«I see the sun not through your arse!» - Мне солнце не через твой зад светит!
 Friday [ʹfraıdı] , 27 April [ʹeıprəl] 2018

Тексты с параллельным переводом

билингва книги

Джером Сэлинджер. Над пропастью во ржи

Рейтинг:  4 / 5

Звезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда не активна
 

Глава 24

Mr. and Mrs. Antolini had this very swanky apartment over on Sutton Place, with two steps that you go down to get in the living room, and a bar and all. I'd been there quite a few times, because after I left Elkton Hills Mr. Antoilni came up to our house for dinner quite frequently to find out how I was getting along. Мистер и миссис Антолини жили в очень шикарной квартире на Саттон-плейс, там у них в гостиной был даже собственный бар - надо было только спуститься вниз на две ступеньки. Я был у них несколько раз, потому что, когда я ушел из Элктон-хилла, мистер Антолини приезжал к нам домой узнать, как я живу, и часто у нас обедал.
He wasn't married then. Then when he got married, I used to play tennis with he and Mrs. Antolini quite frequently, out at the West Side Tennis Club, in Forest Hills, Long Island. Mrs. Antolini, belonged there. She was lousy with dough. She was about sixty years older than Mr. Antolini, but they seemed to get along quite well. Тогда он не был женат. А когда он женился, я часто играл в теннис с ним и с миссис Антолини на Лонг-Айленде, в форестхиллском теннисном клубе. Миссис Антолини - член этого клуба, денег у нее до черта. Она старше мистера Антолини лет на сто, но они, кажется, очень любят друг друга.
For one thing, they were both very intellectual, especially Mr. Antolini except that he was more witty than intellectual when you were with him, sort of like D. B. Mrs. Antolini was mostly serious. She had asthma pretty bad. They both read all D. B. 's stories—Mrs. Antolini, too—and when D. B. went to Hollywood, Mr. Antolini phoned him up and told him not to go. He went anyway, though. Mr. Antolini said that anybody that could write like D. B. had no business going out to Hollywood. That's exactly what I said, practically. Во-первых, они оба очень образованные, особенно мистер Антолини, хотя, когда он с кем-нибудь разговаривает, он больше шутит, чем говорит про умное, вроде нашего Д. Б. Миссис Антолини - та была серьезнее. У нее бывали припадки астмы. Они оба читали все рассказы Д. Б. - она тоже, - и, когда Д. Б. собрался ехать в Голливуд, мистер Антолини позвонил ему и уговаривал не ехать. Но Д. Б. все равно уехал. Мистер Антолини говорил, что если человек умеет писать, как Д. Б., то ему в Голливуде делать нечего. И я говорил то же самое в точности.
I would have walked down to their house, because I didn't want to spend any of Phoebe's Christmas dough that I didn't have to, but I felt funny when I got outside. Sort of dizzy. Я дошел бы до их дома пешком, потому что не хотелось зря тратить Фибины подарочные деньги, но, когда я вышел из дому, мне стало не по себе. Головокружение какое-то.
So I took a cab. I didn't want to, but I did. I had a helluva time even finding a cab. Old Mr. Antolini answered the door when I rang the bell—after the elevator boy finally let me up, the bastard. He had on his bathrobe and slippers, and he had a highball in one hand. He was a pretty sophisticated guy, and he was a pretty heavy drinker. Пришлось взять такси. Не хотелось, но пришлось. Еще еле нашел машину. Мистер Антолини сам открыл мне двери, когда я позвонил, - лифтер, мерзавец, никак меня не впускал. На нем были халат и туфли, а в руках бокал. Человек он был утонченный, но пил как лошадь.
“Holden, m'boy!” he said. “My God, he's grown another twenty inches. Fine to see you.”
“How are you, Mr. Antolini? How's Mrs. Antolini?”
“We're both just dandy. Let's have that coat.”
- Холден, мой мальчик! - говорит. - Господи, да он вырос чуть ли не на полметра. Рад тебя видеть!
- А как вы, мистер Антолини? Как миссис Антолини?
- О, у нас все чудесно! Давай-ка свою куртку.
He took my coat off me and hung it up. “I expected to see a day-old infant in your arms. Nowhere to turn. Snowflakes in your eyelashes.”
He's a very witty guy sometimes. He turned around and yelled out to the kitchen,
“Lillian! How's the coffee coming?” Lillian was Mrs. Antolini's first name.
- Он взял мою куртку, повесил ее. - А я думал, что ты явишься с новорожденным младенцем на руках. Деваться некуда. На ресницах снежинки тают.
Он вообще любит острить. Потом повернулся и заорал в кухню:
- Лилиан! Как там кофе? - Его жену зовут Лилиан.
“It's all ready,” she yelled back. “Is that Holden? Hello, Holden!”
“Hello, Mrs. Antolini!”
You were always yelling when you were there. That's because the both of them were never in the same room at the same time. It was sort of funny.
- Готов! - кричит. - Это Холден? Здравствуй, Холден!
- Здравствуйте, миссис Антолини!
У них дома всегда приходится орать, потому что они постоянно торчат в разных комнатах. Странно, конечно.
“Sit down, Holden,” Mr. Antolini said. You could tell he was a little oiled up. The room looked like they'd just had a party.
Glasses were all over the place, and dishes with peanuts in them. “Excuse the appearance of the place,” he said. “We've been entertaining some Buffalo friends of Mrs. Antolini's...
Some buffaloes, as a matter of fact.”
- Садись, Холден, - сказал мистер Антолини. Видно было, что он немножко на взводе. Комната выглядела так, будто только что ушли гости.
Везде стаканы, блюда с орехами. - Прости за беспорядок, - говорит мистер Антолини. - Мы принимали друзей миссис Антолини из Барбизона...
Бизоны из Барбизона!
I laughed, and Mrs. Antolini yelled something in to me from the kitchen, but I couldn't hear her.
“What'd she say?” I asked Mr. Antolini.
Я рассмеялся, а миссис Антолини прокричала что-то из кухни, но я не расслышал.
- Что она сказала? - спрашиваю.
“She said not to look at her when she comes in. She just arose from the sack. Have a cigarette. Are you smoking now?”
“Thanks,” I said. I took a cigarette from the box he offered me. “Just once in a while. I'm a moderate smoker.”
- Говорит - не смотри на нее, когда она войдет. Она встала с постели. Хочешь сигарету? Ты куришь?
- Спасибо. - Я взял сигарету из ящичка. - Иногда курю, но очень умеренно.
“I'll bet you are,” he said. He gave me a light from this big lighter off the table.
“So. You and Pencey are no longer one,” he said. He always said things that way. Sometimes it amused me a lot and sometimes it didn't.
He sort of did it a little bit too much. I don't mean he wasn't witty or anything—he was—but sometimes it gets on your nerves when somebody's always saying things like “So you and Pencey are no longer one.” D. B. does it too much sometimes, too.
- Верю, верю. - Он дал мне прикурить от огромной зажигалки. - Так. Значит, ты и Пэнси разошлись как в море корабли.
Он любит так высокопарно выражаться. Иногда мне смешно, а иногда ничуть. Перехватывает он часто. Я не могу сказать, что он неостроумный, нет, он очень остроумный, но иногда мне действуют на нервы, когда н е п р е с т а н н о говорят фразы вроде «Разошлись, как в море корабли!». Д. Б. тоже иногда перехватывает.
“What was the trouble?” Mr. Antolini asked me.
“How'd you do in English? I'll show you the door in short order if you flunked English, you little ace composition writer.”
- В чем же дело? - спрашивает мистер Антолини.
- Как у тебя с английским? Если бы ты провалился по английскому, я тебя тут же выставил бы за дверь. Ты же у нас по сочинениям был первым из первых.
“Oh, I passed English all right. It was mostly literature, though.
I only wrote about two compositions the whole term,” I said. “I flunked Oral Expression, though. They had this course you had to take, Oral Expression. That I flunked.”
- Нет, английский я сдал хорошо. Правда, мы больше занимались литературой.
За всю четверть я написал всего два сочинения. Но я провалился по устной речи. У нас был такой курс - устная речь. Я по ней провалился.
“Why?”
“Oh, I don't know.” I didn't feel much like going into It.
- Почему?
- Сам не знаю, - говорю. Мне не хотелось рассказывать.
I was still feeling sort of dizzy or something, and I had a helluva headache all of a sudden. I really did. But you could tell he was interested, so I told him a little bit about it. “It's this course where each boy in class has to get up in class and make a speech. You know. Spontaneous and all. And if the boy digresses at all, you're supposed to yell 'Digression!' at him as fast as you can. It just about drove me crazy. I got an F in it.” Чувствовал я себя плохо, а тут еще страшно разболелась голова. Ужасно разболелась. Но ему, как видно, очень хотелось все узнать, и я стал рассказывать. - Понимаете, на этих уроках каждый должен был встать и произнести речь. Ну, вы знаете, вроде импровизации на тему и все такое. А если кто отклонялся от темы, все сразу кричали: «Отклоняешься!» Меня это просто бесило. Я и получил кол.
“Why?”
“Oh, I don't know. That digression business got on my nerves. I don't know. The trouble with me is, I like it when somebody digresses. It's more interesting and all.”
- Но почему же?
- Да сам не знаю. Действует на нервы, когда все орут: «Отклоняешься!» А вот я почему-то люблю, когда отклоняются от темы. Гораздо интереснее.
“You don't care to have somebody stick to the point when he tells you something?”
“Oh, sure! I like somebody to stick to the point and all.
But I don't like them to stick too much to the point. I don't know. I guess I don't like it when somebody sticks to the point all the time.
- Разве ты не хочешь, чтобы человек придерживался того, о чем он тебе рассказывает?
- Нет, хочу, конечно. Конечно, я хочу, чтобы мне рассказывали по порядку.
Но я не люблю, когда рассказывают все время только про одно. Сам не знаю. Наверно, мне скучно, когда все время говорят про одно и то же.
The boys that got the best marks in Oral Expression were the ones that stuck to the point all the time—I admit it. But there was this one boy, Richard Kinsella. He didn't stick to the point too much, and they were always yelling 'Digression!' at him. It was terrible, because in the first place, he was a very nervous guy—I mean he was a very nervous guy—and his lips were always shaking whenever it was his time to make a speech, and you could hardly hear him if you were sitting way in the back of the room. Конечно, ребята, которые все время придерживались одной темы, получали самые высокие оценки - это справедливо. Но у нас был один мальчик - Ричард Кинселла. Он никак не мог говорить на тему, и вечно ему кричали: «Отклоняешься от темы!» Это было ужасно, прежде всего потому, что он был страшно нервный - понимаете, страшно нервный малый, и у него даже губы тряслись, когда его прерывали, и говорил он так, что ничего не было слышно, особенно если сидишь сзади.
When his lips sort of quit shaking a little bit, though, I liked his speeches better than anybody else's. He practically flunked the course, though, too. He got a D plus because they kept yelling 'Digression!' at him all the time. For instance, he made this speech about this farm his father bought in Vermont. They kept yelling 'Digression!' at him the whole time he was making it, and this teacher, Mr. Vinson, gave him an F on it because he hadn't told what kind of animals and vegetables and stuff grew on the farm and all. Но когда у него губы немножко переставали дрожать, он рассказывал интереснее всех. Но он тоже фактически провалился. А все потому, что ребята все время орали: «Отклоняешься от темы!» Например, он рассказывал про ферму, которую его отец купил в Вермонте. Он говорит, а ему все время кричат: «Отклоняешься!», а наш учитель, мистер Винсон, влепил ему кол за то, что он не рассказал, какой там животный и растительный мир у них на ферме.
What he did was, Richard Kinsella, he'd start telling you all about that stuff—then all of a sudden he'd start telling you about this letter his mother got from his uncle, and how his uncle got polio and all when he was forty-two years old, and how he wouldn't let anybody come to see him in the hospital because he didn't want anybody to see him with a brace on. It didn't have much to do with the farm—I admit it—but it was nice. It's nice when somebody tells you about their uncle. Especially when they start out telling you about their father's farm and then all of a sudden get more interested in their uncle. I mean it's dirty to keep yelling 'Digression!' at him when he's all nice and excited. I don't know. It's hard to explain.” А он, этот самый Ричард Кинселла, он так рассказывал: начнет про эту ферму, что там было, а потом вдруг расскажет про письмо, которое мать получила от его дяди, и как этот дядя в сорок четыре года перенес полиомиелит и никого не пускал к себе в госпиталь, потому что не хотел, чтобы его видели калекой. Конечно, к ферме это не имело никакого отношения, - согласен! - но зато интересно. Интересно, когда человек рассказывает про своего дядю. Особенно когда он начинает что-то плести про отцовскую ферму, и вдруг ему захочется рассказать про своего дядю. И свинство орать: «Отклоняешься от темы!», когда он только-только разговорится, оживет... Не знаю... Трудно мне это объяснить.
I didn't feel too much like trying, either. For one thing, I had this terrific headache all of a sudden. I wished to God old Mrs. Antolini would come in with the coffee. That's something that annoys hell out of me—I mean if somebody says the coffee's all ready and it isn't.
“Holden... One short, faintly stuffy, pedagogical question. Don't you think there's a time and place for everything? Don't you think if someone starts out to tell you about his father's farm, he should stick to his guns, then get around to telling you about his uncle's brace? Or, if his uncle's brace is such a provocative subject, shouldn't he have selected it in the first place as his subject—not the farm?”
Мне и не хотелось объяснять. Уж очень у меня болела голова. Я только мечтал, чтобы миссис Антолини поскорее принесла кофе. Меня до смерти раздражает, когда кричат, что кофе готов, а его все нет.
- Слушай, Холден... Могу я задать тебе короткий, несколько старомодный педагогический вопрос: не думаешь ли ты, что всему свое время и свое место? Не считаешь ли ты, что, если человек начал рассказывать про отцовскую ферму, он должен придерживаться своей темы, а в другой раз уже рассказать про болезнь дяди? А если болезнь дяди столь увлекательный предмет, то почему бы оратору не выбрать именно эту тему, а не ферму?
I didn't feel much like thinking and answering and all. I had a headache and I felt lousy. I even had sort of a stomach-ache, if you want to know the truth.
“Yes—I don't know. I guess he should. I mean I guess he should've picked his uncle as a subject, instead of the farm, if that interested him most. But what I mean is, lots of time you don't know what interests you most till you start talking about something that doesn't interest you most. I mean you can't help it sometimes. What I think is, you're supposed to leave somebody alone if he's at least being interesting and he's getting all excited about something. I like it when somebody gets excited about something. It's nice. You just didn't know this teacher, Mr. Vinson.
Неохота было думать, неохота отвечать. Ужасно болела голова, и чувствовал я себя гнусно. По правде говоря, у меня и живот болел.
- Да, наверно. Наверно, это так. Наверно, надо было взять темой дядю, а не ферму, раз ему про дядю интересно. Но понимаете, чаще всего ты сам не знаешь, что тебе интереснее, пока не начнешь рассказывать про н е и н т е р е с н о е. Бывает, что это от тебя не зависит. Но, по-моему, надо дать человеку выговориться, раз он начал интересно рассказывать и увлекся. Очень люблю, когда человек с увлечением рассказывает. Это хорошо. Вы не знали этого учителя, этого Винсона.
He could drive you crazy sometimes, him and the goddam class. I mean he'd keep telling you to unify and simplify all the time. Some things you just can't do that to. I mean you can't hardly ever simplify and unify something just because somebody wants you to. You didn't know this guy, Mr. Vinson. I mean he was very intelligent and all, but you could tell he didn't have too much brains.” Он вас тоже довел бы до бешенства, он и эти ребята в классе. Понимаете, он все долбил - надо обобщать, надо упрощать. А разве можно все упростить, все обобщить? И вообще разве по чужому желанию можно обобщать и упрощать? Нет, вы этого мистера Винсона не знаете. Конечно, сразу было видно, что он образованный и все такое, но мозгов у него определенно не хватало.
“Coffee, gentlemen, finally,” Mrs. Antolini said. She came in carrying this tray with coffee and cakes and stuff on it. “Holden, don't you even peek at me. I'm a mess.”
“Hello, Mrs. Antolini,” I said.
I started to get up and all, but Mr. Antolini got hold of my jacket and pulled me back down. Old Mrs. Antolini's hair was full of those iron curler jobs, and she didn't have any lipstick or anything on. She didn't look too gorgeous. She looked pretty old and all.
- Вот вам наконец и кофе, джентльмены! - сказала миссис Антолини. Она внесла поднос с кофе, печеньем и всякой едой. - Холден, не надо на меня смотреть! Я в ужасном виде!
- Здравствуйте, миссис Антолини! - говорю.
Я хотел встать, но мистер Антолини схватил меня за куртку и потянул вниз. У миссис Антолини вся голова была в этих железных штучках для завивки, и губы были не намазаны, вообще вид неважный. Старая какая-то.
“I'll leave this right here. Just dive in, you two,” she said. She put the tray down on the cigarette table, pushing all these glasses out of the way. “How's your mother, Holden?”
“She's fine, thanks. I haven't seen her too recently, but the last I—”
“Darling, if Holden needs anything, everything's in the linen closet. The top shelf. I'm going to bed. I'm exhausted,” Mrs. Antolini said. She looked it, too. “Can you boys make up the couch by yourselves?”
- Я вам все тут поставлю. Сами угощайтесь, - сказала она. Потом поставила поднос на курительный столик, отодвинула стаканы. - Как твоя мама, Холден?
- Ничего, спасибо. Я ее уже давно не видел, но в последний раз...
- Милый, все, что Холдену может понадобиться, лежит в бельевом шкафу. На верхней полке. Я ложусь спать. Устала предельно, - сказала миссис Антолини. По ней это было видно. - Мальчики, вы сумеете сами постлать постель?
“We'll take care of everything. You run along to bed,” Mr. Antolini said. He gave Mrs. Antolini a kiss and she said good-by to me and went in the bedroom. They were always kissing each other a lot in public. - Все сделаем. Ложись-ка поскорее! - сказал мистер Антолини. Он поцеловал жену, она попрощалась со мной и ушла в спальню. Они всегда целовались при других.
I had part of a cup of coffee and about half of some cake that was as hard as a rock. All old Mr. Antolini had was another highball, though. He makes them strong, too, you could tell. He may get to be an alcoholic if he doesn't watch his step. Я выпил полчашки кофе и съел печенье, твердое как камень. А мистер Антолини опять выпил виски. Видно было, что он почти не разбавляет. Он может стать настоящим алкоголиком, если не удержится.
“I had lunch with your dad a couple of weeks ago,” he said all of a sudden. “Did you know that?”
“No, I didn't.”
- Я завтракал с твоим отцом недели две назад, - говорит он вдруг. - Ты об этом знал?
- Нет, не знал.
“You're aware, of course, that he's terribly concerned about you.”
“I know it. I know he is,” I said.
- Но тебе, разумеется, известно, что он чрезвычайно озабочен твоей судьбой?
- Да, конечно, известно.
“Apparently before he phoned me he'd just had a long, rather harrowing letter from your latest headmaster, to the effect that you were making absolutely no effort at all. Cutting classes. Coming unprepared to all your classes. In general, being an all-around—”
“I didn't cut any classes. You weren't allowed to cut any. There were a couple of them I didn't attend once in a while, like that Oral Expression I told you about, but I didn't cut any.”
- Очевидно, перед тем как позвонить мне, он получил весьма тревожное письмо от твоего бывшего директора о том, что ты не прилагаешь никаких стараний к занятиям. Пропускаешь лекции, совершенно не готовишь уроки, вообще абсолютно ни в чем...
- Нет, я ничего не пропускал. Нам запрещалось пропускать занятия. Иногда я не ходил, например, на эту устную речь, но вообще я ничего не пропускал.
I didn't feel at all like discussing it. The coffee made my stomach feel a little better, but I still had this awful headache.
Mr. Antolini lit another cigarette. He smoked like a fiend. Then he said,
Очень не хотелось разговаривать о моих делах. От кофе немного перестал болеть живот, но голова просто раскалывалась.
Мистер Антолини закурил вторую сигарету. Курил он как паровоз. Потом сказал:
“Frankly, I don't know what the hell to say to you, Holden.”
“I know. I'm very hard to talk to. I realize that.”
- Откровенно говоря, черт его знает, что тебе сказать, Холден.
- Понимаю. Со мной трудно разговаривать. Я знаю.
“I have a feeling that you're riding for some kind of a terrible, terrible fall. But I don't honestly know what kind... Are you listening to me?”
“Yes.”
- Мне кажется, что ты несешься к какой-то страшной пропасти. Но, честно говоря, я и сам не знаю... да ты меня слушаешь?
- Да.
You could tell he was trying to concentrate and all.
“It may be the kind where, at the age of thirty, you sit in some bar hating everybody who comes in looking as if he might have played football in college. Then again, you may pick up just enough education to hate people who say, 'It's a secret between he and I.
Видно было, что он очень старается сосредоточиться.
- Может быть, ты дойдешь до того, что в тридцать лет станешь завсегдатаем какого-нибудь бара и будешь ненавидеть каждого, кто с виду похож на чемпиона университетской футбольной команды. А может быть, ты станешь со временем достаточно образованным и будешь ненавидеть людей, которые говорят: «Мы в р о д е вместе п е р е ж и в а л и...»
' Or you may end up in some business office, throwing paper clips at the nearest stenographer. I just don't know. But do you know what I'm driving at, at all?”
“Yes. Sure,” I said. I did, too.
А может быть, ты будешь служить в какой-нибудь конторе и швырять скрепками в не угодившую тебе стенографистку - словом, не знаю. Ты понимаешь, о чем я говорю?
- Да, конечно, - сказал я. И я его отлично понимал.
“But you're wrong about that hating business. I mean about hating football players and all. You really are. I don't hate too many guys. What I may do, I may hate them for a little while, like this guy Stradlater I knew at Pencey, and this other boy, Robert Ackley. - Но вы не правы насчет того, что я всех буду ненавидеть. Всяких футбольных чемпионов и так далее. Тут вы не правы. Я очень мало кого ненавижу. Бывает, что я в д р у г кого-нибудь возненавижу, как, скажем, этого Стрэдлейтера, с которым я был в Пэнси, или того, другого парня, Роберта Экли.
I hated them once in a while—I admit it—but it doesn't last too long, is what I mean. After a while, if I didn't see them, if they didn't come in the room, or if I didn't see them in the dining room for a couple of meals, I sort of missed them. I mean I sort of missed them.” Бывало, конечно, что я их страшно ненавидел, сознаюсь, но всегда ненадолго, понимаете? Иногда не видишь его долго, он не заходит в комнату или в столовой его не встречаешь, и без него становится скучно. Понимаете, даже скучаю без него.
Mr. Antolini didn't say anything for a while. He got up and got another hunk of ice and put it in his drink, then he sat down again. You could tell he was thinking. I kept wishing, though, that he'd continue the conversation in the morning, instead of now, but he was hot. People are mostly hot to have a discussion when you're not. Мистер Антолини долго молчал, потом встал, положил кусок льда в виски и опять сел. Видно было, что он задумался. Лучше бы он продолжал разговор утром, а не сейчас, но его уже разобрало. Людей всегда разбирает желание спорить, когда у тебя нет никакого настроения.
“All right. Listen to me a minute now... I may not word this as memorably as I'd like to, but I'll write you a letter about it in a day or two. Then you can get it all straight. But listen now, anyway.”
He started concentrating again. Then he said,
- Хорошо... Теперь выслушай меня внимательно. Может быть, я сейчас не смогу достаточно четко сформулировать свою мысль, но я через день-два напишу тебе письмо. Тогда ты все уяснишь себе до конца. Но пока что выслушай меня.
Я видел, что он опять старается сосредоточиться.
“This fall I think you're riding for—it's a special kind of fall, a horrible kind. The man falling isn't permitted to feel or hear himself hit bottom. - Пропасть, в которую ты летишь, - ужасная пропасть, опасная. Тот, кто в нее падает, никогда не почувствует дна.
He just keeps falling and falling. The whole arrangement's designed for men who, at some time or other in their lives, were looking for something their own environment couldn't supply them with. Or they thought their own environment couldn't supply them with. So they gave up looking. They gave it up before they ever really even got started. You follow me?” Он падает, падает без конца. Это бывает с людьми, которые в какой-то момент своей жизни стали искать то, чего им не может дать их привычное окружение. Вернее, они думали, что в привычном окружении они ничего для себя найти не могут. И они перестали искать. Перестали искать, даже не делая попытки что-нибудь найти. Ты следишь за моей мыслью?
“Yes, sir.”
“Sure?”
“Yes.”
- Да, сэр.
- Правда?
- Да.
He got up and poured some more booze in his glass. Then he sat down again. He didn't say anything for a long time.
“I don't want to scare you,” he said,
Он встал, налил себе еще виски. Потом опять сел. И долго молчал, очень долго.
- Не хочу тебя пугать, - сказал он наконец,
“but I can very clearly see you dying nobly, one way or another, for some highly unworthy cause.” He gave me a funny look. “If I write something down for you, will you read it carefully? And keep it?” - но я совершенно ясно себе представляю, как ты благородно жертвуешь жизнью за какое-нибудь пустое, ненастоящее дело. - Он посмотрел на меня странными глазами. - Скажи, если я тебе напишу одну вещь, обещаешь прочесть внимательно? И сберечь?
“Yes. Sure,” I said. I did, too. I still have the paper he gave me. He went over to this desk on the other side of the room, and without sitting down wrote something on a piece of paper.
Then he came back and sat down with the paper in his hand.
“Oddly enough, this wasn't written by a practicing poet. It was written by a psychoanalyst named Wilhelm Stekel. Here's what he—Are you still with me?”
- Да, конечно, - сказал я. Я и на самом деле сберег листок, который он мне тогда дал. Этот листок и сейчас у меня.
Он подошел к своему письменному столу и, не присаживаясь, что-то написал на клочке бумаги. Потом вернулся и сел, держа листок в руке.
- Как ни странно, написал это не литератор, не поэт. Это сказал психоаналитик по имени Вильгельм Штекель. Вот что он... да ты меня слушаешь?
“Yes, sure I am.”
“Here's what he said: 'The mark of the immature man is that he wants to die nobly for a cause, while the mark of the mature man is that he wants to live humbly for one. '”
He leaned over and handed it to me.
- Ну конечно.
- Вот что он говорит: «Признак незрелости человека - то, что он хочет благородно умереть за правое дело, а признак зрелости - то, что он хочет смиренно жить ради правого дела».
Он наклонился и подал мне бумажку.
I read it right when he gave it to me, and then I thanked him and all and put it in my pocket. It was nice of him to go to all that trouble. It really was. The thing was, though, I didn't feel much like concentrating. Boy, I felt so damn tired all of a sudden.
You could tell he wasn't tired at all, though. He was pretty oiled up, for one thing.
Я прочел еще раз, а потом поблагодарил его и сунул листок в карман. Все-таки с его стороны было очень мило, что он так ради меня старался. Жалко, что я никак не мог сосредоточиться. Здорово я устал, по правде говоря.
А он ничуть не устал. Главное, он порядочно выпил.
“I think that one of these days,” he said, “you're going to have to find out where you want to go. And then you've got to start going there. But immediately. You can't afford to lose a minute. Not you.”
I nodded, because he was looking right at me and all, but I wasn't too sure what he was talking about. I was pretty sure I knew, but I wasn't too positive at the time. I was too damn tired.
- Настанет день, - говорит он вдруг, - и тебе придется решать, куда идти. И сразу надо идти туда, куда ты решил. Немедленно. Ты не имеешь права терять ни минуты. Тебе это нельзя.
Я кивнул головой, потому что он смотрел прямо мне в глаза, но я не совсем понимал, о чем он говорит. Немножко я соображал, но все-таки не был уверен, что я правильно понимаю. Уж очень я устал.
“And I hate to tell you,” he said, “but I think that once you have a fair idea where you want to go, your first move will be to apply yourself in school. You'll have to. You're a student—whether the idea appeals to you or not. You're in love with knowledge. And I think you'll find, once you get past all the Mr. Vineses and their Oral Comp—” - Не хочется повторять одно и то же, - говорит он. - но я думаю, что как только ты для себя определишь свой дальнейший путь, тебе придется первым делом серьезно отнестись к школьным занятиям. Да, придется. Ты мыслящий человек, нравится тебе это название или нет. Ты тянешься к науке. И мне кажется, что, когда ты преодолеешь всех этих мистеров Виндси и их «устную композицию», ты...
“Mr. Vinsons,” I said. He meant all the Mr. Vinsons, not all the Mr. Vineses. I shouldn't have interrupted him, though.
“All right—the Mr. Vinsons. Once you get past all the Mr. Vinsons, you're going to start getting closer and closer—that is, if you want to, and if you look for it and wait for it—to the kind of information that will be very, very dear to your heart. Among other things, you'll find that you're not the first person who was ever confused and frightened and even sickened by human behavior.
- Винсонов, - сказал я. Он, наверно, думал про мистеров Винсонов, а не Виндси. Но все-таки зря я его перебил.
- Хорошо, всех этих мистеров Винсонов. Когда ты преодолеешь всех этих мистеров Винсонов, ты начнешь все ближе и ближе подходить - разумеется если захочешь, если будешь к этому стремиться, ждать этого, - подойдешь ближе к тем знаниям, которые станут очень, очень дороги твоему сердцу. И тогда ты обнаружишь, что ты не первый, в ком люди и их поведение вызывали растерянность, страх и даже отвращение.
You're by no means alone on that score, you'll be excited and stimulated to know. Many, many men have been just as troubled morally and spiritually as you are right now. Happily, some of them kept records of their troubles. You'll learn from them—if you want to. Just as someday, if you have something to offer, someone will learn something from you. It's a beautiful reciprocal arrangement. And it isn't education. It's history. It's poetry.” Ты поймешь, что не один ты так чувствуешь, и это тебя обрадует, поддержит. Многие, очень многие люди пережили ту же растерянность в вопросах нравственных, душевных, какую ты переживаешь сейчас. К счастью, некоторые из них записали свои переживания. От них ты многому научишься - если, конечно, захочешь. Так же как другие когда-нибудь научатся от тебя, если у тебя будет что им сказать. Взаимная помощь - это прекрасно. И она не только в знаниях. Она в поэзии. Она в истории.
He stopped and took a big drink out of his highball. Then he started again. Boy, he was really hot. I was glad I didn't try to stop him or anything. Он остановился, отпил глоток из бокала и опять заговорил. Вот до чего он увлекся. Хорошо, что я его не прерывал, не останавливал.
“I'm not trying to tell you,” he said, “that only educated and scholarly men are able to contribute something valuable to the world. It's not so. But I do say that educated and scholarly men, if they're brilliant and creative to begin with—which, unfortunately, is rarely the case—tend to leave infinitely more valuable records behind them than men do who are merely brilliant and creative. They tend to express themselves more clearly, and they usually have a passion for following their thoughts through to the end. And—most important—nine times out of ten they have more humility than the unscholarly thinker. Do you follow me at all?” - Не хочу внушать тебе, что только люди ученые, образованные могут внести ценный вклад в жизнь, - продолжал он. - Это не так. Но я утверждаю, что образованные и ученые люди при условии, что они вместе с тем люди талантливые, творческие - что, к сожалению, встречается редко, - эти люди оставляют после себя гораздо более ценное наследие, чем люди п р о с т о талантливые и творческие. Они стремятся выразить свою мысль как можно яснее, они упорно и настойчиво доводят свой замысел до конца. И что самое важное, в девяти случаях из десяти люди науки гораздо скромнее, чем люди неученые, хотя и мыслящие. Ты понимаешь, о чем я говорю?
“Yes, sir.”
He didn't say anything again for quite a while. I don't know if you've ever done it, but it's sort of hard to sit around waiting for somebody to say something when they're thinking and all. It really is. I kept trying not to yawn. It wasn't that I was bored or anything—I wasn't—but I was so damn sleepy all of a sudden.
- Да, сэр.
Он молчал довольно долго. Не знаю, бывало с вами так или нет, но ужасно трудно сидеть и ждать, пока человек, который о чем-то задумался, опять заговорит. Ей-богу, трудно. Я изо всех сил старался не зевнуть. И не то чтобы мне было скучно слушать, вовсе нет, но на меня вдруг напала жуткая сонливость.
“Something else an academic education will do for you. If you go along with it any considerable distance, it'll begin to give you an idea what size mind you have. What it'll fit and, maybe, what it won't. After a while, you'll have an idea what kind of thoughts your particular size mind should be wearing. For one thing, it may save you an extraordinary amount of time trying on ideas that don't suit you, aren't becoming to you. You'll begin to know your true measurements and dress your mind accordingly.” - Есть еще одно преимущество, которое тебе даст академический курс. Если ты достаточно углубишься в занятия, ты получишь представление о возможностях твоего разума. Что ему показано, а что - нет. И через какое-то время ты поймешь, какой образ мысли тебе подходит, а какой - нет. И это поможет тебе не затрачивать много времени на то, чтобы прилаживать к себе какой-нибудь образ мышления, который тебе совершенно не годится, не идет тебе. Ты узнаешь свою истинную меру и по ней будешь подбирать одежду своему уму.
Then, all of a sudden, I yawned. What a rude bastard, but I couldn't help it! Mr. Antolini just laughed, though.
“C'mon,” he said, and got up. “We'll fix up the couch for you.”
И тут вдруг я зевнул во весь рот. Грубая скотина, знаю, но что я мог сделать? Но мистер Антолини только рассмеялся.
- Ладно! - сказал он, вставая, - Давай стелить тебе постель!
I followed him and he went over to this closet and tried to take down some sheets and blankets and stuff that was on the top shelf, but he couldn't do it with this highball glass in his hand. So he drank it and then put the glass down on the floor and then he took the stuff down. I helped him bring it over to the couch. We both made the bed together. He wasn't too hot at it. He didn't tuck anything in very tight. I didn't care, though. I could've slept standing up I was so tired. Я пошел за ним к шкафу, он попробовал было достать мне простыни и одеяла с верхней полки, но ему мешал бокал в руке. Тогда он его допил, поставил на пол, а уж потом достал все, что надо. Я ему помог дотащить все это до дивана. Мы вместе стали стелить постель. Нельзя сказать, что он проявил особую ловкость. Ничего не умел как следует заправить. Но мне было все равно. Я готов был спать хоть стоя, до того я устал.
“How're all your women?”
“They're okay.” I was being a lousy conversationalist, but I didn't feel like it.
“How's Sally?” He knew old Sally Hayes. I introduced him once.
- А как твои увлечения?
- Ничего. - Собеседник я был никудышный, но уж очень не хотелось разговаривать.
- Как поживает Салли? - Он знал Салли Хейс. Я их как-то познакомил.
“She's all right. I had a date with her this afternoon.”
Boy, it seemed like twenty years ago! “We don't have too much in common any more.”
“Helluva pretty girl. What about that other girl? The one you told me about, in Maine?”
- Хорошо. Мы с ней виделись сегодня днем.
- Черт, мне показалось, что с тех пор прошло лет двадцать! - Но у нас теперь с ней мало общего.
- Удивительно красивая девочка. А как та, другая? Помнишь, ты рассказывал, ты с ней познакомился в Мейне...
“Oh—Jane Gallagher. She's all right. I'm probably gonna give her a buzz tomorrow.”
We were all done making up the couch then.
“It's all yours,” Mr. Antolini said. “I don't know what the hell you're going to do with those legs of yours.”
- А-а, Джейн Галлахер. Она ничего. Я ей, наверно, завтра звякну по телефону.
Наконец мы постелили постель.
- Располагайся! - говорит мистер Антолини. - Не знаю, куда ты денешь свои длинные ноги!
“That's all right. I'm used to short beds,” I said.
“Thanks a lot, sir. You and Mrs. Antolini really saved my life tonight.”
“You know where the bathroom is. If there's anything you want, just holler. I'll be in the kitchen for a while—will the light bother you?”
- Ничего, я привык к коротким кроватям.
Большое вам спасибо, сэр. Вы с миссис Антолини действительно спасли мне сегодня жизнь!
- Где ванная, ты знаешь. Если что понадобится - позови. Я еще посижу в кухне. Свет не помешает?
“No—heck, no. Thanks a lot.”
“All right. Good night, handsome.”
- Нет, что вы! Огромное спасибо!
- Брось! Ну, спокойной ночи, дружище!
“G'night, sir. Thanks a lot.”
He went out in the kitchen and I went in the bathroom and got undressed and all. I couldn't brush my teeth because I didn't have any toothbrush with me.
- Спокойной ночи, сэр! Огромное спасибо!
Он вышел в кухню, а я пошел в ванную, разделся, умылся. Зубы я не чистил, потому что не взял с собой зубную щетку.
I didn't have any pajamas either and Mr. Antolini forgot to lend me some. So I just went back in the living room and turned off this little lamp next to the couch, and then I got in bed with just my shorts on. It was way too short for me, the couch, but I really could've slept standing up without batting an eyelash. I laid awake for just a couple of seconds thinking about all that stuff Mr. Antolini'd told me. About finding out the size of your mind and all. He was really a pretty smart guy. But I couldn't keep my goddam eyes open, and I fell asleep. И пижамы у меня не было, а мистер Антолини забыл мне дать. Я вернулся в гостиную, потушил лампочку над диваном и забрался под одеяло в одних трусах. Диван был коротковат, слов нет, но я мог бы спать хоть стоя и глазом бы не моргнул. Секунды две я лежал, думал о том, что говорил мистер Антолини. Насчет образа мышления, и все такое. Он очень умный, честное слово. Но глаза у меня сами закрывались, и я уснул.
Then something happened. I don't even like to talk about it.
I woke up all of a sudden. I don't know what time it was or anything, but I woke up. I felt something on my head, some guy's hand. Boy, it really scared hell out of me.
What it was, it was Mr. Antolini's hand. What he was doing was, he was sitting on the floor right next to the couch, in the dark and all, and he was sort of petting me or patting me on the goddam head. Boy, I'll bet I jumped about a thousand feet.
Потом случилась одна вещь. По правде говоря, и рассказывать неохота.
Я вдруг проснулся. Не знаю, который был час, но я проснулся. Я почувствовал что-то у себя на лбу, чью-то руку. Господи, как я испугался! Оказывается, это была рука мистера Антолини. Он сидел на полу рядом с диваном и не то пощупал мне лоб, не то погладил по голове. Честное слово, я подскочил на тысячу метров!
“What the hellya doing?” I said.
“Nothing! I'm simply sitting here, admiring—”
- Что вы делаете?
- Ничего! Просто гляжу на тебя... любуюсь...
“What're ya doing, anyway?” I said over again. I didn't know what the hell to say—I mean I was embarrassed as hell.
“How 'bout keeping your voice down? I'm simply sitting here—”
- Нет, что вы тут делаете? - говорю я опять. Я совершенно не знал, что сказать, растерялся, как болван.
- Тише, что ты! Я просто подошел взглянуть...
“I have to go, anyway,” I said—boy, was I nervous!
I started putting on my damn pants in the dark. I could hardly get them on I was so damn nervous. I know more damn perverts, at schools and all, than anybody you ever met, and they're always being perverty when I'm around.
- Мне все равно пора идти, - говорю. Господи, как я испугался!
Я стал натягивать в темноте брюки, никак не мог попасть, до того я нервничал. Насмотрелся я в школах всякого, столько мне пришлось видеть этих проклятых психов, как никому; при мне они совсем распсиховывались.
“You have to go where?” Mr. Antolini said. He was trying to act very goddam casual and cool and all, but he wasn't any too goddam cool. Take my word. - Куда тебе пора идти? - спросил мистер Антолини. Он старался говорить очень спокойно и холодно, но видно было, что он растерялся. Можете мне поверить.
“I left my bags and all at the station. I think maybe I'd better go down and get them. I have all my stuff in them.”
“They'll be there in the morning. Now, go back to bed. I'm going to bed myself. What's the matter with you?”
- Я оставил чемоданы на вокзале. Пожалуй, надо съездить, забрать их. Там все мои вещи.
- Вещи никуда до утра не убегут. Ложись, пожалуйста, спи. Я тоже ухожу спать. Не понимаю, что с тобой творится?
“Nothing's the matter, it's just that all my money and stuff's in one of my bags. I'll be right back. I'll get a cab and be right back,” I said. Boy, I was falling all over myself in the dark. “The thing is, it isn't mine, the money. It's my mother's, and I—”
“Don't be ridiculous, Holden. Get back in that bed. I'm going to bed myself. The money will be there safe and sound in the morn—”
- Ничего не творится, просто у меня в чемоданах все вещи и все деньги. Я сейчас вернусь. Возьму такси и вернусь. - Черт, я чуть себе башку не свернул в темноте. - Дело в том, что деньги не мои. Они мамины, и мне надо...
- Не глупи, Холден. Ложись спать. Я тоже ухожу спать. Никуда твои деньги до утра не денутся...
“No, no kidding. I gotta get going. I really do.”
I was damn near all dressed already, except that I couldn't find my tie. I couldn't remember where I'd put my tie. I put on my jacket and all without it. Old Mr. Antolini was sitting now in the big chair a little ways away from me, watching me. It was dark and all and I couldn't see him so hot, but I knew he was watching me, all right. He was still boozing, too. I could see his trusty highball glass in his hand.
- Нет, нет, мне надо идти, честное слово.
Я уже почти оделся, только галстука не нашел. Никак не мог вспомнить, куда я девал этот проклятый галстук. Я надел куртку - уйду без галстука. А мистер Антолини сел в кресло поодаль и смотрит на меня. Было темно, я его плохо видел, но чувствовал, как он наблюдает за мной. А сам пьет. Так и не выпустил из рук свой верный бокал.
“You're a very, very strange boy.”
“I know it,” I said. I didn't even look around much for my tie. So I went without it. “Good-by, sir,” I said, “Thanks a lot. No kidding.”
He kept walking right behind me when I went to the front door, and when I rang the elevator bell he stayed in the damn doorway.
- Ты удивительно странный мальчик, очень, очень странный!
- Знаю, - сказал я. Я даже не стал искать галстук. Так и пошел без него. - До свидания, сэр! - говорю. - И большое спасибо, честное слово!
Он шел за мной до самых дверей, а когда я стал вызывать лифт, он остановился на пороге.
All he said was that business about my being a “very, very strange boy” again. Strange, my ass. Then he waited in the doorway and all till the goddam elevator came. I never waited so long for an elevator in my whole goddam life. I swear. И опять повторил, что я очень, очень странный мальчик. Да, странный, как бы не так! Он дождался, пока не пришел этот треклятый лифт. Никогда в жизни я столько не ждал этого лифта, черт бы его побрал. Целую вечность, клянусь богом!
I didn't know what the hell to talk about while I was waiting for the elevator, and he kept standing there, so I said,
“I'm gonna start reading some good books. I really am.” I mean you had to say something. It was very embarrassing.
Я даже не знал, о чем говорить, пока я ждал лифт, а он стоял в дверях, и я сказал:
- Начну читать хорошие книжки, правда, начну! - Надо же было что-то сказать. Вообще неловко вышло.
“You grab your bags and scoot right on back here again. I'll leave the door unlatched.”
“Thanks a lot,” I said. “G'by!”
- А ты забирай свои чемоданы и лети обратно сюда! Я оставлю дверь открытой.
- Большое спасибо! - говорю. - До свидания.
The elevator was finally there. I got in and went down. Boy, I was shaking like a madman. I was sweating, too. When something perverty like that happens, I start sweating like a bastard. That kind of stuff's happened to me about twenty times since I was a kid. I can't stand it. - Лифт наконец пришел. Я закрыл двери, стал спускаться. Господи, как меня трясло! И пот прошиб. Когда со мной случаются всякие такие пакостные штуки, меня пот прошибает. А в школе я сталкивался с этими гадостями раз двадцать. С самого детства. Ненавижу!

Администрация сайта admin@envoc.ru
Вопросы и ответы
Joomla! - бесплатное программное обеспечение, распространяемое по лицензии GNU General Public License.