«Wisdom isn’t defined by wrinkles but bends.» - Мудрость - это не количество морщин, а количество извилин
 Sunday [ʹsʌndı] , 24 June [dʒu:n] 2018

Тексты адаптированные по методу чтения Ильи Франка

билингва книги, книги на английском языке

Английский язык с М. Муркоком Рыцарь Мечей

Рейтинг:  0 / 5

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна
 

Английский язык с М. Муркоком Рыцарь Мечей

Английский язык с М. Муркоком
MICHAEL MOORCOCK (Майкл Муркок)
The Knight of the Swords (Рыцарь Мечей; sword меч, шпага, рапира)
Volume First of The Books of Corum (первый том Книг Корума)

BOOK ONE (часть первая)

In which Prince Corum learns a lesson and loses a limb (в которой принц Корум получает урок и теряет руку; to learn учиться, узнавать; to learn a lesson /from/ извлекать урок; limb конечность)

INTRODUCTION (вступление)
In those days there were oceans of light (в те дни существовали океаны света; to be быть, находиться, существовать; to be-was/were/been) and cities in the skies (и города в небесах) and wild flying beasts of bronze (и дикие летающие твари из бронзы; beast зверь, тварь). There were herds of crimson cattle (были стада красных быков; crimson малиновый, темно-красный; cattle крупный рогатый скот) that roared and were taller than castles (которые ревели и были выше, чем замки; to roar реветь, орать, рычать; castle замок, дворец). There were shrill, viridian things (пронзительно /кричавшие/ зеленые существа; shrill пронзительный крик, визг; viridian голубовато-зеленый цвет; thing вещь, предмет; живое существо) that haunted bleak rivers (что населяли холодные реки; to haunt часто посещать, навещать; bleak холодный, промозглый, суровый). It was a time of gods (это было время богов), manifesting themselves upon our world in all her aspects (проявлявших себя = вмешивавшихся в нашу жизнь, во все ее сферы; to manifest делать явным, раскрывать/ся/; world мир, свет, вселенная); a time of giants who walked on water (время великанов, которые ходили по воде); of mindless sprites (/время/ бездумных духов; mindless глупый, бессмысленный; sprite эльф, фея, призрак) and misshapen creatures (и уродливых созданий; misshapen уродливый, деформированный) who could be summoned by an ill-considered thought (которые могли быть вызваны опрометчивой мыслью; ill-considered: ill больной, плохой, вредный; considered обоснованный, продуманный) but driven away only on pain of some fearful sacrifice (но изгнаны только после какого-нибудь ужасного жертвоприношения; to drive away прогонять, рассеивать;to drive-drove-driven; on pain of под страхом /смерти и т.д./); of magics (/время/ волшебства), phantasms (иллюзий; phantasm призрак, иллюзия), unstable nature (непостоянной природы), impossible events (невозможных событий), insane paradoxes (безумных парадоксов; insane психически ненормальный, сумасшедший), dreams come true (сбывшихся снов; dream сон, мечта; to come true сбываться, претворяться в жизнь; to come-came-come), dreams gone awry (разрушенных грез; to go awry пойти скверно, идти насмарку; to go-went-gone), of nightmares assuming reality (кошмаров, становящихся реальностью; to assume принимать /характер, форму/, получать).


In those days there were oceans of light and cities in the skies and wild flying beasts of bronze. There were herds of crimson cattle that roared and were taller than castles. There were shrill, viridian things that haunted bleak rivers. It was a time of gods, manifesting themselves upon our world in all her aspects; a time of giants who walked on water; of mindless sprites and misshapen creatures who could be summoned by an ill-considered thought but driven away only on pain of some fearful sacrifice; of magics, phantasms, unstable nature, impossible events, insane paradoxes, dreams come true, dreams gone awry, of nightmares assuming reality.


It was a rich time and a dark time (это было богатое /событиями/ и темное время). The time of the Sword Rulers (время Повелителей Мечей; ruler правитель, государь). The time when the Vadhagh and the Nhadragh (время, когда /народы/ вадаги и надраги), age-old enemies, were dying (давние враги, погибали; age-old старый, вековой). The time when Man, the slave of fear (время, когда Человек, раб страха), was emerging (/только/ появлялся /на свет/; to emerge возникать, появляться), unaware that much of the terror he experienced (не подозревая, что большая часть страха, /который/ он ощущал; to experience испытывать, переживать) was the result of nothing else but the fact (была результатом ничего иного, как того обстоятельства; fact обстоятельство, событие) that he, himself, had come into existence (что он сам появился на свет; to come приходить, прибывать; появляться; existence существование, бытие, жизнь). It was one of many ironies connected with Man (это был один из множества парадоксов, связанных с Человеком; irony ирония, парадокс) (who, in those days, called his race `Mabden' (который в те дни называл свою расу «мабдены»)).

The Mabden lived brief lives (мабдены жили недолго: «короткие жизни») and bred prodigiously (и плодились очень быстро; to breed размножаться, вскармливать; prodigiously удивительно, чрезмерно). Within a few centuries (за несколько столетий; within в пределах, не позднее) they rose to dominate the westerly continent (они смогли заполонить западный континент; to rise to быть в состоянии, справиться; to rise-rose-risen; to dominate господствовать, преобладать) on which they had evolved (на котором появились; to evolve развиваться, эволюционировать). Superstition stopped them from sending many of their ships (суеверие удерживало их от того, чтобы послать: «от посылания» многие свои корабли; to send посылать, отправлять; to send-sent-sent) towards Vadhagh and Nhadragh lands for another century or two (в земли вадагов и надрагов еще столетие или два; towards к, по направлению), but gradually they gained courage (но постепенно они набрались храбрости; to gain добывать, получать; набираться) when no resistance was offered (когда никакое сопротивление было оказано = не встречая сопротивления; to offer предлагать, оказывать). They began to feel jealous of the older races (они начали чувствовать зависть к более старшим = древним расам; to begin-began-begun); they began to feel malicious (начали строить злые планы; to feel чувствовать, ощущать, осязать; to feel-felt-felt; malicious злобный, злонамеренный).


It was a rich time and a dark time. The time of the Sword Rulers. The time when the Vadhagh and the Nhadragh, age-old enemies, were dying. The time when Man, the slave of fear, was emerging, unaware that much of the terror he experienced was the result of nothing else but the fact that he, himself, had come into existence. It was one of many ironies connected with Man (who, in those days, called his race `Mabden').

The Mabden lived brief lives and bred prodigiously. Within a few centuries they rose to dominate the westerly continent on which they had evolved. Superstition stopped them from sending many of their ships towards Vadhagh and Nhadragh lands for another century or two, but gradually they gained courage when no resistance was offered. They began to feel jealous of the older races; they began to feel malicious.


The Vadhagh and the Nhadragh were not aware of this (вадаги и надраги не подозревали об этом; to be aware of осознавать, отдавать себе отчет в чем-то). They had dwelt a million or more years upon the planet (они жили миллион или более лет на этой планете; to dwell жить, обитать) which now, at last, seemed at rest (которая теперь, наконец, казалось, /находилась/ в состоянии покоя; rest покой, отдых, сон). They knew of the Mabden (они знали о мабденах; to know-knew-known) but considered them not greatly different from other beasts (но считали их не сильно отличающимися от других животных; greatly очень, значительно). Though continuing to indulge their traditional hatreds of one another (хотя и продолжая питать традиционную ненависть друг к другу; though несмотря на, хотя; to indulge потакать, давать себе волю; hatred ненависть, отвращение), the Vadhagh and the Nhadragh spent their long hours (проводили /свои/ целые часы: «долгие часы»; to spend тратить, проводить; to spend-spent-spent) in considering abstractions (в рассмотрении абстракций = занимаясь абстрактными исследованиями; to consider рассматривать/ся/, считать/ся/), in the creation of works of art and the like (в создании = создавая произведения искусства и других подобных /занятиях/). Rational, sophisticated (разумные, утонченные; sophisticated изощренный, лишенный простоты), at one with themselves (/живущие/ в гармонии с самими собой; at one в согласии, заодно), these older races were unable to believe in the changes that had come (эти древние расы были неспособны поверить в перемены, которые произошли; to come приходить, становиться, происходить). Thus (таким образом), as it almost always is (как это почти всегда бывает), they ignored the signs (они не заметили признаки /этих перемен/; to ignore не учесть, не обращать внимания; sign знак, символ, примета; знамение).

There was no exchange of knowledge (не было обмена знаниями) between the two ancient enemies (между двумя давними врагами; ancient древний, старинный), even though they had fought their last battle many centuries before (хотя они провели последнюю битву много веков назад; even though несмотря на то, даже если; to fight сражаться, бороться; to fight-fought-fought).


The Vadhagh and the Nhadragh were not aware of this. They had dwelt a million or more years upon the planet which now, at last, seemed at rest. They knew of the Mabden but considered them not greatly different from other beasts. Though continuing to indulge their traditional hatreds of one another, the Vadhagh and the Nhadragh spent their long hours in considering abstractions, in the creation of works of art and the like. Rational, sophisticated, at one with themselves, these older races were unable to believe in the changes that had come. Thus, as it almost always is, they ignored the signs.

There was no exchange of knowledge between the two ancient enemies, even though they had fought their last battle many centuries before.


The Vadhagh lived in family groups (вадаги жили родовыми группами; family родовой, семейный) occupying isolated castles (занимая обособленные замки; to occupy занимать, заселять; isolated отдельно стоящий, изолированный) scattered across a continent (разбросанные по континенту; to scatter разбрасывать, рассеивать; across поперек, сквозь) called by them Bro-an-Vadhagh (называемому ими Бро-ан-Вадаг). There was scarcely any communication between these families (едва ли было какое-либо общение между этими семьями = семьи почти не общались; communication общение, связь, контакт), for the Vadhagh had long since lost the impulse to travel (так как вадаги давным-давно утратили интерес к путешествиям; long since давно, исстари; to lose терять, утрачивать; to lose-lost-lost; impulse толчок, позыв). The Nhadragh lived in their cities (надраги жили в своих городах) built on the islands in the areas to the north west of Bro-an-Vadhagh (построенных на островах в областях, /лежащих/ к северо-западу от Бро-ан-Вадага; to build-built-built; areas край, область, зона). They, also, had little contact (они также имели маленькую связь = мало общались), even with their closest kin (даже со своими ближайшими родственниками; kin родня, родственники). Both races reckoned themselves invulnerable (обе расы считали себя неуязвимыми). Both were wrong (обе ошибались; to be wrong быть неправым, ошибаться).

Upstart Man was beginning to breed (появившийся вдруг Человек начинал размножаться; upstart вновь появившийся, неожиданно выдвинувшийся или получивший известность /человек или компания/) and spread like a pestilence across the world (и распространяться, словно чума, по миру; to spread раскидываться, покрывать). This pestilence struck down the old races (эта чума уничтожала древние расы; to strike down сваливать /ударом/, сражать) wherever it touched them (повсюду, где бы ни соприкасалась с ними; to touch касаться, трогать). And it was not only death that Man brought (и это была не только смерть, /то/, что Человек приносил = Человек нес не только смерть; to bring-brought-brought); but terror, too (но также /и/ страх; terror страх, ужас, кошмар). Wilfully (намеренно), he made of the older world nothing but ruins and bones (он делал из старого мира ничего, кроме руин и костей = превращал мир в руины). Unwittingly (невольно), he brought psychic and supernatural disruption of the magnitude (он нес духовное и сверхъестественное разрушение = упадок /такого/ размера; magnitude величина, значимость) which even the Great Old Gods failed to comprehend (какой даже Великие Древние Боги не могли постичь; to fail потерпеть неудачу, не суметь; to comprehend понимать, осмысливать).


The Vadhagh lived in family groups occupying isolated castles scattered across a continent called by them Bro-an-Vadhagh. There was scarcely any communication between these families, for the Vadhagh had long since lost the impulse to travel. The Nhadragh lived in their cities built on the islands in the areas to the north west of Bro-an-Vadhagh. They, also, had little contact, even with their closest kin. Both races reckoned themselves invulnerable. Both were wrong. Upstart Man was beginning to breed and spread like a pestilence across the world. This pestilence struck down the old races wherever it touched them. And it was not only death that Man brought; but terror, too. Wilfully, he made of the older world nothing but ruins and bones. Unwittingly, he brought psychic and supernatural disruption of the magnitude which even the Great Old Gods failed to comprehend.


And the Great Old Gods began to know Fear (и Великие Древние Боги начали знать страх = познали Страх; to begin-began-begun).

And Man, slave of fear (Человек, раб страха), arrogant in his ignorance (высокомерный в своем невежестве), continued his stumbling progress (продолжал, спотыкаясь, /путь/ своего развития; to stumble спотыкаться, ошибаться; ср.: stumbling gait спотыкающаяся походка; progress развитие, движение вперед). He was blind to the huge disruptions (он не замечал: «был слеп к» громадных разрушений) aroused by his apparently petty ambitions (вызванных его явно мелочными амбициями; to arouse пробуждать, вызывать /чувства/; petty незначительный, ограниченный). As well (вдобавок к тому), Man was deficient in sensitivity (Человек был неполным в чувствительности = ему не хватало чувств; deficient недостаточный, лишенный /чего-либо/; sensitivity чувствительность, восприимчивость), had no awareness of the multitude of dimensions (имел никакое знание = не осознавал /существования/ множества измерений; awareness сознание, осведомленность) that filled the universe (что пронизывали Вселенную; to fill наполнять, занимать /пространство/), each plane intersecting with several others (/при которых/ каждая плоскость пересекалась с несколькими другими). Not so the Vadhagh or the Nhadragh (это не относилось к вадагам или надрагам; not so отнюдь нет, нисколько), who had known what it was to move at will (которые знали, как это перемещаться по желанию; to move двигаться, перемещаться; at will по желанию, произвольно) between the dimensions they termed the Five Planes (между измерениями, /которые/ они называли Пять Плоскостей; to term называть, обозначать). They had glimpsed and understood (они слегка соприкоснулись /с ними/ и догадывались; to glimpse увидеть мельком, быстро взглянуть; to understand понимать, осмысливать, догадываться; to understand-understood-understood) the nature of the many planes (о природе многих плоскостей), other than the Five (не относившихся к этим Пяти; other than за исключением, помимо), through which the Earth moved (через которые Земля двигалась; through через, сквозь, по).

And the Great Old Gods began to know Fear.

And Man, slave of fear, arrogant in his ignorance, continued his stumbling progress. He was blind to the huge disruptions aroused by his apparently petty ambitions. As well, Man was deficient in sensitivity, had no awareness of the multitude of dimensions that filled the universe, each plane intersecting with several others. Not so the Vadhagh or the Nhadragh, who had known what it was to move at will between the dimensions they termed the Five Planes. They had glimpsed and understood the nature of the many planes, other than the Five, through which the Earth moved.


Therefore it seemed a dreadful injustice (и потому /это/ казалось ужасной несправедливостью) that these wise races should perish (что эти мудрые расы должны погибнуть; to perish погибать, умирать) at the hands of creatures (от рук созданий) who were still little more than animals (которые были по-прежнему немного больше, чем животные = почти не отличались от животных; still все еще, до сих пор). It was as if vultures feasted on (это было /похоже на то/ как если бы стервятники пировали /на/; as if словно, будто; vulture гриф, стервятник; хищник /о человеке/) and squabbled over the paralysed body of the youthful poet (и вздорили над обездвиженным телом юного поэта; to squabble вздорить, пререкаться /из-за пустяков/; paralysed парализованный, ослабленный) who could only stare at them (который мог лишь глядеть на них; to stare пристально глядеть, уставиться) with puzzled eyes (недоуменным взором; puzzle ставить в тупик, озадачивать; eyes глаза, взгляд) as they slowly robbed him of an exquisite existence (как они медленно забирают его утонченную жизнь; to rob of лишать, отнимать; exquisite изысканный, тонкий; existence существо, жизнь, существование) they would never appreciate (/которое/ они никогда бы не оценили), never know they were taking (никогда не знали, /что/ они забирают; to take брать, захватывать, добывать; to take-took-taken).

'If they valued what they stole (если бы /только/ они ценили /то/, что они украли; to steal-stole-stolen), if they knew what they were destroying (если бы знали, что они разрушают; to destroy разрушать, уничтожать),' says the old Vadhagh in the story (говорит старый вадаг в рассказе), The Only Autumn Flower («Единственный осенний цветок»; only единственный, одинокий), `then I would be consoled (тогда я был бы утешен = мне стало бы легче; to console утешать, облегчать /боль/).'

It was unjust (это было несправедливо).

By creating Man (созданием = создав Человека), the universe had betrayed the old races (Вселенная предала древние расы).


Therefore it seemed a dreadful injustice that these wise races should perish at the hands of creatures who were still little more than animals. It was as if vultures feasted on and squabbled over the paralysed body of the youthful poet who could only stare at them with puzzled eyes as they slowly robbed him of an exquisite existence they would never appreciate, never know they were taking.

'If they valued what they stole, if they knew what they were destroying,' says the old Vadhagh in the story, The Only Autumn Flower, `then I would be consoled.'

It was unjust.

By creating Man, the universe had betrayed the old races.


But it was a perpetual and familiar injustice (но это была вечная и знакомая несправедливость = так было всегда). The sentient may perceive and love the universe (разумное существо может воспринимать и любить Вселенную; to perceive воспринимать, постигать), but the universe cannot (но Вселенная не может) perceive and love the sentient. The universe sees no distinction (видит = не делает никакого различия) between the multitude of creatures and elements (между множеством созданий и элементов; multitude масса, совокупность, множество) which comprise it (которые составляют ее; to comprise включать, содержать, входить в состав): All are equal (все равны; equal равный, одинаковый). None is favoured (никакой = никто не пользуется преимуществом; favoured привилегированный, пользующийся поддержкой, благосклонностью). The universe, equipped with nothing (Вселенная, обладая ничем; to be equipped with оборудованный, оснащенный) but the materials and the power of creation (кроме веществ и энергии сотворения; power сила, энергия, мощь; creation сотворение, созидание), continues to create (продолжает создавать): something of this, something of that (немного этого, немного того; something что-то, кое-что, что-нибудь). It cannot control what it creates (она не может управлять /теми/, кого создает; to control управлять, контролировать) and it cannot, it seems (и она не может, кажется), be controlled by its creations (быть управляемой своими творениями) (though a few might deceive themselves otherwise (хотя некоторые могли обманывать себя, /думая/ иначе; a few несколько, немного; to deceive обманывать, вводить в заблуждение; otherwise иначе, в ином случае)). Those who curse the workings of the universe (те, кто проклинают действия Вселенной; working работа, деятельность) curse that which is deaf (проклинают то, что глухо). Those who strike out at those workings (те, кто сражаются с этими действиями; to strike out at атаковать, набрасываться /на кого-то/) fight that which is inviolate (борются с тем, что несокрушимо; inviolate ненарушенный, неповрежденный). Those who shake their fists (те, кто грозят кулаками /Вселенной/; to shake трясти, качать), shake their fists at blind stars (грозят кулаками слепым звездам).

But this does not mean (но это не значит) that there are some who will not try (что есть такие = не осталось никого, кто не попытается; some кое-кто, некоторые) to do battle with and destroy the invulnerable (бороться и уничтожить неуязвимое; to do battle with бороться с).

There will always be such beings (всегда будут такие создания; being cущество, человек), sometimes beings of great wisdom (иногда создания большой мудрости), who cannot bear to believe in an insouciant universe (которые не могут поверить в безразличную Вселенную; to bear нести, выдерживать /испытания, боль/, мириться).

Prince Corum Jhaelen Irsei was one of these (принц Корум Джаелен Ирсеи был одним из этих = из них). Perhaps the last of the Vadhagh race (возможно, последний из расы вадагов), he was sometimes known as The Prince in the Scarlet Robe (он назывался иногда Принц в Алом Плаще; to be known as именоваться, называться; scarlet алый, ярко-красный цвет; robe халат, мантия, одеяние).

This chronicle concerns him (эта хроника повествует о нем; chronicle хроника, летопись; concern касаться, иметь отношение к).


But it was a perpetual and familiar injustice. The sentient may perceive and love the universe, but the universe cannot perceive and love the sentient. The universe sees no distinction between the multitude of creatures and elements which comprise it: All are equal. None is favoured. The universe, equipped with nothing but the materials and the power of creation, continues to create: something of this, something of that. It cannot control what it creates and it cannot, it seems, be controlled by its creations (though a few might deceive themselves otherwise). Those who curse the workings of the universe curse that which is deaf. Those who strike out at those workings fight that which is inviolate. Those who shake their fists, shake their fists at blind stars.

But this does not mean that there are some who will not try to do battle with and destroy the invulnerable.

There will always be such beings, sometimes beings of great wisdom, who cannot bear to believe in an insouciant universe.

Prince Corum Jhaelen Irsei was one of these. Perhaps the last of the Vadhagh race, he was sometimes known as The Prince in the Scarlet Robe.

This chronicle concerns him.



Назад Вперёд »

Администрация сайта admin@envoc.ru
Вопросы и ответы
Joomla! - бесплатное программное обеспечение, распространяемое по лицензии GNU General Public License.