«The larger stiff, the louder it falls.» - Чем больше шкаф, тем громче он падает
 Sunday [ʹsʌndı] , 13 June [dʒu:n] 2021

Тексты с параллельным переводом

билингва книги

Сомерсет Моэм. Дождь

Рейтинг:  0 / 5

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна

Уи́льям Со́мерсет Мо́эм (англ. William Somerset Maugham [ˈsʌməsɪt mɔːm]; 25 января 1874, Париж — 16 декабря 1965, Ницца) — британский писатель, один из самых преуспевающих прозаиков 1930-х годов, автор 78 книг[3], агент британской разведки. В рассказе под названием "Дождь" повествуется о супружеской чете миссионеров, пытающихся наставить на путь истинный распутную девицу, с которой судьба свела их под одной крышей.



Сомерсет Моэм. Дождь
It was nearly bedtime and when they awoke next morning land would be in sight. Dr Macphail lit his pipe and, leaning over the rail, searched the heavens for the Southern Cross. After two years at the front and a wound that had taken longer to heal than it should, he was glad to settle down quietly at Apia for twelve months at least, and he felt already better for the journey. Since some of the passengers were leaving the ship next day at Pago-Pago they had had a little dance that evening and in his ears hammered still the harsh notes of the mechanical piano. But the deck was quiet at last. A little way off he saw his wife in a long chair talking with the Davidsons, and he strolled over to her. When he sat down under the light and took off his hat you saw that he had very red hair, with a bald patch on the crown, and the red, freckled skin which accompanies red hair; he was a man of forty, thin, with a pinched face, precise and rather pedantic; and he spoke with a Scots accent in a very low, quiet voice.

Between the Macphails and the Davidsons, who were missionaries, there had arisen the intimacy of shipboard, which is due to propinquity rather than to any community of taste. Their chief tie was the disapproval they shared of the men who spent their days and nights in the smoking-room playing poker or bridge and drinking. Mrs. Macphail was not a little flattered to think that she and her husband were the only people on board with whom the Davidsons were willing to associate, and even the doctor, shy but no fool, half unconsciously acknowledged the compliment. It was only because he was of an argumentative mind that in their cabin at night he permitted himself to carp.

'Mrs. Davidson was saying she didn't know how they'd have got through the journey if it hadn't been for us,' said Mrs. Macphail, as she neatly brushed out her transformation. 'She said we were really the only people on the ship they cared to know.'

'I shouldn't have thought a missionary was such a big bug that he could afford to put on frills.'

'It's not frills. I quite understand what she means. It wouldn't have been very nice for the Davidsons to have to mix with all that rough lot in the smoking-room.'

'The founder of their religion wasn't so exclusive,' said Dr Macphail with a chuckle.

'I've asked you over and over again not to joke about religion,' answered his wife. 'I shouldn't like to have a nature like yours. Alec. You never look for the best in people.'

He gave her a sidelong glance with his pale, blue eyes, but did not reply. After many years of married life he had learned that it was more conducive to peace to leave his wife with the last word. He was undressed before she was, and climbing into the upper bunk he settled down to read himself to sleep.

When he came on deck next morning they were close to land. He looked at it with greedy eyes. There was a thin strip of silver beach rising quickly to hills covered to the top with luxuriant vegetation. The coconut trees, thick and green, came nearly to the water's edge, and among them you saw the grass houses of the Samoans; and here and there, gleaming white, a little church. Mrs. Davidson came and stood beside him. She was dressed in black and wore round her neck a gold chain, from which dangled a small cross. She was a little woman, with brown, dull hair very elaborately arranged, and she had prominent blue eyes behind invisible pince-nez. Her face was long, like a sheep's, but she gave no impression of foolishness, rather of extreme alertness; she had the quick movements of a bird. The most remarkable thing about her was her voice, high, metallic, and without inflexion; it fell on the ear with a hard monotony, irritating to the nerves like the pitiless clamour of the pneumatic drill.

'This must seem like home to you,' said Dr Macphail, with his thin, difficult smile.

'Ours are low islands, you know, not like these. Coral. These are volcanic. We've got another ten days' journey to reach them.'

'In these parts that's almost like being in the next street at home,' said Dr Macphail facetiously.

'Well, that's rather an exaggerated way of putting it, but one does look at distances differently in the South Seas. So far you're right.'

Dr Macphail sighed faintly.

'I'm glad we're not stationed here,' she went on. 'They say this is a terribly difficult place to work in. The steamers' touching makes the people unsettled; and then there's the naval station; that's bad for the natives. In our district we don't have difficulties like that to contend with. There are one or two traders, of course, but we take care to make them behave, and if they don't we make the place so hot for them they're glad to go.'

Fixing the glasses on her nose she looked at the green island with a ruthless stare.

'It's almost a hopeless task for the missionaries here. I can never be sufficiently thankful to God that we are at least spared that.'

Davidson's district consisted of a group of islands to the North of Samoa; they were widely separated and he had frequently to go long distances by canoe.

Скоро время ложиться, а завтра, когда они проснутся, уже будет видна Земля Доктор Макфейл закурил трубку и, опираясь на поручни, стал искать среди созвездий Южный Крест. После двух лет на фронте и раны, которая заживала дольше, чем следовало бы, он был рад поселиться на год в Тихой Апии, и путешествие уже принесло ему заметную пользу. Так как на следующее утро некоторым пассажирам предстояло сойти в Паго-Паго, вечером на корабле были устроены танцы, и в ушах у доктора все еще отдавались резкие звуки пианолы. Теперь, наконец, на палубе воцарилось спокойствие. Неподалеку он увидел свою жену, занятую разговором с Дэвидсонами, и неторопливо направился к ее шезлонгу. Когда он сел под фонарем и снял шляпу, оказалось, что у него огненно-рыжие волосы, плешь на макушке и обычная для рыжих людей красноватая веснушчатая кожа. Это был человек лет сорока, худой, узколицый, аккуратный и немного педант. Он говорил с шотландским акцентом, всегда негромко и спокойно.

Между Макфейлами и Дэвидсонами - супругами-миссионерами - завязалась пароходная дружба, возникающая не из-за близости взглядов и вкусов, а благодаря неизбежно частым встречам. Больше всего их объединяла неприязнь, которую все четверо испытывали к пассажирам, проводившим дни и ночи в курительном салоне за покером, бриджем и вином. Миссис Макфейл немножко гордилась тем, что они с мужем были единственными людьми на борту, которых Дэвидсоны не сторонились, и даже сам доктор, человек застенчивый, но отнюдь не глупый, в глубине души чувствовал себя польщенным. И только потому, что у него был критический склад ума, он позволил себе поворчать, когда они в этот вечер ушли в свою каюту.

- Миссис Дэвидсон говорила мне, что не знает, как бы они выдержали эту поездку, если бы не мы, - сказала миссис Макфейл, осторожно выпутывая из волос накладку. - Она сказала, что, кроме нас, им просто не с кем было бы здесь познакомиться.

- По-моему, миссионер - не такая уж важная птица, чтобы чваниться.

- Это не чванство. Я очень хорошо ее понимаю. Дэвидсонам не подходит грубое общество курительного салона.

- Основатель их религии не был так разборчив, - со смешком заметил доктор.

- Сколько раз я просила тебя не шутить над религией, - сказала его жена. - Не хотела бы я иметь твой характер, Алек. Ты ищешь в людях только дурное.

Он искоса посмотрел на нее своими бледно-голубыми глазами, нопромолчал. Долгие годы супружеской жизни убедили его, что ради мира в семье последнее слово следует оставлять за женой. Он кончил раздеваться раньше ее и, забравшись на верхнюю полку, устроился почитать перед сном.

Когда на следующее утро доктор вышел на палубу, земля была совсем близко. Он жадно смотрел на нее. Узкая полоска серебряного пляжа сразу сменялась крутыми горами, вплоть до вершин покрытыми пышной растительностью. Среди зелени кокосовых пальм, спускавшихся почти к самой воде, виднелись травяные хижины самоанцев и кое-где белели церквушки. Миссис Дэвидсон вышла на палубу и остановилась рядом с доктором. Она былаодета в черное, на шее - золотая цепочка с крестиком. Это была маленькаяженщина с тщательно приглаженными тусклыми каштановыми волосами и выпуклыми голубыми глазами за стеклами пенсне. Несмотря на длинное овечье лицо, она не казалась простоватой, а, наоборот, настороженной и энергичной. У нее были быстрые птичьи движения. Самым примечательным в ней был голос - высокий, металлический, лишенный всякой интонации; он бил по барабанным перепонкам с неумолимым однообразием, раздражая нервы, как безжалостное жужжание пневматического сверла.

- Вы, наверное, чувствуете себя почти дома, - сказал доктор Макфейл с обычной слабой, словно вымученной улыбкой.

- Видите ли, наши острова непохожи на эти - они плоские. Коралловые. А эти - вулканические. Нам осталось еще десять дней пути.

- В здешних краях это то же, что на родине - соседний переулок, - пошутил доктор.

- Ну, вы, разумеется, преувеличиваете, однако в Южных морях расстояния действительно кажутся другими. В этом отношении вы совершенно правы.

Доктор Макфейл слегка вздохнул.

- Я рада, что наша миссия не на этом острове, - продолжала она. - Говорят, здесь почти невозможно работать. Сюда заходит много пароходов, а это развращает жителей; и, кроме того, здесь стоят военные корабли, что дурно влияет на туземцев. В нашем округе нам не приходится сталкиваться с подобными трудностями. Ну, разумеется, там живут два-три торговца, но мы следим, чтобы они вели себя как следует, а в противном случае мы их так допекаем, что они бывают рады уехать.

Поправив пенсне, она устремила на зеленый остров беспощадный взгляд.

- Стоящая перед здешними миссионерами задача почти неразрешима. Я неустанно благодарю бога, что по крайней мере это испытание нас миновало.

Округ Дэвидсона охватывал группу островов к северу от Самоа; их разделяли большие расстояния, и ему нередко приходилось совершать на пироге далекие поездки.

At these times his wife remained at their headquarters and managed the mission. Dr Macphail felt his heart sink when he considered the efficiency with which she certainly managed it. She spoke of the depravity of the natives in a voice, which nothing could hush, but with a vehemently unctuous horror. Her sense of delicacy was singular. Early in their acquaintance she had said to him:

'You know, their marriage customs when we first settled in the islands were so shocking that I couldn't possibly describe them to you. But I'll tell Mrs. Macphail and she'll tell you.'

Then he had seen his wife and Mrs. Davidson, their deck-chairs close together, in earnest conversation for about two hours. As he walked past them backwards and forwards for the sake of exercise, he had heard Mrs. Davidson's agitated whisper, like the distant flow of a mountain torrent, and he saw by his wife's open mouth and pale face that she was enjoying an alarming experience. At night in their cabin she repeated to him with bated breath all she had heard.

'Well, what did I say to you?' cried Mrs. Davidson, exultant next morning. 'Did you ever hear anything more dreadful? You don't wonder that I couldn't tell you myself, do you? Even though you are a doctor.'

Mrs. Davidson scanned his face. She had a dramatic eagerness to see that she had achieved the desired effect.

'Can you wonder that when we first went there our hearts sank? You'll hardly believe me when I tell you it was impossible to find a single good girl in any of the villages.'

She used the word good in a severely technical manner.

'Mr. Davidson and I talked it over, and we made up our minds the first thing to do was to put down the dancing. The natives were crazy about dancing.'

'I was not averse to it myself when I was a young man,' said Dr Macphail.

'I guessed as much when I heard you ask Mrs. Macphail to have a turn with you last night. I don't think there's any real harm if a man dances with his wife, but I was relieved that she wouldn't. Under the circumstances I thought it better that we should keep ourselves to ourselves.'

'Under what circumstances?'

Mrs. Davidson gave him a quick look through her pince-nez, but did not answer his question.

'But among white people it's not quite the same,' she went on, 'though I must say I agree with Mr. Davidson, who says he can't understand how a husband can stand by and see his wife in another man's arms, and as far as I'm concerned I've never danced a step since I married. But the native dancing is quite another matter. It's not only immoral in itself, but it distinctly leads to immorality. However, I'm thankful to God that we stamped it out, and I don't think I'm wrong in saying that no one has danced in our district for eight years.'

But now they came to the mouth of the harbour and Mrs. Macphail joined them. The ship turned sharply and steamed slowly in. It was a great landlocked harbour big enough to hold a fleet of battleships; and all around it rose, high and steep, the green hills. Near the entrance, getting such breeze as blew from the sea, stood the governor's house in a garden. The Stars and Stripes dangled languidly from a flagstaff. They passed two or three trim bungalows, and a tennis court, and then they came to the quay with its warehouses. Mrs. Davidson pointed out the schooner, moored two or three hundred yards from the side, which was to take them to Apia. There was a crowd of eager, noisy, and good-humoured natives come from all parts of the island, some from curiosity, others to barter with the travellers on their way to Sydney; and they brought pineapples and huge bunches of bananas, tapa cloths, necklaces of shells or sharks' teeth, kava-bowls, and models of war canoes. American sailors, neat and trim, clean-shaven and frank of face, sauntered among them, and there was a little group of officials. While their luggage was being landed the Macphails and Mrs. Davidson watched the crowd. Dr Macphail looked at the yaws from which most of the children and the young boys seemed to suffer, disfiguring sores like torpid ulcers, and his professional eyes glistened when he saw for the first time in his experience cases of elephantiasis, men going about with a huge, heavy arm or dragging along a grossly disfigured leg. Men and women wore the lava-lava.

'It's a very indecent costume,' said Mrs. Davidson. 'Mr. Davidson thinks it should be prohibited by law. How can you expect people to be moral when they wear nothing but a strip of red cotton round their loins?'

'It's suitable enough to the climate,' said the doctor, wiping the sweat off his head.

Now that they were on land the heat, though it was so early in the morning, was already oppressive. Closed in by its hills, not a breath of air came in to Pago-Pago.

'In our islands,' Mrs. Davidson went on in her high-pitched tones, 'we've practically eradicated the lava-lava. A few old men still continue to wear it, but that's all.

В таких случаях его жена оставалась управлять миссией. Доктор Макфейл вздрогнул, представив себе, с какой неукротимой энергией она, вероятно, это делает. Она говорила о безнравственности туземцев с елейным негодованием, но не понижая голоса. Ее понятия о нескромности были несколько своеобразными. В самом начале их знакомства она сказала ему:

- Представьте себе, когда мы только приехали, брачные обычаи на наших островах были столь возмутительны, что я ни в коем случае не могу вам их описать. Но я расскажу миссис Макфейл, а она расскажет вам.

Затем он в течение двух часов смотрел, как его жена и миссис Дэвидсон, сдвинув шезлонги, вели оживленный разговор. Прохаживаясь мимо них, чтобы размяться, он слышал возбужденный шепот миссис Дэвидсон, напоминавший отдаленный рев горного потока, и, видя побледневшее лицо и полураскрытый рот жены, догадывался, что она замирает от блаженного ужаса. Вечером, когда они ушли к себе в каюту, она, захлебываясь, передала ему все, что услышала.

- Ну, что я вам говорила? - торжествуя, вскричала миссис Дэвидсон на следующее утро. - Ужасно, не правда ли? Теперь вас не удивляет, что я сама не осмелилась рассказать вам все это? Несмотря даже на то, что вы доктор.

Миссис Дэвидсон пожирала его глазами. Она жаждала убедиться, что достигла желаемого эффекта.

- Не удивительно, что вначале у нас опустились руки. Не знаю, поверите ли вы, когда я скажу, что во всех деревнях нельзя было отыскать ни одной порядочной девушки.

Она употребила слово "девушка" в строго техническом значении.

- Мы с мистером Дэвидсоном обсудили положение и решили, что в первую очередь надо положить конец танцам. Эти туземцы жить не могли без танцев.

- В молодости я и сам был не прочь поплясать, - сказал доктор Макфейл.

- Я так и подумала вчера вечером, когда услышала, как вы приглашали миссис Макфейл на тур вальса. Я не вижу особого вреда в том, что муж танцует с женой, но все же я была рада, когда она отказалась. Я считаю, что при данных обстоятельствах нам лучше держаться особняком.

- При каких обстоятельствах?

Миссис Дэвидсон бросила на него быстрый взгляд сквозь пенсне, но не ответила.

- Впрочем, у белых это не совсем то, - продолжала она, - хотя я вполне согласна с мистером Дэвидсоном, когда он говорит, что не понимает человека, который может спокойно стоять и смотреть, как его жену обнимает чужой мужчина, и я лично ни разу не танцевала с тех пор, как вышла замуж. Но туземные танцы - совсем другое дело. Они не только сами безнравственны, они совершенно очевидно приводят к безнравственности. Однако, благодарение богу, мы с ними покончили, и вряд ли я ошибусь, если скажу, что в нашем округе уже восемь лет как танцев нет и в помине.

Теперь пароход приблизился ко входу в бухту, и миссис Макфейл тоже поднялась на палубу. Пароход круто повернул и медленно вошел в гавань. Это была большая, почти замкнутая бухта, в которой мог свободно поместиться целый флот, а вокруг нее отвесно уходили ввысь зеленые горы. У самого пролива, там, куда с моря еще достигал бриз, виднелся окруженный садом дом губернатора. С флагштока лениво свисал американский флаг. Они миновали два-три аккуратных бунгало и теннисный корт и причалили к застроенной складами пристани. Миссис Дэвидсон показала Макфейлам стоявшую ярдах в трехстах от стенки шхуну, на которой им предстояло отправиться в Апию. По пристани оживленно сновали веселые добродушные туземцы, собравшиеся со всего острова, кто - поглазеть, а кто - продать что-нибудь пассажирам, направляющимся дальше, в Сидней; они принесли ананасы, огромные связки бананов, циновки, ожерелья из раковин или зубов акулы, чаши для кавы и модели военных пирог. Среди них бродили аккуратные, подтянутые американские моряки с чисто выбритыми, веселыми лицами; в стороне стояла кучка портовых служащих. Пока выгружали багаж, Макфейлы и миссис Дэвидсон разглядывали толпу. Доктор Макфейл смотрел на кожу детей и юношей, пораженную фрамбезией - уродливыми болячками, напоминавшими застарелые язвы, и его глаза блестели от профессионального интереса, когда он впервые в жизни увидел больных слоновой болезнью - огромные бесформенные руки, чудовищные волочащиеся ноги. И мужчины и женщины были в лава-лава.

- Очень неприличный костюм, - сказала миссис Дэвидсон. - Мистер Дэвидсон считает, что его необходимо закрепить в законодательном порядке. Как можно требовать от людей нравственности, если они носят только красную тряпку на чреслах?

- Костюм весьма подходящий для здешнего климата, - отозвался доктор, вытирая пот со лба.

Теперь, когда они очутились на суше, жара, несмотря на ранний час, стала невыносимой. Закрытый со всех сторон горами, Паго-Паго задыхался.

- На наших островах, - продолжала миссис Дэвидсон своим пронзительным голосом, - мы практически искоренили лава-лава. В них ходят только несколько стариков.

The women have all taken to the Mother Hubbard, and the men wear trousers and singlets. At the beginning of our stay Mr. Davidson said in one of his reports: the inhabitants of these islands will never be thoroughly Christianized till every boy of more than ten years is made to wear a pair of trousers.'

But Mrs. Davidson had given two or three of her birdlike glances at heavy grey clouds that came floating over the mouth of the harbour. A few drops began to fall.

"We'd better take shelter,' she said.

They made their way with all the crowd to a great shed of corrugated iron, and the rain began to fall in torrents. They stood there for some time and then were joined by Mr. Davidson. He had been polite enough to the Macphails during the journey, but he had not his wife's sociability, and had spent much of his time reading. He was a silent, rather sullen man, and you felt that his affability was a duty that he imposed upon himself Christianly; he was by nature reserved and even morose. His appearance was singular. He was very tall and thin, with long limbs loosely jointed; hollow cheeks, and curiously high cheek-bones; he had so cadaverous an air that it surprised you to notice how full and sensual were his lips. He wore his hair very long. His dark eyes, set deep in their sockets, were large and tragic; and his hands with their big, long fingers were finely shaped; they gave him a look of great strength. But the most striking thing about him was the feeling he gave you of suppressed fire. It was impressive and vaguely troubling. He was not a man with whom any intimacy was possible.

He brought now unwelcome news. There was an epidemic of measles, a serious and often fatal disease among the Kanakas, on the island, and a case had developed among the crew of the schooner, which was to take them on their journey. The sick man had been brought ashore and put in hospital on the quarantine station, but telegraphic instructions had been sent from Apia to say that the schooner would not be allowed to enter the harbour till it was certain no other member of the crew was affected.

'It means we shall have to stay here for ten days at least.' 'But I'm urgently needed at Apia,' said Dr Macphail.

'That can't be helped. If no more cases develop on board, the schooner will be allowed to sail with white passengers, but all native traffic is prohibited for three months.'

'Is there a hotel here?' asked Mrs. Macphail.

Davidson gave a low chuckle.

'There's not.'

'What shall we do then?'

'I've been talking to the governor. There's a trader along the front who has rooms that he rents, and my proposition is that as soon as the rain lets up we should go along there and see what we can do. Don't expect comfort. You've just got to be thankful if we get a bed to sleep on and a roof over our heads.'

But the rain showed no signs of stopping, and at length with umbrellas and waterproofs they set out. There was no town, but merely a group of official buildings, a store or two, and at the back, among the coconut trees and plantains, a few native dwellings. The house they sought was about five minutes' walk from the wharf. It was a frame house of two storeys, with broad verandas on both floors and a roof of corrugated iron. The owner was a half-caste named Horn, with a native wife surrounded by little brown children, and on the ground-floor he had a store where he sold canned goods and cottons. The rooms he showed them were almost bare of furniture. In the Macphails' there was nothing but a poor, worn bed with a ragged mosquito net, a rickety chair, and a washstand. They looked round with dismay. The rain poured down without ceasing.

'I'm not going to unpack more than we actually need,' said Mrs. Macphail.

Mrs. Davidson came into the room as she was unlocking a portmanteau. She was very brisk and alert. The cheerless surroundings had no effect on her.

'If you'll take my advice you'll get a needle and cotton and start right in to mend the mosquito net,' she said, 'or you'll not be able to get a wink of sleep tonight.'

'Will they be very bad?' asked Dr Macphail.

'This is the season for them. When you're asked to a party at Government House at Apia you'll notice that all the ladies are given a pillowslip to put their-their lower extremities in.'

'I wish the rain would stop for a moment,' said Mrs. Macphail. 'I could try to make the place comfortable with more heart if the sun were shining.'

'Oh, if you wait for that, you'll wait a long time. Pago-Pago is about the rainiest place in the Pacific. You see, the hills, and that bay, they attract the water, and one expects rain at this time of year anyway.'

She looked from Macphail to his wife, standing helplessly in different parts of the room, like lost souls, and she pursed her lips. She saw that she must take them in hand.

Все женщины носят длинные балахоны, а мужчины - штаны и рубашки. В самом начале нашего пребывания там мистер Дэвидсон написал в одном из отчетов: "Обитатели этих островов по-настоящему проникнутся

христианским духом только тогда, когда всех мальчиков старше десяти лет заставят носить штаны".

Миссис Дэвидсон, птичьим движением повернув голову, взглянула на тяжелые серые тучи, которые, клубясь, поднимались над входом в бухту. Упали первые капли дождя.

- Нам лучше где-нибудь укрыться, - сказала она.

Они последовали за толпой под большой навес из гофрированного железа, и начался ливень. Они простояли там некоторое время, а затем к ним присоединился мистер Дэвидсон. Правда, на пароходе он несколько раз вежливо побеседовал с Макфейлами, но, не разделяя любви своей жены к обществу, большую часть времени проводил за чтением. Это был молчаливый, мрачный человек, и чувствовалось, что, стараясь быть любезным, он только выполняет возложенный на себя долг христианина; характер у него был замкнутый, чтобы не сказать - угрюмый. Его внешность производила странное впечатление. Он был очень высок и тощ, с длинными, словно развинченными

руками и ногами, впалыми щеками и торчащими скулами; при такой худобе его полные чувственные губы казались особенно удивительными. Он носил длинные волосы. Его темные, глубоко посаженные глаза были большими и печальными, а красивые руки с длинными пальцами наводили на мысль о большой физической силе. Но особенно поражало вызываемое им ощущение скрытого и сдерживаемого огня. В нем было что-то грозное и смутно тревожное. Это был человек, с которым дружеская близость невозможна.

Теперь он принес неприятную новость. На острове свирепствовала корь - болезнь для канаков очень серьезная и часто смертельная, - один из матросов шхуны, на которой они должны были плыть дальше, тоже заболел. Его свезли на берег и положили в карантинное отделение госпиталя, но из Апии по телеграфу отказались принять шхуну, пока не будет установлено, что больше никто из команды не заразился.

- Это означает, что нам придется пробыть здесь не меньше десяти дней.

- Но ведь меня ждут в Апии, - сказал доктор Макфейл.

- Ничего не поделаешь. Если на шхуне больше никто не заболеет, ей разрешат отплыть с белыми пассажирами, туземцам же всякие плавания запрещены на три месяца.

- Здесь есть отель? - спросила миссис Макфейл.

- Нет, - с тихим смешком ответил Дэвидсон.

- Так что же нам делать?

- Я уже говорил с губернатором. На приморском шоссе живет торговец, который сдает комнаты, и я предлагаю, как только кончится дождь, пойти посмотреть, нельзя ли там устроиться. Не ждите особых удобств. Нам повезет, если мы найдем себе постели и крышу над головой.

Но дождь все не ослабевал, и в конце концов они тронулись в путь, накинув плащи и взяв зонтики. Поселок состоял из нескольких служебных зданий, двух лавочек и кучки туземных хижин, ютившихся среди плантаций и кокосовых пальм. Дом, о котором шла речь, находился в пяти минутах ходьбы от пристани. Это был стандартный дом в два этажа, с большой верандой на каждом и с крышей из гофрированного железа. Его владелец, метис по фамилии Хорн, женатый на туземке, вечно окруженной смуглыми детишками, торговал в лавке на нижнем этаже консервами и ситцем. В комнатах, которые он им показал, почти не было мебели. У Макфейлов стояла только старая расшатанная кровать под рваной москитной сеткой, колченогий стул и умывальник. Они оглядывались по сторонам в полном унынии. Дождь все лил и лил, не переставая.

- Я достану только самое необходимое, - сказала миссис Макфейл.

Когда она распаковывала чемодан, в комнату вошла миссис Дэвидсон. Она была полна кипучей энергии. Безрадостная обстановка совершенно на нее не подействовала.

- Я посоветовала бы вам как можно скорее взять иголку и заняться починкой москитной сетки, - сказала она, - иначе вы всю ночь не сомкнете глаз.

- А здесь много москитов? - спросил доктор Макфейл.

- Сейчас как раз сезон для них. Когда вас пригласят в Апии на вечер к губернатору, вы увидите, что всем дамам дают наволочки, чтобы они могли спрятать в них свои... свои нижние конечности.

- Ах, если бы этот дождь прекратился хоть на минуту! - сказала миссис Макфейл. - При солнце мне было бы веселее наводить здесь уют.

- Ну, если вы собираетесь ждать этого, вам придется ждать долго. Паго-Паго - пожалуй, самое дождливое место на всем Тихом океане. Видите ли, горы и бухта притягивают влагу, а кроме того, сейчас вообще время дождей.

Она взглянула поочередно на Макфейла и на его жену, стоявших с потерянным видом в разных концах комнаты, и поджала губы. Она чувствовала, что ей придется за них взяться.

Feckless people like that made her impatient, but her hands itched to put everything in the order, which came so naturally to her.

'Here, you give me a needle and cotton and I'll mend that net of yours, while you go on with your unpacking. Dinner's at one. Dr Macphail, you'd better go down to the wharf and see that your heavy luggage has been put in a dry place. You know what these natives are, they're quite capable of storing it where the rain will beat in on it all the time.'

The doctor put on his waterproof again and went downstairs. At the door Mr. Horn was standing in conversation with the quartermaster of the ship they had just arrived in and a second-class passenger whom Dr Macphail had seen several times on board. The quartermaster, a little, shrivelled man, extremely dirty, nodded to him as he passed.

'This is a bad job about the measles, doc,' he said. 'I see you've fixed yourself up already.'

Dr Macphail thought he was rather familiar, but he was a timid man and he did not take offence easily.

'Yes, we've got a room upstairs.'

'Miss Thompson was sailing with you to Apia, so I've brought her along here.'

The quartermaster pointed with his thumb to the woman standing by his side. She was twenty-seven perhaps, plump, and in a coarse fashion pretty. She wore a white dress and a large white hat. Her fat calves in white cotton stockings bulged over the tops of long white boots in glace kid. She gave Macphail an ingratiating smile.

'The feller's tryin' to soak me a dollar and a half a day for the meanest-sized room,' she said in a hoarse voice.

'I tell you she's a friend of mine, Jo,' said the quartermaster. 'She can't pay more than a dollar, and you've sure got to take her for that.'

The trader was fat and smooth and quietly smiling.

'Well, if you put it like that, Mr. Swan, I'll see what I can do about it. I'll talk to Mrs. Horn and if we think we can make a reduction we will.'

'Don't try to pull that stuff with me,' said Miss Thompson. 'We'll settle this right now. You get a dollar a day for the room and not one bean more.'

Dr Macphail smiled. He admired the effrontery with which she bargained. He was the sort of man who always paid what he was asked. He preferred to be over-charged than to haggle. The trader sighed.

'Well, to oblige Mr. Swan I'll take it.'

'That's the goods,' said Miss Thompson. 'Come right in and have a shot of hooch. I've got some real good rye in that grip if you'll bring it along, Mr. Swan. You come along too, doctor.'

'Oh, I don't think I will, thank you,' he answered. 'I'm just going down to see that our luggage is all right.'

He stepped out into the rain. It swept in from the opening of the harbour in sheets and the opposite shore was all blurred. He passed two or three natives clad in nothing but the lava-lava, with huge umbrellas over them. They walked finely, with leisurely movements, very upright; and they smiled and greeted him in a strange tongue as they went by.

It was nearly dinner-time when he got back, and their meal was laid in the trader's parlour. It was a room designed not to live in but for purposes of prestige, and it had a musty, melancholy air. A suite of stamped plush was arranged neatly round the walls, and from the middle of the ceiling, protected from the flies by yellow tissue-paper, hung a gilt chandelier. Davidson did not come.

'I know he went to call on the governor,' said Mrs. Davidson, 'and I guess he's kept him to dinner.'

A little native girl brought them a dish of Hamburger steak, and after a while the trader came up to see that they had everything they wanted.

'I see we have a fellow lodger, Mr. Horn,' said Dr Macphail.

'She's taken a room, that's all,' answered the trader. 'She's getting her own board.'

He looked at the two ladies with an obsequious air.

'I put her downstairs so she shouldn't be in the way. She won't be any trouble to you.'

'Is it someone who was on the boat?' asked Mrs. Macphail. 'Yes, ma'am, she was in the second cabin. She was going to Apia. She has a position as cashier waiting for her.'

'Oh!' When the trader was gone Macphail said:

'I shouldn't think she'd find it exactly cheerful having her meals in her room.'

'If she was in the second cabin I guess she'd rather,' answered Mrs. Davidson. 'I don't exactly know who it can be.'

'I happened to be there when the quartermaster brought her along. Her name's Thompson.'

It's not the woman who was dancing with the quartermaster last night?' asked Mrs. Davidson.

Такая беспомощность вызывала в ней только раздражение, но при виде беспорядка у нее всегда начинали чесаться руки.

- Вот что: дайте мне иголку с ниткой, и я заштопаю вашу сетку, пока вы будете распаковывать вещи. Обед подадут в час. Доктор, вам следовало бы сходить на пристань приглядеть, чтобы ваш багаж убрали в сухое помещение. Вы же знаете, что такое туземцы - они вполне способны сложить его там, где его будет поливать дождь.

Доктор снова надел плащ и спустился по лестнице. В дверях стоял мистер Хорн. Он разговаривал с боцманом привезшего их парохода и пассажиркой второго класса, которую доктор Макфейл несколько раз видел во время плавания. Боцман, приземистый, сморщенный и необыкновенно грязный человек, кивнул ему, когда он проходил мимо.

- Скверное дело вышло с корью, а, доктор? - сказал он. - Вы как будто уже устроились?

Доктор Макфейл подумал, что боцман слишком фамильярен, но он был застенчив, да и обижаться было не в его характере.

- Да, мы сняли комнату на втором этаже.

- Мисс Томпсон собирается плыть с вами в Апию, вот я и привел ее сюда.

Боцман большим пальцем указал на свою спутницу. Это была женщина лет двадцати семи, полная, с красивым, но грубым лицом, в белом платье и большой белой шляпе. Ее жирные икры, обтянутые белыми бумажными чулками, нависали над верхом белых лакированных сапожек. Она льстиво улыбнулась Макфейлу.

- Этот типчик хочет содрать с меня полтора доллара в день за какую-то конуру, - сказала она хриплым голосом.

- Послушай, Джо, я же тебе говорю, что она моя хорошая знакомая, - сказал боцман, - и больше доллара в день платить не может, ну и нечего тебе запрашивать больше.

Торговец был жирный, любезный и всегда улыбался.

- Ну, если вы так ставите вопрос, мистер Суон, я посмотрю, нельзя ли что-нибудь устроить. Я поговорю с миссис Хорн, и если мы решим, что можно сделать скидку, то сделаем.

- Со мной этот номер не пройдет, - сказала мисс Томпсон. - Мы покончим все это дело сейчас. Я плачу за эту комнатушку доллар в день и ни шиша больше.

Доктор Макфейл улыбнулся. Его восхищала наглость, с какой она торговалась. Сам он был из тех людей, которые всегда платят столько, сколько с них требуют. Он предпочитает переплачивать, лишь бы не торговаться. Хорн вздохнул.

- Хорошо, ради мистера Суона я согласен.

- Вот это разговор, - сказала мисс Томпсон. - Ну, так заходите, и вспрыснем это дело. Берите мой чемоданчик, мистер Суон, в нем найдется неплохое виски. Заходите и вы, доктор.

- Благодарю вас, но мне придется отказаться, - ответил он. - Я иду на пристань приглядеть за багажом.

Он вышел под дождь. Над бухтой проносились косые полосы ливня, и противоположного берега почти не было видно. Он встретил несколько туземцев, одетых только в лава-лава; в руках у них были большие зонты. Они держались прямо, и их неторопливая походка была очень красива; проходя мимо, они улыбались ему и здоровались с ним на непонятном языке.

Он вернулся к самому обеду; стол для них был накрыт в гостиной торговца. Это была парадная комната, которой пользовались только в торжественных случаях, и вид у нее был нежилой и грустный. Вдоль стен были аккуратно расставлены стулья, оббитые узорным плюшем, а на потолке висела позолоченная люстра, завернутая от мух в желтую папиросную бумагу. Дэвидсона не было.

- Он пошел с визитом к губернатору, - объяснила миссис Дэвидсон, - и его, наверное, оставили там обедать.

Маленькая девочка-туземка внесла блюдо бифштексов по-гамбургски, а через некоторое время в комнату вошел сам хозяин, чтобы узнать, всем ли они довольны.

- Кажется, у нас появилась новая соседка, мистер Хорн? - сказал доктор Макфейл.

- Она только сняла комнату, - ответил торговец. - Столоваться она у меня не будет.

Он поглядел на обеих женщин с заискивающей улыбкой.

- Я поместил ее внизу, чтобы она вам не мешала. Она вас не побеспокоит.

- Она приехала на нашем пароходе? - спросила миссис Макфейл.

- Да, мэм, во втором классе. Она едет в Апию. Получила там место кассирши.

- А!

Когда торговец ушел, Макфейл сказал:

- Ей, наверное, скучно обедать одной у себя в комнате.

- Если она ехала вторым классом, то, надо полагать, это ее вполне устраивает, - сказала миссис Дэвидсон. - Я не совсем представляю себе, кто бы это мог быть.

- Я проходил мимо, когда боцман привел ее сюда. Ее фамилия Томпсон.

- Не она ли вчера танцевала с боцманом? - спросила миссис Дэвидсон.

'That's who it must be,' said Mrs. Macphail. 'I wondered at the time what she was. She looked rather fast to me.'

'Not good style at all,' said Mrs. Davidson.

They began to talk of other things, and after dinner, tired with their early rise, they separated and slept. When they awoke, though the sky was still grey and the clouds hung low, it was not raining and they went for a walk on the high road, which the Americans had built along the bay.

On their return they found that Davidson had just come in.

'We may be here for a fortnight,' he said irritably. 'I've argued it out with the governor, but he says there is nothing to be done.'

'Mr. Davidson's just longing to get back to his work,' said his wife, with an anxious glance at him.

'We've been away for a year,' he said, walking up and down the veranda. 'The mission has been in charge of native missionaries and I'm terribly nervous that they've let things slide. They're good men, I'm not saying a word against them. God-fearing, devout, and truly Christian men-their Christianity would put many so-called Christians at home to the blush-but they're pitifully lacking in energy. They can make a stand once, they can make a stand twice, but they can't make a stand all the time. If you leave a mission in charge of a native missionary, no matter how trustworthy he seems, in course of time you'll find he's let abuses creep in.'

Mr. Davidson stood still. With his tall, spare form, and his great eyes flashing out of his pale face, he was an impressive figure. His sincerity was obvious in the fire of his gestures and in his deep, ringing voice.

'I expect to have my work cut out for me. I shall act and I shall act promptly. If the tree is rotten it shall be cut down and cast into the flames.'

And in the evening after the high tea, which was their last meal, while they sat in the stiff parlour, the ladies working and Dr Macphail smoking his pipe, the missionary told them of his work in the islands.

'When we went there they had no sense of sin at all,' he said. 'They broke the commandments one after the other and never knew they were doing wrong. And I think that was the most difficult part of my work, to instill into the natives the sense of sin.'

The Macphails knew already that Davidson had worked in the Solomons for five years before he met his wife. She had been a missionary in China, and they had become acquainted in Boston, where they were both spending part of their

leave to attend a missionary congress. On their marriage they had been appointed to the islands in which they had laboured ever since.

In the course of all the conversations they had had with Mr. Davidson one thing had shone out clearly and that was the man's unflinching courage. He was a medical missionary, and he was liable to be called at any time to one or other of the islands in the group. Even the whaleboat is not so very safe a conveyance in the stormy Pacific of the wet season, but often he would be sent for in a canoe, and then the danger was great. In cases of illness or accident he never hesitated. A dozen times he had spent the whole night baling for his life, and more than once Mrs. Davidson had given him up for lost.

'I'd beg him not to go sometimes,' she said, 'or at least to wait till the weather was more settled, but he'd never listen. He's obstinate, and when he's once made up his mind, nothing can move him.'

'How can I ask the natives to put their trust in the Lord if I am afraid to do so myself?' cried Davidson. 'And I'm not, I'm not. They know that if they send for me in their trouble I'll come if it's humanly possible. And do you think the Lord is going to abandon me when I am on his business? The wind blows at his bidding and the waves toss and rage at his word.'

Dr Macphail was a timid man. He had never been able to get used to the hurtling of the shells over the trenches, and when he was operating in an advanced dressing-station the sweat poured from his brow and dimmed his spectacles in the effort he made to control his unsteady hand. He shuddered a little as he looked at the missionary.

'I wish I could say that I've never been afraid,' he said.

'I wish you could say that you believed in God,' retorted the other.

But for some reason, that evening the missionary's thoughts travelled back to the early days he and his wife had spent on the islands.

'Sometimes Mrs. Davidson and I would look at one another and the tears would stream down our cheeks. We worked without ceasing, day and night, and we seemed to make no progress. I don't know what I should have done without her then. When I felt my heart sink, when I was very near despair, she gave me courage and hope.'

- Пожалуй, - сказала миссис Макфейл. - Я еще тогда подумала: кто она такая? Она показалась мне чересчур развязной.

- Да, ничего хорошего, - согласилась миссис Дэвидсон.

Они заговорили о другом, а после обеда разошлись, чтобы вздремнуть, так как утром встали непривычно рано. Когда они проснулись, небо было по-прежнему затянуто серыми тучами, но дождь перестал, и они решили пройтись по шоссе, которое американцы провели вдоль берега бухты.

Когда они вернулись, их встретил Дэвидсон - он тоже только что вошел в дом.

- Нас могут задержать на две недели, - недовольно сказал он. - Я возражал, но губернатор говорит, что ничего нельзя сделать.

- Мистеру Дэвидсону не терпится вернуться к своей работе, - сказала его жена, обеспокоенно поглядев на него.

- Мы отсутствовали целый год, - подтвердил он, меряя шагами веранду. - Миссия оставлена на миссионеров-туземцев, и я очень боюсь, что они все запустили. Это весьма достойные люди, я ни в чем не могу их упрекнуть: богобоязненные, благочестивые, истинные христиане - их христианство посрамило бы многих и многих так называемых христиан у нас на родине, - но до крайности бездеятельные. Они могут проявить твердость один раз, два раза, но быть твердыми всегда они не могут. Когда оставляешь миссию на миссионера-туземца, то, каким бы надежным он ни казался, через некоторое время непременно начнутся злоупотребления.

Мистер Дэвидсон остановился у стола. Его высокая сухопарая фигура и бледное лицо с огромными сверкающими глазами были очень внушительны, пламенные жесты и звучный низкий голос дышали глубочайшей искренностью.

- Я знаю, что мне предстоит большая работа. Я стану действовать - и действовать безотлагательно. Если дерево сгнило, оно будет срублено и предано огню.

А вечером, после заменявшего ужин позднего чая, пока они сидели в чопорной гостиной - дамы с вязаньем, а доктор с трубкой, - миссионер рассказал им о своей работе на островах.

- Когда мы приехали туда, они совершенно не понимали, что такое грех, - говорил он. - Они нарушали заповеди одну за другой, не сознавая, что творят зло. Я бы сказал, что самой трудной задачей, стоявшей передо мной, было привить туземцам понятие о грехе.

Макфейлы уже знали, что Дэвидсон провел пять лет на Соломоновых островах еще до того, как познакомился со своей будущей женой. Она была миссионером в Китае, и они встретились в Бостоне, куда приехали во время отпуска на съезд миссионеров. После брака они получили назначение на эти острова, где и трудились с тех пор на ниве господней.

Разговаривая с мистером Дэвидсоном, доктор и его жена каждый раз удивлялись мужеству и упорству этого человека. Он был не только миссионером, но и врачом, и его помощь в любое время могла потребоваться на одном из островов группы. В сезон дождей даже вельбот - ненадежное средство передвижения по бушующим валам Тихого океана, а за ним часто присылали просто пирогу, и тогда опасность бывала очень велика. Если его звали к больному или раненому, он никогда не колебался. Десятки раз ему приходилось всю ночь напролет вычерпывать воду, чтобы избежать гибели, и порою миссис Дэвидсон уже теряла надежду вновь его увидеть.

- Иногда я просто умоляю его не ездить, - сказала она, - или хотя бы подождать, пока море немного утихнет, но он ничего не слушает. Он упрям, и, если уж примет решение, его ничто не может остановить.

- Как мог бы я учить туземцев уповать на господа, если бы сам страшился уповать на него? - вскричал Дэвидсон. - Но я не страшусь, не страшусь. Присылая за мной в час беды, они знают, что я приеду, если это в человеческих силах. И неужели вы думаете, что господь оставит меня, когда я творю волю его? Ветер дует по его велению, и бурные волны вздымаются по его слову.

Доктор Макфейл был робким человеком. Он так и не сумел привыкнуть к визгу шрапнели над окопами, и, когда он оперировал раненых на передовых позициях, по его лбу, затуманивая очки, катился пот - так напряженно он заставлял слушаться свои дрожащие руки. Он поглядел на миссионера с легким трепетом.

- Я был бы рад, если бы мог сказать, что никогда не боялся.

- Я был бы рад, если бы вы могли сказать, что верите в бога, - возразил Дэвидсон.

Почему-то в этот вечер мысли миссионера то и дело возвращались к первым дням их пребывания на островах.

- Порой мы с миссис Дэвидсон смотрели друг на друга, а по нашим щекам текли слезы. Мы работали без устали дни и ночи напролет, но труд наш, казалось, не приносил никаких плодов. Я не знаю, что бы я делал без нее. Когда у меня опускались руки, когда я готов был отчаяться, она ободряла меня и поддерживала во мне мужество.

Mrs. Davidson looked down at her work, and a slight colour rose to her thin cheeks. Her hands trembled a little. She did not trust herself to speak.

'We had no one to help us. We were alone, thousands of miles from any of our own people, surrounded by darkness. When I was broken and weary she would put her work aside and take the Bible and read to me till peace came and settled upon me like sleep upon the eyelids of a child, and when at last she closed the book she'd say: "We'll save them in spite of themselves." And I felt strong again in the Lord, and I answered: "Yes, with God's help I'll save them. I must save them."'

He came over to the table and stood in front of it as though it were a lectern.

'You see, they were so naturally depraved that they couldn't be brought to see their wickedness. We had to make sins out of what they thought were natural actions. We had to make it a sin, not only to commit adultery and to lie and thieve, but to expose their bodies, and to dance and not to come to church. I made it a sin for a girl to show her bosom and a sin for a man not to wear trousers.'

'How?' asked Dr Macphail, not without surprise.

'I instituted fines. Obviously the only way to make people realize that an action is sinful is to punish them if they commit it. I fined them if they didn't come to church, and I fined them if they danced. I fined them if they were improperly dressed. I had a tariff, and every sin had to be paid for either in money or work. And at last I made them understand.'

'But did they never refuse to pay?'

'How could they?' asked the missionary.

'It would be a brave man who tried to stand up against Mr. Davidson,' said his wife, tightening her lips.

Dr Macphail looked at Davidson with troubled eyes. What he heard shocked him, but he hesitated to express his disapproval.

'You must remember that in the last resort I could expel them from their church membership.'

'Did they mind that?'

Davidson smiled a little and gently rubbed his hands.

'They couldn't sell their copra. When the men fished they got no share of the catch. It meant something very like starvation. Yes, they minded quite a lot.'

'Tell him about Fred Ohison,' said Mrs. Davidson.

The missionary fixed his fiery eyes on Dr Macphail.

'Fred Ohison was a Danish trader who had been in the islands a good many years. He was a pretty rich man as traders go and he wasn't very pleased when we came. You see, he'd had things very much his own way. He paid the natives what he liked for their copra, and he paid in goods and whisky. He had a native wife, but he was flagrantly unfaithful to her. He was a drunkard. I gave him a chance to mend his ways, but he wouldn't take it. He laughed at me.'

Davidson's voice fell to a deep bass as he said the last words, and he was silent for a minute or two. The silence was heavy with menace.

'In two years he was a ruined man. He'd lost everything he'd saved in a quarter of a century. I broke him, and at last he was forced to come to me like a beggar and beseech me to give him a passage back to Sydney.'

'I wish you could have seen him when he came to see Mr. Davidson,' said the missionary's wife. 'He had been a fine, powerful man, with a lot of fat on him, and he had a great big voice, but now he was half the size, and he was shaking all over. He'd suddenly become an old man.'

With abstracted gaze Davidson looked out into the night. The rain was falling again.

Suddenly from below came a sound, and Davidson turned and looked questioningly at his wife. It was the sound of a gramophone, harsh and loud, wheezing out a syncopated tune.

'What's that?' he asked.

Mrs. Davidson fixed her pince-nez more firmly on her nose.

One of the second-class passengers has a room in the house. I guess it comes from there.'

They listened in silence, and presently they heard the sound of dancing. Then the music stopped, and they heard the popping of corks and voices raised in animated conversation.

'I daresay she's giving a farewell party to her friends on board,' said Dr Macphail. 'The ship sails at twelve, doesn't it?' Davidson made no remark, but he looked at his watch.

Are you ready?' he asked his wife. She got up and folded her work.

Yes, I guess I am,' she answered.

It's early to go to bed yet, isn't it?' said the doctor.

Миссис Дэвидсон потупила глаза на вязанье, и ее худые щеки слегка порозовели. Она не могла говорить от избытка чувств.

- Нам не от кого было ждать помощи. Мы были одни среди тьмы, и тысячи миль отделяли нас от людей, близких нам по духу. Когда уныние и усталость овладевали мной, она откладывала свою работу, брала Библию и читала мне, и мир нисходил в мою душу, как сон на глаза младенца, а закрыв наконец священную книгу, она говорила: "Мы спасем их вопреки им самим". И я чувствовал, что господь снова со мной, и отвечал: "Да, с божьей помощью я спасу их. Я должен их спасти".

Он подошел к столу и стал перед ним, словно перед аналоем.

- Видите ли, безнравственность была для них так привычна, что невозможно было объяснить им, как дурно они поступают. Нам приходилось учить их, что поступки, которые они считали естественными, - грех. Нам приходилось учить их, что не только прелюбодеяние, ложь и воровство - грех, но что грешно обнажать свое тело, плясать, не посещать церкви. Я научил их, что девушке грешно показывать грудь, а мужчине грешно ходить без штанов.

- Как вам это удалось? - с некоторым удивлением спросил доктор Макфейл.

- Я учредил штрафы. Ведь само собой разумеется, что единственный способ заставить человека понять греховность какого-то поступка - наказывать его за этот поступок. Я штрафовал их, если они не приходили в церковь, и я штрафовал их, если они плясали. Я штрафовал их, если их одежда была неприлична. Я установил тариф, и за каждый грех приходилось платить деньгами или работой. И в конце концов я заставил их понять.

- И они ни разу не отказались платить?

- А как бы они это сделали? - спросил миссионер.

- Надо быть большим храбрецом, чтобы осмелиться противоречить мистеру Дэвидсону, - сказала его жена, поджимая губы.

Доктор Макфейл тревожно поглядел на Дэвидсона. То, что он услышал, глубоко возмутило его, но он не решался высказать свое неодобрение вслух.

- Не забывайте, что в качестве последней меры я мог исключить их из церковной общины.

- А они принимали это близко к сердцу?

Дэвидсон слегка улыбнулся и потер руки.

- Они не могли продавать копру. И не имели доли в общем улове. В конечном счете это означало голодную смерть. Да, они принимали это очень близко к сердцу.

- Расскажи ему про Фреда Олсона, - сказала миссис Дэвидсон.

Миссионер устремил свои горящие глаза на доктора Макфейла.

- Фред Олсон был датским торговцем и много лет прожил на наших островах. Для торговца он был довольно богат и не слишком-то обрадовался нашему приезду. Понимаете, он привык делать там все, что ему заблагорассудится. Туземцам за их копру он платил, сколько хотел, и платил товарами и водкой. Он был женат на туземке, но открыто изменял ей. Он был пьяницей. Я дал ему возможность исправиться, но он не воспользовался ею. Он высмеял меня.

Последние слова Дэвидсон произнес глубоким басом и минуты две молчал. Наступившая тишина была полна угрозы.

- Через два года он был разорен. Он потерял все, что накопил за двадцать пять лет. Я сломил его, и в конце концов он был вынужден прийти ко мне, как нищий, и просить у меня денег на проезд в Сидней.

- Видели бы вы его, когда он пришел к мистеру Дэвидсону, - сказала жена миссионера. - Прежде это был крепкий, бодрый мужчина, очень толстый и шумный; а теперь он исхудал, как щепка, и весь трясся. Он сразу стал стариком.

Дэвидсон ненавидящим взглядом посмотрел за окно во мглу. Снова лил дождь.

Вдруг внизу раздались какие-то звуки; Дэвидсон повернулся и вопросительно поглядел на жену. Это громко и хрипло запел граммофон, выкашливая разухабистый мотив.

- Что это? - спросил миссионер.

Миссис Дэвидсон поправила на носу пенсне.

- Одна из пассажирок второго класса сняла здесь комнату. Наверное, это у нее.

Они замолкли, прислушиваясь, и вскоре услышали шарканье ног - внизу танцевали. Затем музыка прекратилась и до них донеслись оживленные голоса и хлопанье пробок.

- Должно быть, она устроила прощальный вечер для своих знакомых с парохода, - сказал доктор Макфейл. - Он, кажется, отходит в двенадцать?

Дэвидсон ничего не ответил и поглядел на часы.

- Ты готова? - спросил он жену.

Она встала и свернула вязанье.

- Да, конечно.

- Но ведь сейчас рано ложиться? - заметил доктор.

'We have a good deal of reading to do,' explained Mrs. Davidson. 'Wherever we are, we read a chapter of the Bible before retiring for the night and we study it with the commentaries, you know, and discuss it thoroughly. It's a wonderful training for the mind.'

The two couples bade one another good night. Dr and Mrs. Macphail were left alone. For two or three minutes they did not speak.

'I think I'll go and fetch the cards,' the doctor said at last.

Mrs. Macphail looked at him doubtfully. Her conversation with the Davidsons had left her a little uneasy, but she did not like to say that she thought they had better not play cards when the Davidsons might come in at any moment. Dr Macphail brought them and she watched him, though with a vague sense of guilt, while he laid out his patience. Below the sound of revelry continued.

It was fine enough next day, and the Macphails, condemned to spend a fortnight of idleness at Pago-Pago, set about making the best of things. They went down to the quay and got out of their boxes a number of books. The doctor called on the chief surgeon of the naval hospital and went round the beds with him. They left cards on the governor. They passed Miss Thompson on the road. The doctor took off his hat, and she gave him a 'Good morning doc,' in a loud, cheerful voice. She was dressed as on the day before, in a white frock, and her shiny white boots with their high heels, her fat legs bulging over the tops of them, were strange things on that exotic scene.

'I don't think she's very suitably dressed, I must say,' said Mrs. Macphail. 'She looks extremely common to me.'

When they got back to their house, she was on the veranda playing with one of the trader's dark children.

'Say a word to her,' Dr Macphail whispered to his wife. 'She's all alone here, and it seems rather unkind to ignore her.'

Mrs. Macphail was shy, but she was in the habit of doing what her husband bade her.

'I think we're fellow lodgers here,' she said, rather foolishly.

'Terrible, ain't it, bein' cooped up in a one-horse burg like this?' answered Miss Thompson. 'And they tell me I'm lucky to have gotten a room. I don't see myself livin' in a native house, and that's what some have to do. I don't know why they don't have a hotel.'

They exchanged a few more words. Miss Thompson, loud-voiced and garrulous, was evidently quite willing to gossip, but Mrs. Macphail had a poor stock of small talk and presently she said:

'Well, I think we must go upstairs.'

In the evening when they sat down to their high tea, Davidson on coming in said:

'I see that woman downstairs has a couple of sailors sitting there. I wonder how she's gotten acquainted with them.'

'She can't be very particular,' said Mrs. Davidson.

They were all rather tired after the idle, aimless day.

' If there's going to be a fortnight of this I don't know what we shall feel like at the end of it,' said Dr Macphail.

'The only thing to do is to portion out the day to different activities,' answered the missionary. 'I shall set aside a certain number of hours to study and a certain number to exercise, rain or fine-in the wet season you can't afford to pay any attention to the rain-and a certain number to recreation.'

Dr Macphail looked at his companion with misgiving. Davidson's programme oppressed him. They were eating Hamburger steak again. It seemed the only dish the cook knew how to make. Then below the gramophone began. Davidson started nervously when he heard it, but said nothing. Men's voices floated up. Miss Thompson's guests were joining in a well-known song and presently they heard her voice too, hoarse and loud. There was a good deal of shouting and laughing. The four people upstairs, trying to make conversation, listened despite themselves to the clink of glasses and the scrape of chairs. More people had evidently come. Miss Thompson was giving a party.

'I wonder how she gets them all in,' said Mrs. Macphail suddenly breaking into a medical conversation between the missionary and her husband.

It showed whither her thoughts were wandering. The twitch of Davidson's face proved that, though he spoke of scientific things, his mind was busy in the same direction. Suddenly, while the doctor was giving some experience of practice on the Flanders front, rather prosily, he sprang to his feet with a cry.

'What's the matter, Alfred?' asked Mrs. Davidson.

'Of course! It never occurred to me. She's out of Iwelei.'

'She can't be.'

- Нам еще надо заняться чтением, - объяснила миссис Дэвидсон. - Где бы мы ни были, мы всегда перед сном читаем главу из Библии, разбираем ее со семи комментариями и подробно обсуждаем. Это замечательно развивает ум.

Супружеские пары пожелали друг другу спокойной ночи. Доктор и миссис Макфейл остались одни. Несколько минут они молчали.

- Я, пожалуй, схожу за картами, - сказал наконец доктор.

Миссис Макфейл посмотрела на него с некоторым сомнением. Разговор с Дэвидсонами оставил у нее неприятный осадок, но она не решалась сказать, что, пожалуй, не стоит садиться за карты, когда Дэвидсоны в любую минуту могут войти в комнату. Доктор Макфейл принес свою колоду, и его жена, почему-то чувствуя себя виноватой, стала смотреть, как он раскладывает пасьянс. Снизу по-прежнему доносился шум веселья.

На следующий день немного прояснилось, и Макфейлы, осужденные на две недели безделья в Паго-Паго, принялись устраиваться. Они сходили на пристань, чтобы достать из своих чемоданов книги. Доктор сделал визит главному врачу флотского госпиталя и сопровождал его при обходе. Они оставили свои визитные карточки у губернатора. На шоссе они повстречали мисс Томпсон. Доктор снял шляпу, а она громко и весело крикнула ему: "С добрым утром, доктор!" Как и накануне, она была в белом платье, и ее лакированные белые сапожки на высоких каблуках и жирные икры, нависающие над их верхом, как-то не вязались с окружающей экзотической природой.

- Признаться, я не сказала бы, что ее костюм вполне уместен, - заметила миссис Макфейл. - Она мне кажется очень вульгарной.

Когда они вернулись домой, мисс Томпсон играла на веранде с темнокожим сынишкой торговца.

- Поговори с ней, - шепнул доктор жене. - Она здесь совсем одна, и просто нехорошо ее игнорировать.

Миссис Макфейл была застенчива, но она привыкла слушаться мужа.

- Если не ошибаюсь, мы соседи, - сказала она довольно неуклюже.

- Просто жуть застрять в такой дыре, правда? - ответила мисс Томпсон. - И я слыхала, что мне еще повезло с этой комнатенкой. Не хотела бы я жить в туземной хибаре, а кое-кому приходится попробовать и этого. Не понимаю, почему здесь не заведут гостиницы.

Они обменялись еще несколькими словами. Мисс Томпсон, громкоголосая и словоохотливая, явно была склонна поболтать, но миссис Макфейл быстро истощила свой небогатый ассортимент общих фраз и сказала:

- Пожалуй, нам пора домой.

Вечером, когда они собрались за чаем, Дэвидсон, войдя, сказал:

- Я заметил, что у этой женщины внизу сидят двое матросов. Непонятно, когда она успела с ними познакомиться.

- Она, кажется, не очень разборчива, - отозвалась миссис Дэвидсон.

Все они чувствовали себя усталыми после пустого, бестолкового дня.

- Если нам придется провести две недели таким образом, не знаю, что с нами будет, - сказал доктор Макфейл.

- Необходимо заполнить день различными занятиями, распределенными по строгой системе, - ответил миссионер. - Я отведу определенное число часов на серьезное чтение, определенное число часов на прогулки, какова бы ни была погода - в дождливый сезон не приходится обращать внимание на сырость, - и определенное число часов на развлечения.

Доктор Макфейл боязливо поглядел на своего собеседника. Планы Дэвидсона подействовали на него угнетающе. Они снова ели бифштекс по-гамбургски. По-видимому, повар не умел готовить ничего другого. Зато внизу заиграл граммофон. Дэвидсон нервно вздрогнул, но ничего не сказал. Послышались мужские голоса. Гости мисс Томпсон подхватили припев, а вскоре зазвучал и ее голос - громкий и сиплый. Раздались веселые крики и смех. Наверху все четверо старались поддерживать разговор, но невольно прислушивались к звяканью стаканов и шуму сдвигаемых стульев. Очевидно, пришли еще гости. Мисс Томпсон устраивала вечеринку.

- Как только они там помещаются? - неожиданно сказала мисс Макфейл, перебивая своего мужа и миссионера, обсуждавших какую-то медицинскую проблему.

Эти слова показали, о чем она думала все это время. Дэвидсон поморщился, и стало ясно, что, хотя он говорил о науке, его мысли работали в том же направлении. Вдруг, прервав доктора, который довольно вяло рассказывал о случае из своей фронтовой практики во Фландрии, он вскочил на ноги с громким восклицанием.

- Что случилось, Альфред? - спросила миссис Дэвидсон.

- Ну, конечно же! Как я сразу не понял? Она из Йуэлеи.

- Не может быть.

'She came on board at Honolulu. It's obvious. And she's carrying on her trade here. Here.'

He uttered the last word with a passion of indignation. 'What's Iwelei?' asked Mrs. Macphail.

He turned his gloomy eyes on her and his voice trembled with horror. 'The plague spot of Honolulu. The Red Light district. It was a blot on our civilization.'

Iwelei was on the edge of the city. You went down side streets by the harbour, in the darkness, across a rickety bridge, till you came to a deserted road, all ruts and holes, and then suddenly you came out into the light. There was parking room for motors on each side of the road, and there were saloons, tawdry and bright, each one noisy with its mechanical piano, and there were barbers' shops and tobacconists. There was a stir in the air and a sense of expectant gaiety. You turned down a narrow alley, either to the right or to the left, for the road divided Iwelei into two parts, and you found yourself in the district. There were rows of little bungalows, trim and neatly painted in green, and the pathway between them was broad and straight. It was laid out like a garden-city. In its respectable regularity, its order and spruceness, it gave an impression of sardonic horror; for never can the search for love have been so systematized and ordered. The pathways were lit by a rare lamp, but they would have been dark except for the lights that came from the open windows of the bungalows. Men wandered about, looking at the women who sat at their windows, reading or sewing, for the most part taking no notice of the passers-by; and like the women they were of all nationalities. There were Americans, sailors from the ships in port, enlisted men off the gunboats, somberly drunk, and soldiers from the regiments, white and black, quartered on the island; there were Japanese, walking in twos and threes; Hawaiians, Chinese in long robes, and Filipinos in preposterous hats. They were silent and as it were oppressed. Desire is sad.

'It was the most crying scandal of the Pacific,' exclaimed Davidson vehemently. 'The missionaries had been agitating against it for years, and at last the local press took it up. The police refused to stir. You know their argument. They say that vice is inevitable and consequently the best thing is to localize and control it. The truth is, they were paid. Paid. They were paid by the saloon-keepers, paid by the bullies, paid by the women themselves. At last they were forced to move.'

'I read about it in the papers that came on board in Honolulu,' said Dr Macphail.

'Iwelei, with its sin and shame, ceased to exist on the very day we arrived. The whole population was brought before the justices. I don't know why I didn't understand at once what that woman was.'

'Now you come to speak of it,' said Mrs. Macphail, 'I remember seeing her come on board only a few minutes before the boat sailed. I remember thinking at the time she was cutting it rather fine.'

'How dare she come here!' cried Davidson indignantly. 'I'm not going to allow it.'

He strode towards the door.

'What are you going to do?' asked Macphail.

'What do you expect me to? I'm going to stop it. I'm not going to have this house turned into-into . . .'

He sought for a word that should not offend the ladies' ears. His eyes were flashing and his pale face was paler still in his emotion.

'It sounds as though there were three or four men down there,' said the doctor. 'Don't you think it's rather rash to go in just now?'

The missionary gave him a contemptuous look and without a word flung out of the room.

'You know Mr. Davidson very little if you think the fear of personal danger can stop him in the performance of his duty,' said his wife.

She sat with her hands nervously clasped, a spot of colour on her high cheekbones, listening to what was about to happen below. They all listened. They heard him clatter down the wooden stairs and throw open the door. The singing stopped suddenly, but the gramophone continued to bray out its vulgar tune. They heard Davidson's voice and then the noise of something heavy falling. The music stopped. He had hurled the gramophone on the floor. Then again they heard Davidson's voice, they could not make out the words, then Miss Thompson's, loud and shrill, then a confused clamour as though several people were shouting together at the top of their lungs. Mrs. Davidson gave a little gasp, and she clenched her hands more tightly. Dr Macphail looked uncertainly from her to his wife. He did not want to go down, but he wondered if they expected him to. Then there was something that sounded like a scuffle. The noise now was more distinct. It might be that Davidson was being thrown out of the room. The door was slammed. There was a moment's silence and they heard Davidson come up the stairs again. He went to his room.

'I think I'll go to him,' said Mrs. Davidson.

She got up and went out.

'If you want me, just call,' said Mrs. Macphail, and then when the other was gone: 'I hope he isn't hurt.'

- Она села на пароход в Гонолулу. Нет, это несомненно. И она продолжает заниматься своим ремеслом здесь. Здесь!

Последнее слово он произнес со страстным возмущением.

- А что такое Йуэлеи? - спросила миссис Макфейл.

Сумрачные глаза Дэвидсона обратились на нее, и его голос задрожал от отвращения.

- Чумная язва Гонолулу. Квартал красных фонарей. Это было позорное пятно на нашей цивилизации.

Иуэлеи находился на окраине города. Вы пробирались в темноте боковыми улочками мимо порта, переходили шаткий мост, попадали на заброшенную дорогу, всю в рытвинах и ухабах, и затем вдруг оказывались на свету. По обеим сторонам дороги располагались стоянки для машин, виднелись табачные лавки и парикмахерские, сняли огнями и позолотой бары, в которых гремели пианолы. Всюду чувствовалось лихорадочное веселье и напряженное ожидание. Вы сворачивали в один из узких проулков направо или налево - дорога делила Иуэлеи пополам - и оказывались внутри квартала. Вдоль широких и прямых пешеходных дорожек тянулись домики, аккуратно выкрашенные в зеленый цвет. Квартал был распланирован, как дачный поселок. Эта респектабельная симметрия, чистота и щеголеватость выглядели отвратительной насмешкой, ибо никогда еще поиски любви не были столь систематизированы и упорядочены. Несмотря на горевшие там и сям фонари, дорожки были погружены во мрак, если бы не свет, падавший на них из открытых окон зеленых домиков. По дорожкам прогуливались мужчины, разглядывая женщин, сидевших у окон с книгой или шитьем и чаще всего не обращавших на прохожих ни малейшего внимания. Как и женщины, мужчины принадлежали ко всевозможным национальностям. Среди них были американские матросы с кораблей, стоявших в порту; военные моряки с канонерок, пьяные и угрюмые; белые и черные солдаты из расположенных на острове частей; японцы, ходившие по двое и по трое; канаки; китайцы в длинных халатах и филиппинцы в нелепых шляпах. Все они были молчаливы и словно угнетены. Желание всегда печально.

- На всем Тихом океане не было более вопиющей мерзости, - почти кричал Дэвидсон. - Миссионеры много лет выступали с протестами, и наконец за дело взялась местная пресса. Полиция не желала ударить палец о палец. Вы знаете их обычную отговорку. Они заявляют, что порок неизбежен и, следовательно, самое лучшее, когда он локализован и находится под контролем. Просто им платили. Да, платили. Им платили хозяева баров, платили содержатели притонов, платили сами женщины. В конце концов они все-таки были вынуждены принять меры.

- Я читал об этом в газетах, которые пароход взял в Гонолулу, - сказал доктор Макфейл.

- Иуэлеи, это скопище греха и позора, перестал существовать в день нашего прибытия туда. Все его обитатели были переданы в руки властей. Не понимаю, как я сразу не догадался, кто такая эта женщина.

- Теперь, когда вы об этом заговорили, - сказала миссис Макфейл, - я вспоминаю, что она поднялась на борт за несколько минут до отплытия. Помню, я еще подумала, что она поспела как раз вовремя.

- Как она смела явиться сюда! - негодующе вскричал Дэвидсон. - Я этого не потерплю!

Он решительно направился к двери.

- Что вы собираетесь делать? - спросил Макфейл.

- А что мне остается? Я собираюсь положить этому конец. Я не позволю превращать этот дом в... в...

Он искал слово, которое не оскорбило бы слуха дам. Его глаза сверкали, а бледное лицо от волнения побледнело еще больше.

- Судя по шуму, там не меньше четырех мужчин, - сказал доктор. - Не кажется ли вам, что идти туда сейчас не совсем безопасно?

Миссионер бросил на него исполненный презрения взгляд и, не говоря ни слова, стремительно вышел из комнаты.

- Вы плохо знаете мистера Дэвидсона, если думаете, что страх перед грозящей ему опасностью может помешать ему исполнить свой долг, - сказала миссис Дэвидсон.

На ее скулах выступили красные пятна; она нервно сжимала руки, прислушиваясь к тому, что происходило внизу. Они все прислушивались. Они услышали, как он сбежал по деревянным ступенькам и распахнул дверь. Пение мгновенно смолкло, но граммофон все еще продолжал завывать пошлый мотивчик. Они услышали голос Дэвидсона и затем звук падения какого-то тяжелого предмета. Музыка оборвалась. Очевидно, он сбросил граммофон на пол. Затем они опять услышали голос Дэвидсона - слов они разобрать не могли, - затем голос мисс Томпсон, громкий и визгливый, затем нестройный шум, словно несколько человек кричали разом во всю глотку. Миссис Дэвидсон судорожно вздохнула и еще крепче стиснула руки. Доктор Макфейл растерянно поглядывал то на нее, то на жену. Ему не хотелось идти вниз, но он опасался, что они ждут от него именно этого. Затем послышалась какая-то возня. Шум стал теперь более отчетливым. Возможно, Дэвидсона тащили из комнаты. Хлопнула дверь. Наступила тишина, и они услышали, что Дэвидсон поднимался по лестнице. Он прошел к себе.

- Пожалуй, я пойду к нему, - сказала миссис Дэвидсон.

Она встала и вышла из комнаты.

- Если я вам понадоблюсь, кликните меня, - сказала миссис Макфейл и, когда жена миссионера закрыла за собой дверь, прибавила: - Надеюсь, с ним ничего не случилось.

'Why couldn't he mind his own business?' said Dr Macphail.

They sat in silence for a minute or two and then they both started, for the gramophone began to play once more, defiantly, and mocking voices shouted hoarsely the words of an obscene song.

Next day Mrs. Davidson was pale and tired. She complained of headache, and she looked old and wizened. She told Mrs. Macphail that the missionary had not slept at all; he had passed the night in a state of frightful agitation and at five had got up and gone out. A glass of beer had been thrown over him and his clothes were stained and stinking. But a sombre fire glowed in Mrs. Davidson's eyes when she spoke of Miss Thompson.

'She'll bitterly rue the day when she flouted Mr. Davidson,' she said. 'Mr. Davidson has a wonderful heart and no one who is in trouble has ever gone to him without being comforted, but he has no mercy for sin, and when his righteous wrath is excited he's terrible.'

'Why, what will he do?' asked Mrs. Macphail.

'I don't know, but I wouldn't stand in that creature's shoes for anything in the world.'

Mrs. Macphail shuddered. There was something positively alarming in the triumphant assurance of the little woman's manner. They were going out together that morning, and they went down the stairs side by side. Miss Thompson's door was open, and they saw her in a bedraggled dressing-gown, cooking something in a chafing-dish.

'Good morning,' she called. 'Is Mr. Davidson better this morning?'

They passed her in silence, with their noses in the air, as if she did not exist. They flushed, however, when she burst into a shout of derisive laughter. Mrs. Davidson turned on her suddenly.

'Don't you dare to speak to me,' she screamed. 'If you insult me I shall have you turned out of here. '

'Say, did I ask Mr. Davidson to visit with me?'

'Don't answer her,' whispered Mrs. Macphail hurriedly.

They walked on till they were out of earshot.

'She's brazen, brazen,' burst from Mrs. Davidson.

Her anger almost suffocated her.

And on their way home they met her strolling towards the quay. She had all her finery on. Her great white hat with its vulgar, showy flowers was an affront. She called out cheerily to them as she went by, and a couple of American sailors who were standing there grinned as the ladies set their faces to an icy stare. They got in just before the rain began to fall again.

'I guess she'll get her fine clothes spoilt,' said Mrs. Davidson with a bitter sneer.

Davidson did not come in till they were half-way through dinner. He was wet through, but he would not change. He sat, morose and silent, refusing to eat more than a mouthful, and he stared at the slanting rain. When Mrs. Davidson told him of their two encounters with Miss Thompson he did not answer. His deepening frown alone showed that he had heard.

'Don't you think we ought to make Mr. Horn turn her out of here?' asked Mrs. Davidson. 'We can't allow her to insult us.'

'There doesn't seem to be any other place for her to go,' said Macphail.

'She can live with one of the natives.'

'In weather like this a native hut must be a rather uncomfortable place to live in.'

'I lived in one for years,' said the missionary.

When the little native girl brought in the fried bananas, which formed the sweet they had every day, Davidson turned to her.

Ask Miss Thompson when it would be convenient for me to see her,' he said.

The girl nodded shyly and went out.

'What do you want to see her for, Alfred?' asked his wife.

'It's my duty to see her. I won't act till I've given her every chance.'

'You don't know what she is. She'll insult you.'

'Let her insult me. Let her spit on me. She has an immortal soul, and I must do all that is in my power to save it.'

Mrs. Davidson's ears rang still with the harlot's mocking laughter.

'She's gone too far.'

'Too far for the mercy of God?' His eyes lit up suddenly and his voice grew mellow and soft. 'Never. The sinner may be deeper in sin than the depth of hell 1 itself, but the love of the Lord Jesus can reach him still.'

The girl came back with the message.

- И что он суется не в свое дело? - сказал доктор Макфейл.

Они просидели несколько минут в молчании, и вдруг оба вздрогнули: внизу снова вызывающе завопил граммофон и хриплые голоса принялись с издевкой выкрикивать непристойную песню.

На следующее утро миссис Дэвидсон была бледна. Она жаловалась на головную боль и выглядела постаревшей. Она сказала миссис Макфейл, что миссионер всю ночь не сомкнул глаз и был страшно возбужден, а в пять часов встал и ушел из дому. Во время вчерашнего столкновения его облили пивом, и вся его одежда была в пятнах и дурно пахла. Но когда миссис Дэвидсон заговорила о мисс Томпсон, в ее глазах вспыхнул мрачный огонь.

- Она горько пожалеет о том дне, когда насмеялась над мистером Дэвидсоном, - сказала она. - У мистера Дэвидсона чудесное сердце, и не было человека, который, придя к нему в час нужды, ушел бы не утешенным, но он беспощаден к греху, и его праведный гнев бывает ужасен.

- А что он сделает? - спросила миссис Макфейл.

- Не знаю, но ни за какие сокровища мира не захотела бы я очутиться на месте этой твари.

Миссис Макфейл поежилась. В торжествующей уверенности маленькой миссис Дэвидсон было что-то пугающее. Они собирались в это утро совершить прогулку и вместе спустились по лестнице. Дверь в нижнюю комнату была открыта, и они увидели мисс Томпсон в замызганном халате - она что-то разогревала на жаровне.

- Доброе утро! - окликнула она их. - Как мистер Дэвидсон? Ему полегчало?

Они прошли мимо молча, подняв головы, словно не замечая ее. Но когда она насмешливо захохотала, обе покраснели. Миссис Дэвидсон, не выдержав, обернулась.

- Не смейте заговаривать со мной, - взвизгнула она. - Если вы посмеете меня оскорбить, вас вышвырнут отсюда.

- Я ведь не приглашала мистера Дэвидсона навестить меня, как по-вашему?

- Не отвечайте ей, - поспешно прошептала миссис Макфейл.

Они заговорили только тогда, когда она уже не могла их услышать.

- Бесстыжая дрянь! - вырвалось у миссис Дэвидсон.

Она задыхалась от ярости.

Возвращаясь с прогулки, они встретили мисс Томпсон, которая направлялась к набережной. Она была в своем обычном одеянии. Огромная белая шляпа с безвкусными яркими цветами была оскорбительна. Проходя мимо, мисс Томпсон весело окликнула их, и два американских матроса, стоявшие неподалеку, широко ухмыльнулись, когда дамы ответили ей ледяным взглядом. Едва они добрались до дому, как снова пошел дождь.

- Надо полагать, ее наряд порядком пострадает, - сказала миссис Дэвидсон со жгучим сарказмом.

Дэвидсон пришел, когда они уже доедали обед. Он промок насквозь, но не захотел переодеваться. Он сидел в угрюмом молчании, почти не прикоснувшись к еде, и не отрываясь следил за косыми струями дождя. Когда миссис Дэвидсон рассказала ему о двух встречах с мисс Томпсон, он ничего не ответил. Только по еще более помрачневшему лицу можно было догадаться, что он ее слышал.

- Как вы думаете, не следует ли потребовать, чтобы мистер Хорн выселил ее? - спросила миссис Дэвидсон. - Нельзя же допускать, чтобы она над нами издевалась.

- Но ведь ей больше некуда идти, - сказал доктор.

- Она может поселиться у какого-нибудь туземца.

- В такую погоду туземная хижина - вряд ли удобное жилье.

- Я много лет жил в туземной хижине, - сказал миссионер.

Когда темнокожая девочка принесла жареные бананы - их ежедневный десерт, - мистер Дэвидсон обратился к ней:

- Узнайте у мисс Томпсон, когда я могу к ней зайти.

Девочка робко кивнула и вышла.

- Зачем тебе нужно заходить к ней, Альфред? - спросила его жена.

- Это мой долг. Я ничего не хочу предпринимать, пока не дам ей возможность исправиться.

- Ты ее не знаешь. Она тебя оскорбит.

- Пусть оскорбляет. Пусть плюет на меня. У нее есть бессмертная душа, и я должен сделать все, что в моих силах, чтобы спасти ее.

В ушах миссис Дэвидсон все еще звучал насмешливый хохот проститутки.

- Она пала слишком низко.

- Слишком низко для милосердия божьего? - Его глаза неожиданно засияли, а голос стал мягким и нежным. - О нет. Пусть грешник погряз в грехе более черном, чем сама пучина ада, но любовь господа нашего Иисуса все же достигнет до него.

Девочка вернулась с ответом.

'Miss Thompson's compliments and as long as Rev Davidson don't come in business hours she'll be glad to see him any time.'

The party received it in stony silence, and Dr Macphail quickly effaced from his lips the smile, which had come upon them. He knew his wife would be vexed with him if he found Miss Thompson's effrontery amusing.

They finished the meal in silence. When it was over the two ladies got up and took their work. Mrs. Macphail was making another of the innumerable comforters, which she had turned out since the beginning of the war, and the doctor lit his pipe. But Davidson remained in his chair and with abstracted eyes stared at the table. At last he got up and without a word went out of the room. They heard him go down and they heard Miss Thompson's defiant 'Come in' when he knocked at the door. He remained with her for an hour. And Dr Macphail watched the rain. It was beginning to get on his nerves. It was not like soft English rain that drops gently on the earth; it was unmerciful and somehow terrible; you felt in it the malignancy of the primitive powers of nature. It did not pour, it flowed. It was like a deluge from heaven, and it rattled on the roof of corrugated iron with a steady persistence that was maddening. It seemed to have a fury of its own. And sometimes you felt that you must scream if it did not stop, and then suddenly you felt powerless, as though your bones had suddenly become soft; and you were miserable and hopeless.

Macphail turned his head when the missionary came back. The two women looked up.

'I've given her every chance. I have exhorted her to repent. She is an evil woman.'

He paused, and Dr Macphail saw his eyes darken and his pale face grow hard and stern.

'Now I shall take the whips with which the Lord Jesus drove the usurers and the money changers out of the Temple of the Most High.'

He walked up and down the room. His mouth was close set, and his black brows were frowning.

'If she fled to the uttermost parts of the earth I should pursue her.'

With a sudden movement he turned round and strode out of the room. They heard him go downstairs again.

'What is he going to do?' asked Mrs. Macphail.

'I don't know.' Mrs. Davidson took off her pince-nez and wiped them. 'When he is on the Lord's work I never ask him questions.'

She sighed a little.

'What is the matter?'

'He'll wear himself out. He doesn't know what it is to spare himself.'

Dr Macphail learnt the first results of the missionary's activity from the half-

caste trader in whose house they lodged. He stopped the doctor when he passed the store and came out to speak to him on the stoop. His fat face was worried.

'The Rev Davidson has been at me for letting Miss Thompson have a room here,' he said, 'but I didn't know what she was when I rented it to her. When people come and ask if I can rent them a room all I want to know is if they've the money to pay for it. And she paid me for hers a week in advance.' Dr Macphail did not want to commit himself.

'When all's said and done it's your house. We're very much obliged to you for taking us in at all.'

Horn looked at him doubtfully. He was not certain yet how definitely Macphail stood on the missionary's side.

'The missionaries are in with one another,' he said, hesitatingly. 'If they get it in for a trader he may just as well shut up his store and quit.' 'Did he want you to turn her out?'

'No, he said so long as she behaved herself he couldn't ask me to do that. He said he wanted to be just to me. I promised she shouldn't have no more visitors. I've just been and told her.' 'How did she take it?' 'She gave me Hell.'

The trader squirmed in his old ducks. He had found Miss Thompson a rough customer.

'Oh, well, I daresay she'll get out. I don't suppose she wants to stay here if she can't have anyone in.'

'There's nowhere she can go, only a native house, and no native'll take her now, not now that the missionaries have got their knife in her.' Dr Macphail looked at the falling rain.

'Well, I don't suppose it's any good waiting for it to clear up.' In the evening when they sat in the parlour Davidson talked to them of his early days at college. He had had no means and had worked his way through by doing odd jobs during the vacations. There was silence downstairs. Miss Thompson was sitting in her little room alone. But suddenly the gramophone began to play. She had set it on in defiance, to cheat her loneliness, but there was no one to sing, and it had a melancholy note.

- Мисс Томпсон приказала кланяться, и, если только преподобный Дэвидсон придет не в рабочие часы, она будет рада видеть его в любое время.

Эти слова были встречены гробовым молчанием, а доктор поспешил подавить улыбку. Он знал, что его жене не понравится, если он сочтет наглость мисс Томпсон забавной.

До конца обеда все молчали. Потом дамы встали и взяли свое вязанье (миссис Макфейл трудилась над очередным шарфом - с начала войны она связала их бесчисленное множество), а доктор закурил трубку. Но Дэвидсон не двинулся с места и только рассеянно глядел на стол. Через некоторое время он поднялся и, не говоря ни слова, вышел из комнаты. Они услышали его шаги на лестнице и вызывающее "войдите", которым мисс Томпсон ответила на его стук. Он оставался у нее около часа. А доктор Макфейл смотрел в окно. Этот дождь начинал действовать ему на нервы. Он не был похож на английский дождик, который мягко шелестит по траве: он был беспощаден и страшен, в нем чувствовалась злоба первобытных сил природы. Он не лил, он рушился. Казалось, хляби небесные разверзлись; он стучал по железной крыше с упорной настойчивостью, которая сводила с ума. В нем была затаенная ярость. Временами казалось, что еще немного - и вы начнете кричать; а потом вдруг наступала страшная слабость - словно все кости размягчались, - и вас охватывала безнадежная тоска.

Когда миссионер снова вошел в гостиную, Макфейл повернул к нему голову и обе женщины подняли глаза от рукоделия.

- Я сделал все, что мог. Я призывал ее раскаяться. Она закоснела во зле.

Он умолк, и доктор Макфейл увидел, как его глаза потемнели, а бледное лицо стало суровым и непреклонным.

- Теперь я возьму бичи, которыми господь наш Иисус выгнал продающих и покупающих из храма всевышнего.

Он начал ходить взад и вперед по комнате. Его рот был крепко сжат, черные брови сдвинуты.

- Если бы она скрылась на краю света, я и там настиг бы ее.

Вдруг он резко повернулся и вышел. Они услышали, как он снова спустился вниз.

- Что он собирается делать? - спросила миссис Макфейл.

- Не знаю. - Миссис Дэвидсон сняла пенсне и протерла стекла. - Когда он трудится во славу божию, я никогда не задаю ему вопросов.

Она вздохнула.

- Что с вами?

- Он себя убивает. Он не знает, что значит щадить себя.

О первых результатах деятельности миссионера доктор Макфейл узнал от метиса-торговца, в доме которого они жили. Он окликнул доктора, когда тот проходил мимо лавки, и вышел на крыльцо поговорить с ним. На его жирном лице была тревога.

- Преподобный Дэвидсон напустился на меня за то, что я сдал комнату мисс Томпсон, - сказал он. - Но ведь я же не знал, кто она, когда договаривался с ней. Когда люди хотят снять у меня комнату, я интересуюсь только одним - есть ли у них чем платить. А она заплатила мне за неделю вперед.

Доктор Макфейл предпочел не высказывать своего мнения.

- В конце концов это ваш дом. Мы вам очень благодарны, что вы нас приютили.

Хорн посмотрел на него с некоторым сомнением. Он еще не решил, насколько доктор Макфейл сочувствует миссионеру.

- Миссионеры всегда стоят друг за друга, - начал он неуверенно. - Если они разозлятся на торговца, можно сразу прикрывать дело.

- Он потребовал, чтобы вы ее выгнали?

- Нет. Он сказал, что, пока она будет вести себя прилично, он не может этого требовать. Он сказал, что не хочет поступать несправедливо по отношению ко мне. Я обещал, что посетители к ней больше ходить не будут. Я ей только что об этом объявил.

- И как же она это приняла?

- Обругала меня.

Торговец смущенно поежился. Разговор с мисс Томпсон не доставил ему никакого удовольствия.

- Ну, я думаю, она сама куда-нибудь переедет. Вряд ли она захочет оставаться здесь, если ей нельзя будет приглашать гостей.

- Переехать ей некуда, только к какому-нибудь туземцу, а из них ее теперь никто не примет, раз она не в ладах с миссионерами.

Доктор Макфейл посмотрел на непрерывно струящийся дождь.

- Пожалуй, нет смысла дожидаться, чтобы прояснилось.

Вечером в гостиной Дэвидсон стал рассказывать им о давних днях, когда он учился в колледже. Он был беден и смог закончить курс только благодаря тому, что подрабатывал в каникулы. Внизу было тихо. Мисс Томпсон сидела в своей комнатушке одна. И вдруг заиграл граммофон. Она завела его назло, стараясь забыть о своем одиночестве, но подпевать было некому, и музыка звучала тоскливо.

It was like a cry for help. Davidson took no notice. He was in the middle of a long anecdote and without change of expression went on. The gramophone continued. Miss Thompson put on one reel after another. It looked as though the silence of the night were getting on her nerves. It was breathless and sultry. When the Macphails went to bed they could not sleep. They lay side by side with their eyes wide open, listening to the cruel singing of the mosquitoes outside their curtain. 'What's that?' whispered Mrs. Macphail at last.

They heard a voice, Davidson's voice, through the wooden partition. It went on with a monotonous, earnest insistence. He was praying aloud. He was praying for the soul of Miss Thompson.

Two or three days went by. Now when they passed Miss Thompson on the road she did not greet them with ironic cordiality or smile; she passed with her nose in the air, a sulky look on her painted face, frowning, as though she did not see them. The trader told Macphail that she had tried to get lodging elsewhere, but had failed. In the evening she played through the various reels of her gramophone, but the pretence of mirth was obvious now. The ragtime had a cracked, heart-broken rhythm as though it were a one-step of despair. When she began to play on Sunday Davidson sent Horn to beg her to stop at once since it was the Lord's day. The reel was taken off and the house was silent except for the steady pattering of the rain on the iron roof.

'I think she's getting a bit worked up,' said the trader next day to Macphail. 'She don't know what Mr. Davidson's up to and it makes her scared.'

Macphail had caught a glimpse other that morning and it struck him that her arrogant expression had changed. There was in her face a hunted look. The half-caste gave him a sidelong glance.

"I suppose you don't know what Mr. Davidson is doing about it?' he hazarded.

No, I don't.'

It was singular that Horn should ask him that question, for he also had the idea that the missionary was mysteriously at work.

He had an impression that he was weaving a net around the woman, carefully, systematically, and suddenly, when everything was ready, would| pull the strings tight.

'He told me to tell her,' said the trader, 'that if at any time she wanted him she only had to send and he'd come.'

'What did she say when you told her that?'

'She didn't say nothing. I didn't stop. I just said what he said I was to and then I beat it. I thought she might be going to start weepin'.

' I have no doubt the loneliness is getting on her nerves,' said the doctor. 'And the rain-that's enough to make anyone jumpy,' he continued irritably. 'Doesn't it ever stop in this confounded place?'

'It goes on pretty steady in the rainy season. We have three hundred inches in the year. You see, it's the shape of the bay. It seems to attract the rain from all over the Pacific.'

'Damn the shape of the bay,' said the doctor.

He scratched his mosquito bites. He felt very short-tempered. When the rain stopped and the sun shone, it was like a hot-house, seething, humid, sultry, breathless, and you had a strange feeling that everything was growing with a savage violence. The natives, blithe and childlike by reputation, seemed then, with their tattooing and their dyed hair, to have something sinister in their appearance; and when they pattered along at your heels with their naked feet you looked back instinctively. You felt they might at any moment come behind you swiftly and thrust a long knife between your shoulder-blades. You could not tell what dark thought lurked behind their wide-set eyes. They had a little the look of ancient Egyptians painted on a temple wall, and there was about them the terror of what is immeasurably old.

The missionary came and went. He was busy, but the Macphails did not know what he was doing. Horn told the doctor that he saw the governor every day, and once Davidson mentioned him.

'He looks as if he had plenty of determination,' he said, 'but when you come down to brass tacks he has no backbone.'

'I suppose that means he won't do exactly what you want,' suggested the doctor facetiously.

The missionary did not smile.

' I want him to do what's right. It shouldn't be necessary to persuade a man to do that.'

'But there may be differences of opinion about what is right.'

'If a man had a gangrenous foot would you have patience with anyone who hesitated to amputate it?'

'Gangrene is a matter of fact.'

'And Evil?'

Это был словно зов о помощи. Дэвидсон и бровью не повел. Не меняя выражения, он продолжал свой рассказ. Граммофон все играл. Мисс Томпсон ставила одну пластинку за другой. Казалось, темнота и безмолвие пугали ее. Ночь была безветренной и душной. Макфейлы легли, но долго не могли уснуть. Они лежали рядом и с открытыми глазами слушали злобное пение москитов над сеткой.

- Что это? - вдруг прошептала миссис Макфейл.

Из-за деревянной перегородки до них донесся голос - голос Дэвидсона. Он звучал не затихая, монотонно и торжественно. Миссионер молился вслух. Он молился о душе мисс Томпсон.

Прошло два-три дня. Теперь, когда они встречали мисс Томпсон на шоссе, она не приветствовала их с иронической сердечностью и не улыбалась: словно не замечая их, она угрюмо приходила мимо, задрав голову и хмуря подведенные брови. Торговец рассказал Макфейлу, что она пыталась найти другую комнату, но не смогла. Каждый вечер она проигрывала все свои пластинки, но это притворное веселье уже никого не обманывало. Бойкие мелодии звучали надрывно, словно фокстрот отчаяния. Когда она завела граммофон в воскресенье, Дэвидсон послал к ней Хорна с просьбой немедленно прекратить музыку, поскольку сегодня - день господень. Граммофон умолк, и в доме воцарилась тишина, нарушаемая только ровным стуком дождя по железной крыше.

- Мне кажется, она все больше нервничает, - сказал торговец Макфейлу на следующий день. - Она не знает, что задумал мистер Дэвидсон, и боится.

Макфейл уже видел ее в это утро и сразу заметил, что вся ее самоуверенность исчезла. Вид у нее был затравленный. Хорн искоса поглядел на него.

- Вы, наверно, не знаете, что мистер Дэвидсон предпринял по этому поводу? - осторожно спросил он.

- Не имею ни малейшего представления.

Вопрос Хорна смутил доктора - ему и самому казалось, что миссионер занят какой-то таинственной деятельностью. Ему чудилось, что Дэвидсон упрямо и осторожно плетет сеть вокруг этой женщины, чтобы, когда все будет готово, внезапно затянуть веревку.

- Он велел мне передать ей, - сказал торговец, - что, если он ей понадобится, пусть она в любое время пошлет за ним, и он непременно придет.

- И что же она ответила?

- Ничего не ответила. Я не дожидался. Я только сказал ей то, что он велел сказать, и ушел. Я боялся, что она примется плакать.

- Одиночество действует на нее угнетающе, - сказал доктор. - А тут еще дождь! От этого у кого угодно разыграются нервы, - продолжал он сердито. - Что он, никогда не прекращается на этом чертовом острове?

- В дождливый сезон льет почти без передышки. У нас в год выпадает триста дюймов осадков. Все дело в форме бухты. Можно подумать, что она притягивает дождь со всего океана.

- Черт бы побрал эту бухту с ее формой, - сказал доктор.

Он почесал место, укушенное москитом. Его душило раздражение. Когда дождь кончался и выглядывало солнце, остров превращался в оранжерею, полную влажных, тяжелых, удушливых испарений, и вас охватывало странное ощущение, что все кругом яростно растет. А в туземцах, которых считают беззаботными и счастливыми, как дети, благодаря их татуировке и крашеным волосам, начинало сквозить что-то зловещее; и, услышав за спиной шлепанье их босых ног, вы инстинктивно оборачивались. Вы чувствовали, что в любую минуту они могут оказаться рядом и молниеносно всадить вам между лопаток длинный нож. Как знать, какие черные мысли прячутся за их широко расставленными глазами? Они чем-то напоминали изображения на стенах египетских храмов, и от них веяло древним ужасом.

Миссионер приходил и снова уходил. Он был занят, но чем - Макфейлы не знали. Хорн сказал доктору, что он каждый день посещает губернатора, и как-то раз Дэвидсон сам заговорил о нем.

- Он производит впечатление человека решительного, но на поверку оказывается, что у него нет никакой твердости.

- Другими словами, он не желает безоговорочно подчиняться вашим требованиям? - шутливо сказал доктор.

Миссионер не улыбнулся.

- Я требую только одного - чтобы он поступил, как должно. Прискорбно, что есть люди, которым приходится напоминать об этом.

- Но ведь могут быть разные мнения, что считать должным.

- Если бы у больного началась гангрена ступни, могли бы вы равнодушно смотреть, как кто-то раздумывает, ампутировать ее или нет?

- Гангрена - вещь вполне реальная.

- А грех?

What Davidson had done soon appeared. The four of them had just finished their midday meal, and they had not yet separated for the siesta, which the heat imposed on the ladies and on the doctor. Davidson had little patience with the slothful habit. The door was suddenly flung open and Miss Thompson came in She looked round the room and then went up to Davidson.

'You low-down skunk, what have you been saying about me to the governor?'

She was spluttering with rage. There was a moment's pause. Then the missionary drew forward a chair.

'Won't you be seated. Miss Thompson? I've been hoping to have another talk with you.'

'You poor low-life bastard.'

She burst into a torrent of insult, foul and insolent. Davidson kept his grave eyes on her.

'I'm indifferent to the abuse you think fit to heap on me. Miss Thompson,' he said, 'but I must beg you to remember that ladies are present.'

Tears by now were struggling with her anger. Her face was red and swollen as though she was choking.

'What has happened?' asked Dr Macphail.

'A feller's just been in here and he says I gotter beat it on the next boat.'

Was there a gleam in the missionary's eyes? His face remained impassive.

'You could hardly expect the governor to let you stay here under the circumstances.'

'You done it,' she shrieked. 'You can't kid me. You done it.'

'I don't want to deceive you. I urged the governor to take the only possible step consistent with his obligations.'

'Why couldn't you leave me be? I wasn't doin' you no harm.'

'You may be sure that if you had I should be the last man to resent it.'

'Do you think I want to stay on in this poor imitation of a burg? I don't look no busher, do I?'

'In that case I don't see what cause of complaint you have,' he answered.

She gave an inarticulate cry of rage and flung out of the room. There was a short silence.

'It's a relief to know that the governor has acted at last,' said Davidson finally. 'He's a weak man and he shilly-shallied. He said she was only here for a fortnight anyway, and if she went on to Apia, that was under British jurisdiction and had nothing to do with him.' The missionary sprang to his feet and strode across the room. 'It's terrible the way the men who are in authority seek to evade their responsibility. They speak as though evil that was out of sight ceased to be evil. The very existence of that woman is a scandal and it does not help matters to shift it to another of the islands. In the end I had to speak straight from the shoulder.'

Davidson's brow lowered, and he protruded his firm chin. He looked fierce and determined.

'What do you mean by that?'

'Our mission is not entirely without influence at Washington. I pointed out to the governor that it wouldn't do him any good if there was a complaint about the way he managed things here.'

'When has she got to go?' asked the doctor, after a pause.

'The San Francisco boat is due here from Sydney next Tuesday. She's to sail on that.'

That was in five days' time. It was next day, when he was coming back from the hospital where for want of something better to do Macphail spent most of his mornings, that the half-caste stopped him as he was going upstairs.

'Excuse me, Dr Macphail, Miss Thompson's sick. Will you have a look at her?'


Horn led him to her room. She was sitting in a chair idly, neither reading nor sewing, staring in front of her. She wore her white dress and the large hat with the flowers on it. Macphail noticed that her skin was yellow and muddy under her powder, and her eyes were heavy.

'I'm sorry to hear you're not well,' he said.

'Oh, I ain't sick really. I just said that, because I just had to see you. I've got to clear on a boat that's going to 'Frisco.'

She looked at him and he saw that her eyes were suddenly startled. She opened and clenched her hands spasmodically. The trader stood at the door, listening.

'So I understand,' said the doctor.

She gave a little gulp.

'I guess it ain't very convenient for me to go to 'Frisco just now. I went to see the governor yesterday afternoon, but I couldn't get to him. I saw the secretary, and he told me I 'd got to take that boat and that was all there was to it. I just had to see the governor, so I waited outside his house this morning, and when he came out I spoke to him. He didn't want to speak to me, I'll say, but I wouldn't let him shake me off, and at last he said he hadn't no objection to my staying here till the next boat to Sydney if the Rev Davidson will stand for it.'

Что именно сделал Дэвидсон, скоро перестало быть тайной. Все четверо только что пообедали, дамы и доктор собирались по обыкновению пойти прилечь, пока не спадет жара, - Дэвидсон презирал эту изнеживающую привычку. Внезапно дверь распахнулась, и в комнату ворвалась мисс Томпсон. Она обвела всех взглядом и затем шагнула к Дэвидсону.

- Что ты, погань, наплел на меня губернатору?

Она заикалась от бешенства. На секунду воцарилась тишина. Затем миссионер пододвинул ей стул.

- Садитесь, пожалуйста, мисс Томпсон. Я давно надеялся еще раз побеседовать с вами.

- Сволочь ты поганая.

Она обрушила на него поток гнусных и оскорбительных ругательств. Дэвидсон не спускал с нее внимательного взгляда.

- Меня не трогает брань, которой вы сочли нужным осыпать меня, мисс Томпсон, - сказал он, - но я прошу вас не забывать, что здесь присутствуют дамы.

Теперь к ее гневу уже примешивались слезы. Лицо ее покраснело и распухло, словно ее что-то душило.

- Что случилось? - спросил доктор Макфейл.

- Ко мне заходил какой-то тип и сказал, чтобы я убиралась отсюда со следующим пароходом.

Блеснули ли глаза миссионера? Его лицо оставалось невозмутимым.

- Едва ли вы могли ожидать, что при данных обстоятельствах губернатор разрешит вам остаться здесь.

- Это твоя работа, - взвизгнула она. - Нечего вилять. Это твоя работа.

- Я не собираюсь вас обманывать. Я действительно убеждал губернатора принять меры, единственно совместные с его долгом.

- Ну что ты ко мне привязался? Я же тебе ничего не сделала.

- Поверьте, даже если бы вы причинили мне вред, я не питал бы к вам ни малейшего зла.

- Да что я, хочу, что ли, остаться в этой дыре? Я привыкла жить в настоящих городах!

- В таком случае я не понимаю, на что вы, собственно, жалуетесь.

С воплем ярости она выбежала из комнаты. Наступило короткое молчание. Потом заговорил Дэвидсон.

- Очень приятно, что губернатор все-таки решился действовать. Он слабоволен и без конца тянул и откладывал. Он говорил, что здесь она, во всяком случае, больше двух недель не пробудет, а потом уедет в Апию, которая находится в британских владениях и к нему отношения не имеет.

Миссионер вскочил и зашагал по комнате.

- Просто страшно становится при мысли, как люди, облеченные властью, стремятся уклониться от ответственности. Они рассуждают так, словно грех, творимый не у них на глазах, перестает быть грехом. Самое существование этой женщины - позор, и что изменится, если ее переправят на другой остров? В конце концов мне пришлось говорить прямо.

Дэвидсон нахмурился и выставил подбородок. Он весь дышал неукротимой решимостью.

- Я вас не совсем понимаю, - сказал доктор.

- Наша миссия пользуется кое-каким влиянием в Вашингтоне. Я сказал губернатору, что жалоба на его халатность вряд ли принесет ему большую пользу.

- Когда она должна уехать? - спросил доктор.

- Пароход из Сиднея в Сан-Франциско зайдет сюда в следующий вторник. Она отплывет на нем.

До вторника оставалось пять дней. Когда на следующий день Макфейл возвращался из госпиталя, куда он от нечего делать ходил почти каждое утро, на лестнице его остановил метис.

- Извините, доктор Макфейл. Мисс Томпсон нездорова. Вы к ней не зайдете?

- Разумеется.

Хорн проводил доктора в ее комнату. Она сидела на стуле, безучастно сложив руки, и смотрела перед собой. На ней было ее белое платье и большая шляпа с цветами. Макфейл заметил, что ее кожа под слоем пудры кажется желтовато-землистой, а глаза опухли.

- Мне очень жаль, что вы прихворнули, - сказал он.

- А, да я вовсе не больна. Я это просто сказала, чтобы повидать вас. Меня отсылают на пароходе, который едет во Фриско.

Она поглядела на него, и он заметил, что в ее глазах внезапно появился испуг. Ее руки судорожно сжимались и разжимались. Торговец стоял в дверяхи слушал.

- Да, я знаю, - сказал доктор.

Она глотнула.

- Ну, мне не очень-то удобно ехать сейчас во Фриско. Вчера я ходила к губернатору, но меня к нему не пустили. Я видела секретаря, и он сказал, что я должна уехать с этим пароходом и никаких разговоров. Ну, я решила все-таки добраться до губернатора и сегодня утром ждала у его дома, пока он не вышел, и заговорила с ним. Сказать по правде, он не очень-то хотел со мной разговаривать, но я от него не отставала, и наконец он сказал, что позволит мне дождаться парохода в Сидней, если преподобный Дэвидсон будет согласен.

She stopped and looked at Dr Macphail anxiously.

'I don't know exactly what I can do,' he said.

'Well, I thought maybe you wouldn't mind asking him. I swear to God won't start anything here if he'll just only let me stay. I won't go out ofi' house if that'll suit him. It's no more'n a fortnight.'

'I'll ask him.'

'He won't stand for it,' said Horn. 'He'll have you out on Tuesday, so you may as well make up your mind to it.'

'Tell him I can get work in Sydney, straight stuff, I mean. 'Tain't asking very much.'

'I'll do what I can.'

'And come and tell me right away, will you? I can't set down to a thing till I get the dope one way or the other.'

It was not an errand that much pleased the doctor, and, characteristically perhaps, he went about it indirectly. He told his wife what Miss Thompson had said to him and asked her to speak to Mrs. Davidson. The missionary's attitude seemed rather arbitrary and it could do no harm if the girl were allowed to stay in Pago-Pago another fortnight. But he was not prepared for the result of his diplomacy. The missionary came to him' straightway.

'Mrs. Davidson tells me that Thompson has been speaking to you.'

Dr Macphail, thus directly tackled, had the shy man's resentment at being forced out into the open. He felt his temper rising, and he flushed.

'I don't see that it can make any difference if she goes to Sydney rather than

to San Francisco, and so long as she promises to behave while she’s here it’s dashed hard to persecute her.'

The missionary fixed him with his stern eyes.

'Why is she unwilling to go back to San Francisco?'

'I didn't inquire,' answered the doctor with some asperity. 'And I think one does better to mind one's own business.'

Perhaps it was not a very tactful answer.

'The governor has ordered her to be deported by the first boat that leaves the island. He's only done his duty and I will not interfere. Her presence is a peril here.'

'I think you're very harsh and tyrannical.'

The two ladies looked up at the doctor with some alarm, but they need not have feared a quarrel, for the missionary smiled gently.

'I'm terribly sorry you should think that of me, Dr Macphail. Believe me, my heart bleeds for that unfortunate woman, but I'm only trying to do my duty.'

The doctor made no answer. He looked out of the window sullenly. For once it was not raining and across the bay you saw nestling among the trees the huts of a native village.

'I think I'll take advantage of the rain stopping to go out,' he said.

'Please don't bear me malice because I can't accede to your wish,' said Davidson, with a melancholy smile. 'I respect you very much, doctor, and I should be sorry if you thought ill of me.'

' I have no doubt you have a sufficiently good opinion of yourself to bear mine with equanimity,' he retorted.

'That's one on me,' chuckled Davidson.

When Dr Macphail, vexed with himself because he had been uncivil to no purpose, went downstairs, Miss Thompson was waiting for him with her door ajar.

'Well,' she said, 'have you spoken to him?'

'Yes, I'm sorry, he won't do anything,' he answered, not looking at her in his embarrassment.

But then he gave her a quick glance, for a sob broke from her. He saw that her face was white with fear. It gave him a shock of dismay. And suddenly he had an idea.

'But don't give up hope yet. I think it's a shame the way they're treating you and I'm going to see the governor myself.'


He nodded. Her face brightened.

'Say, that's real good of you. I'm sure he'll let me stay if you speak for me. I just won't do a thing I didn't ought all the time I'm here.'

Dr Macphail hardly knew why he had made up his mind to appeal to the governor. He was perfectly indifferent to Miss Thompson's affairs, but the missionary had irritated him, and with him temper was a smouldering thing. He found the governor at home. He was a large, handsome man, a sailor, with a grey toothbrush moustache; and he wore a spotless uniform of white drill.

Она замолчала и с тревогой посмотрела на доктора Макфейла.

- Я не вижу, чем я, собственно, могу вам помочь, - сказал он.

- Да я подумала, может, вы согласитесь спросить его. Господом богом клянусь, я буду вести себя тихо, если он позволит мне остаться. Я даже никуда из дому не буду выходить, если это ему нужно. Всего-то две недели.

- Я спрошу его.

- Он не согласится, - сказал Хорн. - И не надейтесь.

- Скажите ему, что я могу получить в Сиднее работу - то есть честную. Ведь я не многого прошу.

- Я сделаю, что смогу.

- Сразу придете сказать мне, как дела? Мне надо знать твердо, а то я себе просто места не нахожу.

Это поручение пришлось доктору не слишком по вкусу, и он - что, вероятно, было для него характерно - не стал выполнять его сам. Он рассказал жене о разговоре с мисс Томпсон и попросил ее поговорить с миссис Дэвидсон. По его мнению, требование миссионера было неоправданно суровым, и он считал, что не случится ничего страшного, если мисс Томпсон разрешат остаться в Паго-Паго еще на две недели. Но его дипломатия привела к неожиданным результатам. Миссионер сам явился к нему.

- Миссис Дэвидсон сказала мне, что вы имели беседу с мисс Томпсон.

Такая прямолинейность вызвала у доктора Макфейла раздражение, как у всякого застенчивого человека, которого заставляют пойти в открытую. Он почувствовал, что начинает сердиться, и покраснел.

- Не вижу, какая разница, если она уедет в Сидней, а не в Сан-Франциско, и раз она обещала вести себя здесь прилично, то, по-моему, незачем портить ей жизнь.

Миссионер устремил на него суровый взгляд.

- Почему она не хочет вернуться в Сан-Франциско?

- Я не спрашивал, - запальчиво ответил доктор. - Я считаю, что лучше всего поменьше совать нос в чужие дела.

Возможно, этот ответ был не слишком тактичен.

- Губернатор отдал распоряжение, чтобы ее отправили с первым же пароходом. Он только выполнил свой долг, и я не стану вмешиваться. Ее присутствие здесь - угроза для острова.

- Я считаю, что вы злой и жестокий человек.

Дамы с тревогой посмотрели на доктора, но они напрасно боялись, что вспыхнет ссора, - миссионер только мягко улыбнулся.

- Мне очень грустно, что вы считаете меня таким, доктор Макфейл. Поверьте, мое сердце обливается кровью от жалости к этой несчастной, но ведь я только стараюсь выполнить свой долг.

Доктор ничего не ответил. Он угрюмо посмотрел в окно. Дождь утих, и на другом берегу бухты среди деревьев можно было разглядеть хижины туземной деревушки.

- Я, пожалуй, воспользуюсь тем, что дождь перестал, и пройдусь немного, - сказал он. - Прошу вас, не сердитесь на меня за то, что я не могу выполнить ваше желание, - сказал Дэвидсон с печальной улыбкой. - Я вас очень уважаю, доктор, и не хотел бы, чтобы вы думали обо мне дурно.

- Ваше мнение о самом себе, наверное, столь высоко, что мое вас не очень огорчит, - отрезал доктор.

- Сдаюсь! - засмеялся Дэвидсон.

Когда доктор Макфейл, сердясь на себя за неоправданную грубость, спустился с лестницы, мисс Томпсон поджидала его у приоткрытой двери своей комнаты.

- Ну, - сказала она, - вы с ним говорили?

- Да, но, к сожалению, он отказывается что-нибудь сделать, - ответил доктор, смущенно отводя глаза.

И тут же, услышав рыдание, он бросил на нее быстрый взгляд. Он увидел, что ее лицо побелело от ужаса, и испугался.

Вдруг ему в голову пришла новая мысль.

- Но пока не отчаивайтесь. Я считаю, что с вами поступают безобразно, и сам пойду к губернатору.

- Сейчас?

Он кивнул. Ее лицо просветлело.

- Вы меня здорово выручите. Если вы замолвите за меня словечко, он наверняка позволит мне остаться. Я, ей-богу, ничего такого себе не позволю, пока я тут.

Доктор Макфейл сам не понимал, почему он вдруг решил обратиться к губернатору. Он был совершенно равнодушен к судьбе мисс Томпсон, но миссионер задел его за живое, а раз рассердившись, он долго не мог успокоиться. Он застал губернатора дома. Это был крупный, красивый мужчина, бывший моряк, со щеточкой седых усов над верхней губой и в белоснежном мундире.

'I've come to see you about a woman who's lodging in the same house as we are,' he said. 'Her name's Thompson.'

'I guess I've heard nearly enough about her, Dr Macphail,' said the governor, smiling. 'I've given her the order to get out next Tuesday and that's all I can do.'

'I wanted to ask you if you couldn't stretch a point and let her stay here till the boat comes from San Francisco so that she can go to Sydney. I will guarantee her good behaviour.’

The governor continued to smile, but his eyes grew small and serious.

'I'd be very glad to oblige you, Dr Macphail, but I've given the order and it must stand.'

The doctor put the case as reasonably as he could, but now the governor ceased to smile at all. He listened sullenly, with averted gaze. Macphail saw that he was making no impression.

'I'm sorry to cause any lady inconvenience, but she'll have to sail on Tuesday and that's all there is to it.'

'But what difference can it make?'

'Pardon me, doctor, but I don't feel called upon to explain my official actions except to the proper authorities.'

Macphail looked at him shrewdly. He remembered Davidson's hint that he had used threats, and in the governor's attitude he read a singular embarrassment.

'Davidson's a damned busybody,' he said hotly.

'Between ourselves, Dr Macphail, I don't say that I have formed a very favourable opinion of Mr. Davidson, but I am bound to confess that he was within his rights in pointing out to me the danger that the presence of a woman of Miss Thompson's character was to a place like this where a number of enlisted men are stationed among a native population.'

He got up and Dr Macphail was obliged to do so too.

'I must ask you to excuse me. I have an engagement. Please give my respects to Mrs. Macphail.'

The doctor left him crestfallen. He knew that Miss Thompson would be waiting for him, and unwilling to tell her himself that he had failed, he went into the house by the back door and sneaked up the stairs as though he had something to hide.

At supper he was silent and ill-at-ease, but the missionary was jovial and animated. Dr Macphail thought his eyes rested on him now and then with triumphant good-humour. It struck him suddenly that Davidson knew of his visit to the governor and of its ill success. But how on earth could he have heard of it? There was something sinister about the power of that man. After supper he saw Horn on the veranda and, as though to have a casual word with him, went out.

'She wants to know if you've seen the governor,' the trader whispered.

'Yes. He wouldn't do anything. I'm awfully sorry, I can't do anything more.'

'I knew he wouldn't. They daren't go against the missionaries.'

'What are you talking about?' said Davidson affably, coming out to join them.

'I was just saying there was no chance of your getting over to Apia for at least another week,' said the trader glibly.

He left them, and the two men returned into the parlour. Mr. Davidson devoted one hour after each meal to recreation. Presently a timid knock was heard at the door.

'Come in,' said Mrs. Davidson, in her sharp voice.

The door was not opened. She got up and opened it. They saw Miss Thompson standing at the threshold. But the change in her appearance was extraordinary. This was no longer the flaunting hussy who had jeered at them in the road, but a broken, frightened woman. Her hair, as a rule so elaborately

arranged, was tumbling untidily over her neck. She wore bedroom slippers and a skirt and blouse. They were unfresh and bedraggled. She stood at the door with the tears streaming down her face and did not dare to enter.

'What do you want?' said Mrs. Davidson harshly.

'May I speak to Mr. Davidson?' she said in a choking voice.

The missionary rose and went towards her.

'Come right in. Miss Thompson,' he said in cordial tones. 'What can I do for you?'

She entered the room.

'Say, I'm sorry for what I said to you the other day an' for-for everythin' else. I guess I was a bit lit up. I beg pardon.'

- Я пришел к вам по поводу женщины, которая сняла комнату в одном доме с нами, - сказал доктор. - Ее фамилия Томпсон.

- Я уже слышал о ней вполне достаточно, доктор Макфейл, - ответил губернатор, улыбаясь. - Я распорядился, чтобы она выехала в следующий вторник, и больше ничего сделать не могу.

- Я хотел просить вас, нельзя ли разрешить ей подождать парохода из Сан-Франциско, чтобы она могла уехать в Сидней. Я поручусь за ее поведение.

Губернатор продолжал улыбаться, но глаза его сузились и стали серьезными.

- Я был бы очень рад оказать вам услугу, доктор, но приказ отдан и не может быть изменен.

Доктор изложил дело со всей убедительностью, на какую был способен, но губернатор совсем перестал улыбаться. Он слушал угрюмо, глядя в сторону. Макфейл увидел, что его слова не производят никакого впечатления.

- Мне очень неприятно причинять неудобства даме, но мисс Томпсон придется уехать во вторник, и говорить больше не о чем.

- Но какая разница?

- Извините меня, доктор, но я обязан объяснять свои решения только моему начальству.

Макфейл внимательно посмотрел на него. Он вспомнил намек Дэвидсона на пущенную им в ход угрозу и почувствовал в поведении губернатора какое-то непонятное смущение.

- Черт бы побрал Дэвидсона. И что он сует нос не в свое дело! - с жаром воскликнул он.

- Говоря между нами, доктор, я не стану утверждать, что у меня сложилось особенно благоприятное мнение о мистере Дэвидсоне, но не могу не признать, что он имел полное право указать мне на опасность, которую представляет пребывание женщины, подобной мисс Томпсон, на острове, где военнослужащие живут среди туземного населения.

Он поднялся, и доктор Макфейл тоже был вынужден встать.

- Прошу извинить меня. Мне надо кое-чем заняться. Кланяйтесь, пожалуйста, миссис Макфейл.

Доктор ушел от него в полном унынии. Он знал, что мисс Томпсон будет ждать его, и, чтобы не пришлось самому сообщать ей о своей неудаче, вошел в дом с черного хода и осторожно, как преступник, прокрался по лестнице.

За ужином он чувствовал себя неловко и говорил мало, зато миссионер был очень оживлен и общителен. Доктору Макфейлу показалось, что взгляд Дэвидсона несколько раз останавливался на нем с добродушным торжеством. Неожиданно ему пришло в голову, что Дэвидсон знает о его безрезультатном визите к губернатору. Но откуда? В той власти, которой обладал этот человек, было что-то зловещее. После ужина доктор увидел на веранде Хорна и вышел к нему, сделав вид, что хочет поболтать с ним.

- Она спрашивает, говорили ли вы с губернатором, - шепнул торговец.

- Да. Он отказал. Мне ужасно жаль, но я больше ничего сделать не могу.

- Я так и знал. Они боятся идти против миссионеров.

- О чем вы разговариваете? - весело спросил Дэвидсон, подходя к ним.

- Я как раз говорил, что вряд ли вам удастся выехать в Апию раньше чем через три недели, - без запинки ответил торговец.

Он ушел, а они вернулись в гостиную. После еды мистер Дэвидсон посвящал один час развлечениям. Вскоре послышался робкий стук в дверь.

- Войдите, - сказала миссис Дэвидсон своим пронзительным голосом.

Дверь осталась закрытой. Миссис Дэвидсон встала и открыла ее. На пороге стояла изменившаяся до неузнаваемости мисс Томпсон. Это была уже не нахальная девка, которая насмехалась над ними на шоссе, а измученная страхом женщина. Ее волосы, всегда тщательно уложенные в прическу, теперь свисали космами. На ней были шлепанцы и заношенные, измятые блузка и юбка. Она стояла в дверях, не решаясь войти; по лицу ее струились слезы.

- Что вам надо? - резко спросила миссис Дэвидсон.

- Можно мне поговорить с мистером Дэвидсоном? - прерывающимся голосом сказала она.

Миссионер встал и подошел к ней.

- Входите, входите, мисс Томпсон, - сказал он сердечным тоном. - Чем я могу служить вам?

Она вошла.

- Я... я извиняюсь за то, что наговорила вам тогда, и за... за все остальное. Я, наверное, была на взводе. Прошу у вас прощения.

'Oh, it was nothing. I guess my back's broad enough to bear a few hard words.'

She stepped towards him with a movement that was horribly cringing.

'You've got me beat. I'm all in. You won't make me go back to 'Frisco?'

His genial manner vanished and his voice grew on a sudden hard and stern.

'Why don't you want to go back there?'

She cowered before him.

'I guess my people live there. I don't want them to see me like this. I'll go anywhere else you say.'

'Why don't you want to go back to San Francisco?'

'I've told you.'

He leaned forward, staring at her, and his great, shining eyes seemed to try to bore into her soul. He gave a sudden gasp.

'The penitentiary.'

She screamed, and then she fell at his feet, clasping his legs.

'Don't send me back there. I swear to you before God I'll be a good woman. I'll give all this up.'

She burst into a torrent of confused supplication and the tears coursed down her painted cheeks. He leaned over her and, lifting her face, forced her to look at him.

'Is that it, the penitentiary?'

'I beat it before they could get me,' she gasped. 'If the bulls grab me it's three years forme.'

He let go his hold of her and she fell in a heap on the floor, sobbing bitterly. Dr Macphail stood up.

'This alters the whole thing,' he said. 'You can't make her go back when you know this. Give her another chance. She wants to turn over a new leaf.'

'I'm going to give her the finest chance she's ever had. If she repents let her accept her punishment.'

She misunderstood the words and looked up. There was a gleam of hope in her heavy eyes.

'You'll let me go?'

'No. You shall sail for San Francisco on Tuesday.'

She gave a groan of horror and then burst into low, hoarse shrieks which sounded hardly human, and she beat her head passionately on the ground. Dr Macphail sprang to her and lifted her up.

'Come on, you mustn't do that. You'd better go to your room and lie down. I'll get you something.'

He raised her to her feet and partly dragging her, partly carrying her, got her downstairs. He was furious with Mrs. Davidson and with his wife because they

made no effort to help. The half-caste was standing on the landing and with his assistance he managed to get her on the bed. She was moaning and crying. She was almost insensible. He gave her a hypodermic injection. He was hot and exhausted when he went upstairs again.

'I've got her to lie down.'

The two women and Davidson were in the same positions as when he had left them. They could not have moved or spoken since he went.

I was waiting for you,' said Davidson, in a strange, distant voice. 'I want you all to pray with me for the soul of our erring sister.'

He took the Bible off a shelf, and sat down at the table at which they had supped. It had not been cleared, and he pushed the tea-pot out of the way. In a powerful voice, resonant and deep, he read to them the chapter in which is narrated the meeting of Jesus Christ with the woman taken in adultery.

'Now kneel with me and let us pray for the soul of our dear sister, Sadie Thompson.'

He burst into a long, passionate prayer in which he implored God to have mercy on the sinful woman. Mrs. Macphail and Mrs. Davidson knelt with covered eyes. The doctor, taken by surprise, awkward and sheepish, knelt too. The missionary's prayer had a savage eloquence. He was extraordinarily moved, and as he spoke the tears ran down his cheeks. Outside, the pitiless rain fell, fell steadily, with a fierce malignity that was all too human.

At last he stopped. He paused for a moment and said:

'We will now repeat the Lord's prayer.'

They said it and then, following him, they rose from their knees. Mrs. Davidson's face was pale and restful. She was comforted and at peace, but the Macphails felt suddenly bashful. They did not know which way to look.

"I'll just go down and see how she is now,' said Dr Macphail.

When he knocked at her door it was opened for him by Horn. Miss Thompson was in a rocking-chair, sobbing quietly.

- О, это пустяки. У меня спина крепкая и не переломится от пары грубых слов.

Она сделала движение к нему, отвратительное в своей приниженности.

- Вы меня разделали вчистую. Совсем сломали. Вы не заставите меня вернуться во Фриско?

Его любезность мгновенно исчезла, голос стал суровым и жестким.

- Почему вы не хотите возвращаться туда?

Она вся съежилась.

- Да ведь там у меня родня. Не хочу я, чтобы они меня видели вот такой. Я поеду, куда вы скажете. Только не туда.

- Почему вы не хотите возвращаться в Сан-Франциско?

- Я же вам сказала.

Он наклонился вперед, устремив на нее огромные сверкающие глаза, словно стараясь заглянуть ей в самую душу. Вдруг он резко перевел дыхание.

- Исправительный дом.

Она взвизгнула и, упав на пол, обхватила его ноги.

- Не отсылайте меня туда. Господом богом клянусь, я стану честной. Я все это брошу.

Она выкрикивала бессвязные мольбы, и слезы ручьями катились по накрашенным щекам. Он наклонился к ней и, приподняв ее голову, заглянул ей в глаза.

- Так, значит, исправительный дом?

- Я смылась, а то бы меня зацапали, - отрывисто шептала она. - Если я попадусь быкам, мне припаяют три года.

Он отпустил ее, и она, снова упав на пол, разразилась отчаянными рыданиями. Доктор Макфейл встал.

- Это меняет дело, - сказал он. - Теперь вы не можете требовать, чтобы она вернулась туда. Она хочет начать жизнь снова, не отнимайте же у нее этой последней возможности.

- Я хочу предоставить ей ни с чем не сравнимую возможность. Если она раскаивается, пусть примет свое наказание.

Она не уловила истинного смысла его слов и подняла голову. В ее опухших от слез глазах мелькнула надежда.

- Вы меня отпустите?

- Нет. Во вторник вы отплывете в Сан-Франциско.

У нее вырвался стон ужаса, перешедший в глухой, хриплый визг, в котором не было уже ничего человеческого. Она стала биться головой об пол. Доктор Макфейл кинулся ее поднимать.

- Ну, ну, так нельзя. Пойдите к себе и прилягте. Я дам вам лекарство.

Он поднял ее и кое-как отвел вниз. Он был очень зол на миссис Дэвидсон и на свою жену за то, что они не захотели вмешаться. Метис стоял на площадке, и с его помощью доктору удалось уложить ее на кровать. Она стонала и судорожно всхлипывала. Казалось, она вот-вот лишится чувств. Доктор сделал ей укол. Злой и измученный, он поднялся в гостиную.

- Я наконец уговорил ее лечь.

Обе женщины и Дэвидсон сидели так же, как он их оставил. Очевидно, пока его не было, они не разговаривали и не шевелились.

- Я ждал вас, - сказал Дэвидсон странным, отсутствующим голосом. - Я хочу, чтобы вы все помолились вместе со мной о душе нашей заблудшей сестры.

Он взял с полки Библию и сел за обеденный стол. Посуда после ужина еще не была убрана, и, чтобы освободить место, ему пришлось отодвинуть чайник. Сильным голосом, звучным и глубоким, он прочел им главу, в которой говорится о том, как к Христу привели женщину, взятую в прелюбодеянии.

- А теперь преклоните вместе со мной колени и помолимся о душе возлюбленной сестры нашей Сэди Томпсон.

Он начал с жаром молиться, прося бога сжалиться над грешницей. Миссис Макфейл и миссис Дэвидсон встали на колени, закрыв лицо руками. Захваченный врасплох, доктор неуклюже и неохотно последовал их примеру. Миссионер молился с яростным красноречием. Он был в исступлении, по его щекам струились слезы. А снаружи лил дождь, лил не ослабевая, с упорной злобой, в которой было что-то человеческое.

Наконец миссионер умолк. На мгновение воцарилась тишина, потом он сказал:

- А теперь прочтем "Отче наш".

Они прочитали эту молитву и вслед за ним поднялись с колен. Лицо миссис Дэвидсон стало бледным и умиротворенным. На душе у нее, видимо, было легко и спокойно. Но доктора и миссис Макфейл внезапно охватило смущение. Они не знали, куда девать глаза.

- Я, пожалуй, спущусь поглядеть, как она себя чувствует, - сказал доктор Макфейл.

Когда он постучал к ней, дверь открыл Хорн. Мисс Томпсон сидела в качалке и тихонько плакала.

'What are you doing there?' exclaimed Macphail. 'I told you to lie down.'

'I can't lie down. I want to see Mr. Davidson.'

'My poor child, what do you think is the good of it? You'll never move him.'

'He said he'd come if I sent for him.'

Macphail motioned to the trader.

'Go and fetch him.'

He waited with her in silence while the trader went upstairs. Davidson came in.

'Excuse me for asking you to come here,' she said, looking at him sombrely.

'I was expecting you to send for me. I knew the Lord would answer my prayer.'

They stared at one another for a moment and then she looked away. She kept her eyes averted when she spoke.

'I've been a bad woman. I want to repent.'

"Thank God! Thank God! He has heard our prayers.'

He turned to the two men.

'Leave me alone with her. Tell Mrs. Davidson that our prayers have been answered.'

They went out and closed the door behind them.

'Gee whizz,' said the trader.

That night Dr Macphail could not get to sleep till late and when he heard the missionary come upstairs he looked at his watch. It was two o'clock. But even then he did not go to bed at once, for through the wooden partition that separated their rooms he heard him praying aloud, till he himself, exhausted, fell asleep.

When he saw him next morning he was surprised at his appearance. He was

paler than ever, tired, but his eyes shone with inhuman fire. It looked as though he were filled with an overwhelming joy.

'I want you to go down presently and see Sadie,' he said. 'I can't hope that her body is better, but her soul-her soul is transformed.'

The doctor was feeling wan and nervous.

'You were with her very late last night,' he said.

'Yes, she couldn't bear to have me leave her.'

'You look as pleased as Punch,' the doctor said irritably.

Davidson's eyes shone with ecstasy.

'A great mercy has been vouchsafed me. Last night I was privileged to bring a lost soul to the loving arms of Jesus.'

Miss Thompson was again in the rocking-chair. The bed had not been made. The room was in disorder. She had not troubled to dress herself, but wore a dirty dressing-gown, and her hair was tied in a sluttish knot. She had given her face a dab with a wet towel, but it was all swollen and creased with crying. She

looked a drab.

She raised her eyes dully when the doctor came in. She was cowed and broken.

'Where's Mr. Davidson?' she asked.

'He'll come presently if you want him,' answered Macphail acidly. 'I came here to see how you were.'

Oh, I guess I'm O.K. You needn't worry about that.'

'Have you had anything to eat?'

'Horn brought me some coffee.'

She looked anxiously at the door.

'D'you think he'll come down soon? I feel as if it wasn't so terrible when he's with me.'

'Are you still going on Tuesday?'

'Yes, he says I've got to go. Please tell him to come right along. You can't do me any good. He's the only one as can help me now.'

'Very well,' said Dr Macphail.

During the next three days the missionary spent almost all his time with Sadie Thompson. He joined the others only to have his meals. Dr Macphail noticed that he hardly ate.

'He's wearing himself out,' said Mrs. Davidson pitifully. 'He'll have a breakdown if he doesn't take care, but he won't spare himself.'

She herself was white and pale. She told Mrs. Macphail that she had no sleep. When the missionary came upstairs from Miss Thompson he prayed till he was exhausted, but even then he did not sleep for long. After an hour or two he got up and dressed himself, and went for a tramp along the bay. He had strange dreams.

- Почему вы встали? - воскликнул доктор. - Я же велел вам лежать.

- Мне не лежится. Я хочу видеть мистера Дэвидсона.

- Бедняжка, зачем вам это? Вы не сможете его убедить.

- Он сказал, что придет, если я за ним пошлю.

Макфейл кивнул торговцу.

- Сходите за ним.

Они молча ждали, пока Хорн поднимался наверх. Дэвидсон вошел.

- Извините, что я попросила вас спуститься сюда, - сказала она, мрачно глядя на него.

- Я ожидал, что вы пошлете за мной. Я знал, что господь услышал мою молитву.

Секунду они глядели друг на друга, потом она отвела глаза. Она смотрела в сторону все время, пока говорила.

- Я вела грешную жизнь. Я хочу покаяться.

- Хвала господу! Он внял нашим молитвам!

Он повернулся к Макфейлу и торговцу.

- Оставьте меня наедине с ней. Скажите миссис Дэвидсон, что наши молитвы были услышаны.

Они вышли и закрыли за собой дверь.

- Мда-а-а! - сказал торговец.

В эту ночь доктор Макфейл никак не мог заснуть; когда миссионер прошел к себе, он поглядел на часы. Было два. И все-таки Дэвидсон лег не сразу - через разделявшую их деревянную перегородку доктор слышал, как он молится, пока сам наконец не уснул.

Когда они встретились на следующее утро, вид миссионера удивил доктора. Дэвидсон был бледнее, чем обычно, и выглядел утомленным, но глаза его пылали нечеловеческим огнем. Казалось, его переполняла безмерная радость.

- Вы не могли бы теперь же спуститься к Сэди? - сказал он. - Боюсь, что ее тело еще не нашло исцеления, но ее душа - ее душа преобразилась.

Доктор чувствовал себя расстроенным и опустошенным.

- Вы долго пробыли у нее вчера, - сказал он.

- Да. Ей трудно было остаться одной, без меня.

- Вы так и сияете, - сказал доктор раздраженно.

В глазах Дэвидсона засветился экстаз.

- Мне была ниспослана величайшая милость. Вчера я был избран вернуть заблудшую душу в любящие объятия Иисуса.

Мисс Томпсон сидела в качалке. Постель не была убрана. В комнате царил беспорядок. Она не позаботилась одеться и сидела в грязном халате, кое-как зашпилив волосы в пучок. Ее лицо распухло и оплыло от слез, хотя она обтерла его мокрым полотенцем. Вид у нее был неряшливый и неприглядный.

Когда доктор вошел, она безучастно посмотрела на него. Она была совсем разбита и измучена.

- Где мистер Дэвидсон? - спросила она.

- Он скоро придет, если он вам нужен, - кисло ответил доктор. - Я зашел узнать, как вы себя чувствуете.

- А, да ничего со мной нет. Не беспокойтесь обо мне.

- Вы что-нибудь ели?

- Хорн принес мне кофе.

Она беспокойно посмотрела на дверь.

- Вы думаете, он скоро придет? Мне не так страшно, когда он со мной.

- Вы все-таки уезжаете во вторник?

- Да, он говорит, что я должна уехать. Пожалуйста, скажите ему, чтобы он пришел поскорее. Вы ничем мне помочь не можете. Кроме него, мне теперь никто не может помочь.

- Очень хорошо, - сказал доктор Макфейл.

Следующие три дня миссионер почти все время проводил у Сэди Томпсон. Он встречался с остальными только за столом. Доктор Макфейл заметил, что он почти ничего не ест.

- Он не щадит себя, - жаловалась миссис Дэвидсон. - Он того и гляди заболеет. Но он не думает о себе.

Сама она тоже побледнела и осунулась. Она говорила миссис Макфейл, что совсем не спит. Когда миссионер уходил от мисс Томпсон и поднимался к себе, он молился до полного изнеможения, но даже и после этого засыпал лишь ненадолго. Часа через два он вставал, одевался и шел гулять на берег. Ему снились странные сны.

'This morning he told me that he'd been dreaming about the mountains of Nebraska,' said Mrs. Davidson.

'That's curious,' said Dr Macphail.

He remembered seeing them from the windows of the train when he crossed America. They were like huge mole-hills, rounded and smooth, and they rose from the plain abruptly. Dr Macphail remembered how it struck him that they were like a woman's breasts.

Davidson's restlessness was intolerable even to himself. But he was buoyed up by a wonderful exhilaration. He was tearing out by the roots the last vestiges of sin that lurked in the hidden corners of that poor woman's heart. He read with her and prayed with her.

'It's wonderful,' he said to them one day at supper. 'It's a true rebirth. Her soul, which was black as night, is now pure and white like the new-fallen snow. I am humble and afraid. Her remorse for all her sins is beautiful. I am not worthy to touch the hem of her garment.'

'Have you the heart to send her back to San Francisco?' said the doctor. 'Three years in an American prison. I should have thought you might have saved her from that.'

'Ah, but don't you see? It's necessary. Do you think my heart doesn't bleed for her? I love her as I love my wife and my sister. All the time that she is in prison I shall suffer all the pain that she suffers.' 'Bunkum,' cried the doctor impatiently.

'You don't understand because you're blind. She's sinned, and she must suffer. I know what she'll endure. She'll be starved and tortured and humiliated. I want her to accept the punishment of man as a sacrifice to God. I want her to accept it joyfully. She has an opportunity, which is offered to very few of us. God is very good and very merciful.'

Davidson's voice trembled with excitement. He could hardly articulate the words that tumbled passionately from his lips.

'All day I pray with her and when I leave her I pray again, I pray with all my might and main, so that Jesus may grant her this great mercy. I want to put in her heart the passionate desire to be punished so that at the end, even if I offered to let her go, she would refuse. I want her to feel that the bitter punishment of prison is the thank-offering that she places at the feet of our Blessed Lord, who gave his life for her.'

The days passed slowly. The whole household, intent on the wretched, tortured woman downstairs, lived in a state of unnatural excitement. She was like a victim that was being prepared for the savage rites of a bloody idolatry. Her terror numbed her. She could not bear to let Davidson out other sight; it was only when he was with her that she had courage, and she hung upon him with a slavish dependence. She cried a great deal, and she read the Bible, and prayed. Sometimes she was exhausted and apathetic. Then she did indeed look forward to her ordeal, for it seemed to offer an escape, direct and concrete, from the anguish she was enduring. She could not bear much longer the vague terrors, which now assailed her. With her sins she had put aside all personal vanity, and she slopped about her room, unkempt and dishevelled, in her tawdry dressing-gown. She had not taken off her night-dress for four days, nor put on stockings. Her room was littered and untidy. Meanwhile the rain fell with a cruel persistence. You felt that the heavens must at last be empty of water, but still it poured down, straight and heavy, with a maddening iteration, on the iron roof. Everything was damp and clammy. There was mildew on the walls and on the boots that stood on the floor. Through the sleepless nights the mosquitoes droned their angry chant.

'If it would only stop raining for a single day it wouldn't be so bad,' said Dr Macphail.

They all looked forward to the Tuesday when the boat for San Francisco was to arrive from Sydney. The strain was intolerable. So far as Dr Macphail was concerned, his pity and his resentment were alike extinguished by his desire to

be rid of the unfortunate woman. The inevitable must be accepted. He felt he would breathe more freely when the ship had sailed. Sadie Thompson was to be escorted on board by a clerk in the governor's office. This person called on the Monday evening and told Miss Thompson to be prepared at eleven in the morning. Davidson was with her.

‘I’ll see that everything is ready. I mean to come on board with her myself ’

Miss Thompson did not speak.

When Dr Macphail blew out his candle and crawled cautiously under his mosquito curtains, he gave a sigh of relief.

- Сегодня утром он сказал мне, что видел во сне горы Небраски, - сообщила миссис Дэвидсон.

- Любопытно, - сказал доктор Макфейл.

Он вспомнил, что видел их из окна поезда, когда ехал по Соединенным Штатам. Они напоминали огромные кротовые кучи, округлые и гладкие, и круто поднимались над плоской равниной. Доктор Макфейл вспомнил, что они показались ему похожими на женские груди.

Лихорадочное возбуждение, снедавшее Дэвидсона, было невыносимо даже для него самого. Но всепобеждающая радость поддерживала его силы. Он с корнем вырывал последние следы греха, еще таившиеся в сердце бедной женщины. Он читал с ней Библию и молился с ней.

- Это просто чудо, - сказал он как-то за ужином. - Это истинное возрождение. Ее душа, которая была чернее ночи, ныне чиста и бела, как первый снег. Я исполнен смирения и трепета. Ее раскаяние во всем, содеянном ею, прекрасно. Я не достоин коснуться края ее одежды.

- И у вас хватит духа послать ее в Сан-Франциско? - спросил доктор. - Три года американской тюрьмы! Мне кажется, вы могли бы избавить ее от этого.

- Как вы не понимаете! Это же необходимо. Неужели вы думаете, что мое сердце не обливается кровью? Я люблю ее так же, как мою жену и мою сестру. И все время, которое она проведет в тюрьме, я буду испытывать те же муки, что и она.

- А, ерунда! - досадливо перебил доктор.

- Вы не понимаете, потому что вы слепы. Она согрешила и должна пострадать. Я знаю, что ей придется вытерпеть. Ее будут морить голодом, мучить, унижать. Я хочу, чтобы кара, принятая ею из рук человеческих, была ее жертвой богу. Я хочу, чтобы она приняла эту кару с радостным сердцем. Ей дана возможность, которая ниспосылается лишь немногим из нас. Господь неизреченно добр и неизреченно милосерд.

Дэвидсон задыхался от волнения. Он уже не договаривал слов, которые страстно рвались с его губ.

- Весь день я молюсь с ней, а когда я покидаю ее, я снова молюсь, весь отдаваясь молитве, молюсь о том, чтобы Христос даровал ей эту великую милость. Я хочу вложить в ее сердце столь пылкое желание претерпеть свою кару, чтобы, даже если бы я предложил ей не ехать, она сама настояла бы на этом. Я хочу, чтобы она почувствовала в муках тюремного заключения смиренный дар, который она слагает к ногам благословенного Искупителя, отдавшего за нее жизнь.

Дни тянулись медленно. Все обитатели дома, думавшие только о несчастной, терзающейся женщине в нижней комнате, жили в состоянии неестественного напряжения. Она была словно жертва, которую готовят для мрачного ритуала какой-то кровавой языческой религии. Ужас совершенно парализовал ее. Она ни на минуту не отпускала от себя Дэвидсона; только в его присутствии к ней возвращалось мужество, и она в рабском страхе цеплялась за него. Она много плакала, читала Библию и молилась. Порой, дойдя до полного изнеможения, она впадала в апатию. В такие минуты тюрьма действительно казалась ей спасением - по крайней мере это была конкретная реальность, которая положила бы конец ее пытке. Ее смутный страх становился все более мучительным. Отрекшись от греха, она перестала заботиться о своей внешности и теперь бродила по комнате в пестром халате, неумытая и растрепанная. В течение четырех дней она не снимала ночной рубашки, не надевала чулок. Вся комната была замусорена. А дождь все лил и лил с жестокой настойчивостью. Казалось, небеса должны были уже истощить все запасы воды, но он по-прежнему падал, прямой и тяжелый, и с доводящей до исступления монотонностью барабанил по крыше. Все стало влажным и липким. Стены и лежавшие на полу башмаки покрыла плесень. Бессонными ночами сердито ныли москиты.

- Если бы дождь перестал хоть на день, еще можно было бы терпеть, - сказал доктор.

Все как избавления ждали вторника, когда должен был прийти пароход из Сиднея. Напряжение становилось невыносимым. Жалость и негодование были вытеснены из души доктора Макфейла единственным желанием - поскорее отделаться от несчастной. Приходится принимать неизбежное. Он чувствовал, что, когда этот пароход наконец отчалит, ему станет легче дышать. На борт ее должен был доставить чиновник канцелярии губернатора. Он зашел вечером в понедельник и попросил мисс Томпсон собраться к одиннадцати часам следующего утра. У нее был Дэвидсон.

- Я присмотрю, чтобы все было готово. Я сам намерен проводить ее.

Мисс Томпсон молчала.

Когда доктор Макфейл задул свечу и осторожно забрался под москитную сетку, он испустил вздох облегчения.

'Well, thank God that's over. By this time tomorrow she'll be gone.'

'Mrs. Davidson will be glad too. She says he's wearing himself to a shadow,' said Mrs. Macphail. 'She's a different woman.'


'Sadie. I should never have thought it possible. It makes one humble.'

Dr Macphail did not answer, and presently he fell asleep. He was tired out, and he slept more soundly than usual.

He was awakened in the morning by a hand placed on his arm, and, starting up, saw Horn by the side of his bed. The trader put his finger on his mouth to prevent any exclamation from Dr Macphail and beckoned to him to come. As a rule he wore shabby ducks, but now he was barefoot and wore only the lava-lava of the natives. He looked suddenly savage, and Dr Macphail, getting out of bed, saw that he was heavily tattooed. Horn made him a sign to come on to the veranda. Dr Macphail got out of bed and followed the trader out.

'Don't make a noise,' he whispered. 'You're wanted. Put on a coat and some shoes. Quick.'

Dr Macphail's first thought was that something had happened to Miss Thompson.

'What is it? Shall I bring my instruments?'

'Hurry, please, hurry.'

Dr Macphail crept back into the bedroom, put on a waterproof over his pyjamas, and a pair of rubber-soled shoes. He rejoined the trader, and together they tiptoed down the stairs. The door leading out to the road was open and at it were standing half a dozen natives.

'What is it?' repeated the doctor.

'Come along with me,' said Horn.

He walked out and the doctor followed him. The natives came after them in a little bunch. They crossed the road and came on to the beach. The doctor saw a group of natives standing round some object at the water's edge. They hurried along, a couple of dozen yards perhaps, and the natives opened out as the doctor came up. The trader pushed him forwards. Then he saw, lying half in the water and half out, a dreadful object, the body of Davidson. Dr Macphail bent down-he was not a man to lose his head in an emergency-and turned the body over. The throat was cut from ear to ear, and in the right hand was still the razor with which the deed was done.

He's quite cold,' said the doctor. 'He must have been dead some time.'

One of the boys saw him lying there on his way to work just now and came and told me. Do you think he did it himself?

' Yes. Someone ought to go for the police.'

Horn said something in the native tongue, and two youths started off.

‘We must leave him here till they come,' said the doctor.

They mustn't take him into my house. I won't have him in my house.'

'You'll do what the authorities say,' replied the doctor sharply. 'In point of fact I expect they'll take him to the mortuary.'

They stood waiting where they were. The trader took a cigarette from a fold in his lava-lava and gave one to Dr Macpliail. They smoked while they stared at the corpse. Dr Macphail could not understand.

'Why do you think he did it?' asked Horn.

The doctor shrugged his shoulders. In a little while native police came along, under the charge of a marine, with a stretcher, and immediately afterwards a couple of naval officers and a naval doctor. They managed everything in a businesslike manner.

'What about the wife?' said one of the officers.

'Now that you've come I'll go back to the house and get some things on. I'll see that it's broken to her. She'd better not see him till he's been fixed up a little.'

'I guess that's right,' said the naval doctor.

When Dr Macphail went back he found his wife nearly dressed.

'Mrs. Davidson's in a dreadful state about her husband,' she said to him as soon as he appeared. 'He hasn't been to bed all night. She heard him leave Miss Thompson's room at two, but he went out. If he's been walking about since then he'll be absolutely dead.'

Dr Macphail told her what had happened and asked her to break the news to Mrs. Davidson.

'But why did he do it?' she asked, horror-stricken.

'I don't know.'

'But I can't. I can't.'

'You must.'

- Ну, слава богу, все кончилось. Завтра в это время ее здесь уже не будет.

- Миссис Дэвидсон тоже будет рада. Она говорит, что он совсем замучил себя, - сказала миссис Макфейл. - Она изменилась до неузнаваемости.

- Кто?

- Сэди. Я бы не поверила, что возможно. Невольно проникаешься смирением.

Доктор Макфейл не ответил и вскоре уснул. Он был очень утомлен и спал крепче обычного.

Его разбудило чье-то прикосновение. Он испуганно вскочил и увидел рядом с кроватью Хорна. Торговец приложил палец к губам и поманил его за собой. Обычно он носил парусиновый костюм, но на этот раз был бос и одет только в лава-лава, как туземец. От этого он неожиданно стал похож на дикаря, и доктор, выбираясь из постели, заметил, что все его тело покрыто татуировкой. Хорн вышел на веранду. Доктор Макфейл слез с кровати и последовал за ним.

- Не шумите, - шепнул торговец. - Вы очень нужны. Накиньте на себя что-нибудь и наденьте башмаки.

Доктор подумал, что случилось что-то с мисс Томпсон.

- В чем дело? Захватить инструменты?

- Скорее, ради бога, скорее.

Доктор Макфейл прокрался в спальню, надел поверх пижамы плащ и сунул ноги в туфли на резиновой подошве. Он вернулся к торговцу, и они на цыпочках спустились по лестнице. Наружная дверь была открыта, перед ней стояли несколько туземцев.

- В чем дело? - повторил доктор.

- Пойдемте, - сказал Хорн.

Он вышел, и доктор последовал за ним. Туземцы кучкой шли позади. Они пересекли шоссе и вышли к пляжу. Ярдах в двадцати пяти доктор заметил группу туземцев, толпившихся вокруг чего-то, лежавшего у самой воды. Они ускорили шаг; туземцы расступились перед доктором. Торговец тащил его вперед. Затем он увидел труп, лежавший наполовину в воде, наполовину на песке, - труп Дэвидсона. Доктор Макфейл нагнулся - он был не из тех, кто теряется в трудную минуту, - и перевернул его. Горло было перерезано от уха до уха, а правая рука все еще сжимала роковую бритву.

- Он совсем остыл, - сказал доктор. - Он умер уже довольно давно.

- Один из них только что заметил его - по дороге на работу, - пришел и сказал мне. Как вы думаете, он сам это сделал?

- Да. Надо послать за полицией.

Хорн сказал что-то на местном наречии, и двое юношей пустились бежать со всех ног.

- Его нельзя трогать до прихода полиции, - добавил доктор.

- Я не позволю отнести его в мой дом. Я не хочу, чтобы он лежал в моем доме.

- Вы сделаете то, что вам скажут, - резко ответил доктор. - Но я полагаю, его отправят в морг.

Они стояли и ждали. Торговец достал из складок своей лава-лава две папиросы и протянул одну доктору. Они курили и глядели на труп. Доктор не мог понять, что произошло.

- Как, по-вашему, почему это он? - спросил Хорн.

Доктор пожал плечами. Вскоре подошли с носилками туземные полицейские под командой белого матроса, а за ними два морских офицера и флотский врач. Они принялись деловито распоряжаться.

- Надо бы поставить в известность его жену, - сказал один из офицеров.

- Раз вы, пришли, я пойду домой и оденусь. Я позабочусь, чтобы ей сообщили. По-моему, ей не стоит на него смотреть, пока его не приведут в порядок.

- Пожалуй, да, - сказал флотский врач.

Когда доктор Макфейл поднялся к себе, его жена кончала одеваться.

- Миссис Дэвидсон страшно беспокоится о муже, - сказала она, едва увидев его. - Он не ложился всю ночь. Она слышала, как он ушел от мисс Томпсон в два часа, но он вышел из дому. Если он столько времени гулял, то, конечно, будет смертельно измучен.

Доктор Макфейл рассказал ей о несчастье и попросил осторожно подготовить миссис Дэвидсон.

- Но почему он это сделал? - спросила она в ужасе.

- Не знаю.

- Я не могу. Не могу.

- Надо.

She gave him a frightened look and went out. He heard her go into Mrs. Davidson's room. He waited a minute to gather himself together and then began to shave and wash. When he was dressed he sat down on the bed and waited for his wife. At last she came.

'She wants to see him,' she said.

'They've taken him to the mortuary. We'd better go down with her. How did she take it?'

'I think she's stunned. She didn't cry. But she's trembling like a leaf.'

'We'd better go at once.'

When they knocked at her door Mrs. Davidson came out. She was very pale, but dry-eyed. To the doctor she seemed unnaturally composed. No word was exchanged, and they set out in silence down the road. When they arrived at the mortuary Mrs. Davidson spoke.

'Let me go in and see him alone.'

They stood aside. A native opened a door for her and closed it behind her. They sat down and waited. One or two white men came and talked to them in undertones. Dr Macphail told them again what he knew of the tragedy. At last the door was quietly opened and Mrs. Davidson came out. Silence fell upon them.

I'm ready to go back now,' she said.

Her voice was hard and steady. Dr Macphail could not understand the look in her eyes. Her pale face was very stern. They walked back slowly, never saying a word, and at last they came round the bend on the other side of which stood their house. Mrs. Davidson gave a gasp, and for a moment they stopped still. An incredible sound assaulted their ears. The gramophone, which had been silent for so long was playing, playing ragtime loud and harsh.

'What's that?' cried Mrs. Macphail with horror.

'Let's go on,' said Mrs. Davidson.

They walked up the steps and entered the hall. Miss Thompson was standing at her door, chatting with a sailor. A sudden change had taken place in her. She was no longer the cowed drudge of the last days. She was dressed in all her finery, in her white dress, with the high shiny boots over which her fat legs bulged in their cotton stockings; her hair was elaborately arranged; and she wore that enormous hat covered with gaudy flowers. Her face was painted, her eyebrows were boldly black, and her lips were scarlet. She held herself erect. She was the flaunting queen that they had known at first. As they came in she broke into a loud, jeering laugh; and then, when Mrs. Davidson involuntarily stopped, she collected the spittle in her mouth and spat. Mrs. Davidson cowered back, and two red spots rose suddenly to her cheeks. Then, covering her face with her hands, she broke away and ran quickly up the stairs. Dr Macphail was outraged. He pushed past the woman into her room.

'What the devil are you doing?' he cried. 'Stop that damned machine.'

He went up to it and tore the record off. She turned on him.

'Say, doc, you can that stuff with me. What the hell are you doin' in my room?'

'What do you mean?' he cried. 'What d'you mean?'

She gathered herself together. No one could describe the scorn of her expression or the contemptuous hatred she put into her answer.

'You men! You filthy, dirty pigs! You're all the same, all of you. Pigs! Pigs!'

Dr Macphail gasped. He understood.

Она испуганно посмотрела на него и вышла. Он слышал, как она вошла в комнату миссис Дэвидсон. Подождав минуту, чтобы собраться с силами, он начал бриться и одеваться. Потом сел на кровать и стал ждать жену. Наконец она вернулась.

- Она хочет видеть его.

- Его отнесли в морг. Нам, пожалуй, следует проводить ее. Как она это приняла?

- По-моему, ее словно оглушило. Она не плакала. Но она дрожит как осиновый лист.

- Нужно пойти немедленно.

Когда они постучались, миссис Дэвидсон сразу вышла к ним. Она была очень бледна, но не плакала. В ее спокойствии доктору почудилось что-то неестественное. Не обменявшись ни единым словом, они молча пошли по шоссе. Когда они приблизились к моргу, миссис Дэвидсон заговорила:

- Я хотела бы побыть с ним одна.

Они отступили в сторону. Туземец открыл перед ней дверь и закрыл ее, когда она вошла. Они сели и стали ждать. Подошли несколько белых и шепотом заговорили с ними. Доктор снова рассказал о трагедии все, что знал. Наконец дверь тихо отворилась, и миссис Дэвидсон вышла.

- Теперь можно идти, - сказала она.

Ее голос был ровен и строг. Доктор Макфейл не понял выражения ее глаз. Ее бледное лицо было сурово. Они шли медленно, не нарушая молчания, и наконец приблизились к повороту, за которым находился дом Хорна. Миссис Дэвидсон ахнула, и все трое остановились как вкопанные. Их слух поразили немыслимые звуки. Граммофон, который столько времени молчал, хрипло и громко играл разухабистую песенку.

- Что это? - испуганно вскричала миссис Макфейл.

- Идемте, - сказала миссис Дэвидсон.

Они поднялись на крыльцо и вошли в переднюю. Мисс Томпсон стояла в дверях своей комнаты, болтая с матросом. В ней произошла внезапная перемена. Это уже не была насмерть перепуганная женщина последних дней. Она облачилась в свой прежний наряд: на ней было белое платье, над лакированными сапожками нависали обтянутые бумажными чулками икры, волосы были уложены в прическу, и она надела свою огромную шляпу с яркими цветами. Ее щеки были нарумянены, губы ярко накрашены, брови черны, как ночь. Она стояла выпрямившись. Перед ними была прежняя наглая девка. Увидев их, она громко, насмешливо захохотала, а затем, когда миссис Дэвидсон невольно остановилась, набрала слюны и сплюнула. Миссис Дэвидсон попятилась, и на ее щеках запылали два красных пятна. Потом, закрыв лицо руками, она бросилась вверх по лестнице. Доктор Макфейл был возмущен. Оттолкнув мисс Томпсон, он вбежал в ее комнату.

- Какого черта вы себе позволяете? - закричал он. - Остановите эту штуку.

Он подошел к граммофону и сбросил пластинку.

- А ну, лекарь, не распускай рук. Что тебе понадобилось в моей комнате?

- То есть как? - закричал он. - То есть как?

Она подбоченилась. В ее глазах было неописуемое презрение, а в ответе - безграничная ненависть:

- Эх вы, мужчины! Поганые свиньи. Все вы одинаковы. Свиньи! Свиньи!

Доктор Макфейл ахнул. Он понял.

Администрация сайта [email protected]
Вопросы и ответы
Joomla! - бесплатное программное обеспечение, распространяемое по лицензии GNU General Public License.