«Skunk must not be good looking, everyone respects it anyway.» - Скунсу не надо быть красивым, его и так все уважают
 Saturday [ʹsætədı] , 22 September [sepʹtembə] 2018

Тексты для чтения

Лорд Дансени. Крепость несокрушимая иначе как для Сакнота

Рейтинг:  0 / 5

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна
 

Лорд Дансени

THE FORTRESS UNVANQUISHABLE SAVE FOR SACNOTH

In a wood older than record, a foster brother of the hills, stood the village of Allathurion; and there was peace between the people of that village and all the folk who walked in the dark ways of the wood, whether they were human or of the tribes of the beasts or of the race of the fairies and the elves and the little sacred spirits of trees and streams. Moreover, the village people had peace among themselves and between them and their lord, Lorendiac. In front of the village was a wide and grassy space1, and beyond this the great wood again, but at the back the trees came right up to the houses, which, with their great beams and wooden framework and thatched roofs, green with moss, seemed almost to be a part of the forest. Now in the time I tell of, there was trouble in Allathurion, for of an evening fell dreams were wont to come slipping through the tree trunks and into the peaceful village; and they assumed dominion of men’s minds and led them in watches of the night through the cindery plains of Hell. Then the magician of that village made spells against those fell dreams; yet still the dreams came flitting through the trees as soon as the dark had fallen, and led men’s minds by night into terrible places and caused them to praise Satan openly with their lips. And men grew afraid of sleep in Allathurion. And they grew worn and pale, some through the want of rest, and others from fear of the things they saw on the cindery plains of Hell. Then the magician of the village went up into the towel of his house, and all night long those whom fear kept awake could see his window high up in the night glowing softly alone. The next day, when the twilight was far gone and night was gathering fast, the magician went away to the forest’s edge, and uttered there the spell

КРЕПОСТЬ НЕСОКРУШИМАЯ ИНАЧЕ КАК ДЛЯ САКНОТА

В лесу, что древнее самой истории и является названым братом холмов, стояло селение под названием Аллатурион; и народ его жил в мире со всеми оби- тателями темных лесных чащ, будь то смертные, или звери, или народ фаэри и эльфов, или

священные духи дерев и ручьев. Более того, жили поселяне в мире друг с другом и с правителем своим, по имени Лорендиак. Перед деревней расстилалась широкая травяная равнина, а дальше снова стеною поднимался лес, но сзади деревья подступали к самым домам, а дома, с их массивными брусьями, деревянным каркасом и соломенными крышами, затянутыми зеленым мхом, казались едва ли не частью леса. В те времена, о которых я веду рассказ, в Аллатурион пришла беда, ибо вечерами жуткие сны просачивались между древесных стволов в мирную деревню, и подчиняли себе умы людей, и в часы ночной стражи уводили людей на посыпанные пеплом равнины ада. Тогда местный маг сотворил заклинание противу жутких снов, однако сны по-прежнему прилетали с наступлением темноты, и под покровом мрака увлекали людские помыслы в кошмарные пределы, и заставляли уста человеческие открыто славить Сатану. Отныне в деревне Аллатурион люди боялись заснуть. И стали они бледнеть и чахнуть, одни — от изнеможения, другие — из страха перед тем, что довелось им увидеть на посыпанных пеплом равнинах ада. Тогда местный маг поднялся на вершину своей башни и всю ночь те, кому страх не позволял уснуть, видели, как высоко в ночи мягко светится его окно. На следующий день, когда сгустились сумерки и близилась ночь, чародей ушел на опушку

that he had made. And the spell was a compulsive, terrible thing, having a power over evil dreams and over spirits of ill; for it was a verse of forty lines in many languages, both living and dead, and had in it the word wherewith the people of the plains are wont to curse their camels, and the shout wherewith the whalers of the north lure the whales shoreward to be killed, and a word that causes elephants to trumpet; and every one of the forty lines closed with a rhyme for "wasp"2. And still the dreams came flitting through the forest, and led men's souls into the plains of Hell. Then the magician knew that the dreams were from Gaznak. Therefore he gathered the people of the village, and told them that he had uttered his mightiest spell—a spell having power over all that were human or of the tribes of 'the beasts; and that since it had not availed the dreams must come from Gaznak, the greatest magician among the spaces of the stars. And he read to the people out of the Book of Magicians, which tells the comings of the comet and foretells his coming again. And he told them how Gaznak rides upon the comet, and how he visits Earth once in every two hundred and thirty years, and makes for himself a vast, invincible fortress and sends out dreams to feed on the minds of men, and may never be vanquished but by the sword Sacnoth. And a cold fear fell on the hearts of the villagers when they found that their magician had failed them. Then spake3 Leothric, son of the Lord Lorendiac, and twenty years old was he: "Good Master, what of the sword Sacnoth?" And the village magician answered: "Fair Lord, no such sword as yet is wrought, for it lies as yet in the hide of Tharagavverug, protecting his spine." Then said Leothric: "Who is Tharagavverug, and where may he be encountered9" And the magician of Allathurion answered: "He is the dragon-crocodile who haunts the Northern marshes and ravages the homesteads by their marge. And the hide of his back is of steel, and his under parts are of iron; but along the midst of his back, over his spine, there lies a narrow strip of unearthly steel. This strip of steel is Sacnoth, and it may be neither cleft nor molten, and there is nothing in the world that may avail to break it, nor even leave a scratch upon its surface. It is of the length of a good sword,

леса и произнес там сотворенное им заклинание. То было могущественное заклинание, неодолимое и грозное, обладающее властью над кошмарными снами и над духами зла; ибо представляло оно собою стихотворение в сорок строк на многих языках, как живых, гак и мертвых, и было в нем слово, коим жители равнин заклинают своих верблюдов, и крик, коим северные китобои приманивают китов к берегу, чтобы убить их; и еще слово, от которого трубят слоны, и каждая из сорока строк оканчивалась рифмой на слово «шершень». Но сны по-прежнему слетались из леса и уводили души людей в адские угодья. Тогда колдун понял, что сны насылает Газнак. И вот собрал маг поселян, и поведал им о том, что произнес он свое самое могущественное заклинание — заклинание, обладающее властью над людьми и зверями; и поскольку не помогло оно, стало быть, сны насылает никто иной как Газнак, величайший из чародеев звездных угодьев. И зачитал он людям Книгу Магов, где говорится о появлении комет и где предсказано возвращение Газнака. И сообщил он людям, что Газнак является верхом на комете и посещает Землю раз в двести тридцать лет, и строит себе огромную, несокрушимую крепость, и насылает сны, чтобы растлить умы людей, и победить его может только меч, имя которому — Сакнот. И леденящий страх объял сердца поселян, когда убедились они, что маг их бессилен. Тут заговорил Леотрик, сын лорда Лорендиака, а от роду ему было двадцать лет:

— Достойный Учитель, что есть меч, имя которому — Сакнот? И ответствовал деревенский маг:

— Прекрасный сэр, меч этот доселе не откован, ибо таится он и по сей день под шкурой Тарагавверуга, защищая его хребет. Тогда вопросил Леотрик:

— Кто такой Тарагавверуг и где его возможно отыскать? ^ И ответствовал маг Аллатуриона:

— Это драконокрокодил, что рыщет в северных болотах и разоряет поселения у края топей. А шкура на спине его — из обычной стали, а брюхо — из железа; но вдоль всей спины, прямо над хребтом, покоится узкая полоска стали неземной. Эта стальная полоска и есть Сакнот, и нельзя ее ни рассечь.

and of the breadth thereof. Shouldst thou4 prevail against Thara-gavverug, his hide may be melted away from Sacnoth in a furnace; but there is only one thing that may sharpen Sacnoth's edge, and this is one of Tharagavverug's own steel eyes; and the other eye thou must fasten to Sacnoth's hilt, and it will watch for thee. But it is a hard task to vanquish Tharagavverug, for no sword can pierce his hide; his back cannot be broken, and he can neither burn nor drown. In one way only can Tharagavverug die, and that is by starving.” Then sorrow fell upon Leothric, but the magician spoke on: "If a man drive Tharagavverug away from his food with a stick for three days, he will starve on the third day at sunset. And though he is not vulnerable, yet in one spot he may take hurt, for his nose is only of lead. A sword would merely lay bare the un-cleavable bronze beneath, but if his nose be smitten constantly with a stick he will always recoil from the pain, and thus may Tharagavverug, to left and right, be driven away from his food." Then Leothric said: "What is Tharagavverug's food?" And the magician of Allathurion said: "His food is men." But Leothric went straightway thence, and cut a great staff from a hazel tree, and slept early that evening. But the next morning, awaking from troubled dreams, he arose before the dawn, and, taking with him provisions for five days, set out through the forest northwards towards the marshes. For some hours he moved through the gloom of the forest, and when he emerged from it the sun was above the horizon shining on pools of water in the waste land. Presently he saw the claw-marks of Tharagavverug deep in the soil, and the track of his tail between them like a furrow in a Field. Then Leothric followed the tracks till he heard the bronze heart of Tharagavverug before him, booming like a bell. And Tharagavverug, it being the hour when he took the First meal of the day5, was moving toward a village with his heart foiling. And all the people of the village were come out to meet him, as it was their wont to do6; for they abode not the suspense of awaiting Tharagawerug and of hearing him snifFing brazenly7 as he went from door to door, pondering slowly in his metal mind what habitant he should choose. And none dared to flee, for in the days when the villagers fled from Tharagavverug, he,

ни растопить, и нет в мире такой силы, что сломала бы ее или оставила хотя бы царапину на ее поверхности. Длиной же эта полоска как раз с добрый меч, и ширины ровно такой же. Ежели одолеть Тарагавверуга, то шкуру его возможно расплавить в горне, и останется Сакнот; а заточить Сакнот возможно только одним из стальных глаз Тарагавверуга, и ничем более; а второй глаз следует вделать в рукоять Сакнота, и он станет бессонным стражем владельца. Но одолеть Тарагавверуга — дело непростое, ибо ни один меч не пронзит его шкуры; хребта ему не перебить, и сжечь его нельзя, и утопить тоже. Только одним способом возможно извести Тарагавверуга — а именно, уморить голодом. Тогда опечалился Леотрик, но маг продолжал:

— Если отгонять Тарагавверуга от пищи при помощи дубинки на протяжении трех дней, на закате третьего дня он издохнет от голода. И хотя он неуязвим, есть на его теле чувствительное место, ибо нос его — всего лишь из свинца. Меч только обнажит непробиваемую бронзу, но если бить зверя по носу палкой, он прянет от боли, и так можно, нанося удары то справа, то слева, не подпустить Тарагавверуга к пище. Тогда спросил Леотрик:

— А чем питается Тарагавверуг? И отозвался маг Аллатуриона:

— Человечиной. И отправился Леотрик прямиком в лес, и срубил крепкую ореховую дубину, и в тот вечер лег спать пораньше. Но на следующее утро, пробудившись от тревожного сна, он поднялся до рассвета и, взяв с собою съестных припасов на пять дней, отправился через лес на север, к болотам. На протяжении нескольких часов шел он сквозь лесной мрак, а когда снова вышел на свет, солнце стояло высоко над горизонтом, озаряя водные заводи среди пустоши. Тут же разглядел юноша глубокие отпечатки когтей Тарагавверуга, и след хвоста между ними, подобный рваной борозде в поле. Леотрик пошел по следу и вскорости услышал глухой колокольный звон: то билось бронзовое сердце Тарагавверуга. Тарагавверуг, поскольку настал час первой дневной трапезы, полз в направлении деревни, и сердце его гулко колотилось. Все до одного селяне по обычаю своему вышли зверю

having chosen his victim, would track him tirelessly, like a doom. Nothing availed them against Tharagavverug. Once they climbed the trees when he came, but Tharagavverug went up to one, arching his back and leaning over slightly, and rasped against the trunk until it fell. And when Leothric came near, Tharagavverug saw him out of one of his small steel eyes and came towards him leisurely, and the echoes of his heart swirled up through his open mouth. And Leothric stepped sideways from his onset, and came between him and the village and smote him on the nose, and the blow of the stick made a dint in the soft lead. And Tharagavverug swung clumsily away, uttering one fearful cry like the sound of a great church bell that had become possessed of a soul that fluttered upward from the tombs at night—an evil soul, giving the bell a voice. Then he attacked Leothric, snarling, and again Leothric leapt aside, and smote him on the nose with his stick. Tharagavverug uttered like a bell howling. And whenever the dragon-crocodile attacked him, or turned towards the village, Leothric smote him again. So all day long Leothric drove the monster with a stick and he drove him farther and farther from his prey, with his heart tolling angrily and his voice crying out for pain. Towards evening Tharagavverug ceased to snap at Leothric but ran before him to avoid the stick, for his nose was sore and shining; and in the gloaming the villagers came out and danced to cymbal8 and psaltery9. When Tharagavverug heard the cymbal and psaltery, hunger and anger came upon him, and he felt as some lord might feel who was held by force from the banquet in his own castle and heard the creaking spit go round and round and the good meat crackling on it. And all that night he attacked Leothric fiercely, and oft-times nearly caught him in the darkness; for his gloaming eyes of steel could see as well by night as by day. And Leothric gave ground slowly till the dawn, and when the light came they were near the village again; yet not so near to it as they had been when they encountered, for Leothric drove Tharagavverug farther in the day than Tharagavverug had forced him back in the night. Then Leothric drove him again with his stick till the hour came when it was the custom of the dragon-crocodile to find his man. One third of his man he would eat at the time he found him, and the rest at noon and evening. But when the hour came for

навстречу; ибо напряженное ожидание Тарагавверуга оказывалось невыносимой пыткой: невозможно было оставаться в четырех стенах и слышать, как он нагло принюхивается, переползая от двери к двери и прикидывает неспешно в своих отлитых из металла помыслах, кого из обитателей предпочесть на этот раз. А бежать от него никто не смел, потому что в давние времена, когда поселяне пытались спасаться бегством, Тарагавверуг, раз выбрав жертву, преследовал ее неумолимо, словно рок. Ничего не защищало противу Тарагавверуга. Однажды при его появлении люди взобрались на деревья, но Тарагавверуг наметил себе жертву, выгнул спину и, слегка наклонившись, принялся тереться о ствол, пока дерево не рухнуло. Когда же Леотрик приблизился, Тарагавверуг углядел его одним из крохотных стальных глазок и неспешно двинулся к нему, и гул его сердца эхом вырывался из отверстой пасти. А Леотрик отступил в сторону, оказавшись между чудовищем и деревней, и ударил его по носу, и в мягком свинце образовалась вмятина. Тарагавверуг неуклюже метнулся в сторону, издав один-единственный жуткий вопль: так звучит большой церковный колокол, одержимый духом, что вылетает из могил по ночам — злобным духом, дающим колоколу голос. Затем зверь снова ринулся на Леотрика, рыча от злости, и снова Леотрик отскочил в сторону и ударил чудовище по носу палкой. Тарагавверуг взвыл — вой этот походил на колокольный гуд. И как только драконокрокодил бросался на недруга или пытался свернуть к деревне, Леотрик наносил новый удар. Так весь день Леотрик гнал чудовище палкой, уводя его все дальше и дальше от добычи, и сердце зверя колотилось свирепо и гневно, и он завывал от боли. К вечеру Тарагавверуг перестал огрызаться на Леотрика, но резво бежал вперед, уворачиваясь от палки, потому что нос его распух и ярко сиял; а в сумерках обитатели деревни вышли из домов и принялись танцевать под звуки цимбал и псалтериона. Когда же Тарагавверуг услышал цимбалы и псалтерион, ярость и голод овладели им с новой силой, и почувствовал он примерно то же, что чувствует знатный лорд, коего не пускают на пир в его собственный замок, а он слышит, как, поскрипывая, вращается вертел и, шипя, поджаривается на нем сочное мясо. Всю ночь напролет зверь свирепо

finding his man a great fierceness came on Tharagavverug, and he grabbed rapidly at Leothric, but could not seize him, and for a long while neither of them would retire. But at last the pain of the stick on his leaden nose overcame the hunger of the dragon-crocodile, and he turned from it howling. From that moment Tharagavverug weakened. All that day Leothric drove him with his stick, and at night both held then-ground; and when the dawn of the third day was come the heart of Tharagavverug beat slower and fainter. It was as though a tired man was ringing a bell. Once Tharagavverug nearly seized a frog, but Leothric snatched it away just in time. Towards noon the dragon-crocodile lay still for a long while, and Leothric stood near him and leaned on his trusty stick. He was very tired and sleepless, but had more leisure now for eating his provisions. With Tharagavverug the end was coming fast, and in the afternoon his breath came hoarsely, rasping in his throat. It was as the sound of many huntsmen blowing blasts on horns, and towards evening his breath came faster but fainter, like the sound of a hunt going furious to the distance and dying away, and he made desperate rushes towards the village; but Leothric still leapt about him, battering his leaden nose. Scarce audible now at all was the sound of his heart: it was like a church bell tolling beyond hills for the death of some one unknown and far away. Then the sun set and flamed in the village windows, and a chill went over the world, and in some small garden a woman sang; and Tharagavverug lifted up his head and starved, and his life went from his invulnerable body, and Leothric lay down beside him and slept. And later in the starlight the villagers came out and carried Leothric, sleeping, to the village, all praising him in whispers as they went. They laid him down upon a couch in a house, and danced outside in silence, without psaltery or cymbal. And the next day, rejoicing, to Allathurion they hauled the dragon-crocodile. And Leothric went with them, holding his battered staff; and a tall, broad man, who was smith of Allthurion, made a great furnace, and melted Tharagavverug away till only Sacnoth was left, gleaming among the ashes. Then he took one of the small eyes that had been chiselled out, and filed an edge on Sacnoth, and gradually the steel eye wore away facet by facet, but ere it was quite gone it had

атаковал Леотрика и пару раз едва не сцапал его в темноте, потому что сверкающие стальные глаза ночью видели не хуже, чем днем. И до самого восхода Леотрик отступал пядь за пядью; а когда рассвело, недруги снова оказались у деревни, однако не так близко к ней, как при первой встрече, потому что за день Леотрик отогнал Тарагавверуга дальше, нежели Тарагавверуг оттеснил его за ночь. И вот Леотрик снова погнал чудище палкой, и гнал до тех пор, пока для драконокрокодила не настало время подумать о завтраке. Одну треть человека он съедал сразу по обнаружении, а остальное — в полдень и вечером. Но когда пробил час завтрака, исступленное бешенство овладело Тарагавверугом, и, клацая зубами, он стремительно бросился на Леотрика, но так и не схватил, и долгое время ни тот, ни другой не сдавали позиций. Но наконец боль от ударов дубинки по свинцовому носу победила голод, и драконокрокодил с воем повернул вспять. С этого мгновения Тарагавверуг начал слабеть. Весь день Леотрик гнал его палкой, а ночью оба удерживали свои позиции; когда же наступил рассвет третьего дня, сердце Тарагавверуга стало биться глуше и медленнее. Казалось, что в колокол звонит очень усталый человек. Как-то раз Тарагавверуг едва не сцапал лягушку, но Леотрик был начеку и во время выхватил добычу. Ближе к полудню драконокрокодил прилег и долго лежал неподвижно, а Леотрик стоял рядом, опираясь на верную дубинку. Глаза у измученного юноши слипались, зато теперь он мог без помех подкрепиться съестными запасами. А часы Тарагавверуга были уже сочтены; после полудня дыхание зверя вырывалось с трудом, с хрипом застревая в горле. Казалось, что большой отряд охотников одновременно трубит в рога; а к вечеру дыхание чудовища участилось, но стало глуше, словно отзвук охоты, неистовствующей вдали и постепенно затихающей; зверь отчаянно рвался в сторону деревни, но Леотрик настигал его, и обрушивал на свинцовый нос новый град ударов. Теперь сердце билось еле слышно: словно церковный колокол звонил за холмами за упокой души кого-то всем чуждого и далекого. Затем солнце село, вспыхнув в последний раз в окнах деревни, и над миром повеяло прохладой, и где-то в маленьком саду запела девушка; и Тарагавверуг приподнял голову и издох от голода, и жизнь

sharpened redoubtably Sacnoth. But the other eye they set in the butt of the hilt, and it gleamed there bluely. And that night Leothric arose in the dark and took the sword, and went westwards to find Gaznak; and he went through the dark forest till the dawn, and all the morning and till the afternoon. But in the afternoon he came into the open and saw in the midst of The Land Where No Man Goeth the fortress of Gaznak, mountainous before him, little more than a mile away. And Leothric saw that the land was marsh and desolate. And the fortress went up all white out of it, with many buttresses, and was broad below but narrowed higher up, and was full of gleaming windows with the light upon them. And near the top of it a few white clouds were floating, but above them some of its pinnacles reappeared. Then Leothric advanced into the marshes, and the eye of Tharagavverug looked out warily from the hilt of Sacnoth; for Tharagavverug had known the marshes well, and the sword nudged Leothric to the right or pulled him to the left away from the dangerous places, and so brought him safely to the fortress walls. And in the wall stood doors like precipices of steel, all studded with boulders of iron, and above every window were terrible gargoyles of stone; and the name of the fortress shone on the wall, writ large in letters of brass: "The Fortress Unvanquishable, Save For Sacnoth." Then Leothric drew and revealed Sacnoth, and all the gar goyles10 grinned, and the grin went flickering from face to face right up into the cloud-abiding gables. And when Sacnoth was revealed and all the gargoyles grinned, it was like the moonlight emerging from a cloud to look for the first time upon a field of blood, and passing swiftly over the wet faces of the slain that lie together in the horrible night. Then Leothric advanced towards a door, and it was mightier than the marble quarry, Sacremona, from which of old men cut enormous slabs to build the Abbey of the Holy Tears. Day after day they wrenched out the very ribs of the hill until the Abbey was builded11, and it was more beautiful than anything in stone. Then the priests blessed Sacremona, and it had rest, and no more stone was ever taken from it to build the houses of men. And the hill stood looking southwards lonely in the sunlight, defaced by that mighty scar. So

покинула его неуязвимое тело, а Леотрик прилег рядом и уснул. Позже, при свете звезд, пришли поселяне и отнесли спящего юношу в деревню, шепотом восхваляя по пути его подвиг. Они уложили своего избавителя на постель в одном из домов, а сами неслышно танцевали на улице, без цимбал и псалтериона. А на следующий день ликующие обитатели тамошних мест оттащили драконокрокодила в Аллатурион. А Леотрик шел с ними, сжимая в руке многострадальную дубинку; и высокий, плечистый кузнец Аллатуриона сложил огромную печь и растопил Тарагавверуга, и вот остался только Сакнот, тускло поблескивающий среди золы. Тогда кузнец взял крохотный глаз зверя, извлеченный заранее, и принялся шлифовать край Сакнота, и мало-помалу стальной глаз грань за гранью сточился, и вот ничего от него не осталось, зато Сакнот оказался навострен лучше некуда. А второй глаз вделали в рукоять, и он засиял там синим пламенем. В ту ночь Леотрик поднялся до первого света, и перепоясался мечом, и отправился к западу на поиски Газнака, и шел он через темный лес до тех пор, пока не встало солнце; и вот миновало утро, и настал день, а он все шел. А к вечеру вышел он на открытое место и увидел в самом центре Земли, Где Не Ступала Нога Человека, крепость Газнака, что горой возвышалась впереди на расстоянии не больше мили. И увидел Леотрик, что прямо перед ним расстилается заболоченная пустошь. А над пустошью воздвиглась белокаменная крепость со всеми ее контрфорсами; широкая в основании, она сужалась кверху, и повсюду сияли освещенные окна. Ближе к вершине проплывали белые облака, но еще выше, над ними, возносились высокие шпили. Тогда Леотрик шагнул в болота, и глаз Тарагавверуга зорко поглядывал с рукояти Сакнота, поскольку Тарагавверуг хорошо знал топи, и меч подталкивал Леотрика вправо или тянул влево, подальше от опасных мест, и благополучно вывел юношу к стенам крепости. А в стене обнаружились врата, словно отвесные стальные утесы, тут и там усеянные железными глыбами; и над каждым окном красовались кошмарные каменные горгульи, а название крепости сияло на стене, выложенное огромными медными буквами: «Крепость Несокрушимая Иначе Как Для Сакнота».

vast was the door of steel. And the name of the door was The Porte Resonant, the Way of Egress for War. Then Leothric smote upon the Porte Resonant with Sacnoth, and the echo of Sacnoth went ringing through the halls, and all the dragons in the fortress barked. And when the baying of the remotest dragon had faintly joined in the tumult, a window opened far up among the clouds below the twilit gables12, and a woman screamed, and far away in Hell her father heard her and knew that her doom was come. And Leothric went on smiting terribly with Sacnoth, and the grey steel of the Porte Resonant, the Way of Egress for War, that was tempered to resist the swords of the world, came away in ringing slices. Then Leothric, holding Sacnoth in his hand, went in through the hole that he had hewn in the door, and came into the unlit, cavernous hall. An elephant fled trumpeting. And Leothric stood still, holding Sacnoth. When the sound of the feet of the elephant had died away in remoter corridors, nothing more stirred and the cavernous hall was still. Presently the darkness of the distant halls became musical with the sound of bells, all coming nearer and nearer. Still Leothric waited in the dark, and the bells rang louder and louder, echoing through the halls, and there appeared a procession of men on camels riding two by two from the interior of the fortress, and they were armed with scimitars of Assyrian make and were all clad with mail, and chainmail hung from their helmets about their faces, and flapped as the camels moved. And they all halted before Leothric in the cavernous hall, and the camel bells clanged and stopped. And the leader said to Leothric: "The Lord Gaznak has desired to see you die before him. Be pleased to come with us, and we can discourse by the way of the manner in which the Lord Gaznak has desired to see you die." And as he said this he unwound a chain of iron that was coiled upon his saddle, and Leothric answered: "I would fain go with you, for I am come to slay Gaznak." Then all the camel-guard of Gaznak laughed hideously, disturbing the vampires that were asleep in the measureless vault of the roof. And the leader said:

Тогда Леотрик выхватил и извлек из ножен Сакнот, и все до одной горгульи недобро усмехнулись, и усмешка заиграла на каменных лицах, передаваясь от одного к другому ввысь до самых фронтонов, затерянных среди облаков. Когда же Сакнот сверкнул в воздухе и заухмылялись горгульи, могло показаться, что луна вышла из-за облака взглянуть в первый раз на залитое кровью поле и стремительно скользит по влажным лицам павших, что лежат бок о бок под покровом той ужасной ночи. Леотрик шагнул к вратам, и врата оказались крепче, чем мраморная каменоломня в Сакремоне, откуда встарь добывали гигантские мраморные плиты для постройки Аббатства Священных Слез. День за днем обнажались самые недра гор, покуда не завершились труды над Аббатством, и ничего прекраснее вовеки не возводилось из камня. Тогда священники благословили Сакремону, и каменоломня обрела покой, и впредь более не брали из нее камня на постройку жилищ человеческих. А холм остался: под лучами солнца одиноко глядел он на юг, изуродованный этим глубоким шрамом. Вот так же обширны были и стальные врата. И назывались они Порталом Звучащим, Исходом Войны. И вот Леотрик ударил Сакнотом в Портал Звучащий, и звенящее эхо отозвалось под сводами чертогов, и залаяли все драконы крепости. Когда же приглушенное тявканье укрывшегося в самом дальнем покое дракона влилось в общий гвалт, высоко среди облаков под сумеречными фронтонами отворилось окно, и раздался пронзительный женский вопль, и далеко, в самых безднах Ада, отец женщины услышал и понял, что час ее пробил. А Леотрик обрушивал на врата один могучий удар за другим, и матовая сталь Портала Звучащего, Исхода Войны, закаленная противу любых мечей мира, разлеталась звенящими осколками. И вот Леотрик, сжимая в руке Сакнот, вошел в брешь, прорубленную им в воротах, и вступил в неосвещенный, похожий на пещеру зал. Слон бежал от него с трубным звуком. А Леотрик застыл на месте, держа в руке Сакнот. Когда топот слона затих в отдалении, все замерло в похожем на пещеру зале, и воцарилось неподвижное безмолвие.

"The Lord Gaznak is immortal, save for Sacnoth, and weareth armour that is proof even against Sacnoth himself, and hath a sword the second most terrible in the world." Then Leothric said: "I am the Lord of the sword Sacnoth." And he advanced towards the camel-guard of Gaznak, and Sacnoth lifted up and down in his hand as though stirred by an exultant pulse. Then the camel-guard of Gaznak fled, and the riders leaned forward and smote their camels with whips, and they went away with a great clamour of bells through colonnades and corridors and vaulted halls, and scattered into the inner darknesses of the fortress. When the last sound of them had died away, Leothric was in doubt which way to go, for the camel-guard was dispersed in many directions, so he went straight on till he came to a great stairway in the midst of the hall. Then Leothric set his foot in the middle of a wide step, and climbed steadily up the stairway for five minutes. Little light was there in the great hall through which Leothric ascended, for it only entered through arrow slits here and there, and in the world outside evening was waning fast. The stairway led up to two folding doors13, and they stood a little ajar, and through the crack Leothric entered and tried to continue straight on, but could get no farther, for the whole room seemed to be full of festoons of ropes which swung from wall to wall and were looped and draped from the ceiling. The whole chamber was thick and black with them. They were soft and light to the touch, like fine silk, but Leothric was unable to break any one of them, and though they swung away from him as he pressed forward, yet by the time he had gone three yards they were all about him like a heavy cloak. Then Leothric stepped back and drew Sacnoth, and Sacnoth divided the ropes without a sound, and without a sound the severed pieces fell to the floor. Leothric went forward slowly, moving Sacnoth in front of him up and down as he went. When he was come into the middle of the chamber, suddenly, as he parted with Sacnoth a great hammock of strands, he saw a spider before him that was larger than a ram, and the spider looked at him with eyes that were little, but in which there was much sin, and said: "Who are you that spoil the labour of years all done to the honour of Satan?"

Но вскоре тьму далеких чертогов наполнил мелодичный перезвон колокольцев, что приближались и приближались. А Леотрик все ждал во мраке, и колокольцы звенели все громче, растревожив гулкое эхо, и вот, наконец, появилась процессия всадников верхом на верблюдах: они выезжали по двое из внутренних покоев крепости, все до одного — вооруженные ятаганами ассирийской работы и облаченные в доспехи, и кольчужная сеть, закрепленная на шлемах, скрывала их лица и колыхалась при каждом шаге верблюдов. И все они остановились перед Леотриком в похожем на пещеру зале, и колокольчики верблюдов звякнули и стихли. И предводитель каравана обратился к Леотрику:

— Лорд Газнак желает, чтобы вы умерли на его глазах. Извольте пойти с нами, а по пути мы сможем обсудить способ, коим лорд Газнак желает предать вас смерти. С этими словами предводитель раскрутил железную цепь, что висела свернутой у его седла, но Леотрик ответствовал:

— Я охотно последую за вами, ибо я пришел убить Газнака. Тут погонщики верблюдов Газнака расхохотались жутким смехом, потревожив вампиров, что дремали под необозримыми сводами крыш. А предводитель заметил:

— Лорд Газнак бессмертен (если не принимать в расчет Сакнот), и закован в броню, что закалена против самого Сак-нота, и владеет мечом вторым в мире после Сакнота. И ответствовал Леотрик:

— Я — лорд меча, имя которому — Сакнот. И он шагнул к стражам-погонщикам верблюдов, и Сакнот взлетал вверх и вниз в его руке, словно повинуясь неистовому биению пульса. И приспешники Газнака обратились в бегство: всадники подались вперед и хлестнули верблюдов плетками, и те помчались сквозь колоннады, по коридорам и через сводчатые залы крепости, оглашая тьму оглушительным звоном колокольцев, и затерялись во мраке внутренних чертогов. Когда же все стихло, Леотрик задумался, куда пойти, ибо погонщики верблюдов рассыпались во все стороны; засим юноша двинулся прямо и вскорости дошел до огромной лестницы в середине зала. Леотрик ступил на середину широкой ступени и на протяжении пяти минут упорно поднимался все вверх и вверх. В просторном зале, через который поднялся

And Leothric answered: "I am Leothric, son of Lorendiac." And the spider said: "1 will make a rope at once to hang you with." Then Leothric parted another bunch of strands, and came nearer to the spider as he sat making his rope, and the spider, looking up from his work, said: "What is that sword which is able to sever my ropes?" And Leothric said: "It is Sacnoth." Thereat the black hair that hung over the face of the spider parted to left and right, and the spider frowned: then the hair fell back into its place, and hid everything except the sin of the little eyes which went on gloaming lustfully in the dark. But before Leothric could reach him, he climbed away with his hands, going up by one of his ropes to a lofty rafter, and there sat, growling. But clearing bis way with Sacnoth, Leothric passed through the chamber, and came to the farther door; and the door being shut, and the handle far up out of his reach, he hewed his way through it with Sacnoth in the same way as he had through the Porte Resonant, the Way of Egress for War. And so Leothric came into a well-lit chamber, where Queens and Princes were banqueting together, all at a great table; and thousands of candles were glowing all about, and their light shone in the wine that the Princes drank and on the huge gold candelabra, and the royal faces were irradiant with the glow, and the white table-cloth and the silver plates and the jewels in the hair of the Queens, each jewel having a historian all to itself, who wrote no other chronicles all his days. Between the table and the door there stood two hundred footmen in two rows of one hundred facing one another. Nobody looked at Leothric as he entered through the hole in the door, but one of the Princes asked a question of a footman, and the question was passed from mouth to mouth by all the hundred footmen till it came to the last one nearest Leothric; and he said to Leothric, without looking at him: "What do you seek here?" And Leothric answered: "I seek to slay Gaznak." And footman to footman repeated all the way to the table: "He seeks to slay Gaznak." And another question came down the line of footmen: "What is your name?" And the line that stood opposite took his answer back.

Леотрик, света было мало, ибо лучи проникали только сквозь узкие бойницы здесь и там, а во внешнем мире уже сгущались сумерки. Лестница привела юношу к раздвижным дверям, закрытым неплотно, так что Леотрик протиснулся сквозь щель и попытался двинуться дальше, но не смог, потому что вся комната оказалась завешана веревочными гирляндами: они протянулись от стены к стене и, перекручиваясь, петлями свисали с потолка. Эта плотная черная завеса заполняла весь зал. Веревки казались мягкими и невесомыми на ощупь, словно тончайший шелк, но Леотрику не удалось порвать ни одной, и хотя, пробиваясь вперед, юноша разводил их в стороны, не успел он пройти и трех ярдов, как веревки сомкнулись вокруг него, словно душный плащ. Тогда Леотрик отступил и извлек из ножен Сакнот, и Сакнот беззвучно рассек веревки, и так же беззвучно обрывки легли на пол. А Леотрик медленно двинулся дальше, водя перед собою Сакнотом вверх и вниз. Оказавшись в середине залы и рассекая мечом огромный подвесной гамак из крученых прядей, юноша вдруг увидел перед собой паука крупнее барана, и паук взглянул на гостя крохотными, однако изрядно грешными глазками, и молвил:

— Кто ты, что портишь труды многих лет, свершенные во славу Сатаны? И ответствовал Леотрик:

— Я — Леотрик, сын Лорендиака. И сказал паук:

— Сей же миг начну плести веревку, на которой тебя повесят. Тогда Леотрик рассек еще одну связку канатов, и подобрался поближе к пауку, что деловито сплетал витые нити, и паук, отрываясь от работы, полюбопытствовал:

— И что же это за меч, способный разрезать мои веревки? И ответил Леотрик:

— Это Сакнот. Тогда черная шерсть, нависающая над паучьей мордой, раздалась вправо и влево, и паук нахмурился; в следующее мгновение волоски снова сомкнулись и сокрыли все, кроме грешных маленьких глазок, плотоядно поблескивающих в темноте. Но прежде чем Леотрик успел дотянуться до чудища, паук проворно вскарабкался по одной из своих веревок на

Then one of the Princes said: "Take him away where we shall not hear his screams." And footman repeated it to footman till it came to the last two, and they advanced to seize Leothric. Then Leothric showed to them his sword, saying, "This is Sac-noth," and both of them said to the man nearest: "It is Sacnoth"; then screamed and fled away. And two by two, all up the double line, footman to footman repeated, "It is Sacnoth," then screamed and fled, till the last two gave the message to the table, and all the rest had gone. Hurriedly then arose the Queens and Princes, and fled out of the chamber. And the goodly table, when they were all gone, looked small and disorderly and awry. And to Leothric, pondering in the desolate chamber by what door he should pass onwards, there came from far away the sounds of music, and he knew that it was the magical musicians playing to Gaznak while he slept. Then Leothric, walking towards the distant music, passed out by the door opposite to the one through which he had cloven his entrance, and so passed into a chamber vast as the other, in which were many women, weirdly beautiful. And they all asked him of his quest, and when they heard that it was to slay Gaznak, they all besought him to tarry among them, saying that Gaznak was immortal, save for Sacnoth, and also that they had need of a knight to protect them from the wolves that rushed round and round the wainscot all the night and sometimes broke in upon them through the mouldering oak. Perhaps Leothric had been tempted to tarry had they been human women, for theirs was a strange beauty, but he perceived that instead of eyes they had little flames that flickered in their sockets, and knew them to be the fevered dreams of Gaznak. Therefore he said: "I have a business with Gaznak and with Sacnoth," and passed on through the chamber. And at the name of Sacnoth those women screamed, and the flames of their eyes sank low and dwindled to sparks. And Leothric left them, and, hewing with Sacnoth, passed through the farther door. Outside he felt the night air on his face, and found that he stood upon a narrow way between two abysses. To left and right of

высокие стропила и уселся там, утробно урча. Расчищая себе путь Сакнотом, Леотрик прошел через всю комнату и обнаружил дальнюю дверь; дверь оказалась закрыта, а ручка — вне пределов его досягаемости, так что юноша прорубил себе дорогу Сакнотом ровно так же, как поступил с Порталом Звучащим, Исходом Войны. И вступил Леотрик в ярко освещенный зал, где за огромным столом пировали Королевы и Принцы; повсюду вокруг горели тысячи свечей, и свет их отражался в вине, что пили Принцы, и в великолепных золотых канделябрах, и золотой блик играл на монаршьих лицах, и на ослепительно-белых скатертях, и на серебряных блюдах; и вспыхивали и гасли кристаллы драгоценных камней в волосах Королев, причем к каждому камню было приставлено по отдельному летописцу, который за всю свою жизнь иных хроник не вел. Между столом и дверью выстроились две сотни лакеев — в два ряда, по сто в каждом, лицом друг к другу. Никто не взглянул на Леотрика, когда вошел он через брешь в стене, но один из Принцев задал вопрос лакею, и вопрос этот передавался из уст в уста по всей цепочке прислужников, пока не дошел до последнего, стоявшего рядом с Леотриком, и сказал он Леотрику, на него не глядя:

— Что тебе здесь нужно? И ответствовал Леотрик:

— Я пришел убить Газнака. Лакей за лакеем повторяли этот ответ, покуда не достиг он пиршественного стола.

— Он пришел убить Газнака. И новый вопрос прокатился по ряду лакеев.

— Как твое имя? И противоположный ряд доставил ответ к столу. Тогда один из Принцев объявил:

— Уведите его туда, откуда мы не услышим криков. Лакей за лакеем передавали эти слова по цепочке, покуда не достигли они последней пары прислужников, и те шагнули вперед, намереваясь схватить Леотрика. Тогда Леотрик показал им меч, говоря:

— Это Сакнот. И оба прислужника передали рядом стоящему: «Это Сакнот», — а затем завизжали и обратились в бегство.

him, as far as he could see, the walls of the fortress ended in a profound precipice, though the roof still stretched above him; and before him lay the two abysses full of stars, for they cut their way through the whole Earth and revealed the under sky; and threading its course between them went the way, and it sloped upward and its sides were sheer. And beyond the abysses, where the way led up to the farther chambers of the fortress, Leothric heard the musicians playing their magical tune. So he stepped on to the way, which was scarcely a stride in width, and moved along it holding Sacnoth naked. And to and fro beneath him in each abyss whirred the wings of vampires passing up and down, all giving praise to Satan as they flew. Presently he perceived the dragon Thok lying upon the way, pretending to sleep, and his tail hung down into one of the abysses. And Leothric went towards him, and when he was quite close Thok rushed at Leothric. And he smote deep with Sacnoth, and Thok tumbled into the abyss, screaming, and his limbs made a whirring in the darkness as he fell, and he fell till his scream sounded no louder than a whistle and then could be heard no more. Once or twice Leothric saw a star blink for an instant and reappear again, and this momentary eclipse of a few stars was all that remained in the world of the body of Thok. And Lunk, the brother of Thok, who had lain a little behind him, saw that this must be Sacnoth and fled lumbering away. And all the while that he walked between the abysses, the mighty vault of the roof of the fortress still stretched over Leo-thric's head, all filled with gloom. Now, when the farther side of the abyss came into view, Leothric saw a chamber that opened with innumerable arches upon the twin abysses, and the pillars of the arches went away into the distance and vanished in the gloom to left and right. Far down the dim precipice on which the pillars stood he could see windows small and closely barred, and between the bars there showed at moments, and disappeared again, things that I shall not speak of. There was no light here except for the great Southern stars that shone below the abysses, and here and there in the chamber through the arches lights that moved furtively without the sound of footfall.

Так, пара за парой, вдоль по всему двойному ряду, лакей передавал лакею: «Это Сакнот», — а затем с визгом обращался в бегство, и вот последние двое донесли весть до пирующих, а все остальные к тому времени уже исчезли. Тут в панике вскочили Королевы и Принцы, и опрометью бросились прочь из зала. И едва исчезли они, роскошный стол показался взору маленьким, замусоренным и жалким. А до Леотрика, что остался в опустевшем зале, размышляя, в которую из дверей проследовать, издалека донеслись звуки музыки, и юноша понял, что это волшебники-музыканты убаюкивают Газнака напевами. И вот Леотрик зашагал в ту сторону, откуда доносилась музыка, и вышел через дверь, противоположную той, через которую прорубил вход, и попал в зал не менее обширный, чем прочие, и было там немало женщин, наделенных неземной красотою. И спросили они гостя, что тот ищет, и, услышав, что пришел он убить Газнака, все он л принялись заклинать юношу побыть с ними, говоря, что Газнак бессмертен, если не брать в расчет Сакнот, и что им нужен рыцарь, способный защитить их от волков, тех, что всю ночь рыщут у стенных панелей и порою врываются в зал, ибо трухлявое дерево для них — не преграда. Может статься, Леотрик поддался бы искушению и задержался, будь это смертные женщины, ибо странная красота их тревожила душу, но заметил юноша, что вместо глаз у них — крохотные язычки пламени мерцают в глазницах, и понял, что перед ним — не более, чем лихорадочные сны Газнака. Потому молвил он:

— Есть у меня дело, касающееся до Газнака и Сакнота, — и решительно прошел через весь зал. И при слове «Сакнот» женщины вскрикнули, и пламя глаз их померкло до тлеющих углей. А Леотрик покинул их и, прорубая путь Сакнотом, пробился сквозь следующую дверь. Оказавшись за пределами зала, юноша ощутил на лице ночной воздух и обнаружил, что стоит на узком перешейке между двумя пропастями. Справа и слева от него, насколько хватало глаз, стены крепости обрывались в бездонную пропасть, хотя над головой по-прежнему простирались высокие своды; а прямо перед ним зияли две полные звезд бездны: они рассекали Землю насквозь и открывали взору нижнюю

Then Leothric stepped from the way, and entered the great chamber. Even to himself he seemed but a tiny dwarf as he walked under one of those colossal arches. The last faint light of evening flickered through a window painted in sombre colours commemorating the achievements of Satan upon Earth. High up in the wall the window stood, and the streaming lights of candies lower down moved stealthily away. Other light there was none, save for a faint blue glow from the steel eye of Tharagavverug that peered restlessly about it from the hilt of Sacnoth. Heavily in the chamber hung the clammy odour of a large and deadly beast. Leothric moved forward slowly with the blade of Sacnoth in front of him feeling for a foe, and the eye in the hilt of it looking out behind. Nothing stirred. If anything lurked behind the pillars of the colonnade that held aloft the roof, it neither breathed nor moved. The music of the magical musicians sounded from very near. Suddenly the great doors on the far side of the chamber opened to left and right. For some moments Leothric saw nothing move, and waited clutching Sacnoth. Then Wong Bongerok came towards him, breathing. This was the last and faithfullest guard of Gaznak, and came from slobbering just now his master’s hand. More as a child than a dragon was Gaznak wont to treat him, giving him often in his fingers tender pieces of man all smoking from his table. Long and low was Wong Bongerok, and subtle about the eyes, and he came breathing malice against Leothric out of his faithful breast, and behind him roared the armoury of his tail, as when sailors drag the cable of the anchor all rattling down the deck. And well Wong Bongerok knew that he now faced Sacnoth, for it had been his wont to prophesy quietly to himself for many years as he lay curled at the feet of Gaznak. And Leothric stepped forward into the blast of his breath, and lifted Sacnoth to strike. But when Sacnoth was lifted up, the eye of Tharagavverug in the butt of the hilt beheld the dragon and perceived his subtlety.

часть неба; а между ними вилась тропинка, и уводила она вверх, и по обе ее стороны легли отвесные обрывы. А за пределами бездн, там, где тропа подходила к дальним покоям крепости, музыканты все наигрывали волшебный напев. И вот юноша ступил на тропу, что в ширину не превышала и шага, и двинулся по ней, сжимая Сакнот в руке. В безднах шумели крылья: то вампиры летали туда и сюда, по пути воздавая хвалу Сатане. Вскорости юноша увидел, что поперек тропы разлегся дракон Тхок, искусно притворяясь спящим, и хвост его свесился в одну из пропастей. Леотрик зашагал к нему, и как только оказался достаточно близко, Тхок ринулся на чужака. Леотрик с размаху ударил Сакнотом, и Тхок с воем рухнул в пропасть, и загудел во тьме воздушный водоворот, и падал зверь до тех пор, пока вопль его не затих до свиста, а потом умолк и этот звук. Пару раз Леотрик видел, как на миг гасла и снова загоралась звезда: мгновенное затмение нескольких звезд — вот и все, что осталось в мире от Тхока. И Ланк, брат Тхока, что умостился на тропе чуть подальше, понял, что это, должно быть, Сакнот, и неуклюже улетел прочь. И пока Леотрик шел между безднами, необъятный свод крыши по-прежнему простирался над его головой, заполненный тьмой. Но впереди уже показалась противоположная сторона пропасти, и увидел Леотрик зал, бесчисленные порталы которого открывались на двойную бездну, а колонны арок терялись вдали и растворялись во мраке справа и слева. Далеко внизу, на отвесном обрыве, на котором возвышались колонны, взгляд юноши различил узкие зарешеченные окна, а между решеток показывались на мгновение и снова исчезали те, о которых лучше не поминать. Вокруг царила непроглядная мгла; только яркие южные звезды сияли в безднах, и тут и там в зале под сводами арок вспыхивали огни: они двигались совершенно бесшумно, словно крадучись, и слух не улавливал звука шагов. И вот Леотрик сошел с тропы и вступил в просторный зал. И, проходя под одной из этих гигантских арок, даже сам он ощущал себя ничтожным карликом. Последние отблески вечера замерцали в окне, разрисованном темными красками, увековечивающими свершения Сатаны

For he opened his mouth wide, and revealed to Leothric the ranks of his sabre teeth, and his leather gums flapped upwards. But while Leothric made to smite at his head, he shot forward scorpion-wise over his head the length of his armoured tail. Ail this the eye perceived in the hilt of Sacnoth, who smote suddenly sideways. Not with the edge smote Sacnoth, for, had he done so, the severed end of the tail had still come hurtling on, as some pine tree that the avalanche has buried point foremost from the cliff right through the broad breast of some mountaineer. So had Leothric been transfixed; but Sacnoth smote sideways with the flat of his blade, and sent the tail whizzing over Leothric's left shoulder; and it rasped upon his armour as it went, and left a groove upon it. Sideways then at Leothric smote the foiled tail of Wong Bongerok, and Sacnoth parried, and the tail went shrieking up the blade and over Leothric’s head. Then Leothric and Wong Bongerok fought sword to tooth, and the sword smote as only Sacnoth can, and the evil faithful life of Wong Bongerok the dragon went out through the wide wound. Then Leothric walked on past that dead monster, and the armoured body still quivered a little. And for a while it was like all the ploughshares in a county working together in one field behind tired and struggling horses; then the quivering ceased, and Wong Bongerok lay still to rust. And Leothric went on to the open gates, and Sacnoth dripped quietly along the floor. By the open gates through which Wong Bongerok had entered, Leothric came into a corridor echoing with music. This was the first place from which Leothric could see anything above his head, for hitherto the roof had ascended to mountainous heights and had stretched indistinct in the gloom. But along the narrow corridor hung huge bells low and near to his head, and the width of each brazen bell was from wall to wall, and they were one behind the other. And as he passed under each the bell uttered, and its voice was mournful and deep, like to the voice of a bell speaking to a man or the last time when he is newly dead. Each bell uttered once as Leothric came under it, and their voices sounded solemnly and wide apart at ceremonious intervals. For if he walked slow, these bells came closer together, and when he walked swiftly they moved farther apart. And the echoes of

на Земле. Высоко в стене находилось это окно, и лучистый свет свечей, что разливался ниже, опасливо отодвинулся подальше. Иных источников света там не было: только глаз Тарагав-веруга, что без устали вглядывался во тьму с рукояти Сакнота, слабо переливался синим огнем. В зале нависал тяжелый и вязкий запах огромного, смертоносного зверя. Леотрик медленно шел вперед, держа клинок Сакнот прямо перед собой и высматривая врага, а глаз, вделанный в рукоять, следил за тем, что делается у юноши за спиной. Все замерло. Ежели что и затаилось в тени колоннады, на которой покоились своды, оно не двигалось и не дышало. Напевы магических музыкантов звучали совсем рядом. Вдруг огромные двери в дальнем конце зала распахнулись: широкие створки подались вправо и влево. Несколько мгновений Леотрик ничего не видел, и ждал, сжимая в руке Сакнот. Затем, тяжело дыша, на него двинулся Вонг Бонгерок. То был последний, самый преданный страж Газнака, и выполз он, только мгновение назад облобызав руку хозяина. Газнак обращался с ним скорее как с ребенком, нежели с драконом, и порою давал ему с руки нежные куски человечины прямо со стола, еще не остывшими. Длинный и приземистый был Вонг Бонгерок, и в глазах его читалось коварство, и надвигался он на Леотрика, выдыхая злобу из преданной груди, а позади него грохотал закованный в броню хвост — так бывает, когда моряки тянут гремящую якорную цепь через всю палубу. Вонг Бонгерок хорошо знал, что имеет дело с Сакнотом, ибо на протяжении долгих лет, свернувшись у ног Газнака, тихо пророчествовал себе под нос. И Леотрик ступил вперед, в жаркие клубы его дыхания, и занес Сакнот для удара. Но когда Сакнот взлетел в воздух, глаз Тарагавверуга, вделанный в рукоять, узрел дракона и постиг его коварство. Ибо Вонг Бонгерок широко разинул пасть, показав Леот-рику ряды острых как сабли зубов и разверстые челюсти, обтянутые крепкой кожей. Но едва Леотрик нацелился отсечь зверю голову, тот по-скорпионьи изогнул свой закованный в броню хвост и всю длину его перенес вперед, на противника.

each bell tolling above his head went on before him whispering to the others. Once when he stopped they all jangled angrily till he went on again. Between these slow and boding notes came the sound of the magical musicians. They were playing a dirge now very mournfully. And at last Leothric came to the end of the Corridor of the Bells, and beheld there a small black door. And all the corridor behind him was full of the echoes of the tolling, and they all muttered to one another about the ceremony; and the dirge of the musicians came floating slowly through them like a procession of foreign elaborate guests, and all of them boded ill to Leothric. The black door opened at once to the hand of Leothric, and he found himself in the open air in a wide court paved with marble. High over it shone the moon, summoned there by the hand of Gaznak. There Gaznak slept, and around him sat his magical musicians, all playing upon strings. And, even sleeping, Gaznak was clad in armour, and only his wrists and face and neck were bare. But the marvel of that place was the dreams of Gaznak; for beyond the wide court slept a dark abyss, and into the abyss there poured a white cascade of marble stairways, and widened out below into terraces and balconies with fair white statues on them, and descended again in a wide stairway, and came to lower terraces in the dark, where swart uncertain shapes went to and fro. All these were the dreams of Gaznak, and issued from his mind, and, becoming marble, passed over the edge of the abyss as the musicians played. And all the while out of the mind of Gaznak, lulled by that strange music, went spires and pinnacles beautiful and slender, ever ascending skywards. And the marble dreams moved slow in time to the music. When the bells tolled and the musicians played their dirge, ugly gargoyles came out suddenly all over the spires and pinnacles, and great shadows passed swiftly down the steps and terraces, and there was hurried whispering in the abyss. When Leothric stepped from the black door, Gaznak opened his eyes. He looked neither to left nor right, but stood up at once facing Leothric. Then the magicians played a deathspell on their strings, and

Все это заметил глаз, вделанный в рукоять Сакнота, и нанес удар сбоку. Не острием нанес он удар, нет, ибо в таком случае отсеченный кусок хвоста, вращаясь на лету, смел бы все на своем пути — словно сосна, что ураган сорвал с утеса и швырнул верхушкой вперед, прямо в грудь какому-нибудь неосторожному скалолазу. И непременно пронзил бы он Ле-отрика; но Сакнот ударил плашмя, и хвост со свистом пронесся над левым плечом Леотрика, и чуть задел его броню, и оставил на ней глубокую царапину. Тут сверкающий хвост Вонг Бонгерока хлестнул недруга сбоку, и Сакнот отпарировал удар, и хвост с визгом взлетел над лезвием и пронесся над головой Леотрика. После этого Леотрик и Вонг Бонгерок схватились насмерть, один сражался мечом, другой — зубами, и меч нанес удар, достойный Сакнота, и злобная преданность дракона по имени Вонг Бонгерок вышла вместе с жизнью через глубокую рану. А Леотрик прошел дальше, мимо мертвого чудища; закованное в броню тело еще слегка подергивалось. Какое-то время казалось, словно все плужные лемехи графства взрывают землю на одном и том же поле, влекомые усталыми, выбивающимися из сил лошадьми; затем дрожь прекратилась и Вонг Бонгерок застыл неподвижно на добычу ржавчине. А Леотрик зашагал к открытым вратам, и тяжелые капли беззвучно стекали с лезвия Сакнота на пол. Через открытые врата, сквозь которые выполз Вонг Бонгерок, Леотрик вышел в коридор, где звенело эхо музыки. Впервые с тех пор, как Леотрик оказался в крепости, он различал нечто над головой, потому что здесь крыша поднималась до высоты гор и неясно темнела во мраке. Однако вдоль всего узкого коридора висели огромные колокола — низко, над самой головой гостя, примыкая друг к другу, и каждый бронзовый колокол шириною был от стены до стены. И, едва юноша оказывался под одним из медных куполов, колокол звонил, и звон сей звучал скорбно и гулко, как голос колокола, что прощается с умершим. Каждый колокол звонил только раз, когда Леотрик проходил под ним, и голоса их звучали торжественно и отделялись друг от друга церемонными паузами. Потому что если юноша замедлял шаг, колокола смыкались теснее, а если шел быстрее, они расступались. И эхо

there arose a humming along the blade of Sacnoth as he turned the spell aside. When Leothric dropped not down, and they heard the humming of Sacnoth, the magicians arose and fled, all wailing, as they went, upon their strings. Then Gaznak drew out screaming from its sheath the sword that was the mightiest in the world except for Sacnoth, and slowly walked towards Leothric; and he smiled as he walked, although his own dreams had foretold his doom. And when Leothric and Gaznak came together, each looked at each, and neither spoke a word; but they smote both at once, and their swords met, and each sword knew the other and from whence he came. And whenever the sword of Gaznak smote on the blade of Sacnoth it rebounded gloaming, as hail from off slated roofs; but whenever it fell upon the armour of Leothric, it stripped it off in sheets. And upon Gaznak's armour Sacnoth fell oft14 and furiously, but ever he came back snarling, leaving no mark behind, and as Gaznak fought he held his left hand hovering close over his head. Presently Leothric smote fair and fiercely at his enemy's neck, but Gaznak, clutching his own head by the hair, lifted it high aloft, and Sacnoth went cleaving through an empty space. Then Gaznak replaced his head upon his neck, and all the while fought nimbly with his sword; and again and again Leothric swept with Sacnoth at Gaznak’s bearded neck, and ever the left hand of Gaznak was quicker than the stroke, and the head went up and the sword rushed vainly under it. And the ringing fight went on till Leothric’s armour lay all round him on the floor and the marble was splashed with his blood, and the sword of Gaznak was notched like a saw from meeting the blade of Sacnoth. Still Gaznak stood unwounded and smiling still. At last Leothric looked at the throat of Gaznak and aimed with Sacnoth, and again Gaznak lifted his head by the hair; but not at his throat flew Sacnoth, for Leothric struck instead at the lifted hand, and through the wrist of it went Sacnoth whirring, as a scythe goes through the stem of a single flower. And bleeding, the severed hand fell to the floor; and at once blood spurted from the shoulders of Gaznak and dripped from the fallen head, and the tall pinnacles went down into the earth, and the wide fair terraces all rolled away, and the court was gone like the dew, and a wind came and the colonnades drifted thence, and

каждого колокола гудело над головой его и опережало его поступь, нашептывая остальным о приближении чужака. Один раз Леотрик остановился, и все колокола гневно забренчали, и не пожелали умолкнуть, пока он снова не тронулся в путь. А между этими размеренными нотами, глашатаями судьбы, звучали мелодии волшебных музыкантов. Теперь они играли очень скорбную погребальную песнь. И вот, наконец, Леотрик дошел до конца Колокольного Коридора и увидел небольшую черную дверь. В коридоре позади него дрожали отзвуки перезвона, передавая друг другу вести о церемонии, а погребальная песнь музыкантов медленно струилась между ними, словно процессия высокопоставленных чужеземных гостей, и все они предвещали Леотрику недоброе. Под рукой Леотрика черная дверь тотчас же распахнулась, и юноша оказался на открытом воздухе в просторном внутреннем дворе, мощеном мрамором. Высоко над ним сияла луна, призванная туда рукою Газнака. Тут спал Газнак, а вокруг него восседали волшебные музыканты, играя на струнных инструментах — и только. Даже спящий, Газнак был закован в броню, и только его запястья, лицо и шея оставались обнажены. Но главным дивом этого места были сны Газнака; за пределами двора зияла бездонная пропасть, и в эту спящую бездну низвергался белый каскад мраморных лестниц, что ниже расширялся, застывая террасами и балконами, украшенными прекрасными белыми статуями, и, снова сливаясь в широкую лестницу, уводил дальше, к нижним террасам, что терялись во тьме: там бродили темные размытые тени. То были сны Газнака, порождение его мыслей, они застывали в мраморе и под песнь музыкантов исчезали за краем пропасти. А тем временем в мыслях Газнака, убаюканных нездешней музыкой, рождались шпили и башни, прекрасные и хрупкие, устремленные ввысь. Мраморные сны медленно колыхались в лад музыке. А когда зазвонили колокола, и музыканты заиграли погребальную песнь, повсюду на шпилях и башнях вдруг заухмылялись безобразные горгульи, и гигантские тени стремительно метнулись вниз по ступеням и террасам, и в бездне послышался сбивчивый шепот. Едва Леотрик миновал черную дверь, Газнак открыл глаза.

all the colossal halls of Gaznak fell. And the abysses closed up suddenly as the mouth of a man who, having told a tale, will for ever speak no more. Then Leothric looked around him in the marshes where the night mist was passing away, and there was no fortress nor sound of dragon or mortal, only beside him lay an old man, wizened and evil and dead, whose head and hand were severed from his body. And gradually over the wide lands the dawn was coming up, and ever growing in beauty as it came, like to the peal of an organ played by a master’s hand, growing louder and lovelier as the soul of the master warms, and at last giving praise with all its mighty voice. Then the birds sang, and Leothric went homeward, and left the marshes and came to the dark wood, and the light of the dawn ascending lit him upon his way. And into Allathurion he came ere noon, and with him brought the evil wizened head, and the people rejoiced, and their nights of trouble ceased.

* * * This is the tale of the vanquishing of The Fortress Unvan-quishable Save For Sacnoth and of its passing away, as it is told and believed by those who love the mystic days of old. Others have said, and vainly claim to prove, that a fever came to Allathurion, and went away; and that this same fever drove Leothric into the marshes by night, and made him dream there and act violently with a sword. And others again say that there hath been no town of Allathurion, and that Leothric never lived. Peace to them. The gardener hath gathered up this autumn's leaves. Who shall see them again, or who wot15 of them? And who shall say what hath befallen in the days of long ago?

Он не взглянул ни направо, ни налево, но в следующее мгновение был уже на ногах, не сводя с недруга глаз. Тогда маги заиграли на своих инструментах заклинание смерти, и вдоль лезвия Сакнота раздалось негромкое гудение, словно меч обращал чары вспять. Видя, что Леотрик не рухнул наземь, и заслышав гуд Сакнота, маги вскочили и обратились в бегство, по пути оглашая тьму скорбным перебором струн. И вот Газнак со скрежетом извлек из ножен меч, самый могучий в мире (если не считать Сакнота), и медленно зашагал к Леотрику; он улыбался, хотя собственные сны уже предсказали чародею его участь. И вот сошлись Леотрик и Газнак, и взгляды их встретились, и ни один не произнес ни слова; но в следующее мгновение меч ударил о меч, и клинки узнали друг друга и не остались в неведении касательно того, откуда враждебный меч взялся. И когда бы меч Газнака не сталкивался с лезвием Сакнота, он, сверкая, отскакивал, словно град с покатых крыш, но когда удар приходился на броню Леотрика, латы крошились слой за слоем. А на доспехи Газнака Сакнот обрушивал один яростный удар за другим, но неизменно возвращался вспять, так и не оставив на металле следа, к вящей своей досаде; и, сражаясь, Газнак держал левую руку у самой головы. Вскорости Леотрик нанес меткий и могучий удар прямо в шею врага, но Газнак, схватив собственную голову за волосы, поднял ее как можно выше, и Сакнот встретил на пути только воздух. В следующее мгновение Газнак вернул голову на место, и все это время действовал мечом весьма проворно; снова и снова замахивался Леотрик Сакнотом, целя в шею врага, обрамленную бородою, но всегда левая рука Газнака опережала удар клинка, и голова поднималась вверх, и меч проносился под ней, не причиняя магу вреда. И не утихал гром битвы, и броня Леотрика лежала на полу повсюду вокруг, и мрамор был запятнан кровью юноши, а иссеченный меч Газнака столько раз столкнулся с Сакнотом, что теперь зазубринами напоминал пилу. И все-таки Газнак улыбался: лезвие так и не коснулось его тела. И вот Леотрик снова нацелился мечом на горло Газнака, и снова Газнак приподнял голову за волосы, но не в шею попал Сакнот, потому что юноша ударил в поднятую руку, и Сакнот со свистом рассек запястье: так серп срезает стебель одинокого цветка. Истекая кровью, отрубленная рука упала на пол; и в то же самое мгновение кровь хлынула по плечам Газнака и закапала с отрубленной головы, и высокие шпили низверглись на землю, и просторные светлые террасы развеялись в пыль, и внутренний двор исчез, словно роса, и налетел ветер, сметая колоннады, и обрушились величественные чертоги Газнака. И сомкнулись пропасти, словно уста человека, который поведал свою повесть и вовеки не произнесет более ни слова. Леотрик огляделся: он стоял в болотах, ночной туман рассеивался, и взгляд не различал ни крепости и ни признака дракона либо смертного, только у ног его лежал мертвый старик, иссохший и злобный, а рука его и голова были отделены от тела. А через бескрайние пустоши уже шествовал рассвет, и с каждой минутой росла красота его: так раскаты органа, на котором играет подлинный мастер, становятся громче и мелодичнее по мере того, как воспламеняется душа музыканта, и, наконец, благодарственные звуки достигают своего апогея. И вот запели птицы, и Леотрик отправился домой, и покинул болота, и пришел к темному лесу, и свет встающего солнца озарял его путь. И еще до полудня добрался юноша до селения Аллатурион, и принес с собой злобную иссохшую голову, и люди возликовали, ибо закончились для них тревожные ночи.

* * *

Такова история о сокрушении Крепости Несокрушимой Иначе Как Для Сакнота и о том, как исчезла она: так полагают и повествуют любители загадочной старины. А иные говорят и тщетно стараются доказать, что в Аллатурион пришла лихорадка, а потом минула; и, одержим недугом, Леотрик отправился ночью в болота и видел кошмары, и в бреду неистовствовал, размахивая мечом. А третьи уверяют, что не было на свете селения под названием Аллатурион, и Леотрика тоже не было. Мир да пребудет с ними. Садовник собрал осенние листья. Кто увидит их снова, кто о них вспомнит? И кто может сказать, что бывало в давно минувшие дни?

Администрация сайта admin@envoc.ru
Вопросы и ответы
Joomla! - бесплатное программное обеспечение, распространяемое по лицензии GNU General Public License.