«Be yourself. Other roles are taken already.» - Будь собой. Прочие роли уже заняты (О. Уальд)
 Sunday [ʹsʌndı] , 22 May [meı] 2022

Тексты для чтения

Кеннет Грэм. Ветер в ивах. Глава 6

Рейтинг:  5 / 5

Звезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активна

Кеннет Грэм



Part 6

Mr. Toad

It was a bright morning in the early part of summer; the river had resumed its wonted banks and its accustomed pace, and a hot sun seemed to be pulling everything green and bushy and spiky up out of the earth towards him, as if by strings. The Mole and the Water Rat had been up since dawn, very busy on matters connected with boats and the opening of the boating season; painting and varnishing, f mending paddles, repairing cushions, hunting for missing boathooks, and so on; and were finishing breakfast in their little parlour and eagerly discussing their plans for the day, when a heavy knock sounded at the door. 'Bother!' said the Rat, all over egg. 'See who it is, Mole, like a good chap, since you've finished.' The Mole went to attend the summons, and the Rat heard him utter a cry of surprise. Then he flung the parlour door open, and announced with much importance, 'Mr. Badger!' This was a wonderful thing, indeed, that the Badger should pay a formal call on them, or indeed on anybody. He generally had to be caught, if you wanted him badly, as he slipped quietly along a hedgerow of an early morning or a late evening, or else hunted up in his own house in the middle of the wood, which was a serious undertaking. The Badger strode heavily into the room, and stood looking at the two animals with an expression full of seriousness. The Rat let his egg-spoon fall on the table-cloth, and sat open-mouthed. The hour has come!’ said the Badger at last with great solemnity. 'What hour?' asked the Rat uneasily, glancing at the clock on the mantelpiece. 'Whose hour, you should rather say,' replied the Badger. 'Why, Toad's hour! The hour of Toad! I said I would take him in hand as


Глава 6

Мистер Тоуд Это случилось ясным утром в самом начале лета. Река вошла в свои привычные берега и вернулась к обычной скорости. Жаркое солнце, казалось, так и выманивало из земли все зеленое — все кустики, и

стрелочки, и стебельки — и тянуло к себе, как на веревках. Крот и дядюшка Рэт встали на рассвете, озабоченные делами, связанными с лодками и с началом гребного сезона, красили и лакировали, чинили весла, приводили в порядок подушки, разыскивали лодочные крюки и так далее. Они доедали завтрак в маленькой гостиной и горячо обсуждали планы на предстоящий день, когда раздался сильный стук в дверь.

— Тьфу ты! — сказал дядюшка Рэт, весь перемазавшись яйцом. — Крот, погляди, пожалуйста, кто это там, раз ты уже кончил есть. Крот пошел отпирать неожиданному посетителю, и дядюшка Рэт услышал его удивленный возглас. Затем Крот распахнул дверь гостиной и торжественно провозгласил:

— Мистер Барсук! Подумать только! Это же небывалый случай, чтобы Барсук нанес им официальный визит. Он вообще ни к кому не ходил с визитами. Если он кому был нужен, тот его сам выслеживал, когда Барсук, пытаясь остаться незамеченным, проскальзывал вдоль живой изгороди ранним утром или поздним вечером. Или же его надо было ухитриться застать в его собственном доме в середине леса. И было это совсем даже не просто. Барсук вошел в комнату тяжелой поступью и остановился, глядя на обоих с серьезным выражением лица. Дядюшка Рэт уронил ложку на скатерть и сидел, разинув рот.

— Час пробил! — сказал Барсук наконец с большой торжественностью.

soon as the winter was well over, and I'm going to take him in hand to-day!' 'Toad's hour, of course!' cried the Mole delightedly.'Hooray! I remember now! We'll teach him to be a sensible Toad!' This very morning,' continued the Badger, taking an armchair, 'as I learnt last night from a trustworthy source, another new and exceptionally powerful motor-car will arrive at Toad Hall on approval or return. At this very moment, perhaps, Toad is busily arraying himself in those singularly hideous habiliments so dear to him, which transform him from a (comparatively) good-looking Toad into an Object which throws any decent-minded animal that comes across it into a violent fit. We must be up and doing, ere it is too late. You two animals will accompany me instantly to Toad Hall, and the work of rescue shall be accomplished.’ 'Right you are!’ cried the Rat, starting up. ’We’ll rescue the poor unhappy animal! We’ll convert him! He’ll be the most converted Toad that ever was before we’ve done with him!' They set off up the road on their mission of mercy, Badger leading the way. Animals when in company walk in a proper and sensible manner, in single file, instead of sprawling all across the road and being of no use or support to each other in case of sudden trouble or danger. They reached the carriage-drive of Toad Hall to find, as the Badger had anticipated, a shiny new motor-car, of great size, painted a bright red (Toad’s favourite colour), standing in front of the house. As they neared the door it was flung open, and Mr. Toad, arrayed in goggles, cap, gaiters, and enormous overcoat, came swaggering down the steps, drawing on his gauntleted gloves. ’Hullo! come on, you fellows!' he cried cheerfully on catching sight of them. 'You're just in time to come with me for a jolly — to come for a jolly — for a — er — jolly—' His hearty accents faltered and fell away as he noticed the stern unbending look on the countenances of his silent friends, and his invitation remained unfinished. The Badger strode up the steps. 'Take him inside,' he said sternly to his companions. Then, as Toad was hustled through the door, struggling and protesting, he turned to the chauffeur in charge of the new motor-car.

— Какой час? — спросил дядюшка Рэт, с тревогой бросая взгляд на каминную полку, где стояли часы.

— Спроси лучше, чей час, — ответил дядюшка Барсук. — Так вот, час нашего друга жабы, который зовется мистер Тоуд. Его час пробил. Я же сказал, что возьмусь за него, как только зима совсем кончится, и я собираюсь взяться за него сегодня!

— Ну конечно! Его час пробил! — в восторге закричал Крот. — Ура! Теперь я вспомнил! Мы научим его быть благоразумной жабой!

— И именно сегодня утром! — продолжал Барсук, берясь за спинку кресла,— Вчера вечером я получил сведения из весьма надежного источника, что еще один новый и исключительно мощный автомобиль прибывает в Тоуд-Холл, чтобы его либо одобрили, либо вернули. Вполне возможно, что в этот самый момент Тоуд облачается в свое идиотское одеяние, которое он обожает и которое превращает его из (относительно, конечно) вполне миловидной жабы в Нечто, что приводит любого порядочного зверя в истерическое состояние. Мы должны взяться за дело, иначе будет поздно. Вы оба немедленно пойдете вместе со мной в Тоуд-Холл, и мы доведем до конца работу по его спасению.

— Ты совершенно прав! — воскликнул дядюшка Рэт, вскакивая. — Мы спасем этого бедного, несчастного зверя. Мы его наставим на путь истинный! Он будет самый наставленный из всех когда-либо существовавших на свете жаб. И они двинулись по дороге выполнять свою миссию милосердия, и Барсук возглавлял их шествие. Звери, когда их несколько, ходят как положено — весьма разумно — по одному в затылок, а не рассеиваются по всей дороге, потому что так не поможешь друг другу в случае опасности или беды. Они достигли парадной аллеи, ведущей к фасаду Тоуд-Холла, и издали увидели сверкающий новый автомобиль. Он стоял у подъезда, огромный, выкрашенный в красный цвет, который так нравился хозяину. Как только они приблизились к двери, она распахнулась, и мистер Тоуд, облаченный в защитные очки-консервы, кепку, гетры и необыкновенных размеров плащ, важно спустился по ступенькам, натягивая на передние лапы шоферские краги.

— Привет, ребята! — воскликнул он бодро, завидев при-

Tm afraid you won't be wanted to-day,’ he said. 'Mr. Toad has changed his mind. He will not require the car. Please understand that this is final. You needn’t wait.' Then he followed the others inside and shut the door. ’Now, then!’ he said to the Toad, when the four of them stood together in the hall, 'first of all, take those ridiculous things off!' 'Shan't!' replied Toad, with great spirit. 'What is the meaning of this gross outrage? I demand an instant explanation.' Take them off him, then, you two,' ordered the Badger briefly. They had to lay Toad out on the floor, kicking and calling all sorts of names, before they could get to work properly. Then the Rat sat on him, and the Mole got his motor-clothes off him bit by bit, and they stood him up on his legs again. A good deal of his blustering spirit seemed to have evaporated with the removal of his fine panoply. Now that he was merely Toad, and no longer the Terror of the Highway, he giggled feebly and looked from one to the other appealingly, seeming quite to understand the situation. 'You knew it must come to this, sooner or later, Toad,' the Badger explained severely. 'You've disregarded all the warnings we've given you, you’ve gone on squandering the money your father left you, and you're getting us animals a bad name in the district by your furious driving and your smashes and your rows with the police. Independence is all very well, but we animals never allow our friends to make fools of themselves beyond a certain limit; and that limit you've reached. Now, you're a good fellow in many respects, and I don't want to be too hard on you. I'll make one more effort to bring you to reason. You will come with me into the smoking-room, and there you will hear some facts about yourself; and we'll see whether you come out of that room the same Toad that you went in.' He took Toad firmly by the arm, led him into the smoking-room, and closed the door behind them. 'That's no good!' said the Rat contemptuously. 'Talking to Toad'll never cure him. He’ll say anything.' They made themselves comfortable in arm-chairs and waited patiently. Through the closed door they could just hear the long continuous drone of the Badger's voice, rising and falling in waves of oratory; and presently they noticed that the sermon began to be

шедших. — Вы как раз поспели вовремя, чтобы совершить веселенькую, веселень... кую, ве... Его сердечные возгласы взметнулись и тут же рухнули при виде твердых и суровых выражений на лицах друзей, не отвечающих на приветствие. Приглашение, которое он собирался произнести, так и осталось непроизнесенным. Барсук решительно поднялся по ступенькам.

— Ведите его в дом, — жестко сказал он своим товарищам. А после того как мистер Тоуд, несмотря на энергичные протесты и сопротивление, был водворен в дом, Барсук обратился к шоферу, на чьем попечении был новый автомобиль:

— Прошу прощения, но вы больше не понадобитесь. Мистер Тоуд передумал. Автомобиль ему не подходит. Я прошу вас принять к сведению, что это окончательно. Вы свободны. Затем он последовал за остальными и захлопнул дверь.

— Ну, так вот, — сказал он, обращаясь к хозяину дома, когда все четверо оказались в прихожей. — Прежде всего, сними с себя это одеяние и не смеши людей.

— И не подумаю! — ответил мистер Тоуд с большой отвагой. — Что означает это грубое насилие? Я требую немедленного объяснения!

— В таком случае, снимите с него это все, — коротко приказал Барсук. Чтобы выполнить распоряжение, им пришлось разложить мистера Тоуд на полу, при этом он отчаянно лягался и по-всякому их обзывал. Дядюшка Рэт сел на него верхом, а Крот снимал с него один за другим предметы шоферского наряда, затем его снова поставили на ноги. Хвастливой самоуверенности мистера Тоуд порядком поубавилось после того, как с него были сняты его прекрасные доспехи. Теперь, когда он снова был просто мистер Тоуд, а не Гроза Дорог, он тихонечко подхихикивал, переводил умоляющий взгляд с одного на другого, и казалось, отлично понимал, что происходит.

— Ты великолепно знал, что этим должно рано или поздно кончиться, Тоуд, — сурово объяснил ему Барсук.— Ты пропустил мимо ушей все наши предупреждения, ты продолжаешь транжирить деньги, которые тебе оставил отец, ты создаешь нам, зверям, плохую репутацию в окрестностях своей бе-

punctuated at intervals by long-drawn sobs, evidently proceeding from the bosom of Toad, who was a soft-hearted and affectionate fellow, very easily converted — for the time being — to any point of view. After some three-quarters of an hour the door opened, and the Badger reappeared, solemnly leading by the paw a very limp and dejected Toad. His skin hung baggily about him, his legs wobbled, and his cheeks were furrowed by the tears so plentifully called forth by the Badger’s moving discourse. 'Sit down there. Toad,’ said the Badger kindly, pointing to a chair. 'My friends,' he went on, ' I am pleased to inform you that Toad has at last seen the error of his ways. He is truly sorry for his misguided conduct in the past, and he has undertaken to give up motor-cars entirely and for ever. I have his solemn promise to that effect.' That is very good news,' said the Mole gravely. ’Very good news indeed,' observed the Rat dubiously, 'if only — if only—' He was looking very hard at Toad as he said this, and could not help thinking he perceived something vaguely resembling a twinkle in that animal's still sorrowful eye. 'There’s only one thing more to be done,’ continued the gratified Badger. 'Toad, 1 want you solemnly to repeat, before your friends here, what you fully admitted to me in the smoking-room-just now. First, you are sorry for what you’ve done, and you see the folly of it all?' There was a long, long pause. Toad looked desperately this way and that, while the other animals waited in grave silence. At last he spoke. 'No!' he said a little sullenly, but stoutly; 'I'm not sorry. And it wasn't folly at all! It was simply glorious! ' 'What?' cried the Badger, greatly scandalized. 'You backsliding1 animal, didn't you tell me just now, in there—' ’O, yes, yes, in there,' said Toad impatiently. 'I'd have said anything in there. You're so eloquent, dear Badger, and so moving, and so convincing, and put all your points so frightfully well — you can do what you like with me in there, and you know it. But I've been searching my mind since, and going over things in it, and I find that I'm not a bit sorry or repentant really, so it's no earthly good saying I am; now is it?’

шеной ездой, авариями и скандалами с полицией. Независимость и все такое прочее — это прекрасно. Но мы, звери, никогда не позволяем своим друзьям вести себя по-дурацки сверх известного предела, а ты до этого предела уже дошел. Ты, конечно, во многих смыслах хороший парень, и я не хочу обходиться с тобой уж слишком жестоко. Я сделаю еще одну попытку заставить тебя образумиться. Ты выйдешь сейчас со мной в курительную комнату, и там ты услышишь кое-что о себе самом. И мы поглядим, когда ты оттуда выйдешь, будешь ли ты тот самый Тоуд, который туда вошел. Барсук взял его крепко под руку, повел в курительную комнату и закрыл за собою дверь.

— Из этого не будет толку, — сказал дядюшка Рэт презрительно. — Разговорами его не вылечишь. Он на словах пообещает что хочешь. Они уселись в кресла поудобнее и стали терпеливо ждать. Через закрытую дверь им слышалось жужжание голоса Барсука с подъемами и падениями волн его ораторской речи. Постепенно они заметили, что его проповедь стала прерываться глубокими всхлипываниями, вырывавшимися, видимо, из груди их приятеля, мистера Тоуда, существа мягкосердечного и нежного, которого легко было наставить — в данный конкретный момент — на любой истинный путь. Через три четверти часа дверь открылась, и в комнату вернулся Барсук. Он вел за лапу обмякшего и ослабевшего хозяина дома. Кожа на нем обвисла мешками, ноги подкашивались, щеки были изрыты бороздами от слез, в изобилии пролившихся в результате трогательной беседы, которую с ним провел дядюшка Барсук.

— Сядь сюда, Тоуд, — сказал дядюшка Барсук мягко, указывая ему на стул. — Друзья мои, — продолжал он, — я счастлив известить вас, что Тоуд наконец осознал ошибочность своего поведения. Он искренне раскаивается в неправильных поступках, совершенных в прошлом, и он обещал навсегда расстаться с автомобилем. Он дал мне честное слово.

— Это прекрасные новости, — заметил Крот серьезно.

— Да, действительно очень хорошие новости, — вставил дядюшка Рэт с сомнением,— если только... если только...

'Then you don’t promise, 'said the Badger, 'never to touch a motor-car again?' 'Certainly not!' replied Toad emphatically. 'On the contrary, 1 faithfully promise that the very first motor-car I see, poop-poop!2 off I go in it!' 'Told you so, didn't I?' observed the Rat to the Mole. 'Very well, then,' said the Badger firmly, rising to his feet. 'Since you won’t yield to persuasion, we'll try what force can do. I feared it would come to this all along. You've often asked us three to come and stay with you, Toad, in this handsome house of yours; well, now we're going to. When we've converted you to a proper point of view we may quit, but not before. Take him upstairs, you two, and lock him up in his bedroom, while we arrange matters between ourselves.' 'It's for your own good, Toady, you know,' said the Rat kindly, as Toad, kicking and struggling, was hauled up the stairs by his two faithful friends.’ Think what fun we shall all have together, just as we used to, when you've quite got over this — this painful attack of yours!' 'We'll take great care of everything for you till you're well, Toad,’ said the Mole; ’and we'll see your money isn't wasted, as it has been.’ 'No more of those regrettable incidents with the police, Toad,' said the Rat, as they thrust him into his bedroom. 'And no more weeks in hospital, being ordered about by female nurses. Toad,' added the Mole, turning the key on him. They descended the stair. Toad shouting abuse at them through the keyhole; and the three friends then met in conference on the situation. ’It’s going to be a tedious business,' said the Badger, sighing. 'I've never seen Toad so determined. However, we will see it out. He must never be left an instant unguarded. We shall have to take it in turns to be with him, till the poison has worked itself out of his system.' They arranged watches accordingly. Each animal took it in turns to sleep in Toad's room at night, and they divided the day up between them. At first Toad was undoubtedly very trying to his careful guardians. When his violent paroxysms possessed him he would arrange bedroom chairs in rude resemblance of a motor-car

Говоря это, он очень пристально посмотрел на мистера Тоуд и заметил у того нечто в печальном глазу. Точно этот глаз взял и незаметно подмигнул.

— Теперь осталось сделать еще только одну вещь, — заметил удовлетворенный Барсук. — Тоуд, я хочу, чтобы ты перед лицом находящихся здесь друзей торжественно повторил то, с чем ты полностью только что согласился там, в курительной комнате. Во-первых, что ты сожалеешь о том, что ты натворил, и что ты понимаешь всю глупость своего поведения. Последовала долгая-долгая пауза. Тоуд в отчаянии переводил взгляд с одного на другого, но звери ждали в мрачном молчании. Наконец он заговорил.

— Нет, — сказал он, слегка надувшись, но твердо. — Я не сожалею. И вовсе это не было никакой глупостью. Это было просто замечательно!

— Что? — закричал пораженный Барсук. — Ты, сума переметная, разве ты только что не сказал там...

— Да, да, там,— сказал Тоуд нетерпеливо.— Я мог бы сказать что угодно — там. Ты так красноречив, дорогой Барсук, и так трогательно говоришь, и так убедительно, и формулируешь все так ужасно здорово, ты можешь из меня веревки вить — там, и ты это прекрасно знаешь. Но я после обдумал кое-что, мысленно вернулся к разным событиям, и я нахожу, что нисколечко не сожалею и не раскаиваюсь, так что было бы просто совсем нехорошо говорить, будто я сожалею, когда это не так, ведь верно?

— Значит, ты не даешь обещания больше не прикасаться ни к одному автомобилю?

— Ну конечно, нет! — отозвался мистер Тоуд с жаром. — Совсем наоборот, клятвенно вас заверяю, что как только увижу какой-нибудь автомобиль, то я — би-би! — тут же на нем и укачу!

— Не говорил ли я тебе? — обратился дядюшка Рэт к Кроту.

— Ну хорошо,— сказал дядюшка Барсук, поднимаясь. — Раз ты не поддаешься уговорам, попробуем, чего мы сможем достичь силой. Я все время опасался, что этим кончится. Ты часто приглашал нас, всех троих, погостить у тебя, Тоуд, в этом твоем прелестном доме. Так вот, мы принимаем твое приглашение. Когда мы как следует наставим тебя на путь истинный, мы,

and would crouch on the foremost of them, bent forward and staring fixedly ahead, making uncouth and ghastly noises, till the climax was reached, when, turning a complete somersault, he would lie prostrate amidst the ruins of the chairs, apparently completely satisfied for the moment. As time passed, however, these painful seizures grew gradually less frequent, and his friends strove to divert his mind into fresh channels. But his interest in other matters did not seem to revive, and he grew apparently languid and depressed. One fine morning the Rat, whose turn it was to go on duty, went upstairs to relieve Badger, whom he found fidgeting to be off and stretch his legs in a long ramble round his wood and down his earths and burrows. 'Toad's still in bed,’ he told the Rat, outside the door. 'Can't get much out of him, except, "0, leave him alone, he wants nothing, perhaps he'll be better presently, it may pass off in time, don't be unduly anxious," and so on. Now, you look out. Rat! When Toad's quiet and submissive, and playing at being the hero of a Sunday-school prize, then he’s at his artfullest. There's sure to be something up. I know him. Well, now I must be off ’How are you to-day, old chap?' inquired the Rat cheerfully, as he approached Toad’s bedside. He had to wait some minutes for an answer. At last a feeble voice replied, Thank you so much, dear Ratty! So good of you to inquire! But first tell me how you are yourself, and the excellent Mole?' 'O, we're all right,' replied the Rat. ’Mole,' he added incautiously, 'is going out for a run round with Badger. They'll be out till luncheon-time, so you and I will spend a pleasant morning together, and I'll do my best to amuse you. Now jump up, there's a good fellow, and don't lie moping there on a fine morning like this!' 'Dear, kind Rat,' murmured Toad, 'how little you realize my condition, and how very far I am from "jumping up" now — if ever! But do not trouble about me. 1 hate being a burden to my friends, and I do not expect to be one much longer. Indeed, I almost hope not.' 'Well, I hope not, too,' said the Rat heartily. ’You've been a fine bother to us all this time, and I'm glad to hear it's going to stop.

может, и съедем, но не раньше. Ну-ка, тащите его наверх и заприте в спальне, пока мы тут обо всем договоримся.

— Все для твоей же пользы, Тоуд, дружище,— приговаривал дядюшка Рэт, пока они волокли его наверх, а Тоуд лягался и брыкался, оказывая сопротивление своим верным друзьям. — Подумай, как нам будет всем вместе весело! Помнишь, ведь бывало раньше. Вот только пусть с тебя сойдут... ну, эти странные припадки.

— Мы будем хорошо смотреть за всем в твоем хозяйстве, пока ты поправишься, Тоуд, — сказал Крот. — И мы последим, чтобы твои деньги не транжирились, как это было до сих пор.

— И не будет больше этих печальных историй с полицией, Тоуд, — заметил Рэт, пока друзья заталкивали пленника в спальню. — И не придется тебе больше неделями отлеживаться в больницах, под присмотром нянек и медсестер, — добавил Крот, поворачивая ключ в замке. Пока они спускались по лестнице, мистер Тоуд посылал им вслед ругательства через замочную скважину. Трое друзей собрались внизу на совещание.

— Нам предстоит довольно нудное дело, — сказал Барсук, вздыхая. — Никогда не видел его таким решительным. Ну, ничего, справимся. Его нельзя ни на секунду оставлять без присмотра. Мы будем караулить его по очереди, пока этот дурман окончательно не испарится из его организма. Они составили расписание дежурств. Каждый из них обязывался по очереди спать в спальне у поднадзорного, и они поделили между собой дневные дежурства. Вначале мистер Тоуд был просто невыносим. Когда на него накатывало, он устанавливал стулья в спальне так, что они несколько напоминали автомобиль, забирался на самый первый из них, наклонялся вперед, вперял взгляд прямо перед собой и гудел и тарахтел, подражая автомобилю. Когда приступ достигал своего апогея, он летел кувырком со стульев, валился на пол навзничь и лежал так некоторое время. Казалось, он был очень доволен. Однако, по мере того как проходило время, эти приступы становились все реже, а друзья вовсю старались направить его внимание на что-нибудь другое. Но интерес к окружающим предметам, казалось, не оживал, и мистер Тоуд становился все более подавленным и вялым. Одним прекрасным утром дядюшка Рэт, чья очередь была заступать на дежурство, поднялся наверх, чтобы сменить Барсука, который весь уже ерзал от желания размять ноги, пройтись по лесу, отдохнуть в своем подземном доме.

— Тоуд еще в постели,— сказал он, когда они вышли переговорить за дверь спальни.— Ничего другого от него не добьешься, только оставьте его в покое, может, ему скоро полегчает, и очень-то о нем не тревожьтесь и так далее. Ты будь начеку, Рэт: когда он тихий и покладистый, послушный, как первый ученик воскресной школы, тогда, значит, он обязательно что-то замышляет. Я уверен, что он собирается что-то отмочить. Я его знаю. Ну, мне пора.

— Как мы себя чувствуем, старина? — спросил дядюшка Рэт бодрым голосом, подходя к постели. Ему пришлось несколько минут подождать ответа. Наконец слабый голос отозвался:

— Большое спасибо, милый Рэтти! Как мило с твоей стороны, что ты спрашиваешь об этом. Но сперва скажи, как ты сам и как милейший Крот?

— О, мы-то в порядке, — ответил дядюшка Рэт. — Крот, — добавил он неосторожно, — собирается пройтись вместе с Барсуком, они вернутся только к обеду, а мы с тобой проведем приятное утро вдвоем, и я постараюсь, чтобы тебе было весело. Давай, будь умником, скоренько вставай. Ну кто же хандрит в такое приятное утро?

— Милый, добрый Рэтти,— пробормотал мистер Тоуд. — Как плохо ты представляешь себе мое состояние. «Скоренько вставай...» Я не уверен, встану ли я вообще. Однако не тревожься обо мне. Мне всегда так тяжело быть обузой для друзей. Но я скоро перестану вас обременять. Я надеюсь, осталось уже недолго.

— Я тоже надеюсь, — сказал дядюшка Рэт сердечно. — Ты был сущим мучением для всех нас последнее время. И я очень рад слышать, что все это скоро кончится. К тому же погода чудесная, и гребной сезон вот-вот откроется. Это нехорошо с твоей стороны, Тоуд. Не то что нам жаль своих усилий, но мы из-за тебя столького лишаемся!

— Боюсь, как раз вам жаль именно своих усилий, — проговорил Тоуд томным голосом. — Я могу это понять. Это ес-

And in weather like this, and the boating season just beginning! It's too bad of you, Toad! It isn't the trouble we mind, but you’re making us miss such an awful lot.' T'm afraid it is the trouble you mind, though,' replied the Toad languidly. I can quite understand it. It's natural enough. You're tired of bothering about me. I mustn't ask you to do anything further. I'm a nuisance, I know.' 'You are, indeed,' said the Rat. 'But I tell you, I'd take any trouble on earth for you. If only you'd be a sensible animal.' 'If I thought that, Ratty,' murmured Toad, more feebly than ever, ’then I would beg you — for the last time, probably — to step round to the village as quickly as possible — even now it may be too late — and fetch the doctor. But don’t you bother. It’s only a trouble, and perhaps we may as well let things take their course.’ ’Why, what do you want a doctor for?’ inquired the Rat, coming closer and examining him. He certainly lay very still and flat, and his voice was weaker and his manner much changed. 'Surely you have noticed of late—’ murmured Toad. 'But no -why should you? Noticing things is only a trouble. To-morrow, indeed, you may be saying to yourself, "O, if only I had noticed sooner! If only I had done something!" But, no; it's a trouble. Never mind — forget that I asked.’ 'Look here, old man,' said the Rat, beginning to get rather alarmed, 'of course I'll fetch a doctor to you, if you really think you want him. But you can hardly be bad enough for that yet. Let's talk about something else.' 'I fear, dear friend,' said Toad, with a sad smile, ’that "talk" can do little in a case like this — or doctors either, for that matter; still, one must grasp at the slightest straw. And, by the way — while you are about it — I hate to give you additional trouble, but I happen to remember that you will pass the door — would you mind at the same time asking the lawyer to step up? It would be a convenience to me, and there are moments — perhaps 1 should say there is a moment — when one must face disagreeable tasks, at whatever cost to exhausted nature!’ 'A lawyer! 0, he must be really bad!' the affrighted Rat said to himself, as he hurried from the room, not forgetting, however, to lock the door carefully behind him.

тественно. Вы устали от забот обо мне. Я не должен больше просить вас ни о чем. Я — тяжкое бремя, я понимаю.

— Конечно, — сказал дядюшка Рэт. — Но скажи, в чем твоя просьба, я что хочешь для тебя сделаю, только бы ты стал снова разумным зверем.

— Если бы я мог поверить, Рэтти, — пробормотал Тоуд еще более слабым голосом, — я бы попросил тебя, это уже, наверно, в последний раз, сходить в деревню, и побыстрее, потому что уже и сейчас может оказаться поздно, и привести ко мне доктора. Впрочем, не тревожь себя. Тебе это только беспокойство, может, лучше пусть все идет как идет.

— Да ты что, зачем тебе доктор? — спросил дядюшка Рэт, подходя поближе и внимательно вглядываясь в него. Тоуд лежал неподвижно, распластавшись, голос его был слаб, и вообще он был какой-то не такой.

— Ты наверняка заметил в последнее время... — пробормотал Тоуд. — Впрочем, зачем? Замечать — это только себя беспокоить. Завтра, конечно, может быть, ты себе и скажешь: «Ах, если бы я только заметил раньше. Ах, если бы только я что-нибудь предпринял!» Но нет. Это все только одно беспокойство. Не обращай внимания, забудь, что я сказал.

— Послушай-ка, старина, — сказал дядюшка Рэт, начиная тревожиться. — Конечно, я схожу за доктором, если ты серьезно думаешь, что он тебе нужен. Но с чего бы тебе стало вдруг так плохо? Давай-ка поговорим о чем-нибудь другом.

— Боюсь, дорогой друг, — сказал Тоуд с печальной улыбкой, — что «поговорить» в данном случае вряд ли поможет, да и доктор поможет вряд ли... Но нужно ухватиться хотя бы за соломинку. Да, и по пути к доктору — хотя мне просто невыносимо нагружать тебя лишним поручением, но ты будешь идти мимо — попроси, пожалуйста, нотариуса наведаться ко мне. Это было бы очень удобно. Бывают моменты, я бы сказал точнее — настает момент, когда приходится сталкиваться с неприятными обязанностями, во что бы это ни обошлось измученной душе.

— Нотариуса? Должно быть, ему и в самом деле плохо, — сказал себе перепугавшийся дядюшка Рэт, выбегая из комнаты, но не забывая как следует запереть дверь. Выйдя из дома, он остановился в раздумье. Двое товарищей были далеко, и ему не с кем было посоветоваться.

Outside, he stopped to consider. The other two were far away, and he had no one to consult. 'It’s best to be on the safe side,' he said, on reflection. Tve known Toad fancy himself frightfully bad before, without the slightest reason; but I've never heard him ask for a lawyer! If there's nothing really the matter, the doctor will tell him he's an old ass, and cheer him up; and that will be something gained. I'd better humour him and go; it won’t take very long.' So he ran off to the village on his errand of mercy. The Toad, who had hopped lightly out of bed as soon as he heard the key turned in the lock, watched him eagerly from the window till he disappeared down the carriage-drive. Then, laughing heartily, he dressed as quickly as possible in the smartest suit he could lay hands on at the moment, filled his pockets with cash which he took from a small drawer in the dressing-table, and next, knotting the sheets from his bed together and tying one end of the improvised rope round the central mullion of the handsome Tudor3 window which formed such a feature of his bedroom, he scrambled out, slid lightly to the ground, and, taking the opposite direction to the Rat, marched off lightheartedly, whistling a men у tune. It was a gloomy luncheon for Rat when the Badger and the Mole at length returned, and he had to face them at table with his pitiful and unconvincing story. The Badger's caustic, not to say brutal, remarks may be imagined, and therefore passed over; but it was painful to the Rat that even the Mole, though he took his friend’s side as far as possible, could not help saying, 'You've been a bit of a duffer this time, Ratty! Toad, too, of all animals!' 'He did it awfully well,’ said the crestfallen Rat. 'He did you awfully4 well!' rejoined the Badger hotly. 'However, talking won't mend matters. He's got clear away for the time, that's certain; and the worst of it is, he’ll be so conceited with what he’ll think is his cleverness that he may commit any folly. One comfort is, we're free now, and needn't waste any more of our precious time doing sentry-go5. But we'd better continue to sleep at Toad Hall for a while longer. Toad may be brought back at any moment—on a stretcher, or between two policemen.' So spoke the Badger, not knowing what the future held in store,

«Наверное, лучше сделать все возможное, — подумал он, — и раньше бывало, что Тоуд воображал себя смертельно больным, но я ни разу не слыхал, чтобы он заговаривал о нотариусе. Если с ним на самом деле ничего не происходит, доктор просто скажет ему, что он осел, и подбодрит его, а это уже кое-что. Сделаю ему это одолжение, схожу, это ведь много времени не отнимет». И Рэт помчался в сторону деревни, для того чтобы выполнить акт милосердия. Мистер Тоуд легко спрыгнул с кровати, как только услыхал, что ключ повернулся в замке, и наблюдал за другом в окно, с нетерпением ожидая, когда тот скроется из виду. Затем он от души посмеялся, надел самый лучший костюм из тех, что оказались в комнате, набил карманы деньгами, которые достал из ящика туалетного стола; потом связал простыни узлами и, устроив из них импровизированную веревку, закрепил ее за центральную раму старинного, в стиле Тюдор, окна, которое придавало такой элегантный вид его спальне; потом выбрался через это самое окно, легко соскользнул на землю и, взяв курс в направлении, противоположном тому, куда ушел дядюшка Рэт, двинулся в путь, легкомысленно насвистывая веселый мотивчик. Для дядюшки Рэта настал довольно мрачный час, когда Барсук и Крот наконец вернулись. Бедняге пришлось предстать перед ними со своим прискорбным и неубедительным изложением событий. Можно легко себе представить едкие, если даже не сказать саркастические, замечания, которые отпускал Барсук, поэтому здесь нет нужды их повторять. Но что было особенно горько дядюшке Рэту, так это то, что даже Крот, который сколько мог пытался оправдать друга, не удержался, чтобы не сказать:

— На этот раз ты оказался слегка тупицей, Рэтти! Ну и мистер Тоуд, я вам доложу!

— Он так это ловко разыграл, — сказал удрученный дядюшка Рэт.

— Он тебя разыграл, — возразил сердито Барсук. — Ну, разговорами делу не поможешь. В данный момент он исчез, это совершенно ясно. И что хуже всего, он сейчас так возгор-

or how much water, and of how turbid a character, was to run under bridges before Toad should sit at ease again in his ancestral Hall. Meanwhile, Toad, gay and irresponsible, was walking briskly along the high road, some miles from home. At first he had taken bypaths, and crossed many fields, and changed his course several times, in case of pursuit; but now, feeling by this time safe from recapture, and the sun smiling brightly on him, and all Nature joining in a chorus of approval to the song of self-praise that his own heart was singing to him, he almost danced along the road in his satisfaction and conceit. ‘Smart piece of work that!' he remarked to himself, chuckling. ‘Brain against brute force—and brain came out on the top — as it’s bound to do. Poor old Ratty! My! won't he catch it when the Badger gets back! A worthy fellow. Ratty, with many good qualities, but very little intelligence and absolutely no education. 1 must take him in hand some day, and see if 1 can make something of him' Filled full of conceited thoughts such as these he strode along, his head in the air, till he reached a little town, where the sign of ‘The Red Lion', swinging across the road half-way down the main street, reminded him that he had not breakfasted that day, and that he was exceedingly hungry after his long walk. He marched into the inn, ordered the best luncheon that could be provided at so short a notice, and sat down to eat it in the coffee-room6. He was about half-way through his meal when an only too familiar sound, approaching down the street, made him start and fall a-trembling7 all over. The poop-poop! drew nearer and nearer, the car could be heard to turn into the inn-yard and come to a stop, and Toad had to hold on to the leg of the table to conceal his overmastering emotion. Presently the party entered the coffee-room, hungry, talkative, and gay, voluble on their experiences of the morning and the merits of the chariot that had brought them along so well. Toad listened eagerly, all ears, for a time; at last he could stand it no longer. He slipped out of the room quietly, paid his bill at the bar, and as soon as he got outside sauntered round quietly to the inn-yard. There cannot be any harm,' he said to himself, 'in my only just looking at it!’

дится от своего, как ему будет казаться, умного поступка, что может натворить любые глупости. Одно утешение, что мы с вами теперь свободны и не должны тратить свои драгоценные часы на дежурство. Но давайте будем ночевать в Тоуд-Холле еще некоторое время. Тоуд может в любой момент вернуться — на носилках или под конвоем полиции. Так говорил Барсук, еще не зная, что для них припасено у будущего и как много воды, и при этом довольно мутной, утечет, прежде чем Тоуд с удобством усядется в кресло в своем родовом Тоуд-Холле. Тем временем Тоуд, веселый и беззаботный, быстро шагал вдоль дороги уже за много миль от дома. Вначале он пробирался тропами, пересек не одно поле и несколько раз менял направление, опасаясь погони. А сейчас, чувствуя себя в безопасности и при том, что солнышко ему широко улыбалось и вся Природа хором присоединялась к самохвальной песенке, которую внутри него пело его сеодце, он шел по дороге, почти что танцуя, совершенно довольный собой.

— Ловко обделано дельце! — заметил он самому себе, похохатывая. — Мозг против грубой силы — и мозг вышел победителем, как и должно быть. Бедный старый Рэтти! Ох! И достанется ему, когда вернется Барсук! Стоящий парень Рэтти, с огромными достоинствами, но очень мало интеллекта и абсолютно никакого образования. Мне надо будет как-нибудь им заняться и посмотреть, не удастся ли мне довести его до дела. Исполненный самодовольных мыслей, подобных этим, он шагал, задрав голову, пока не дошел до маленького городка, где вывеска «Красный Лев», которая раскачивалась над тротуаром посредине главной улицы, напомнила ему, что он в этот день не завтракал, и ему страшно захотелось есть после продолжительной прогулки. Он важно вошел в гостиничное кафе, спросил самый лучший обед, какой только можно было подать без предварительного заказа, и сел за столик. Когда он успел съесть примерно половину того, что стояло перед ним на столе, приближающийся и слишком знакомый ему звук заставил его вздрогнуть и затрепетать. «Би-би» ста-

The car stood in the middle of the yard, quite unattended, the stable-helps and other hangers-on being all at their dinner. Toad walked slowly round it, inspecting, criticizing, musing deeply. 'I wonder,' he said to himself presently, 'I wonder if this sort of car stans easily?' Next moment, hardly knowing how it came about, he found he had hold of the handle and was turning it. As the familiar sound broke forth, the old passion seized on Toad and completely mastered him, body and soul. As if in a dream he found himself, somehow, seated in the driver’s seat; as if in a dream, he pulled the lever and swung the car round the yard and out through the archway; and, as if in a dream, all sense of right and wrong, all fear of obvious consequences, seemed temporarily suspended. He increased his pace, and as the car devoured the street and leapt forth on the high road through the open country, he was only conscious that he was Toad once more, Toad at his best and highest, Toad the terror, the traffic-queller, the Lord of the lone trail, before whom all must give way or be smitten into nothingness and everlasting night. He chanted as he flew, and the car responded with sonorous drone; the miles were eaten up under him as he sped he knew not whither, fulfilling his instincts, living his hour, reckless of what might come to him. To my mind,' observed the Chairman of the Bench of Magistrates cheerfully, 'the only difficulty that presents itself in this otherwise very clear case is, how we can possibly make it sufficiently hot for the incorrigible rogue and hardened ruffian whom we see cowering in the dock before us. Let me see: he has been found guilty, on the clearest evidence, first, of stealing a valuable motorcar; secondly, of driving to the public danger; and, thirdly, of gross impertinence to the rural police. Mr. Clerk, will you tell us, please, what is the very stiffest penalty we can impose for each of these offences? Without, of course, giving the prisoner the benefit of any doubt, because there isn't any.' The Clerk scratched his nose with his pen. 'Some people would consider,' he observed, 'that stealing the motor-car was the worst offence; and so it is. But cheeking8 the police undoubtedly carries the severest penalty; and so it ought. Supposing you were to say

новилось все ближе и ближе, и было слышно, как автомобиль свернул во двор гостиницы и замер. Мистер Тоуд вынужден был ухватиться за ножку стола, чтобы скрыть нахлынувшие на него чувства. Тут же приехавшая компания вошла в кафе, все голодные, возбужденные, веселые, и разговор только об одном — об удовольствиях, пережитых за утро, и достоинствах «колесницы», которая их сюда доставила. Мистер Тоуд слушал их, на какое-то время весь обратившись в слух. Наконец его терпение лопнуло. Он выскользнул из помещения, заплатил по счету и, как только вышел за дверь, медленной походкой пошел на гостиничный двор.

— В этом ничего такого нет, — сказал он самому себе, — если я на него просто посмотрю. Автомобиль стоял посреди двора, за ним совершенно никто не присматривал: и дворник, и конюх, и разные там зеваки — все ушли обедать. Тоуд медленно обошел машину, осматривая, оценивая, погружаясь в глубокие размышления.

— Интересно, — сказал он вдруг самому себе, — интересно, легко ли заводится автомобиль такой марки! В следующий миг, едва осознавая, как это случилось, он уже схватил стартер и крутил его изо всех сил. Когда он услыхал знакомый звук заведенного мотора, прежняя страсть охватила его и полностью овладела его душой и телом. Как во сне, он вдруг оказался на шоферском месте, как во сне, он дернул рычаг скорости, швырнул машину за угол и — вон из двора через арку. И, как во сне, всякое понимание того, что хорошо и что плохо, всякий страх за возможные последствия на время оставили его совершенно. Он прибавил скорость, и машина в одну минуту проглотила улицу, выпрыгнула на дорогу и понеслась по ней, а мистер Тоуд осознавал только то, что он снова Тоуд, Тоуд в полном блеске, Тоуд-гроза, Тоуд — кошмар дорожного движения, господин всей дороги, которому все должны уступать, иначе они будут обращены в ничто и их поглотит вечная ночь. Он распевал во все горло, а машина вторила ему громким жужжанием. Миля за милей так и проглатывались, а он все мчался, сам не ведая куда, влекомый странным инстинктом движения, проживая свой звездный час, не заботясь о том, чем все это может обернуться для него.

twelve months for the theft, which is mild; and three years for the furious driving, which is lenient; and fifteen years for the cheek, which was pretty bad sort of cheek, judging by what we've heard from the witness-box, even if you only believe one-tenth part of what you heard, and I never believe more myself — those figures, if added together correctly, tot up to9 nineteen years—' ' First-rate!’ said the Chairman. So you had better make it a round twenty years and be on the safe side,’ concluded the Clerk. 'An excellent suggestion!' said the Chairman approvingly. 'Prisoner! Pull yourself together and try and stand up straight. It’s going to be twenty years for you this time. And mind, if you appear before us again, upon any charge whatever, we shall have to deal with you very seriously!’ Then10 the brutal minions of the law fell upon the hapless Toad; loaded him with chains, and dragged him from the Court House, shrieking, praying, protesting; across the market-place, where the playful populace, always as severe upon detected crime as they are sympathetic and helpful when one is merely ’wanted', assailed him with jeers, carrots, and popular catch-words; past hooting school children, their innocent faces lit up with the pleasure they ever derive from the sight of a gentleman in difficulties; across the hollow-sounding drawbridge, below the spiky portcullis, under the frowning archway of the grim old castle, whose ancient towers soared high overhead; past guardrooms full of grinning soldiery off duty, past sentries who coughed in a horrid sarcastic way, because that is as much as a sentry on his post dare do to show his contempt and abhorrence of crime; up time-worn winding stairs, past men-at-arms in casquet and corselet of steel, darting threatening looks through their vizards11; across courtyards, where mastiffs strained at their leash and pawed the air to get at him; past ancient warders, their halberds leant against the wall, dozing over a pasty and a flagon of brown ale; on and on, past the rack-chamber and the thumbscrew-room, past the turning that led to the private scaffold, till they reached the door of the grimmest dungeon that lay in the heart of the innermost keep. There at last they paused, where an ancient gaoler sat fingering a bunch of mighty keys. 'Oddsbodikins!' said the sergeant of police, taking off his

— По-моему, — бодро заметил Председатель Суда, — единственная трудность, которая возникает в этом во всех остальных смыслах очень ясном случае, так это как нам по заслугам выдать неисправимому негодяю и бесстыдному головорезу, который сидит тут перед нами на скамье подсудимых и весь сжимается от страха. Значит, гак. Мы признаем его виновным, благодаря несомненным свидетельским показаниям, во-первых, в краже дорогостоящего автомобиля, во-вторых, в том, что создавал опасные аварийные ситуации на дорогах, и в-третьих, в грубости и сопротивлении местным полицейским властям. Уважаемый Секретарь, не будете ли вы любезны сказать, какое самое суровое наказание мы можем дать ему за каждое из означенных преступлений? Секретарь почесал нос карандашом.

— Некоторые могли бы посчитать, что кража автомобиля — самое большое из его преступлений. Так оно и есть. Но дерзить полиции тоже недозволительно и тоже заслуживает самого сурового наказания. Предположим, можно дать год за кражу, что достаточно мягко. Скажем, три года за бешеную езду, что, конечно, снисходительно. И пятнадцать лет за дерзость, потому что это была дерзость самого худшего свойства, если судить по тому, что мы слышали тут от свидетелей, если даже вы поверите одной десятой услышанного. Лично я никогда не верю больше одной десятой. Эти числа в сумме дают девятнадцать лет...

— Отлично! — сказал Председатель.

— Но вам стоит округлить срок до двадцати, чтобы быть уверенным, что вы выполнили свой долг.

— Отличное предложение! — произнес Председатель одобрительно. — Заключенный! Возьмите себя в руки, станьте прямо. На этот раз вы осуждены на двадцать лет. И имейте в виду, если вы предстанете перед нами еще раз по какому угодно обвинению, мы не окажем вам никакого снисхождения! Вслед за этим жестокие стражи закона схватили несчастного мистера Тоуда, заковали его тяжелыми цепями и повлекли из зала суда. Тоуд кричал, молил, протестовал! Они, не слушая, протащили его через рыночную площадь, где собралось чуть ли не все население города, которое всегда столь же решительно настроено против пойманного преступника, сколь снисходительно к тому, который только еще разыскивается. Они

helmet and wiping his forehead. 'Rouse thee, old loon, and take over from us this vile Toad, a criminal of deepest guilt and matchless artfulness and resource. Watch and ward him with all thy skill; and mark thee well, grey-beard, should aught untoward befall, thy old head shall answer for his — and a murrain on both of them!'13 The gaoler nodded grimly, laying his withered hand on the shoulder of the miserable Toad. The rusty key creaked in the lock, the great door clanged behind them; and Toad was a helpless prisoner in the remotest dungeon of the best-guarded keep of the stoutest castle in all the length and breadth of Merry England.

швырялись в него глумливыми замечаниями, морковками и принятыми в городе ругательствами. Потом они повели его мимо школы, где невинные личики школьников осветились радостью, которую дети всегда извлекают из беды, если в нее попадают взрослые, потом по отозвавшемуся гулким звуком подъемному мосту, под нахмуренной аркой старого мрачного замка, чьи высокие башни возвышались, словно парили в небесах, мимо дежурок, куда набилась сменившаяся с дежурства, скалившаяся на него солдатня, мимо часовых, которые при виде его презрительно кашляли, поскольку это единственный способ, каким стоящий в карауле часовой имеет право выразить свое презрение и отвращение к преступнику, поднялись по истертым от времени каменным ступеням винтовой лестницы, мимо тяжеловооруженных рыцарей в стальных латах и шлемах, бросавших на них устрашающие взгляды сквозь забрала, мимо придворных, которые держали на поводках огромных догов, и те когтили воздух лапами, пытаясь дотянуться до него, мимо древних стражников, которые, прислонив алебарды к стене, дремали над куском пирога и фляжкой темного зля. А его все вели и вели — мимо камеры пыток, где выворачивают пальцы, мимо дыбы, мимо двери, которая выводила прямо к эшафоту, пока не пришли к входу в самый мрачный каземат, который находился в самой середине крепости. Они наконец остановились перед древним стражем, который перебирал пальцами связку здоровенных ключей.

— Гром и молния! — сказал полицейский сержант, снимая шлем и вытирая вспотевший лоб. — Шевелись, деревенщина, и прими от нас под охрану этого дикого зверя, эту жабу, особо опасного преступника непревзойденной хитрости и коварства. Стереги и сохраняй его со всем возможным искусством и намотай на ус и на свою седую бороду: если что-нибудь с ним приключится, то твоя голова в ответе за его голову, чтоб вам обоим было пусто! Старый тюремщик мрачно кивнул, положив свою увядшую руку на плечо мистера Тоуд. Ржавый ключ заскрипел, повернувшись в замке, огромная дверь защелкнулась за ними, и Тоуд оказался заточенным в самом дальнем каземате, в крепкой крепости, другой такой не найдешь, обыщи хоть вдоль и поперек всю старую добрую Англию.

Администрация сайта admin@envoc.ru
Вопросы и ответы
Joomla! - бесплатное программное обеспечение, распространяемое по лицензии GNU General Public License.