

He bore away to the left, stopping now and again to eat muskeg berries. His ankle had stiffened, his limp was more pronounced, but the pain of it was as nothing compared with the pain of his stomach. The hunger pangs were sharp. They gnawed and gnawed until he could not keep his mind steady on the course he must pursue to gain the land of little sticks. The muskeg berries did not allay this gnawing, while they made his tongue and the roof of his mouth sore with their irritating bite.

He came upon a valley (он натолкнулся на лощину; to come upon — натолкнуться на что-либо неожиданно найти что-либо) where rock ptarmigan rose on whirring wings from the ledges and muskegs (где с/каменных уступов и торфяной почвы поднялись на хлопающих крыльях скальные белые куропатки; to rise — подниматься вставать). Ker — ker — ker was the cry they made кыр-кыр-кыр был криком который они издавали). He threw stones at them (он бросал по ним камнями; to throw — бросать), but could not hit them (но не мог попасть в них; to hit — ударять поражать попадать в цель). He placed his pack on the ground and stalked them as a cat stalks a sparrow (он положил ранец на землю и стал подкрадываться к ним как кот подкрадывается к воробью). The sharp rocks cut through his pants' legs (острые камни прорезали«резали сквозь его штанины) till his knees left a trail of blood (пока его колени не оставили = не стали оставлять кровавую дорожку); but the hurt was lost in the hurt of his hunger (но эта боль потерялась в боли от его голода). He squirmed over the wet moss (он двигался извиваясь по мокрому мху; to squirm — извиваться изгибаться двигаться извиваясь/как змея червяк/), saturating his clothes and chilling his body (пропитывая/водой одежду и охлаждая тело; to saturate — насыщать пропитывать); but he was not aware of it (но он не осознавал этого; aware of — осознающий/что-либо/), so great was his fever for food (так велико было его нервное возбуждение/в погоне за пищей; fever — лихорадка). And always the ptarmigan rose, whirring, before him (а белые куропатки все время поднимались вспархивая с шелестом крыльев перед ним; to whirr — проноситься с шумом свистом вспархивать/с шумом/), till their ker — ker — ker became a mock to him (пока их«кыр-кыр-кыр не стало насмешкой над ним), and he cursed them and cried aloud at them with their own cry (и он проклинал их и кричал во все горло на них их/же собственным криком; aloud — вслух во весь голос громко громогласно; loud — громкий).

ptarmigan ['tɑ:mɪgən], stalk [stɔ:k], blood [blʌd]

He came upon a valley where rock ptarmigan rose on whirring wings from the ledges and muskegs. Ker — ker — ker was the cry they made. He threw stones at them, but could not hit them. He placed his pack on the ground and stalked them as a cat stalks a sparrow. The sharp rocks cut through his pants' legs till his knees left a trail of blood; but the hurt was lost in the hurt of his hunger. He squirmed over the wet moss, saturating his clothes and chilling his body; but he was not aware of it, so great was his fever for food. And always the ptarmigan rose, whirring, before him, till their ker — ker — ker became a mock to him, and he cursed them and cried aloud at them with their own cry.

Once he crawled upon one that must have been asleep (однажды он наткнулся на одну которая наверное спала). He did not see it till it shot up in his face from its rocky nook (он не видел ее пока она не взлетела ему в лицо из своего скального укрытия; to shoot up — вскочить взлететь; nook — угол укромный уголок закоулок глухое удаленное место). He made a clutch as startled as was the rise of the ptarmigan (он хватанул так же испуганно как взлетела куропатка; clutch — сжатие захват; to clutch — схватить зажать), and there remained in his hand three tail-feathers (и в его руке остались три хвостовых пера). As he watched its flight he hated it (наблюдая за ее полетом он ненавидел ее), as though it had done him some terrible wrong (как будто она сделала = причинила ему какое-то ужасное зло; wrong — зло несправедливость). Then he returned and shouldered his pack (потом он вернулся и взвалил на плечи свой вьюк).

As the day wore along he came into valleys or swales (по мере продвижения дня он вступал в долины или болотистые низины; to wear — тянуться проходить/о времени/) where game was more plentiful (где дичь была более обильна которые более изобиловали дичью). A band of caribou passed by (стадо карибу прошло мимо), twenty and odd animals (двадцать с лишним животных), tantalizingly within rifle range (дразняще в пределах дальности/выстрела из ружья). He felt a wild desire to run after them (он почувствовал дикое желание побежать за ними), a certitude that he could run them down (уверенность что он сможет догнать их; to run down — догнать настигнуть). A black fox came toward him (черный песец бежал в его сторону), carrying a ptarmigan in his mouth (неся в пасти куропатку). The man shouted (человек закричал). It was a fearful cry (это был страшный крик), but the fox, leaping away in fright (но песец отпрыгнув в испуге), did not drop the ptarmigan (не выронил куропатку).

feather ['feðə], wrong [rɔŋ], rifle [raɪfl]

Once he crawled upon one that must have been asleep. He did not see it till it shot up in his face from its rocky nook. He made a clutch as startled as was the rise of the ptarmigan, and there remained in his hand three tail-feathers. As he watched its flight he hated it, as though it had done him some terrible wrong. Then he returned and shouldered his pack.

As the day wore along he came into valleys or swales where game was more plentiful. A band of caribou passed by, twenty and odd animals, tantalizingly within rifle range. He felt a wild desire to run after them, a certitude that he could run them down. A black fox came toward him, carrying a ptarmigan in his mouth. The man shouted. It was a fearful cry, but the fox, leaping away in fright, did not drop the ptarmigan.

Late in the afternoon he followed a stream (в конце второй половины дня он пошел за ручьем), milky with lime (мутным от осадка; lime — известь накипь осадок окалина/от жесткой воды/), which ran through sparse patches of rush-grass (который бежал через = среди редких участков тростника). Grasping these rushes firmly near the root (крепко схватив этот тростник у корня), he pulled up what resembled a young onion-sprout no larger than a shingle-nail (он вырвал то что походило на молодой побег лука величиной не более гонтового гвоздя; to pull up — вытягивать выдергивать наверх). It was tender (он был мягким; tender — мягкий нежный), and his teeth sank into it with a crunch that promised deliciously of food (и его зубы погрузились в него с хрустом который восхитительно сулил пищу; to promise — подавать надежды сулить предвещать; to sink — погружаться). But its fibers were tough (но его волокна были жесткими). It was composed of stringy filaments saturated with water (он состоял из жилистых волокон насыщенных водой), like the berries (как ягоды), and devoid of nourishment (и/был лишен питательных веществ; devoid of — лишенный не имеющий). He threw off his pack and went into the rush-grass on hands and knees (он сбросил тюк и влез в тростник на четвереньках«на руках и коленях»), crunching and munching (хрустя и чавкая), like some bovine creature (как какая-то корова; bovine — коровий бычий; creature — создание животное тварь; to create — творить).

resemble [rɪ'zembl], onion ['ʌnjən], creature ['kri:ʧə]

Late in the afternoon he followed a stream, milky with lime, which ran through sparse patches of rush-grass. Grasping these rushes firmly near the root, he pulled up what resembled a young onion-sprout no larger than a shingle-nail. It was tender, and his teeth sank into it with a crunch that promised deliciously of food. But its fibers were tough. It was composed of stringy filaments saturated with water, like the berries, and devoid of nourishment. He threw off his pack and went into the rush-grass on hands and knees, crunching and munching, like some bovine creature.

He was very weary and often wished to rest (он очень устал и часто хотел отдохнуть) — to lie down and sleep (лечь и поспать); but he was continually driven on (но его постоянно гнало вперед; driven — гонимый; to drive — гнать) — not so much by his desire to gain the land of little sticks as by his hunger (не столько желание добраться до земли прутиков сколько голод). He searched little ponds for frogs (он обыскивал маленькие запруды в поисках лягушек) and dug up the earth with his nails for worms (и рыл землю ногтями в поисках червей; to dig up — выкапывать вырывать), though he knew in spite that neither frogs nor worms existed so far north (несмотря на то что он знал что ни лягушки ни червяки не живут так далеко на севере; in spite of — несмотря на; to exist — существовать иметься в природе жить).

He looked into every pool of water vainly (он тщетно заглядывал в каждую лужу воды), until, as the long twilight came on (пока с приближением долгих сумерек; to come on — наступать приближаться/о времени дня или года/), he discovered a solitary fish (он не обнаружил одинокую рыбку), the size of a minnow, in such a pool (размером с гольяна в такой луже). He plunged his arm in up to the shoulder (он погрузил руку до плеча; to plunge in — погружать/ся окунать/ся/), but it eluded him (но она ускользнула от него; to elude — избежать спастись избавиться выскользнуть). He reached for it with both hands (он потянулся за ней обеими руками; to reach for — тянуться за) and stirred up the milky mud at the bottom (и взбаламутил мутный ил на дне; to stir up — хорошенько размешивать взбалтывать трясти сотрясать вспенивать). In his excitement he fell in (в возбуждении он упал в/воду/; to fall in — падать в/что-либо/), wetting himself to the waist (промокнув«намочив себя до пояса; to wet — промокнуть вымокнуть). Then the water was too muddy to admit of his seeing the fish (потом вода стала слишком мутной чтобы позволить ему видеть рыбу), and he was compelled to wait until the sediment had settled (и он был вынужден подождать пока не уляжется осадок; to settle — отстаиваться оседать; to compel — заставлять вынуждать).

search [sə:ʧ], exist [ɪg'zɪst], compel [kəm'pel]

He was very weary and often wished to rest — to lie down and sleep; but he was continually driven on — not so much by his desire to gain the land of little sticks as by his hunger. He searched little ponds for frogs and dug up the earth with his nails for worms, though he knew in spite that neither frogs nor worms existed so far north.

He looked into every pool of water vainly, until, as the long twilight came on, he discovered a solitary fish, the size of a minnow, in such a pool. He plunged his arm in up to the shoulder, but it eluded him. He reached for it with both hands and stirred up the milky mud at the bottom. In his excitement he fell in, wetting himself to the waist. Then the water was too muddy to admit of his seeing the fish, and he was compelled to wait until the sediment had settled.

The pursuit was renewed (преследование было возобновлено возобновилось), till the water was again muddied (пока вода снова не замутилась; mud — грязь слякоть ил тина; muddy — грязный). But he could not wait (но он не мог ждать). He unstrapped the tin bucket and began to bale the pool (он отвязал оловянное ведро и начал вычерпывать лужу). He baled wildly at first (сначала он вычерпывал исступленно; wild — дикий), splashing himself and flinging the water so short a distance (забрызгивая себя и выплескивая воду на таком близком расстоянии) that it ran back into the pool (что она стекала обратно в лужу). He worked more carefully (он заработал более осторожно), striving to be cool (стремясь сохранять хладнокровие; cool — прохладный невозмутимый хладнокровный неторопливый спокойный/о человеке и его действиях/), though his heart was pounding against his chest and his hands were trembling (хотя его сердце сильно билось в груди а руки дрожали). At the end of half an hour the pool was nearly dry (в конце = по истечении получаса лужа была почти сухой). Not a cupful of water remained (не осталось и чашки воды). And there was no fish (но не было и рыбы). He found a hidden crevice among the stones (он нашел скрытую расщелину среди камней) through which it had escaped to the adjoining and larger pool (через которую она ускользнула в прилегающую и бóльшую заводь; to escape — бежать совершать побег ускользать избегать) — a pool which he could not empty in a night and a day (заводь которую он не смог бы осушить за сутки«за ночь и день»). Had he known of the crevice (если бы он знал об этой расщелине), he could have closed it with a rock at the beginning (он мог бы перекрыть ее камнем в/самом начале) and the fish would have been his (и рыба была бы его и рыба досталась бы ему).

pursuit [pə'sju:t], crevice ['krevɪs], night [naɪt]

The pursuit was renewed, till the water was again muddied. But he could not wait. He unstrapped the tin bucket and began to bale the pool. He baled wildly at first, splashing himself and flinging the water so short a distance that it ran back into the pool. He worked more carefully, striving to be cool, though his heart was pounding against his chest and his hands were trembling. At the end of half an hour the pool was nearly dry. Not a cupful of water remained. And there was no fish. He found a hidden crevice among the stones through which it had escaped to the adjoining and larger pool — a pool which he could not empty in a night and a day. Had he known of the crevice, he could have closed it with a rock at the beginning and the fish would have been his.

Thus he thought (так он подумал), and crumpled up and sank down upon the wet earth (/и упал духом и опустился на сырую землю; to crumple up — приходить в уныние падать духом; to crumple = to crumple up — комкать мять приводить в беспорядок). At first he cried softly to himself (сначала он заплакал тихонько про себя), then he cried loudly to the pitiless desolation that ringed him around (затем он зарыдал в голос перед безжалостной пустыней которая окружала его; to ring around — опоясать окружать кольцом); and for a long time after he was shaken by great dry sobs (и долгое время после этого его сотрясали долгие сухие рыдания = долгие рыдания без слез: «он был сотрясаем…»; to shake — трясти сотрясать).

He built a fire and warmed himself by drinking quarts of hot water (он развел костер и грелся выпивая = поглощая кварты горячей воды; quart — кварта/единица измерения объема жидкости равняется 1/4 галлона = 2 пинтам = 1,14 л в Англии; 0,95 л в Америке/), and made camp on a rocky ledge in the same fashion he had the night before (и устроил лагерь на скалистом выступе точно так же«в такой же манере как и предыдущей ночью; to make a camp — раскинуть лагерь). The last thing he did was to see that his matches were dry and to wind his watch (последним что он сделал = напоследок он выяснил что его спички сухие и завел часы). The blankets were wet and clammy (одеяла были сырые и холодные; clammy — холодный и влажный на ощупь). His ankle pulsed with pain (его лодыжка пульсировала от боли). But he knew only that he was hungry (но он осознавал лишь что он голоден), and through his restless sleep he dreamed of feasts and banquets (и на всем протяжении беспокойного сна ему снились пиршества и банкеты) and of food served and spread in all imaginable ways (и еда которую подавали и раскладывали всеми вообразимыми способами; to serve — накрывать на стол подавать; to spread — развертывать/ся расстилать/ся разносить/ся распространять/ся/; to imagine — воображать представлять себе).

earth [ə:θ], quart [kwɔ:t], banquet ['bæŋkwɪt], imaginable [ɪ'mædʒɪnəbl]

Thus he thought, and crumpled up and sank down upon the wet earth. At first he cried softly to himself, then he cried loudly to the pitiless desolation that ringed him around; and for a long time after he was shaken by great dry sobs.

He built a fire and warmed himself by drinking quarts of hot water, and made camp on a rocky ledge in the same fashion he had the night before. The last thing he did was to see that his matches were dry and to wind his watch. The blankets were wet and clammy. His ankle pulsed with pain. But he knew only that he was hungry, and through his restless sleep he dreamed of feasts and banquets and of food served and spread in all imaginable ways.

He awoke chilled and sick (он проснулся продрогший и больной). There was no sun (солнца не было). The gray of earth and sky had become deeper, more profound (серый цвет земли и неба стал темнее«глубже более насыщенным). A raw wind was blowing (дул промозглый ветер), and the first flurries of snow were whitening the hilltops (и первые снегопады покрывали белым вершины холмов; flurry — налетевший ливень или снегопад; to whiten — белить). The air about him thickened and grew white (воздух вокруг него сгустился и побелел) while he made a fire and boiled more water (пока он разводил костер и кипятил еще воду). It was wet snow (это был мокрый снег), half rain (наполовину дождь), and the flakes were large and soggy (и хлопья были крупными и мокрыми). At first they melted as soon as they came in contact with the earth (сначала они таяли как только соприкасались с землей; to come in contact with — соприкоснуться с), but ever more fell (но/их падало все больше), covering the ground (/и они покрыли землю), putting out the fire (/и при этом затушили костер), spoiling his supply of moss-fuel (испортили его запас топлива из мха).

profound [prə'faund], raw [rɔ:], half [hɑ:f]

He awoke chilled and sick. There was no sun. The gray of earth and sky had become deeper, more profound. A raw wind was blowing, and the first flurries of snow were whitening the hilltops. The air about him thickened and grew white while he made a fire and boiled more water. It was wet snow, half rain, and the flakes were large and soggy. At first they melted as soon as they came in contact with the earth, but ever more fell, covering the ground, putting out the fire, spoiling his supply of moss-fuel.

This was a signal for him to strap on his pack and stumble onward (это был сигнал для него надевать тюк и ковылять дальше), he knew not where (он не знал куда). He was not concerned with the land of little sticks (его не интересовала ни земля«прутиков»; concerned — заинтересованный увлеченный озабоченный беспокоящийся), nor with Bill and the cache under the upturned canoe by the river Dease (ни Билл и тайник под перевернутым каноэ у реки Диз). He was mastered by the verb "to eat (он был управляем глаголом«есть»; to master — овладевать руководить управлять)." He was hunger-mad (он обезумел от голода). He took no heed of the course he pursued (он не обращал внимания на курс которым он следовал; to take no heed of — не обращать внимания на), so long as that course led him through the swale bottoms (при условии что этот курс вел его через болотистые низины). He felt his way through the wet snow to the watery muskeg berries (он пробирался ощупью сквозь мокрый снег к водянистым болотным ягодам), and went by feel as he pulled up the rush-grass by the roots (и шел наощупь вырывая тростниковую траву за корешки). But it was tasteless stuff and did not satisfy (но она была безвкусной дрянью и не утоляла голод; to satisfy — удовлетворять радовать доставлять удовлетворение утолять/голод любопытство и т п./; taste — вкус; stuff — материя/особ шерстяная ткань материал вещество дрянь хлам чепуха). He found a weed that tasted sour (он нашел водоросль которая была кислой на вкус; to taste — иметь вкус привкус) and he ate all he could find of it (и он съел ее всю что смог найти), which was not much (чего = а ее было немного), for it was a creeping growth (ибо это было вьющееся растение; growth — плод продукт урожай нарост предмет выращивания растительный покров), easily hidden under the several inches of snow (легко прячущееся под несколькими дюймами снега; hidden — спрятанный; to hide — прятать).

concerned [kən'sə:nd], course [kɔ:s], taste [teɪst], sour ['sauə]

This was a signal for him to strap on his pack and stumble onward, he knew not where. He was not concerned with the land of little sticks, nor with Bill and the cache under the upturned canoe by the river Dease. He was mastered by the verb "to eat." He was hunger-mad. He took no heed of the course he pursued, so long as that course led him through the swale bottoms. He felt his way through the wet snow to the watery muskeg berries, and went by feel as he pulled up the rush-grass by the roots. But it was tasteless stuff and did not satisfy. He found a weed that tasted sour and he ate all he could find of it, which was not much, for it was a creeping growth, easily hidden under the several inches of snow.

He had no fire that night (в ту ночь у него не было ни костра), nor hot water (ни горячей воды), and crawled under his blanket to sleep the broken hunger-sleep (и он заполз под одеяло чтобы поспать сном прерываемым голодом«ломаный сон голода»). The snow turned into a cold rain (снег превратился в холодный дождь). He awakened many times to feel it falling on his upturned face (он просыпался много раз чтобы ощутить как он падает на его повернутое вверх лицо). Day came (наступил день) — a gray day and no sun (серый день и без солнца). It had ceased raining (дождь перестал«перестало дождить»). The keenness of his hunger had departed (острота голода ушла; keen — острый/в физическом смысле с острым лезвием концом краем и т д./: keen sword — острый меч увлеченный увлекающийся сильно желающий/чего-либо стремящийся/к чему-либо/). Sensibility, as far as concerned the yearning for food, had been exhausted (исчерпалась чувствительность насколько это касалось сильного желания пищи поесть; to exhaust — исчерпывать израсходовать использовать полностью; to yearn — томиться тосковать /for, after — по ком-либо чем-либо/; 2) жаждать стремиться /for, to — к чему-либо/). There was a dull, heavy ache in his stomach (в желудке была тупая интенсивная«тяжелая боль), but it did not bother him so much (но она не тревожила его так сильно). He was more rational (он стал более рациональным), and once more he was chiefly interested in the land of little sticks and the cache by the river Dease (и снова его главным образом интересовала земля«прутиков и тайник у реки Диз).

yearning ['jə:nɪŋ], exhaust [ɪg'zɔ:st], chiefly ['ʧi:flɪ]

He had no fire that night, nor hot water, and crawled under his blanket to sleep the broken hunger-sleep. The snow turned into a cold rain. He awakened many times to feel it falling on his upturned face. Day came — a gray day and no sun. It had ceased raining. The keenness of his hunger had departed. Sensibility, as far as concerned the yearning for food, had been exhausted. There was a dull, heavy ache in his stomach, but it did not bother him so much. He was more rational, and once more he was chiefly interested in the land of little sticks and the cache by the river Dease.

He ripped the remnant of one of his blankets into strips and bound his bleeding feet (он разрезал остатки одного из одеял на полоски и перевязал кровоточащие ступни; to bind — перевязывать делать перевязку; to rip — разрезать распарывать рвать/одним быстрым движением/). Also, he recinched the injured ankle and prepared himself for a day of travel (он также снова перетянул поврежденную лодыжку и приготовился ко дню движения; to cinch — подтягивать подпругу). When he came to his pack (когда он подошел к тюку), he paused long over the squat moose-hide sack (он остановился надолго над коротким и толстым мешочком из лосиной шкуры), but in the end it went with him (но в конце концов он = мешочек отправился с ним).

The snow had melted under the rain (снег/уже растаял под дождем), and only the hilltops showed white (и лишь вершины холмов представали белыми; to show — показывать себя быть видным появляться казаться). The sun came out (вышло солнце), and he succeeded in locating the points of the compass (и ему удалось определить румбы компаса), though he knew now that he was lost (хотя теперь он знал что заблудился). Perhaps, in his previous days' wanderings (возможно в блужданиях предыдущих дней), he had edged away too far to the left (он незаметно отошел слишком далеко влево; edge — кромка край грань граница; to edge — продвигаться незаметно протираться проползать пролезать; to edge away — отходить осторожно бочком). He now bore off to the right to counteract the possible deviation from his true course (теперь он отклонился вправо чтобы нейтрализовать возможное отклонение от истинного курса; to bear off — отклоняться).

bound [baund], previous ['pri:vɪəs], deviation ["di:vɪ'eɪʃn]

He ripped the remnant of one of his blankets into strips and bound his bleeding feet. Also, he recinched the injured ankle and prepared himself for a day of travel. When he came to his pack, he paused long over the squat moose-hide sack, but in the end it went with him.

The snow had melted under the rain, and only the hilltops showed white. The sun came out, and he succeeded in locating the points of the compass, though he knew now that he was lost. Perhaps, in his previous days' wanderings, he had edged away too far to the left. He now bore off to the right to counteract the possible deviation from his true course.

Though the hunger pangs were no longer so exquisite (хотя муки голода больше не были такими сильными; exquisite — изысканный изящный тонкий: exquisite taste — тонкий вкус сильный острый резкий/о чувствах ощущениях и т д./), he realized that he was weak (он понял что ослабел«был слаб»). He was compelled to pause for frequent rests (он был вынужден останавливаться для частого отдыха«для частых передышек/привалов»), when he attacked the muskeg berries and rush-grass patches (когда он набрасывался на болотные ягоды и участки с тростником; patch — клочок лоскут обрывок заплата небольшой участок земли). His tongue felt dry and large (его язык казался сухим и большим; to feel — чувствоваь/ся/), as though covered with a fine hairy growth (словно покрытый мелкой ворсистой порослью), and it tasted bitter in his mouth (а во рту был привкус горечи). His heart gave him a great deal of trouble (его сердце причиняло ему большое беспокойство; to give trouble — причинять беспокойство). When he had travelled a few minutes it would begin a remorseless thump, thump, thump (когда он шел несколько минут = по прошествии нескольких минут ходьбы, оно начинало беспощадно биться с глухим шумом бух-бух-бух; thump — тяжелый удар/кулаком дубинкой глухой звук/удара глухой шум; to thump — ударяться биться с глухим шумом), and then leap up and away in a painful flutter of beats (а потом сильно билось и уносилось в болезненном трепете ударов; to leap up — сильно биться колотиться прыгать в груди; to flutter — махать или бить крыльями перепархивать трепетать биться неровно/о сердце/) that choked him and made him go faint and dizzy (который сдавливал ему горло и делал так что у него возникали слабость и головокружение).

exquisite ['ekskwɪzɪt], frequent ['fri:kwənt], trouble [trʌbl]

Though the hunger pangs were no longer so exquisite, he realized that he was weak. He was compelled to pause for frequent rests, when he attacked the muskeg berries and rush-grass patches. His tongue felt dry and large, as though covered with a fine hairy growth, and it tasted bitter in his mouth. His heart gave him a great deal of trouble. When he had travelled a few minutes it would begin a remorseless thump, thump, thump, and then leap up and away in a painful flutter of beats that choked him and made him go faint and dizzy.

In the middle of the day he found two minnows in a large pool (в середине дня он нашел двух гольянов в большой заводи). It was impossible to bale it (ее невозможно было вычерпать), but he was calmer now and managed to catch them in his tin bucket (но он был спокойнее теперь и ему удалось поймать их в оловянное ведро). They were no longer than his little finger (они были не длиннее его мизинца), but he was not particularly hungry (но он был не особенно голоден). The dull ache in his stomach had been growing duller and fainter (тупая боль в желудке становилась тупее и слабее). It seemed almost that his stomach was dozing (почти казалось что его желудок дремлет; to doze — дремать). He ate the fish raw (он съел рыбу сырой), masticating with painstaking care (жуя с усердной тщательностью; painstaking — кропотливый скрупулезный тщательный; to take pains — прилагать усилия«брать боли»; pain — боль; pains — боли старания труды усилия), for the eating was an act of pure reason (ибо еда была действием чисто здравого смысла; reason — благоразумие здравомыслие здравый смысл). While he had no desire to eat (несмотря на то что у него не было желания есть), he knew that he must eat to live (он понимал что должен есть чтобы выжить).

manage ['mænɪdʒ], almost ['ɔ:lməust], care [keə]

In the middle of the day he found two minnows in a large pool. It was impossible to bale it, but he was calmer now and managed to catch them in his tin bucket. They were no longer than his little finger, but he was not particularly hungry. The dull ache in his stomach had been growing duller and fainter. It seemed almost that his stomach was dozing. He ate the fish raw, masticating with painstaking care, for the eating was an act of pure reason. While he had no desire to eat, he knew that he must eat to live.

In the evening he caught three more minnows (вечером он поймал еще трех гольянов), eating two and saving the third for breakfast (съел двух и отложил третьего на завтрак; to save — спасать припасать откладывать копить). The sun had dried stray shreds of moss (солнце высушило отдельные клочки мха), and he was able to warm himself with hot water (и он смог согреться горячей водой кипятком). He had not covered more than ten miles that day (в тот день он прошел не больше десяти миль; to cover — покрывать преодолевать проходить/какое-либо расстояние/); and the next day, travelling whenever his heart permitted him (а на следующий день идя все то время когда только ему позволяло его сердце; whenever — всякий раз когда когда бы ни), he covered no more than five miles (он прошел не более пяти миль). But his stomach did not give him the slightest uneasiness (но его желудок не доставлял ему ни малейшего беспокойства; uneasiness — неудобство беспокойство; easy — удобный легкий не вызывающий неприятных ощущений). It had gone to sleep (он/желудок заснул). He was in a strange country, too (к тому же он оказался в незнакомой местности), and the caribou were growing more plentiful (и карибу становились более изобильными и карибу становилось больше; plentiful — изобилующий изобильный обильный), also the wolves (и волков тоже). Often their yelps drifted across the desolation (часто их вой проносился через пустошь; yelp — визг повизгивание лай), and once he saw three of them slinking away before his path (а однажды он увидел как трое их прокрались перед его тропинкой; to slink away — красться идти крадучись).

breakfast ['brekfəst], slight [slaɪt], wolves [wulvz]

In the evening he caught three more minnows, eating two and saving the third for breakfast. The sun had dried stray shreds of moss, and he was able to warm himself with hot water. He had not covered more than ten miles that day; and the next day, travelling whenever his heart permitted him, he covered no more than five miles. But his stomach did not give him the slightest uneasiness. It had gone to sleep. He was in a strange country, too, and the caribou were growing more plentiful, also the wolves. Often their yelps drifted across the desolation, and once he saw three of them slinking away before his path.

Another night (еще одна ночь); and in the morning, being more rational (а утром будучи более разумным), he untied the leather string that fastened the squat moose-hide sack (он развязал кожаный ремешок который завязывал короткий и толстый мешочек из лосиной кожи). From its open mouth poured a yellow stream of coarse gold-dust and nuggets (из его открытого жерла полился желтый поток крупного золотого песка и самородков). He roughly divided the gold in halves (он на глаз разделил золото пополам; roughly — приблизительно на глаз ориентировочно), caching one half on a prominent ledge (спрятав одну половину на выдающемся уступе), wrapped in a piece of blanket (завернув в кусок одеяла), and returning the other half to the sack (и вернув другую половину в мешок). He also began to use strips of the one remaining blanket for his feet (он также начал использовать полосы одного оставшегося одеяла для своих ступней). He still clung to his gun (он все еще цеплялся за ружье; to cling — цепляться), for there were cartridges in that cache by the river Dease (ибо в том тайнике у реки Диз были патроны).

rational ['ræʃənl], leather ['leðə], half [hɑ:f]

Another night; and in the morning, being more rational, he untied the leather string that fastened the squat moose-hide sack. From its open mouth poured a yellow stream of coarse gold-dust and nuggets. He roughly divided the gold in halves, caching one half on a prominent ledge, wrapped in a piece of blanket, and returning the other half to the sack. He also began to use strips of the one remaining blanket for his feet. He still clung to his gun, for there were cartridges in that cache by the river Dease.

This was a day of fog (это был туманный день; fog — туман), and this day hunger awoke in him again (и в этот день в нем снова проснулся голод; to awake). He was very weak and was afflicted with a giddiness (он был очень слаб и страдал от головокружения; afflicted — страдающий/от болезни пораженный болезнью; to afflict — беспокоить /with/; страдать задевать огорчать причинять боль: to afflict with hunger — страдать от голода поражать болезнью; giddy — испытывающий головокружение) which at times blinded him (которое временами ослепляло его). It was no uncommon thing now for him to stumble and fall (теперь для него спотыкаться и падать не было редким делом было обычным делом; uncommon — необыкновенный неординарный редкий редко встречающийся или случающийся необычный); and stumbling once (а однажды споткнувшись), he fell squarely into a ptarmigan nest (он упал прямо в гнездо белой куропатки). There were four newly hatched chicks (там было четыре недавно вылупившихся цыпленка), a day old (день отроду) — little specks of pulsating life no more than a mouthful (маленькие частички пульсирующей жизни не больше чем на один укус; mouthful — кусок глоток); and he ate them ravenously (и он алчно съел их), thrusting them alive into his mouth and crunching them like egg-shells between his teeth (засовывая их живьем в рот и с хрустом перемалывая их как яичные скорлупки между зубов; to crunch — грызть с хрустом). The mother ptarmigan beat about him with great outcry (мать-куропатка металась вокруг него с сильным неистовым криком). He used his gun as a club with which to knock her over (он воспользовался ружьем как дубинкой/которой чтобы сбить ее), but she dodged out of reach (но она увертывалась от ударов/оставаясь вне досягаемости/ружья/; to dodge — избегать увертываться уклоняться/от удара прятаться; out of reach — вне досягаемости). He threw stones at her and with one chance shot broke a wing (он стал бросать по ней камнями и одним случайным броском перебил/ей крыло). Then she fluttered away, running, trailing the broken wing, with him in pursuit (тогда она отпорхнула прочь бежа подтягивая сломанное крыло с ним вдогонку а он за ней в погоню; to flutter — махать или бить крыльями перепархивать).

giddiness ['gɪdɪnɪs], ravenous ['rævənəs], chance [ʧɑ:ns]

This was a day of fog, and this day hunger awoke in him again. He was very weak and was afflicted with a giddiness which at times blinded him. It was no uncommon thing now for him to stumble and fall; and stumbling once, he fell squarely into a ptarmigan nest. There were four newly hatched chicks, a day old — little specks of pulsating life no more than a mouthful; and he ate them ravenously, thrusting them alive into his mouth and crunching them like egg-shells between his teeth. The mother ptarmigan beat about him with great outcry. He used his gun as a club with which to knock her over, but she dodged out of reach. He threw stones at her and with one chance shot broke a wing. Then she fluttered away, running, trailing the broken wing, with him in pursuit.

The little chicks had no more than whetted his appetite (маленькие цыплята не более чем возбудили его аппетит; to whet — точить править/бритву косу и т п./; to whet a knife — точить нож разжигать раззадоривать возбуждать/аппетит желание/). He hopped and bobbed clumsily along on his injured ankle (он неловко прыгал и подскакивал на своей травмированной лодыжке), throwing stones and screaming hoarsely at times (бросая камни и временами хрипло вопя); at other times hopping and bobbing silently along (а временами подпрыгивая и подскакивая молча), picking himself up grimly and patiently (непреклонно и терпеливо поднимаясь; to pick up — поднимать подбирать) when he fell (когда он падал), or rubbing his eyes with his hand (или тер глаза рукой) when the giddiness threatened to overpower him (когда головокружение угрожало одолеть его).

The chase led him across swampy ground in the bottom of the valley (погоня завела его через болотистую местность в нижнюю часть лощины; swamp — болото; bottom — дно), and he came upon footprints in the soggy moss (и он наткнулся на следы в мокром мху). They were not his own (они = это были не его/следы/) — he could see that (он видел это). They must be Bill's (должно быть это/следы Билла). But he could not stop (но он не мог остановиться), for the mother ptarmigan was running on (ибо мать-куропатка бежала дальше). He would catch her first (сначала он поймает ее), then he would return and investigate (потом он вернется и расследует займется расследованием; to investigate — расследовать получать сведения изучать исследовать).

appetite ['æpɪtaɪt], hoarse [hɔ:s], threaten [θretn]

The little chicks had no more than whetted his appetite. He hopped and bobbed clumsily along on his injured ankle, throwing stones and screaming hoarsely at times; at other times hopping and bobbing silently along, picking himself up grimly and patiently when he fell, or rubbing his eyes with his hand when the giddiness threatened to overpower him.

The chase led him across swampy ground in the bottom of the valley, and he came upon footprints in the soggy moss. They were not his own — he could see that. They must be Bill's. But he could not stop, for the mother ptarmigan was running on. He would catch her first, then he would return and investigate.

He exhausted the mother ptarmigan (он утомил мать-куропатку; to exhaust — изнурять утомлять/о живых существах/); but he exhausted himself (но он изнурил/и себя). She lay panting on her side (она лежала тяжело дыша на боку; to lie — лежать; to pant — часто и тяжело дышать задыхаться). He lay panting on his side (он лежал тяжело дыша на боку), a dozen feet away (в дюжине футов от нее), unable to crawl to her (не в состоянии доползти до нее; unable — неспособный). And as he recovered (а когда он оправился) she recovered (оправилась/и она), fluttering out of reach as his hungry hand went out to her (упорхнув за пределы досягаемости когда его голодная рука вытянулась к ней). The chase was resumed (погоня возобновилась«была возобновлена»). Night settled down and she escaped (опустилась ночь и она сбежала). He stumbled from weakness and pitched head foremost on his face (он споткнулся от слабости и упал головой вперед на лицо; to pitch — падать), cutting his cheek, his pack upon his back (порезав щеку с тюком на спине). He did not move for a long while (долгое время он не двигался); then he rolled over on his side (затем он перекатился на бок), wound his watch (завел часы; to wind — мотать наматывать заводить/часы/), and lay there until morning (и лежал там = так до утра).

dozen [dʌzn], resume [rɪ'zju:m], crawl [krɔ:l], [waɪnd]

He exhausted the mother ptarmigan; but he exhausted himself. She lay panting on her side. He lay panting on his side, a dozen feet away, unable to crawl to her. And as he recovered she recovered, fluttering out of reach as his hungry hand went out to her. The chase was resumed. Night settled down and she escaped. He stumbled from weakness and pitched head foremost on his face, cutting his cheek, his pack upon his back. He did not move for a long while; then he rolled over on his side, wound his watch, and lay there until morning.

Another day of fog (еще один туманный день). Half of his last blanket had gone into foot-wrappings (половина его последнего одеяла ушла на обмотки для ног). He failed to pick up Bill's trail (ему не удалось напасть на след Билла; to pick up the trail — напасть на след). It did not matter (это не имело значения; to matter — иметь значение значить). His hunger was driving him too compellingly (голод гнал его слишком неодолимо) — only — only he wondered (только только ему было интересно; to wonder — интересоваться желать знать) if Bill, too, were lost (не заблудился ли Билл тоже). By midday the irk of his pack became too oppressive (к полудню утомление от его рюкзака стало слишком тягостным; to irk — изнурять утомлять). Again he divided the gold (снова он разделил золото), this time merely spilling half of it on the ground (на этот раз просто высыпав половину его на землю; to spill — рассыпать/ся/). In the afternoon he threw the rest of it away (во второй половине дня он выбросил остаток его), there remaining to him only the half-blanket, the tin bucket, and the rifle (/после чего у него осталось лишь пол-одеяла оловянное ведро и ружье).

An hallucination began to trouble him (его начала тревожить одна галлюцинация). He felt confident that one cartridge remained to him (он чувствовал уверенность«чувствовал/себя уверенным в том что у него остался один патрон). It was in the chamber of the rifle and he had overlooked it (он = патрон был в патроннике ружья и он не заметил его; to overlook — не заметить просмотреть пропустить). On the other hand (с другой стороны), he knew all the time that the chamber was empty (он все время знал что патронник пуст). But the hallucination persisted (но галлюцинация упорствовала; to persist — упорствовать сохраняться продолжать существовать устоять). He fought it off for hours (он отбивался от нее несколько часов«часами»; to fight off — отбить отогнать выгнать), then threw his rifle open and was confronted with emptiness (затем он раскрыл ружье и столкнулся лицом к лицу с пустотой; to confront — противостоять смотреть в лицо сталкиваться лицом к лицу сталкивать делать очную ставку). The disappointment was as bitter as though he had really expected to find the cartridge (разочарование было таким горьким как будто он действительно надеялся найти патрон; to expect — надеяться предполагать).

wonder ['wʌndə], hour ['auə], disappointment ["dɪsə'pɔɪntmənt]

Another day of fog. Half of his last blanket had gone into foot-wrappings. He failed to pick up Bill's trail. It did not matter. His hunger was driving him too compellingly — only — only he wondered if Bill, too, were lost. By midday the irk of his pack became too oppressive. Again he divided the gold, this time merely spilling half of it on the ground. In the afternoon he threw the rest of it away, there remaining to him only the half-blanket, the tin bucket, and the rifle.

An hallucination began to trouble him. He felt confident that one cartridge remained to him. It was in the chamber of the rifle and he had overlooked it. On the other hand, he knew all the time that the chamber was empty. But the hallucination persisted. He fought it off for hours, then threw his rifle open and was confronted with emptiness. The disappointment was as bitter as though he had really expected to find the cartridge.

He plodded on for half an hour (он брел вперед уже полчаса; to plod on — с трудом брести еле тащиться волочить ноги), when the hallucination arose again (когда снова появилась галлюцинация; to arise — возникать появляться). Again he fought it (он опять боролся с ней), and still it persisted (а он все еще упорствовала), till for very relief he opened his rifle to unconvince himself (пока просто для облегчения он не раскрыл ружье чтобы разубедить себя; to convince — убеждать). At times his mind wandered farther afield (временами его разум отклонялся дальше в сторону от пути; afield — в стороне от пути), and he plodded on (и он волочил ноги), a mere automaton (полный автомат совершенно автоматически; mere — абсолютный совершенный полный простой не более чем всего лишь), strange conceits and whimsicalities gnawing at his brain like worms (/при этом необычные причудливые образы и странности = странные видения терзали его мозг как черви; whimsicality — прихотливость причудливость странность; to gnaw at — грызть глодать беспокоить терзать). But these excursions out of the real were of brief duration (но эти экскурсии вне реальности были короткими по продолжительности«короткой продолжительности»), for ever the pangs of the hunger-bite called him back (ибо всегда муки от остроты голода = острого голода призывали его обратно; bite — укус едкость острота). He was jerked back abruptly once from such an excursion by a sight (один раз он был резко выдернут обратно с такой экскурсии зрелищем; to jerk — резко толкать дергать) that caused him nearly to faint (которое чуть не вызвало у него обморок; to cause — послужить причиной/поводом для чего-либо; to faint — падать в обморок). He reeled and swayed (он пошатнулся и закачался; to reel — кружиться вертеться покачнуться пошатнуться/от удара потрясения и т п./; to sway — качаться колебаться), doddering like a drunken man to keep from falling (идя неверной походкой как пьяный/человек чтобы не упасть; to dodder — идти неверной походкой плестись ковылять; to keep from — удерживать/ся воздерживаться от чего-либо). Before him stood a horse (перед ним стояла лошадь). A horse (лошадь)! He could not believe his eyes (он не мог поверить своим глазам). A thick mist was in them (в них был густой туман; mist — туман дымка), intershot with sparkling points of light (перемежаемый сверкающими точками света; to sparkle — искриться сверкать). He rubbed his eyes savagely to clear his vision (он яростно потер глаза чтобы прояснить видение; savagely — разгневанно в ярости взбешенно; savage — дикий/находящийся в первобытном состоянии не подвергшийся воздействию человека жестокий беспощадный злой свирепый), and beheld, not a horse, but a great brown bear (и узрел не лошадь а огромного бурого медведя; to behold — видеть замечать узреть). The animal was studying him with bellicose curiosity (животное изучало его с агрессивным любопытством; bellicose — воинственный воинствующий агрессивный враждебный).

hallucination [hə"lu:sɪ'neɪʃn], conceit [kən'si:t], excursion [ɪks'kə:ʃn], savage ['sævɪdʒ], bellicose ['belɪkəus]

He plodded on for half an hour, when the hallucination arose again. Again he fought it, and still it persisted, till for very relief he opened his rifle to unconvince himself. At times his mind wandered farther afield, and he plodded on, a mere automaton, strange conceits and whimsicalities gnawing at his brain like worms. But these excursions out of the real were of brief duration, for ever the pangs of the hunger-bite called him back. He was jerked back abruptly once from such an excursion by a sight that caused him nearly to faint. He reeled and swayed, doddering like a drunken man to keep from falling. Before him stood a horse. A horse! He could not believe his eyes. A thick mist was in them, intershot with sparkling points of light. He rubbed his eyes savagely to clear his vision, and beheld, not a horse, but a great brown bear. The animal was studying him with bellicose curiosity.

The man had brought his gun halfway to his shoulder (человек донес ружье уже на полпути к плечу) before he realized (прежде чем осознал чем до него дошло; to realize — понимать осознавать). He lowered it and drew his hunting-knife from its beaded sheath at his hip (он опустил его и вытащил свой охотничий нож из ножен украшенных бисером на бедре). Before him was meat and life (перед ним было мясо и жизнь). He ran his thumb along the edge of his knife (он провел большим пальцем по лезвию ножа). It was sharp (оно было острым). The point was sharp (острие было острым). He would fling himself upon the bear and kill it (он набросится на медведя и убьет его). But his heart began its warning thump, thump, thump (но его сердце начало свое предупреждение бух-бух-бух). Then followed the wild upward leap and tattoo of flutters (затем последовал дикий скачок вверх и барабанная дробь неровного биения сердца; flutter — дрожание трепетание пульсация; to flutter — неровно биться/о сердце пульсировать), the pressing as of an iron band about his forehead (сдавливание железным обручем его лба), the creeping of the dizziness into his brain (крадущееся проникновение головокружения в его мозг; to creep — красться подкрадываться; creeping — подкрадывание движение крадучись ползание проскальзывание).

thumb [θʌm], warning ['wɔ:nɪŋ], tattoo [tə'tu:]

The man had brought his gun halfway to his shoulder before he realized. He lowered it and drew his hunting-knife from its beaded sheath at his hip. Before him was meat and life. He ran his thumb along the edge of his knife. It was sharp. The point was sharp. He would fling himself upon the bear and kill it. But his heart began its warning thump, thump, thump. Then followed the wild upward leap and tattoo of flutters, the pressing as of an iron band about his forehead, the creeping of the dizziness into his brain.

His desperate courage was evicted by a great surge of fear (его отчаянная смелость была изгнана огромной волной страха; surge — большая волна волны подъем рост всплеск). In his weakness, what if the animal attacked him (при его-то слабости а что если зверь нападет на него)? He drew himself up to his most imposing stature (он выпрямился в свой самый внушительный рост; to draw oneself up — выпрямляться вытягиваться), gripping the knife and staring hard at the bear (сжав нож и враждебно уставившись на медведя; hard — твердый упрямо неуступчиво резко грубо враждебно неистово яростно). The bear advanced clumsily a couple of steps (медведь неуклюже продвинулся на пару шагов вперед), reared up, and gave vent to a tentative growl (встал на дыбы и дал выход пробному рыку; to rear up — становиться на дыбы/например о лошади/; to give vent to — дать выход чему-либо). If the man ran (если бы человек побежал), he would run after him (он бы побежал за ним); but the man did not run (но человек не побежал). He was animated now with the courage of fear (теперь он = человек был воодушевлен храбростью страха). He, too, growled, savagely, terribly (он тоже зарычал свирепо ужасно), voicing the fear (выражая страх) that is to life germane (который тесно связан с жизнью; germane — уместный подходящий соответствующий тесно связанный) and that lies twisted about life's deepest roots (и который лежит свернувшись у самых глубоких корней жизни; to twist — крутить сплетать/ся обвивать обхватывать).

stature ['stæʧə], couple [kʌpl], courage ['kʌrɪdʒ]

His desperate courage was evicted by a great surge of fear. In his weakness, what if the animal attacked him? He drew himself up to his most imposing stature, gripping the knife and staring hard at the bear. The bear advanced clumsily a couple of steps, reared up, and gave vent to a tentative growl. If the man ran, he would run after him; but the man did not run. He was animated now with the courage of fear. He, too, growled, savagely, terribly, voicing the fear that is to life germane and that lies twisted about life's deepest roots.

The bear edged away to one side (медведь отошел бочком в сторону; to edge away — отходить осторожно бочком), growling menacingly (угрожающе рыча; menace — угроза опасность; to menace — грозить запугивать), himself appalled by this mysterious creature (сам напуганный этим таинственным существом) that appeared upright and unafraid (которое оказалось прямоходящим и бесстрашным; upright — вертикальный прямой; afraid — боящийся). But the man did not move (но человек не двигался). He stood like a statue till the danger was past (он стоял как статуя пока не миновала опасность; past — прошлый минувший былой истекший прошедший), when he yielded to a fit of trembling and sank down into the wet moss (когда он поддался приступу дрожи и опустился в сырой мох).

He pulled himself together and went on (он собрался с духом и продолжил путь), afraid now in a new way (теперь боясь по-новому). It was not the fear that he should die passively from lack of food (это был не страх что он умрет пассивно от нехватки пищи), but that he should be destroyed violently (а что он будет убит насильственно насильственным образом; to destroy — разрушать истреблять уничтожать лишать жизни убивать) before starvation had exhausted the last particle of the endeavor in him that made toward surviving (прежде чем голод израсходует последнюю частицу того стремления в нем которое толкало его к выживанию; to survive — выжить). There were the wolves (/там были волки). Back and forth across the desolation drifted their howls (взад и вперед по пустоши проносились их завывания; to drift — сноситься смещаться сдвигаться по ветру по течению дрейфовать), weaving the very air into a fabric of menace (сплетая сам воздух в волокно угрозы соткав из самого воздуха угрозу; to weave a fabric — ткать) that was so tangible that he found himself, arms in the air (которая была так осязаема что он обнаружил что/поднял руки в воздух), pressing it back from him as it might be the walls of a wind-blown tent (отталкивая ее назад от себя словно это были стены обдуваемой ветром палатки).

menace ['menɪs], growl [graul], yield [ji:ld], endeavor [ɪn'devə]

The bear edged away to one side, growling menacingly, himself appalled by this mysterious creature that appeared upright and unafraid. But the man did not move. He stood like a statue till the danger was past, when he yielded to a fit of trembling and sank down into the wet moss.

He pulled himself together and went on, afraid now in a new way. It was not the fear that he should die passively from lack of food, but that he should be destroyed violently before starvation had exhausted the last particle of the endeavor in him that made toward surviving. There were the wolves. Back and forth across the desolation drifted their howls, weaving the very air into a fabric of menace that was so tangible that he found himself, arms in the air, pressing it back from him as it might be the walls of a wind-blown tent.

Now and again the wolves, in packs of two and three, crossed his path (время от времени волки стаями из двух и трех пересекали ему путь; path — тропа). But they sheered clear of him (но они обходили его; to sheer — отклоняться от курса; clear of — в стороне на расстоянии). They were not in sufficient numbers (они были в недостаточных количествах их было недостаточно), and besides they were hunting the caribou (и кроме того они охотились на карибу), which did not battle (которые не сражались), while this strange creature that walked erect might scratch and bite (тогда как это странное существо которое ходит прямо может царапаться и кусаться).

In the late afternoon he came upon scattered bones (в конце второй половины дня он наткнулся на разбросанные кости) where the wolves had made a kill (где поохотились волки; to make a kill — охотиться). The debris had been a caribou calf an hour before (останки были олененком карибу/еще час назад; debris — осколки обломки обрезки мусор развалины руины; calf — теленок детеныш), squawking and running and very much alive (кричащим бегающим и очень живым; to squawk — вопить пронзительно кричать). He contemplated the bones (он разглядывал кости), clean-picked and polished (дочиста обглоданные и отполированные), pink with the cell-life in them which had not yet died (розовые от клеточной жизни в них которая еще не умерла). Could it possibly be (могло ли быть так) that he might be that ere the day was done (чтобы он оказался тем же прежде чем закончится день до исхода дня; done — сделанный выполненный законченный)! Such was life, eh (такова жизнь а)? A vain and fleeting thing (тщетная и мимолетная сущность; vain — напрасный бесполезный тщетный; fleeting — быстрый мимолетный скоротечный; to fleet — быстро двигаться торопиться спешить). It was only life that pained (лишь жизнь причиняла боль; to pain — причинять боль болеть). There was no hurt in death (в смерти не было боли). To die was to sleep (умереть было = значило заснуть). It meant cessation, rest (это означало оcтановку/прекращение покой; to mean — значить означать; cessation — остановка прекращение). Then why was he not content to die (тогда почему он был не согласен умереть; content — довольный согласный)?

sufficient [sə'fɪʃənt], calf [kɑ:f], squawk [skwɔ:k]

Now and again the wolves, in packs of two and three, crossed his path. But they sheered clear of him. They were not in sufficient numbers, and besides they were hunting the caribou, which did not battle, while this strange creature that walked erect might scratch and bite.

In the late afternoon he came upon scattered bones where the wolves had made a kill. The debris had been a caribou calf an hour before, squawking and running and very much alive. He contemplated the bones, clean-picked and polished, pink with the cell-life in them which had not yet died. Could it possibly be that he might be that ere the day was done! Such was life, eh? A vain and fleeting thing. It was only life that pained. There was no hurt in death. To die was to sleep. It meant cessation, rest. Then why was he not content to die?

But he did not moralize long (но он не долго морализировал). He was squatting in the moss, a bone in his mouth (он сидел на корточках во мху с костью во рту), sucking at the shreds of life that still dyed it faintly pink (обсасывая кусочки жизни которые еще окрашивали ее в слабый розовый цвет). The sweet meaty taste, thin and elusive almost as a memory, maddened him (сладкий мясной вкус слабый и ускользающий почти как воспоминание сводил его с ума). He closed his jaws on the bones and crunched (он сомкнул челюсти на костях и захрустел). Sometimes it was the bone that broke (иногда ломалась кость), sometimes his teeth (иногда его зубы). Then he crushed the bones between rocks (потом он раздробил кости между камней), pounded them to a pulp, and swallowed them (растолок их в мягкую массу и проглотил их). He pounded his fingers, too, in his haste (в спешке он разбил и свои пальцы), and yet found a moment in which to feel surprise at the fact (и однако нашел = улучил момент в который ощутил удивление от того факта от того) that his fingers did not hurt much when caught under the descending rock (что его пальцам не больно когда они попадают под опускающийся камень когда их защемляет падающий камень; to catch — защемить).

squat [skwɔt], elusive [ɪ'lu:sɪv], haste [heɪst]

But he did not moralize long. He was squatting in the moss, a bone in his mouth, sucking at the shreds of life that still dyed it faintly pink. The sweet meaty taste, thin and elusive almost as a memory, maddened him. He closed his jaws on the bones and crunched. Sometimes it was the bone that broke, sometimes his teeth. Then he crushed the bones between rocks, pounded them to a pulp, and swallowed them. He pounded his fingers, too, in his haste, and yet found a moment in which to feel surprise at the fact that his fingers did not hurt much when caught under the descending rock.

Came frightful days of snow and rain (наступили страшные дни снега и дождя). He did not know when he made camp (он не ведал когда он разбивает лагерь), when he broke camp (когда он сворачивает лагерь). He travelled in the night as much as in the day (он шел как ночью так и днем). He rested wherever he fell, crawled on (он отдыхал где бы ни упал полз дальше) whenever the dying life in him flickered up and burned less dimly (когда бы ни вспыхивала и ни горела менее тускло = более ярко умирающая жизнь в нем). He, as a man, no longer strove (он больше не боролся как человек; to strive). It was the life in him, unwilling to die (это жизнь в нем не желающая умирать), that drove him on (/которая толкала его вперед; to drive — гнать). He did not suffer (он не страдал). His nerves had become blunted, numb (его нервы притупились онемели), while his mind was filled with weird visions and delicious dreams (в то время как его разум был наполнен причудливыми видениями и сладостными грезами; delicious — приятный доставляющий физическое удовольствие).

frightful ['fraɪtful], weird [wɪəd], delicious [dɪ'lɪʃəs]

Came frightful days of snow and rain. He did not know when he made camp, when he broke camp. He travelled in the night as much as in the day. He rested wherever he fell, crawled on whenever the dying life in him flickered up and burned less dimly. He, as a man, no longer strove. It was the life in him, unwilling to die, that drove him on. He did not suffer. His nerves had become blunted, numb, while his mind was filled with weird visions and delicious dreams.

But ever he sucked and chewed on the crushed bones of the caribou calf (но все время он обсасывал и жевал размолотые кости олененка), the least remnants of which he had gathered up and carried with him (меньшие останки которого он подобрал и понес с собой). He crossed no more hills or divides (он не пересекал более холмы или водоразделы), but automatically followed a large stream which flowed through a wide and shallow valley (а машинально следовал за большим потоком который протекал через широкую и плоскую долину). He did not see this stream, nor this valley (он не видел ни этого потока ни этой долины). He saw nothing save visions (он не видел ничего кроме видений). Soul and body walked or crawled side by side (душа и тело шли или ползли рядом; side by side — рядом бок о бок), yet apart (и все-таки порознь), so slender was the thread that bound them (столь тонкой была нить которая связывала их).

He awoke in his right mind (он проснулся в здравом уме; to awake), lying on his back on a rocky ledge (лежа спиной на скалистом уступе). The sun was shining bright and warm (солнце светило ярко и тепло). Afar off he heard the squawking of caribou calves (вдали он услыхал крики оленят карибу). He was aware of vague memories of rain and wind and snow (он осознавал = ощущал смутные воспоминания о дожде ветре и снеге), but whether he had been beaten by the storm for two days or two weeks he did not know (но трепала ли его буря два дня или две недели он не знал; to beat — бить колотить).

automatically ["ɔ:tə'mætɪklɪ], thread [θred], vague [veɪg]

But ever he sucked and chewed on the crushed bones of the caribou calf, the least remnants of which he had gathered up and carried with him. He crossed no more hills or divides, but automatically followed a large stream which flowed through a wide and shallow valley. He did not see this stream, nor this valley. He saw nothing save visions. Soul and body walked or crawled side by side, yet apart, so slender was the thread that bound them.

He awoke in his right mind, lying on his back on a rocky ledge. The sun was shining bright and warm. Afar off he heard the squawking of caribou calves. He was aware of vague memories of rain and wind and snow, but whether he had been beaten by the storm for two days or two weeks he did not know.

For some time he lay without movement (некоторое время он лежал неподвижно«без движения»), the genial sunshine pouring upon him and saturating his miserable body with its warmth (а доброжелательный солнечный свет лился на него и насыщал его несчастное тело своим теплом). A fine day, he thought (прекрасный день подумал он). Perhaps he could manage to locate himself (возможно он мог бы определить свое местоположение). By a painful effort he rolled over on his side (болезненным усилием он перевернулся на бок). Below him flowed a wide and sluggish river (ниже него текла широкая и неторопливая река). Its unfamiliarity puzzled him (ее незнакомость = ее незнакомый вид озадачил его). Slowly he followed it with his eyes (медленно он проследил за ней глазами), winding in wide sweeps among the bleak, bare hills, bleaker and barer and lower-lying (как она извивается широкими изгибами среди унылых голых холмов более унылых голых и низко лежащих) than any hills he had yet encountered (чем какие-либо холмы которые ему уже встречались; to encounter — неожиданно встретить/ся столкнуться натолкнуться). Slowly, deliberately, without excitement or more than the most casual interest (неспешно осмотрительно без волнения и не более чем самого поверхностного интереса; casual — случайный бессистемный нерегулярный поверхностный), he followed the course of the strange stream toward the sky-line and saw it emptying into a bright and shining sea (он последовал за течением неизвестного потока в сторону горизонта и увидел что он впадает в блестящее и сверкающее море). He was still unexcited (он все еще не волновался«не был взволнован»). Most unusual (очень необычно), he thought (подумал он), a vision or a mirage (видение или мираж) — more likely a vision (скорее видение; likely — вероятно), a trick of his disordered mind (проделка его больного разума; trick — выходка шалость проказа проделка). He was confirmed in this by sight of a ship lying at anchor in the midst of the shining sea (он укрепился в этом при виде корабля стоящего на якоре посреди сверкающего моря). He closed his eyes for a while (он закрыл на некоторое время глаза), then opened them (потом открыл их). Strange how the vision persisted (как ни странно видение сохранилось; to persist — удерживаться сохраняться продолжать существовать)! Yet not strange (однако не странно ничего удивительного). He knew there were no seas or ships in the heart of the barren lands (он знал что в сердце пустошей нет ни морей ни кораблей), just as he had known there was no cartridge in the empty rifle (точно так же как он знал что в его пустом ружье нет патронов).

genial ['dʒi:nɪəl], warmth [wɔ:mθ], casual ['kæʒuəl], mirage ['mɪrɑ:ʒ]

For some time he lay without movement, the genial sunshine pouring upon him and saturating his miserable body with its warmth. A fine day, he thought. Perhaps he could manage to locate himself. By a painful effort he rolled over on his side. Below him flowed a wide and sluggish river. Its unfamiliarity puzzled him. Slowly he followed it with his eyes, winding in wide sweeps among the bleak, bare hills, bleaker and barer and lower-lying than any hills he had yet encountered. Slowly, deliberately, without excitement or more than the most casual interest, he followed the course of the strange stream toward the sky-line and saw it emptying into a bright and shining sea. He was still unexcited. Most unusual, he thought, a vision or a mirage — more likely a vision, a trick of his disordered mind. He was confirmed in this by sight of a ship lying at anchor in the midst of the shining sea. He closed his eyes for a while, then opened them. Strange how the vision persisted! Yet not strange. He knew there were no seas or ships in the heart of the barren lands, just as he had known there was no cartridge in the empty rifle.

He heard a snuffle behind him (он услышал за собой сопение) — a half-choking gasp or cough (полузадыхающееся тяжелое дыхание или кашель). Very slowly, because of his exceeding weakness and stiffness (очень медленно из-за своей безмерной слабости и окоченения), he rolled over on his other side (он перекатился на другой бок). He could see nothing near at hand (он не видел ничего поблизости; near at hand — поблизости неподалеку около возле), but he waited patiently (но он терпеливо ждал). Again came the snuffle and cough (снова раздалось сопение и кашель), and outlined between two jagged rocks not a score of feet away he made out the gray head of a wolf (и очерченную контуром между двух зубчатых скал не далее двух десятков футов от него он различил серую голову волка; to outline — нарисовать контур очертить; score — два десятка; to make out — разобрать увидеть различить). The sharp ears were not pricked so sharply (заостренные уши были насторожены не так резко; to prick up ears — навострить уши насторожиться) as he had seen them on other wolves (как он видел у других волков); the eyes were bleared and bloodshot (глаза были затуманены и налиты кровью), the head seemed to droop limply and forlornly (голова казалось поникла безвольно и обескураженно; forlorn — несчастный заброшенный одинокий покинутый безнадежный/о попытке сделать что-либо/: forlorn hope — очень слабая надежда безнадежное предприятие). The animal blinked continually in the sunshine (зверь постоянно щурился на солнце). It seemed sick (он казался больным). As he looked it snuffled and coughed again (когда он = человек посмотрел он = зверь снова засопел и закашлял).

cough [kɔf], bloodshot ['blʌdʃɔt], forlornly [fə'lɔ:nlɪ]

He heard a snuffle behind him — a half-choking gasp or cough. Very slowly, because of his exceeding weakness and stiffness, he rolled over on his other side. He could see nothing near at hand, but he waited patiently. Again came the snuffle and cough, and outlined between two jagged rocks not a score of feet away he made out the gray head of a wolf. The sharp ears were not pricked so sharply as he had seen them on other wolves; the eyes were bleared and bloodshot, the head seemed to droop limply and forlornly. The animal blinked continually in the sunshine. It seemed sick. As he looked it snuffled and coughed again.

This, at least, was real (это по крайней мере нечто реальное), he thought (подумал он), and turned on the other side so that he might see the reality of the world (и повернулся на другой бок так чтобы он мог видеть реальность мира) which had been veiled from him before by the vision (которая была скрыта от него раньше видéнием). But the sea still shone in the distance (но море все еще сверкало вдали) and the ship was plainly discernible (и корабль был ясно различим; to discern — различать распознавать). Was it reality, after all (была ли это действительность в конце концов)? He closed his eyes for a long while and thought (он закрыл глаза на долгое время и задумался), and then it came to him (и тогда его осенило; to come to — приходить на ум). He had been making north by east (он двигался на север со смещением на один румб на восток на северо-восток; north by east — направление по компасу на один румб от севера на восток, 11º15 по часовой стрелке от северного направления), away from the Dease Divide and into the Coppermine Valley (от водораздела Диз в долину Коппермайна). This wide and sluggish river was the Coppermine (эта широкая и медлительная река была Коппермайном). That shining sea was the Arctic Ocean (/а это сверкающее море было Северным Ледовитым океаном). That ship was a whaler (этот корабль был китобой), strayed east (отбившийся = зашедший на восток; strayed — заблудившийся отбившийся), far east (далеко на восток), from the mouth of the Mackenzie (от устья Макензи), and it was lying at anchor in Coronation Gulf (и он стоял на якоре в заливе Коронации). He remembered the Hudson Bay Company chart (он вспомнил карту компании«Гудзонов Залив») he had seen long ago (которую он видел давно), and it was all clear and reasonable to him (и для него все стало ясно и обоснованно).

vision [vɪʒn], ocean ['əuʃən], anchor ['æŋkə]

This, at least, was real, he thought, and turned on the other side so that he might see the reality of the world which had been veiled from him before by the vision. But the sea still shone in the distance and the ship was plainly discernible. Was it reality, after all? He closed his eyes for a long while and thought, and then it came to him. He had been making north by east, away from the Dease Divide and into the Coppermine Valley. This wide and sluggish river was the Coppermine. That shining sea was the Arctic Ocean. That ship was a whaler, strayed east, far east, from the mouth of the Mackenzie, and it was lying at anchor in Coronation Gulf. He remembered the Hudson Bay Company chart he had seen long ago, and it was all clear and reasonable to him.

He sat up and turned his attention to immediate affairs (он сел и обратил свое внимание на неотложные дела; to turn one’s attention to smth. — обратить чье-либо внимание на что-либо; immediate — неотложный спешный). He had worn through the blanket-wrappings (он износил насквозь = до дыр обмотки из одеяла; to wear — носить/об одежде износить), and his feet were shapeless lumps of raw meat (и его ступни были бесформенными кусками сырого мяса). His last blanket was gone (его последнее одеяло было потрачено; to go — уходить тратиться). Rifle and knife were both missing (ружье и нож оба пропали; missing — недостающий отсутствующий пропавший). He had lost his hat somewhere (он где-то потерял свою шапку), with the bunch of matches in the band (со связкой спичек в ленте), but the matches against his chest were safe and dry inside the tobacco pouch and oil paper (но спички на его груди были в безопасности и сухими в кисете и промасленной бумаге). He looked at his watch (он посмотрел на свои часы). It marked eleven o'clock and was still running (они показывали одиннадцать часов и все еще шли). Evidently he had kept it wound (очевидно он заводил их«поддерживал их/в заведенном/состоянии»; to wind).

attention [ə'tenʃn], immediate [ɪ'mi:dɪət], affair [ə'fɛə]

He sat up and turned his attention to immediate affairs. He had worn through the blanket-wrappings, and his feet were shapeless lumps of raw meat. His last blanket was gone. Rifle and knife were both missing. He had lost his hat somewhere, with the bunch of matches in the band, but the matches against his chest were safe and dry inside the tobacco pouch and oil paper. He looked at his watch. It marked eleven o'clock and was still running. Evidently he had kept it wound.

He was calm and collected (он был спокоен и собран). Though extremely weak (хотя/и был чрезвычайно слаб), he had no sensation of pain (у него не было ощущения боли). He was not hungry (он не был голоден). The thought of food was not even pleasant to him (мысль о еде не была даже приятна ему), and whatever he did was done by his reason alone (и все что он ни делал делалось лишь разумом по велению разума). He ripped off his pants' legs to the knees and bound them about his feet (он оборвал штаны с ног до колен и перевязал ими ступни; to bind). Somehow he had succeeded in retaining the tin bucket (каким-то образом ему удалось сохранить оловянное ведерко). He would have some hot water (он выпьет кипятку) before he began what he foresaw was to be a terrible journey to the ship (прежде чем начнет то что как он предвидел будет внушающим страх путешествием к кораблю).

calm [kɑ:m], extremely [ɪks'tri:mlɪ], journey ['dʒə:nɪ]

He was calm and collected. Though extremely weak, he had no sensation of pain. He was not hungry. The thought of food was not even pleasant to him, and whatever he did was done by his reason alone. He ripped off his pants' legs to the knees and bound them about his feet. Somehow he had succeeded in retaining the tin bucket. He would have some hot water before he began what he foresaw was to be a terrible journey to the ship.

His movements were slow (его движения были медленными). He shook as with a palsy (он трясся как в параличе). When he started to collect dry moss (когда он начал собирать сухой мох), he found he could not rise to his feet (он обнаружил что не может подняться на ноги). He tried again and again (он пытался снова и снова), then contented himself with crawling about on hands and knees (затем удовольствовался тем что пополз на четвереньках). Once he crawled near to the sick wolf (разок он прополз возле больного волка). The animal dragged itself reluctantly out of his way (животное неохотно отодвинулось с дороги; to drag — тянуться тащиться медленно двигаться), licking its chops with a tongue which seemed hardly to have the strength to curl (облизываясь языком у которого казалось едва есть силы сворачиваться; to lick one’s chops — облизываться). The man noticed that the tongue was not the customary healthy red (человек заметил что язык был не обычного здорового красного цвета). It was a yellowish brown and seemed coated with a rough and half-dry mucus (он был желтовато-коричневым и казался покрытым неровной = свалявшейся и полусухой слизью; rough — грубый неровный).

palsy ['pɔ:lzɪ], reluctantly [rɪ'lʌktəntlɪ], healthy ['helθɪ]

His movements were slow. He shook as with a palsy. When he started to collect dry moss, he found he could not rise to his feet. He tried again and again, then contented himself with crawling about on hands and knees. Once he crawled near to the sick wolf. The animal dragged itself reluctantly out of his way, licking its chops with a tongue which seemed hardly to have the strength to curl. The man noticed that the tongue was not the customary healthy red. It was a yellowish brown and seemed coated with a rough and half-dry mucus.

After he had drunk a quart of hot water (после того как он выпил кварту кипятка) the man found he was able to stand (мужчина понял что он может стоять), and even to walk as well as a dying man might be supposed to walk (и даже идти как должен был бы идти умирающий человек; to suppose — предполагать). Every minute or so he was compelled to rest (каждую минуту или около того ему приходилось отдыхать; to compel — заставлять вынуждать принуждать). His steps were feeble and uncertain (его шаги были немощными и неуверенными), just as the wolf's that trailed him were feeble and uncertain (в точности как были немощными и неуверенными/шаги волка который шел за ним по следу; to trail — протаптывать/тропинку прокладывать путь идти по следу выслеживать); and that night, when the shining sea was blotted out by blackness (и в ту ночь когда сверкающее море было закрыто темнотой; blot — пятно клякса; to blot out — вычеркивать стирать закрывать скрывать покрывать), he knew he was nearer to it by no more than four miles (он понял что он ближе к нему не более чем на четыре мили; to know — понимать осознавать).

water ['wɔ:tə], uncertain [ʌn'sə:tn], four [fɔ:]

After he had drunk a quart of hot water the man found he was able to stand, and even to walk as well as a dying man might be supposed to walk. Every minute or so he was compelled to rest. His steps were feeble and uncertain, just as the wolf's that trailed him were feeble and uncertain; and that night, when the shining sea was blotted out by blackness, he knew he was nearer to it by no more than four miles.

Throughout the night he heard the cough of the sick wolf (на протяжении всей ночи он слышал кашель больного волка), and now and then the squawking of the caribou calves (и время от времени крики оленят; to squawk — вопить пронзительно кричать). There was life all around him (повсюду вокруг него была жизнь), but it was strong life (но это была сильная жизнь), very much alive and well (очень бодрая и здоровая), and he knew the sick wolf clung to the sick man's trail in the hope (и он понял что больной волк держался следа больного человека в надежде; to cling — цепляться прилипать крепко держаться/чего-либо/) that the man would die first (что человек умрет первым). In the morning, on opening his eyes (утром открыв глаза), he beheld it regarding him with a wistful and hungry stare (он увидел его глядящего на него томящимся и голодным взглядом). It stood crouched (он стоял согнувшись), with tail between its legs (с хвостом между ног), like a miserable and woe-begone dog (как несчастная и печальная собака; woebegone — мрачный горестный печальный«отягченный скорбью»; woe — горе скорбь бедствие). It shivered in the chill morning wind (он трясся на холодном утреннем ветру), and grinned dispiritedly (и уныло оскалился) when the man spoke to it in a voice (когда человек заговорил с ним голосом) that achieved no more than a hoarse whisper (который достиг = возвысился не более чем до сиплого шепота; to achieve — добиваться достигать).

crouch [krauʧ], woe [wəu], achieve [ə'ʧi:v]

Throughout the night he heard the cough of the sick wolf, and now and then the squawking of the caribou calves. There was life all around him, but it was strong life, very much alive and well, and he knew the sick wolf clung to the sick man's trail in the hope that the man would die first. In the morning, on opening his eyes, he beheld it regarding him with a wistful and hungry stare. It stood crouched, with tail between its legs, like a miserable and woe-begone dog. It shivered in the chill morning wind, and grinned dispiritedly when the man spoke to it in a voice that achieved no more than a hoarse whisper.

The sun rose brightly (ярко взошло солнце), and all morning the man tottered and fell toward the ship on the shining sea (и все утро человек ковылял и падал в сторону корабля на сверкающей/глади моря). The weather was perfect (погода была превосходная). It was the brief Indian Summer of the high latitudes (это было короткое бабье лето высоких широт; Indian Summer — золотая осень бабье лето/теплые дни в начале осени/). It might last a week (возможно оно продлится неделю). To-morrow or next day it might be gone (/а может завтра или на следующий день оно кончится).

In the afternoon the man came upon a trail (после полудня человек наткнулся на след). It was of another man (это был/след другого человека), who did not walk (который не шел), but who dragged himself on all fours (а который тащился вперед на четвереньках). The man thought it might be Bill (человек подумал что это мог быть Билл), but he thought in a dull, uninterested way (но он подумал вяло незаинтересованно«в вялой незаинтересованной манере»; way — способ манера образ действий). He had no curiosity (у него не было любопытства пропало любопытство). In fact, sensation and emotion had left him (на самом деле ощущения и эмоции покинули его; to leave — покидать оставлять). He was no longer susceptible to pain (он был больше невосприимчив к боли он больше не воспринимал боль). Stomach and nerves had gone to sleep (желудок и нервы уснули). Yet the life that was in him drove him on (тем не менее жизнь которая была = оставалась в нем толкала его вперед). He was very weary (он очень устал), but it refused to die (но она = жизнь отказывалась умирать). It was because it refused to die (именно потому что она отказывалась умирать) that he still ate muskeg berries and minnows (он все еще ел болотные ягоды и гольянов), drank his hot water (пил кипяток), and kept a wary eye on the sick wolf (и наблюдал подозрительно за больным волком; to keep an eye on smth. — наблюдать за чем-либо; wary — подозрительный настороженный).

high [haɪ], latitude ['lætɪtju:d], susceptible [sə'septəbl]

The sun rose brightly, and all morning the man tottered and fell toward the ship on the shining sea. The weather was perfect. It was the brief Indian Summer of the high latitudes. It might last a week. To-morrow or next day it might be gone.

In the afternoon the man came upon a trail. It was of another man, who did not walk, but who dragged himself on all fours. The man thought it might be Bill, but he thought in a dull, uninterested way. He had no curiosity. In fact, sensation and emotion had left him. He was no longer susceptible to pain. Stomach and nerves had gone to sleep. Yet the life that was in him drove him on. He was very weary, but it refused to die. It was because it refused to die that he still ate muskeg berries and minnows, drank his hot water, and kept a wary eye on the sick wolf.

He followed the trail of the other man who dragged himself along (он пошел по следу другого человека который тащился вперед), and soon came to the end of it (и вскоре пришел к его концу) — a few fresh-picked bones (несколько недавно обглоданных костей/там/) where the soggy moss was marked by the foot-pads of many wolves (где сырой мох был отмечен следами лап многих волков). He saw a squat moose-hide sack (он увидел короткий и толстый мешочек из лосиной кожи), mate to his own (товарищ его собственному), which had been torn by sharp teeth (который был разорван острыми зубами). He picked it up (он поднял его), though its weight was almost too much for his feeble fingers (хотя его вес был слишком велик для его немощных пальцев). Bill had carried it to the last (Билл нес его до последнего). Ha! ha (ха-ха)! He would have the laugh on Bill (он посмеется над Биллом; to have the laugh on smb. — посмеяться над кем-либо). He would survive and carry it to the ship in the shining sea (он выживет и донесет его до корабля в сверкающем море). His mirth was hoarse and ghastly (его веселье = ликование было сиплым и неприятным), like a raven's croak (как карканье ворона), and the sick wolf joined him (и больной волк присоединился к нему), howling lugubriously (скорбно завывая; lugubrious — скорбный печальный мрачный траурный). The man ceased suddenly (человек вдруг перестал). How could he have the laugh on Bill if that were Bill (как он мог посмеяться над Биллом если это был Билл); if those bones, so pinky-white and clean, were Bill (если эти кости такие розово-белые и чистые были Биллом)?

other ['ʌðə], ghastly ['gɑ:stlɪ], lugubrious [lu:'gu:brɪəs]

He followed the trail of the other man who dragged himself along, and soon came to the end of it — a few fresh-picked bones where the soggy moss was marked by the foot-pads of many wolves. He saw a squat moose-hide sack, mate to his own, which had been torn by sharp teeth. He picked it up, though its weight was almost too much for his feeble fingers. Bill had carried it to the last. Ha! ha! He would have the laugh on Bill. He would survive and carry it to the ship in the shining sea. His mirth was hoarse and ghastly, like a raven's croak, and the sick wolf joined him, howling lugubriously. The man ceased suddenly. How could he have the laugh on Bill if that were Bill; if those bones, so pinky-white and clean, were Bill?

He turned away (он отвернулся). Well, Bill had deserted him (ну Билл бросил его); but he would not take the gold (но он не возьмет ни золото), nor would he suck Bill's bones (и не будет обсасывать кости Билла). Bill would have, though (хотя Билл и поступил бы так), had it been the other way around (если бы это было наоборот; the other way around — наоборот), he mused as he staggered on (размышлял он идя шатаясь вперед; to stagger — шататься идти шатаясь). He came to a pool of water (он подошел к луже воды). Stooping over in quest of minnows (наклонившись над ней в поисках гольянов), he jerked his head back as though he had been stung (он отдернул голову назад словно его ужалили; to sting — жалить). He had caught sight of his reflected face (он увидел свое отраженное лицо отражение своего лица; to catch sight of — заметить). So horrible was it (оно было так ужасно) that sensibility awoke long enough to be shocked (что чувствительность проснулась до достаточной степени«достаточно далеко чтобы оказаться потрясенной; to shock — производить сильное впечатление поражать потрясать; to awake). There were three minnows in the pool (было три гольяна в луже), which was too large to drain (которая была слишком велика чтобы ее осушить вычерпать; to drain — осушать отводить воду); and after several ineffectual attempts to catch them in the tin bucket he forbore (и после нескольких безрезультатных попыток поймать их в оловянное ведро он воздержался прекратил; to forbear — сдерживаться воздерживаться). He was afraid (он боялся), because of his great weakness (из-за своей большой слабости), that he might fall in and drown (что он может упасть в воду и утонуть). It was for this reason that he did not trust himself to the river astride one of the many drift-logs (именно по этой причине он не доверил себя реке/чтобы плыть верхом на одном из многих плавучих бревен) which lined its sand-spits (которые выстроились вдоль ее длинных песчаных отмелей; to line — выстраиваться тянуться вдоль; spit — длинная отмель намывная коса).

enough [ɪ'nʌf], large [lɑ:dʒ], drown [draun]

He turned away. Well, Bill had deserted him; but he would not take the gold, nor would he suck Bill's bones. Bill would have, though, had it been the other way around, he mused as he staggered on. He came to a pool of water. Stooping over in quest of minnows, he jerked his head back as though he had been stung. He had caught sight of his reflected face. So horrible was it that sensibility awoke long enough to be shocked. There were three minnows in the pool, which was too large to drain; and after several ineffectual attempts to catch them in the tin bucket he forbore. He was afraid, because of his great weakness, that he might fall in and drown. It was for this reason that he did not trust himself to the river astride one of the many drift-logs which lined its sand-spits.

That day he decreased the distance between him and the ship by three miles (в тот день он уменьшил расстояние между ним и кораблем на три мили); the next day by two (в следующий день на две) — for he was crawling now as Bill had crawled (ибо теперь он полз как полз Билл); and the end of the fifth day found the ship still seven miles away and him unable to make even a mile a day (а конец пятого дня застал корабль все еще в семи милях от него а он был не в состоянии проходить даже милю в день). Still the Indian Summer held on (все еще стояло бабье лето; to hold on — продолжать делать что-либо упорствовать в чем-либо), and he continued to crawl and faint (а он продолжал ползти и терять сознание), turn and turn about (попеременно /то полз то терял сознание/; turn and turn about — попеременно); and ever the sick wolf coughed and wheezed at his heels (и постоянно больной волк кашлял и хрипел следом за ним; at smb.'s heels — по пятам следом за кем-либо). His knees had become raw meat like his feet (его колени стали сырым мясом как его ступни), and though he padded them with the shirt from his back (и хотя он обмотал их рубахой со спины; to pad — подбивать/набивать волосом или ватой подкладывать что-либо мягкое) it was a red track he left behind him on the moss and stones (на мху и камнях за собой он оставлял окровавленный след; red — красный окровавленный запачканный кровью). Once, glancing back (однажды оглянувшись), he saw the wolf licking hungrily his bleeding trail (он увидел как волк жадно лижет его кровавый след), and he saw sharply what his own end might be (и он внезапно понял каким может стать его собственный конец) — unless — unless he could get the wolf (если если он не сможет достать = убить волка). Then began as grim a tragedy of existence as was ever played (тогда началась та беспощадная трагедия жизни = трагическая борьба за жизнь, какая только когда-нибудь разыгрывалась; ever — всегда когда-либо хотя бы только) — a sick man that crawled (больной человек который полз ползущий больной человек), a sick wolf that limped (больной волк который хромал хромающий больной волк), two creatures dragging their dying carcasses across the desolation and hunting each other's lives (два существа волочащие свои умирающие оболочки через пустошь и охотящиеся за жизнью друг друга; carcass — туша оболочка каркас остов).

decrease [di:'kri:s], glance [glɑ:ns], carcass ['kɑ:kəs]

That day he decreased the distance between him and the ship by three miles; the next day by two — for he was crawling now as Bill had crawled; and the end of the fifth day found the ship still seven miles away and him unable to make even a mile a day. Still the Indian Summer held on, and he continued to crawl and faint, turn and turn about; and ever the sick wolf coughed and wheezed at his heels. His knees had become raw meat like his feet, and though he padded them with the shirt from his back it was a red track he left behind him on the moss and stones. Once, glancing back, he saw the wolf licking hungrily his bleeding trail, and he saw sharply what his own end might be — unless — unless he could get the wolf. Then began as grim a tragedy of existence as was ever played — a sick man that crawled, a sick wolf that limped, two creatures dragging their dying carcasses across the desolation and hunting each other's lives.

Had it been a well wolf (если бы это был здоровый волк), it would not have mattered so much to the man (это не имело бы такого значения для человека); but the thought of going to feed the maw of that loathsome and all but dead thing was repugnant to him (но мысль о том чтобы накормить брюхо этого омерзительной и почти мертвой твари была невыносима для него; all but — почти едва не). He was finicky (он был разборчив; finicky — изощренный разборчивый). His mind had begun to wander again (его разум снова начал блуждать), and to be perplexed by hallucinations (и сбиваться с толку галлюцинациями; perplexed — озадаченный сбитый с толку растерянный ошеломленный), while his lucid intervals grew rarer and shorter (в то время как его промежутки здравомыслия становились реже и короче).

maw [mɔ:], loathsome ['ləuðsəm], repugnant [rɪ'pʌgnənt]

Had it been a well wolf, it would not have mattered so much to the man; but the thought of going to feed the maw of that loathsome and all but dead thing was repugnant to him. He was finicky. His mind had begun to wander again, and to be perplexed by hallucinations, while his lucid intervals grew rarer and shorter.

He was awakened once from a faint by a wheeze close in his ear (однажды его от обморока пробудила одышка возле самого уха). The wolf leaped lamely back (волк спотыкаясь отскочил назад), losing its footing and falling in its weakness (теряя опору для ног и падая от слабости). It was ludicrous (это было смешно), but he was not amused (но его это не позабавило). Nor was he even afraid (он даже не боялся). He was too far gone for that (он слишком далеко зашел для этого). But his mind was for the moment clear (но его разум на минуту прояснился), and he lay and considered (и он лег и подумал). The ship was no more than four miles away (корабль был не более чем в четырех милях прочь от него). He could see it quite distinctly (он видел его совершенно отчетливо) when he rubbed the mists out of his eyes (когда вытирал туман из глаз), and he could see the white sail of a small boat cutting the water of the shining sea (и он видел белый парус маленькой лодки разрезающей воду сверкающего моря). But he could never crawl those four miles (но он никогда бы не смог проползти эти четыре мили). He knew that, and was very calm in the knowledge (он знал это и был очень спокоен в этом знании сознавая это). He knew that he could not crawl half a mile (он знал что не может проползти полмили). And yet he wanted to live (и тем не менее он хотел жить). It was unreasonable that he should die after all he had undergone (было неразумно чтобы он умер после всего что он перенес; to undergo — испытывать переносить). Fate asked too much of him (судьба слишком много требовала от него). And, dying, he declined to die (и умирая он отказался умирать). It was stark madness, perhaps (возможно это было полнейшее безумие; stark — голый нагой абсолютный полный совершенный полнейший), but in the very grip of Death he defied Death and refused to die (но именно/будучи в хватке Смерти он бросил вызов Смерти и отказался умирать; to defy — вызывать бросать вызов противостоять сопротивляться).

ludicrous ['lu:dɪkrəs], knowledge ['nɔlɪdʒ], refuse [rɪ'fju:z]

He was awakened once from a faint by a wheeze close in his ear. The wolf leaped lamely back, losing its footing and falling in its weakness. It was ludicrous, but he was not amused. Nor was he even afraid. He was too far gone for that. But his mind was for the moment clear, and he lay and considered. The ship was no more than four miles away. He could see it quite distinctly when he rubbed the mists out of his eyes, and he could see the white sail of a small boat cutting the water of the shining sea. But he could never crawl those four miles. He knew that, and was very calm in the knowledge. He knew that he could not crawl half a mile. And yet he wanted to live. It was unreasonable that he should die after all he had undergone. Fate asked too much of him. And, dying, he declined to die. It was stark madness, perhaps, but in the very grip of Death he defied Death and refused to die.

He closed his eyes and composed himself with infinite precaution (он закрыл глаза и с безмерной предосторожностью успокоил себя/взял себя в руки; to compose — улаживать успокаивать). He steeled himself to keep above the suffocating languor (он превратил себя в сталь/преисполнился решимости чтобы удержаться над удушающей слабостью; to steel — преобразовать в сталь/о железе придавать силу решимость) that lapped like a rising tide through all the wells of his being (которая плескалась как поднимающийся прилив через все источники/родники его бытия). It was very like a sea, this deadly languor (она была очень похожа на море эта смертельная слабость), that rose and rose and drowned his consciousness (которая поднималась и поднималась и мало-помалу затапливала его сознание; bit by bit — мало-помалу понемногу постепенно). Sometimes he was all but submerged (иногда он почти тонул«оказывался затопленным погруженным под воду»; to submerge — окунать опускать погружать под воду затоплять), swimming through oblivion with a faltering stroke (плывя сквозь забвение неуверенными взмахами); and again, by some strange alchemy of soul (и опять по какой-то странной алхимии души), he would find another shred of will and strike out more strongly (он находил еще одну крупицу воли и бросался вперед более энергично; shred — клочок кусочек обрывок капля крупица частица/о чем-либо нематериальном/; to strike — ударять пробивать проникать сквозь что-либо; strongly — интенсивно энергично решительно; to strike out — направляться атаковать бросаться).

infinite ['ɪnfɪnɪt], precaution [prɪ'kɔ:ʃn], languor ['læŋgə]

He closed his eyes and composed himself with infinite precaution. He steeled himself to keep above the suffocating languor that lapped like a rising tide through all the wells of his being. It was very like a sea, this deadly languor, that rose and rose and drowned his consciousness bit by bit. Sometimes he was all but submerged, swimming through oblivion with a faltering stroke; and again, by some strange alchemy of soul, he would find another shred of will and strike out more strongly.

Without movement he lay on his back (неподвижно он лежал на спине), and he could hear (и слышал), slowly drawing near and nearer (медленно приближающееся ближе и ближе; to draw near — подходить приближаться), the wheezing intake and output of the sick wolf's breath (свистящие вдохи и выдохи/дыхания больного волка). It drew closer, ever closer (он приблизился ближе еще ближе), through an infinitude of time (сквозь бесконечность времени), and he did not move (а он не двигался). It was at his ear (он был у его уха). The harsh dry tongue grated like sandpaper against his cheek (шершавый сухой язык потерся как наждачная бумага о его щеку). His hands shot out (его руки вылетели он выбросил вперед руки; to shoot out — выскакивать вылетать) — or at least he willed them to shoot out (или по крайней мере он пожелал чтобы они вылетели). The fingers were curved like talons (пальцы были изогнуты как когти), but they closed on empty air (но они сомкнулись на пустом воздухе). Swiftness and certitude require strength (стремительность и уверенность требуют силы), and the man had not this strength (а у человека не было этой силы).

draw [drɔ:], breath [breθ], require [rɪ'kwaɪə]

Without movement he lay on his back, and he could hear, slowly drawing near and nearer, the wheezing intake and output of the sick wolf's breath. It drew closer, ever closer, through an infinitude of time, and he did not move. It was at his ear. The harsh dry tongue grated like sandpaper against his cheek. His hands shot out — or at least he willed them to shoot out. The fingers were curved like talons, but they closed on empty air. Swiftness and certitude require strength, and the man had not this strength.

The patience of the wolf was terrible (терпение волка было громадным; terrible — внушающий страх ужас страшный ужасный громадный). The man's patience was no less terrible (терпение человека было не менее громадным). For half a day he lay motionless (полдня он лежал неподвижно), fighting off unconsciousness and waiting for the thing that was to feed upon him (отбиваясь от потери сознания и ожидая тварь которая должна была съесть его; unconsciousness — патологическое оцепенение бессознательное состояние; to feed upon — питаться чем-либо) and upon which he wished to feed (и которую желал съесть он). Sometimes the languid sea rose over him and he dreamed long dreams (иногда море апатии накатывало на него и ему снились долгие сны; languid — слабый ослабевший вялый апатичный бездеятельный); but ever through it all, waking and dreaming (но постоянно на протяжении всего этого бодрствующий и грезящий), he waited for the wheezing breath and the harsh caress of the tongue (он ожидал свистящего дыхания и шероховатой ласки языка).

motionless ['məuʃənlɪs], unconsciousness [ʌn'kɔnʃəsnɪs], caress [kə'res]

The patience of the wolf was terrible. The man's patience was no less terrible. For half a day he lay motionless, fighting off unconsciousness and waiting for the thing that was to feed upon him and upon which he wished to feed. Sometimes the languid sea rose over him and he dreamed long dreams; but ever through it all, waking and dreaming, he waited for the wheezing breath and the harsh caress of the tongue.

He did not hear the breath (он не услышал дыхания), and he slipped slowly from some dream to the feel of the tongue along his hand (и он медленно и плавно перешел от какого-то сна к ощущению прикосновения языка на руке; to slip — скользить плавно переходить/из одного состояния в другое от одного к другому/; feel — ощущение от прикосновения). He waited (он подождал). The fangs pressed softly (клыки мягко нажали); the pressure increased (давление увеличилось); the wolf was exerting its last strength in an effort to sink teeth in the food (волк напрягал свои последние силы в попытке погрузить зубы в пищу) for which it had waited so long (которой он так долго дожидался). But the man had waited long (но человек долго дожидался/этого момента/), and the lacerated hand closed on the jaw (и истерзанная рука сомкнулась на челюсти). Slowly, while the wolf struggled feebly and the hand clutched feebly (медленно пока волк слабо боролся а рука слабо сжимала), the other hand crept across to a grip (другая рука подкралась к хватке чтобы схватить; to creep — ползти). Five minutes later the whole weight of the man's body was on top of the wolf (пять минут спустя весь вес тела человека был = лежал поверх волка; on top of — поверх). The hands had not sufficient strength to choke the wolf (руки не имели = в руках не было достаточно силы чтобы задушить волка), but the face of the man was pressed close to the throat of the wolf (но лицо человека было прижато близко = вплотную к горлу волка) and the mouth of the man was full of hair (и рот человека был полон шерсти). At the end of half an hour the man was aware of a warm trickle in his throat (по истечении получаса человек ощутил теплую струйку в горле). It was not pleasant (она была неприятной). It was like molten lead being forced into his stomach (она была словно расплавленный свинец вливаемый ему в желудок; to melt — таять плавить/ся/; to force — оказывать давление заставлять принуждать запихивать заталкивать; force — сила насилие), and it was forced by his will alone (и ее вливали лишь по его воле). Later the man rolled over on his back and slept (позже мужчина перевернулся на спину и заснул).

pressure ['preʃə], jaw [dʒɔ:], lead [led]

He did not hear the breath, and he slipped slowly from some dream to the feel of the tongue along his hand. He waited. The fangs pressed softly; the pressure increased; the wolf was exerting its last strength in an effort to sink teeth in the food for which it had waited so long. But the man had waited long, and the lacerated hand closed on the jaw. Slowly, while the wolf struggled feebly and the hand clutched feebly, the other hand crept across to a grip. Five minutes later the whole weight of the man's body was on top of the wolf. The hands had not sufficient strength to choke the wolf, but the face of the man was pressed close to the throat of the wolf and the mouth of the man was full of hair. At the end of half an hour the man was aware of a warm trickle in his throat. It was not pleasant. It was like molten lead being forced into his stomach, and it was forced by his will alone. Later the man rolled over on his back and slept.

* * *

There were some members of a scientific expedition on the whale-ship Bedford (на китобойном судне«Бедфорд было несколько членов научной экспедиции). From the deck they remarked a strange object on the shore (с палубы они заметили странный предмет на берегу). It was moving down the beach toward the water (он двигался вниз по берегу к воде). They were unable to classify it (они не смогли классифицировать его), and, being scientific men (и будучи учеными), they climbed into the whale-boat alongside and went ashore to see (они забрались в вельбот у борта и отправились на берег выяснить). And they saw something that was alive (и они увидели нечто которое было живым нечто живое) but which could hardly be called a man (но что едва ли можно было назвать человеком). It was blind, unconscious (оно было незрячим без сознания). It squirmed along the ground like some monstrous worm (оно двигалось извиваясь по земле как какой-то гигантский червь). Most of its efforts were ineffectual (большинство его усилий были бесплодны), but it was persistent (но оно было настойчивым; to persist — настаивать), and it writhed and twisted and went ahead perhaps a score of feet an hour (и оно корчилось и изгибалось и двигалось вперед возможно/со скоростью двадцати футов в час).

scientific ["saɪən'tɪfɪk], shore [ʃɔ:], climb [klaɪm]

There were some members of a scientific expedition on the whale-ship Bedford. From the deck they remarked a strange object on the shore. It was moving down the beach toward the water. They were unable to classify it, and, being scientific men, they climbed into the whale-boat alongside and went ashore to see. And they saw something that was alive but which could hardly be called a man. It was blind, unconscious. It squirmed along the ground like some monstrous worm. Most of its efforts were ineffectual, but it was persistent, and it writhed and twisted and went ahead perhaps a score of feet an hour.

* * *

Three weeks afterward the man lay in a bunk on the whale-ship Bedford (три недели спустя человек лежал в койке на китобойном судне«Бедфорд»), and with tears streaming down his wasted cheeks told (и со слезами стекающими по его исхудавшим щекам рассказал) who he was and what he had undergone (кто он и что он испытал; to undergo — испытывать переносить). He also babbled incoherently of his mother (он также бессвязно бормотал о своей матери), of sunny Southern California (о солнечной Южной Калифорнии), and a home among the orange groves and flowers (и доме среди апельсиновых рощ и цветов).

The days were not many after that when he sat at table with the scientific men and ship's officers (было = прошло немного = несколько дней после этого когда он/уже сидел за столом с учеными и офицерами корабля). He gloated over the spectacle of so much food (он пожирал глазами зрелище такого большого количества пищи; to gloat over — пожирать глазами), watching it anxiously as it went into the mouths of others (наблюдая за ней тревожно/с беспокойством когда она отправлялась во рты других). With the disappearance of each mouthful an expression of deep regret came into his eyes (с исчезновением каждого куска в его глазах появлялось выражение глубокого сожаления). He was quite sane (он был совершенно в здравом уме; sane — нормальный в своем уме в здравом уме), yet he hated those men at meal-time (тем не менее он ненавидел этих людей во время еды). He was haunted by a fear that the food would not last (его мучил страх что еды не хватит; to haunt — мучить не давать покоя; to last — продолжаться длиться хватать быть достаточным). He inquired of the cook, the cabin-boy, the captain, concerning the food stores (он расспрашивал кока юнгу капитана о запасах еды). They reassured him countless times (бессчетное число раз они успокаивали его); but he could not believe them (но он не мог им поверить), and pried cunningly about the lazarette to see with his own eyes (и хитро с любопытством разглядывал кладовую чтобы убедиться собственными глазами; to pry about — высматривать с любопытством разглядывать; lazaretto — складское помещение/между палубами на судне кладовая).

incoherently ["ɪnkəu'hɪərəntlɪ], orange ['ɔrɪndʒ], captain ['kæptɪn]

Three weeks afterward the man lay in a bunk on the whale-ship Bedford, and with tears streaming down his wasted cheeks told who he was and what he had undergone. He also babbled incoherently of his mother, of sunny Southern California, and a home among the orange groves and flowers.

The days were not many after that when he sat at table with the scientific men and ship's officers. He gloated over the spectacle of so much food, watching it anxiously as it went into the mouths of others. With the disappearance of each mouthful an expression of deep regret came into his eyes. He was quite sane, yet he hated those men at meal-time. He was haunted by a fear that the food would not last. He inquired of the cook, the cabin-boy, the captain, concerning the food stores. They reassured him countless times; but he could not believe them, and pried cunningly about the lazarette to see with his own eyes.

It was noticed that the man was getting fat (было замечено что человек толстеет). He grew stouter with each day (он становился тучнее с каждым днем). The scientific men shook their heads and theorized (ученые качали головами и теоретизировали). They limited the man at his meals (они ограничивали человека в еде), but still his girth increased and he swelled prodigiously under his shirt (но все равно объем его талии увеличивался и он чрезмерно разбухал под рубахой; girth — подпруга обхват объем/талии грудной клетки/).

The sailors grinned (матросы ухмылялись). They knew (они знали). And when the scientific men set a watch on the man (а когда ученые установили наблюдение за человеком), they knew too (они узнали тоже). They saw him slouch for'ard after breakfast (они увидели как он побрел/своей неуклюжей походкой после завтрака; to slouch — сутулиться горбиться неуклюже держаться; to slouch about/around — слоняться болтаться без дела; for'ard = forward — вперед), and, like a mendicant, with outstretched palm, accost a sailor (и как попрошайка с протянутой рукой пристал к матросу). The sailor grinned and passed him a fragment of sea biscuit (матрос ухмыльнулся и передал ему кусок галеты). He clutched it avariciously (он жадно схватил его), looked at it as a miser looks at gold (посмотрел на него как скряга смотрит на золото), and thrust it into his shirt bosom (и запихнул его за пазуху/рубахи/). Similar were the donations from other grinning sailors (подобными были подаяния и от других ухмыляющихся матросов). The scientific men were discreet (ученые были тактичны; discreet — осмотрительный тактичный). They let him alone (они оставили его в покое; to let alone — оставить в покое). But they privily examined his bunk (но они тайно осмотрели его койку). It was lined with hardtack (она была набита сухарями); the mattress was stuffed with hardtack (матрас был напичкан сухарями); every nook and cranny was filled with hardtack (каждый уголок и щель были заполнены сухарями). Yet he was sane (тем не менее он был нормален). He was taking precautions against another possible famine (он принимал предосторожности от еще одного возможного голода) — that was all (и это все). He would recover from it (он оправится от этого), the scientific men said (сказали ученые); and he did (и он оправился), ere the Bedford's anchor rumbled down in San Francisco Bay (прежде чем якорь«Бедфорда прогрохотал вниз в заливе Сан-Франциско).

notice ['nəutɪs], prodigious [prə'dɪdʒəs], avaricious ["ævə'rɪʃəs]

It was noticed that the man was getting fat. He grew stouter with each day. The scientific men shook their heads and theorized. They limited the man at his meals, but still his girth increased and he swelled prodigiously under his shirt.

The sailors grinned. They knew. And when the scientific men set a watch on the man, they knew too. They saw him slouch for'ard after breakfast, and, like a mendicant, with outstretched palm, accost a sailor. The sailor grinned and passed him a fragment of sea biscuit. He clutched it avariciously, looked at it as a miser looks at gold, and thrust it into his shirt bosom. Similar were the donations from other grinning sailors. The scientific men were discreet. They let him alone. But they privily examined his bunk. It was lined with hardtack; the mattress was stuffed with hardtack; every nook and cranny was filled with hardtack. Yet he was sane. He was taking precautions against another possible famine — that was all. He would recover from it, the scientific men said; and he did, ere the Bedford's anchor rumbled down in San Francisco Bay.


Назад Вперёд »

Администрация сайта admin@envoc.ru
Вопросы и ответы
Joomla! - бесплатное программное обеспечение, распространяемое по лицензии GNU General Public License.