«Surely, if you take a look at the global map then USA appears to be big and Belarus - small. But, on the other hand, if you take a look at the map of Belarus, - there is no America at all...» - Конечно, если взглянуть на карту мира, то Америка - большая, а Беларусь - маленькая. Но, с другой стороны, если посмотреть на карту Беларуси, то Америки там вообще нет...
 Sunday [ʹsʌndı] , 24 June [dʒu:n] 2018

Тексты для чтения

Элинор Фарджон. Вислоухий щенок

Рейтинг:  0 / 5

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна
 

Элинор Фарджон

ВИСЛОУХИЙ ЩЕНОК Когда у Джо Джолли умер отец, у него за душой, почитай, и гроша ломанного не было. Ну, не совсем так — было у него старое кресло. Но даже лачуга, где жила семья Джолли, и то им не принадлежала — ее в уплату за службу предоставлял им Владетель Манора, чей лес рубил Джон Джолли. А впридачу к хижине Владетель платил им еще по три шиллинга каждую пятницу. Даже топор, которым мистер Джолли рубил лес, и тот был не его, а хозяискии. Джо вырос в лесу и почти ничему не выучился — разве что на славу работать руками да любить зверей, а еще больше он любил своего отца и частенько помогал ему валить лес, хотя ни Владетель Манора, ни его Управляющий и слыхом не слышали, что у старого Джолли есть сын. Старый мистер Джолли заболел вечером в четверг, когда деньги за прошлую неделю уже все вышли. Он уселся в свое старое кресло и произнес:

— Джо, я вижу пред собой лучший мир. На следующий день он не смог встать с кровати, так что пришлось Джо одному управляться со всей работой, а в конце дня идти к Управляющему за недельным заработком.

— Кто ты такой? — спросил Управляющий, и Джо ответил:

— Сын Джона Джолли.

— А почему Джон Джолли сам не пришел?

— Он болен.

both a nuisance and an expense, as he was obliged to keep him under his own roof. But John Jolly lasted a month, during which time Joe tended him like a woman, and did all his work besides. As three shillings did not go far, with sickness in the house, he sold up their sticks3, bit by bit, to get his father extra little comforts. By the fourth Thursday everything was sold but the chair and his mother's brass wedding-ring, John Jolly lay at peace under the grass, and Joe, for the first time in his life, considered his future. He did not consider it for long; here he was, at the age of eighteen, a fine upstanding young chap, as limber as a squirrel, with a skin like the red tan on a pine tree, and no trade to his hands except the power to chop wood. So he decided to put in for his father’s job. When he went as usual on the Friday evening for his pay, he said to the Steward, 'Dad’ll not be cutting timber for you any more.' 'How’s that?’ asked the Steward, hoping for the best. 'He’s gone to a better world,' explained Joe. 'Ah!' said the Steward. 'Then the post of Lord's Woodcutter falls vacant after fifty years.' Td like to put in for it,' said Joe. But the Steward's chance to rid himself of his uncle had come; so he pursed his lips, scratched his nose shook his head, and said, 'It wants a man of experienced' Then he counted out three shillings, wished Joe well, and sent him away. Joe was not one for arguing; he knew he was experienced by craft, but not by years, and if the Steward thought one way, it was no manner of use his thinking another. He went back to the hut, looked at his father's chair, and thought, ’Well, I can’t take it with me, and I don’t want to sell it, and I’d never chop it up for firewood, and the next woodcutter will want something to sit on, and over and above that it'll like to stay where it has always been, as much as I should do. But it can't be helped, goodbye to you, old chair!'

— А кто будет работать за него, покуда он не поправится?

— Я, — отвечал Джо. Управляющий отсчитал ему три шиллинга, а про себя подумал, что ежели будет на то милость Господня и Джон Джолли умрет, то он сможет отдать освободившееся место престарелому дядюшке своей жены — которого считал для себя обузой и Божьим наказанием, поскольку тот жил в его доме и сидел у него на шее. Однако Джон Джолли протянул еще добрый месяц, и все это время Джо ухаживал за ним заботливо, точно дочь, да вдобавок работал вместо него в лесу. А поскольку, когда в доме больной, на три шиллинга далеко не уедешь, Джо мало-помалу распродавал все их пожитки, чтобы хоть немножко скрасить отцу жизнь. К четвертому четвергу все имущество, кроме старого кресла и медного обручального кольца матушки Джо, было распродано подчистую, Джон Джолли покоился с миром в зеленой могиле, а сам Джо в первый раз в жизни задумался о своем будущем. Впрочем, раздумывал он недолго. Ему было восемнадцать лет отроду, паренек он был рослый да складный, ловкий, точно белка, и загорелый, точно красноватая кожица на молодой сосенке, и кроме, как валить лес, ничего толком не умел. Вот Джо и решил остаться на отцовском месте. В пятницу он, как было заведено, пришел за деньгами и сказал Управляющему:

— Папа больше не будет рубить для вас лес.

— То есть как это? — спросил Управляющий, надеясь на лучшее.

— Он перешел в мир иной, — пояснил Джо.

— Ах! — произнес Управляющий. — Значит, место господского дровосека снова свободно, и это после пя-тидесяти-то лет.

— Мне бы хотелось занять его, — попросил Джо. Но Управляющему наконец-то выпал удобный случай избавиться от престарелого дядюшки, а потому

And so, with three shillings and a brass ring in his pocket, Joe left the only home that he had ever known. It was quite a new experience for Joe to be walking along a highroad many miles from his dwelling. Loving his wood better than most things, he had seldom seen reason to go out of it; but within forty hours of his fathers death he was strolling through the world, with a bright eye and a quick ear for anything he might see and hear. Not minding which way he turned, he told himself to follow the first sound he heard. He had no sooner cocked his ear than he heard, very faint and distant, the familiar tapping of the axe-stroke on the tree. It was so far away that it might have come from another world. However, Joe heard it clear enough, and let it lead him on his way. About noontime on the Saturday he heard a sound far more disturbing, the whining of a dog in distress. Joe quickened his pace, and turning the end of a lane he found himself in view of a village pond. A group of youths stood around it, one of whom had a puppy in his hands, which he was trying to hold under water; but the puppy's mother, a beautiful Clumber spaniel, was whining and worrying him so that half his attention had to be given to kicking her off, while the rest of the youths looked on, taking neither side, amused by the contest between the boy and the dog. As Joe appeared on the scene, the puppy-drowner lost patience, and, with a final kick at the spaniel, was about to toss the puppy into the middle of the pond. Before he could do so, Joe caught his arm, and said, ’None o’ that!’ The youth turned on him roughly, but seeing somebody both taller and stronger than himself, instead of looking fierce looked sulky, and said: ’Why not? Puppies were born to be drowned, weren't they?' 'Not where I am,' said Joe, 'and you shan’t drown this one.' 'Will you buy it?' asked the youth.

он скривил губы, почесал нос, покачал головой и сказал:

— Тут нужен человек опытный. С этими словами он отсчитал Джо три шиллинга и отправил его восвояси. Джо не стал спорить — он знал, что опытен по умению, но не по годам, и что коли уж Управляющий решил так, то что толку думать иначе. Вернувшись в хижину, он поглядел на отцовское кресло и подумал: «Что ж, с собой его, пожалуй, не возьмешь, да и продавать тоже негоже, а уж рубить его на дрова я и подавно не стану. Но ведь следующему дровосеку надо будет в чем-то сидеть, поэтому он, верно, оставит кресло на прежнем месте, где я бы и сам его оставил. Но увы, старое мое кресло, делать нечего — придется нам с тобой распрощаться!» И вот, с тремя шиллингами и медным кольцом в кармане, Джо покинул единственный дом, какой когда-либо знал. В первый раз в жизни Джо отошел от отчего дома так далеко, на много миль, и все здесь было для него в диковинку. Он ведь пуще всего на свете любил свой лес и редко выходил оттуда. Однако не прошло и сорока часов со смерти его отца, как он уже шагал по белу свету, зорко присматриваясь и чутко прислушиваясь ко всему, что видел и слышал на своем пути. Поскольку он и сам не знал, куда идти, то решил, что пойдет на первый же звук, и вот, не успел даже как следует навострить уши, как услышал вдали слабый, но родной и знакомый стук — то стучал топор по дереву. Звук этот раздавался так далеко, словно доносился из другого мира, но Джо слышал его совершенно отчетливо и направился в ту сторону. В субботу, около полудня, он услышал новый звук, куда как более тревожный — визг попавшей в беду собаки. Джо ускорил шаги и, завернув за угол тропинки, увидел перед собой деревенский пруд. Вокруг него тол-

’What do you want for it?' asked Joe. ’What have you got?' asked the youth. 'Three shillings,' said Joe. ’Agreed’ said the youth. He handed the Clumber Pup to Joe, snatched the three shillings, and ran off, followed by the other lads, who were shouting with laughter, he who had taken the money laughing louder than any. The spaniel stood on her hind legs, placed her forepaws against Joe's chest, and licked the hands that held her pup so gently. Joe looked into her melting brown eyes and said, 'I'll see to your baby, lass; run you after your master.’ One of the boys then bawled over his shoulder, 'He' not her master! 'Tis a strange dog he found with the pup on his father's straw rick this morning!’ And with a last guffaw of triumph over the simpleton who had parted with his money for nothing, they scampered out of sight. ’Well,’ said Joe, 'it's no such bad bargain that's got me a fine little pup and a beautiful bitch to boot5. So now you can both join my fortunes, mother and child together.' He cuddled the pup inside his jacket, and as it settled there he knew, with a pang of joy, that this dog was his dog as no other ever could be again. He resumed his road with an empty pocket, and the Clumber spaniel running at his heels. As Joe had no money, he had to walk hungry for the best part of the day. Towards evening, when the tapping of the distant axe which had never ceased to call him had become very near, he came to a wood. It was the first he had struck since leaving his own green forest, and he entered its shade with delight, feeling himself at home again. He had not been walking long when he heard the sound of mewing, a mew as tiny as the squeak of his pup. Following the sound, he soon found a scrap of a kitten, as gold as sunlight dappling a running stream, with eyes as clear as swung honey. It trembled on its four tottering legs, and was evidently pleased when Joe stooped and picked it up; he

пилась ватага мальчишек, и один из них пытался утопить крохотного щенка. Но мать щенка, красивая вислоухая спаниэлька, прыгала вокруг, скуля и мешая мальчишке, так что тот большую часть времени брыкался, стараясь отбиться от нее. Остальные сорванцы стояли в стороне, хохоча над потасовкой мальчишки и собаки и не помогая ни ему, ни ей. Когда Джо выходил из-за угла, юнец уже совсем потерял терпение и собирался зашвырнуть щенка подальше в пруд, но тут Джо схватил его за руку.

— Не смей! — закричал он. Мальчишка задиристо повернулся к нему, но увидев, что соперник повыше и посильнее его, сбавил тон и принялся ныть.

— А что тут такого? Щенки на то и родятся, чтобы их топить, разве нет?

— Вот и нет, если рядом я, — возразил Джо. — И уж этого ты точно не утопишь.

— Может, купишь его? — спросил мальчишка.

— А сколько ты за него хочешь? — поинтересовался Джо.

— А сколько у тебя есть?

— Три шиллинга.

— Идет! — закричал сорванец, сунул вислоухого щенка Джо, выхватил у него три шиллинга и помчался прочь вместе со своими дружками, заливаясь хохотом громче их всех. Спаниэлька встала на задние лапы, положила передние Джо на грудь и лизнула руки, которые так заботливо держали ее малыша. Джо заглянул в ее ласковые карие глаза и сказал:

— Я пригляжу за твоим сынком, малышка. Беги за своим хозяином! Один из мальчишек оглянулся на бегу и, давясь от смеха, выкрикнул:

— А он вовсе ей и не хозяин! Это бездомная собака, и он нашел ее вместе со щенком на сеновале своего отца сегодня утром! И с последним взрывом хохота над простаком, кото- рый понапрасну расстался со своими денежками, сорванцы унеслись прочь.

— Что ж, — промолвил Джо, — не такая уж это и плохая сделка, ведь я получил этого щеночка и отличную собаку впридачу. Так что вы оба, и мать, и сын, становитесь теперь моей собственностью. Он засунул щенка себе за пазуху. Тот сразу же пригрелся и уютно свернулся калачиком, а у Джо потеплело на душе — ведь это была его собака — его собственная, и принадлежала она ему одному и никому больше. И вот с пустыми карманами он двинулся дальше, а вислоухая спаниэлька бежала за ним по пятам. Поскольку у Джо ни осталось ни гроша, то остаток дня пришлось ему идти на пустой желудок. Под вечер, когда не умолкавший ни на миг путеводный стук топора звучал уже совсем близко, юноша добрался до высокого бора. Он успел уже соскучиться по своему родимому лесу и потому вошел в чащу радостно, с таким чувством, будто вернулся домой. Не успел он пройти и двух шагов, как услышал тоненькое жалобное мяуканье, слабое, как тявканье его щенка, и, пойдя в ту сторону, увидел крохотную кошечку, совсем еще котенка, золотистую, точно солнечный свет, играющий на глади быстрого ручья, и с глазами золотыми, точно мед. Бедняжка так и дрожала на четырех тоненьких подгибающихся лапках и явно обрадовалась, когда Джо нагнулся и поднял ее с земли. Тельце у котеночка было такое крохотное, что Джо мог бы заслонить его большим пальцем, и мягкое, как пушок. Было очень холодно, поэтому Джо сунул киску за пазуху к щенку, и та мигом пригрелась и блаженно замурлыкала. Вечер уже клонился к ночи, и стук топора, звучавший в ушах Джо прекрасней любой музыки, раздавался не далее, чем в сотне ярдов. Остановившись, Джо наслаждался этим милым его сердцу звуком, как вдруг стук оборвался, послышался громкий треск дерева, а вслед за

could almost hide it from sight by shutting his big fingers over its morsel of a body, soft as down. It was very cold, so he buttoned it under his jacket alongside the pup, where it lay purring with bliss. The night was advancing; and now the sound of the axe hewing timber, which to Joe was better than music, was within a hundred yards of him. He stood still to listen to it for sheer pleasure. All of a sudden came the crash of a tree, followed by a groan. Now he stood still no longer, but hastened to the scene of the accident. Under the fallen tree a man lay pinned, an old man in shape so like his father that in the dusk Joe almost took him for John Jolly himself. But how could that be? Running to him, he saw that this old woodcutter merely resembled his father as one old man will resemble another, when they are much of a size, and have followed the same calling for a lifetime. 'Are you hurt badly?' asked Joe. 'I can't rightly tell till I'm 'unpinned,' said the old man. A great limb of the tree lay across the woodcutter's right arm. Joe found the old man's axe, and chopped him free. Then he felt the limb tenderly and skilfully, and found that it was broken; but he had too often set the broken legs and wings of hares and jays not to know what to do. In a few minutes he had made the old man comfortable, and lifting him from the ground asked where he might take him. 'My hut's not fifty steps from here,' said the old man. Under his direction, Joe bore him there. It was just such a dwelling as he was used to, but rather better furnished. A narrow bed with a gay coverlet stood in one corner, and on this Joe laid the old man down. Then, without asking questions, he set about brightening the fire, boiling the kettle, and preparing the old man's supper. He looked in the cupboard and on the shelf for food and crocks, and in no time had the teapot steaming, and the bread-and-dripping spread6, while the old man lay and watched him with eyes as shrewd as a weasel's. As soon as the sick man's meal was ready, Joe undid his jacket and took out the pup and the kitten. The Clumber

ним — слабый стон. Джо со всех ног бросился туда. Там, придавленный рухнувшим деревом, лежал старик, до того похожий на отца Джо, что в первую минуту юноша решил, что это и есть Джон Джолли собственной персоной. Но разве могло такое быть? Подбежав поближе, Джо убедился, что это и впрямь не его отец, а просто старый лесоруб, похожий на отца ровно настолько, насколько все старики похожи друг на друга, если они одного роста и прожили сходную жизнь.

— Вы сильно ранены? — спросил Джо.

— Не знаю, не пойму, пока не высвобожусь, — ответил старик. Поперек его правой руки лежало огромное бревно. Джо подобрал топор старика и высвободил лесоруба из-под дерева. Бережно осмотрев руку бедняги, Джо обнаружил, что она сломана, но ему так часто приходилось вправлять сломанные лапки зайцев и крылья соек, что он прекрасно знал, что делать. В считанные минуты он перевязал старика и, подняв его с земли, спросил, куда его отнести.

— Моя хижина не далее чем в пятидесяти шагах отсюда, — сказал старик и показал Джо, куда идти. Домишко оказался точь-в-точь как прежнее жилище Джо, разве что мебели там было чуть-чуть побольше. В углу стояла узенькая кровать с ярким покрывалом — туда-то Джо и уложил старика, а потом без лишних слов принялся разводить в камине огонь, кипятить воду и готовить старику ужин. Заглянув в буфет, он отыскал там припасы и горшки, и вот, не прошло и двух минут, как чайник уже вовсю кипел, а бутерброды были намазаны. Лежа в постели, старик наблюдал за ним глазами, зоркими и блестящими, как у горностая. Приготовив больному ужин, Джо расстегнул куртку и вытащил из-за пазухи щенка с котенком. Вислоухая спаниэлька примостилась у огня и покормила обоих малышей, поглядывая на Джо карими глазками, ясными, как глаза старого лесоруба.

— А где можно взять воды и объедков для собачки? — спросил Джо.

spaniel settled herself by the hearth and suckled them both; and her eyes, following Joe's actions, were as bright as those of the old man. Then Joe said, 'Where might I find water and scraps for the bitch?' There's a pump outside, and a bone on the shelf,' said the old man. Joe found the bone, and fetched a pan of water, and set them beside the spaniel. ’Now,' said the old man, 'fetch cup and plate for yourself.' This Joe did, and ate his bread and drank his tea with the relish of hunger. 'If you care to stretch out on the hearth,' said the old man, ’you’re welcome to sleep here; further, if you will stay till my arm is mended, you can take care of my job for me.’ ’What is your job? asked Joe. 'That of King’s Woodcutter.' 'And how do you know I'm fit for it?' 'Didn't I see you handle the axe, when you chopped me free?' said the old man. 'I've no doubt as to your fitness. But in the morning you must go and tell the King you are doing my work.' Joe slept sound on the hearth-rug, and was up betimes7. He saw to the old man, the animals, and the hut; and, when all was in order, asked his way to the King's palace. The old man told him it was in the heart of the city, which lay three miles due north; and he advised Joe to take with him the royal axe, with the crown burned into the handle, as a sign that his tale was true. So Joe set out upon this new adventure. At the end of the first mile, hearing a tiny mewing, he looked behind him and saw that the honey-coloured kitten had followed him; not wishing to go back, he buttoned the pretty creature under his jacket again, and pursued his way. The end of the second mile brought him out of the forest, and at the end of the third he saw for the first time the

— Насос за хижиной, а кость на полке, — отозвался старик. Джо дал вислоухой спаниэльке косточку и поставил перед ней миску с водой.

— А теперь, — сказал старик, — возьми-ка миску да кружку и для себя. Джо так и сделал. Он до того проголодался, что не успел и глазом моргнуть, как съел свою долю.

— Коли не погнушаешься спать на коврике перед очагом, — молвил старик, — милости просим. А если пожелаешь остаться здесь, пока рука моя не заживет, можешь пока поработать вместо меня.

— А кем вы работаете? — спросил его Джо.

— Королевским Дровосеком.

— А с чего вы взяли, что я гожусь на эту работу?

— А разве я не видел, как лихо ты управляешься с топором, покуда ты обрубал ветку, чтобы освободить меня? — сказал старик. — Кому, как не мне судить, что ты прекрасно подходишь. Но завтра утром тебе надо будет сходить к королю и сказать, что ты поработаешь на моем месте. Джо провел ночь на коврике перед камином и поднялся ни свет, ни заря. Сперва он покормил старика и собаку со щенком и котенком и прибрался в хижине, а когда все было в порядке, отправился в королевский дворец. Старик сказал ему, что дворец расположен в центре большого города, что лежит в трех милях к северу, и еще посоветовал Джо прихватить с собой королевский топор с выжженной на рукоятке короной — в знак того, что рассказ его чистая правда. Вот так Джо снова пустился в дорогу. В конце первой мили он услышал за спиной тоненькое мяуканье и, обернувшись, увидел, что медовенькая киска увязалась за ним из дому. Возвращаться ему не хотелось, поэтому он посадил крошку себе за пазуху и зашагал своей дорогой. Вторая миля вывела его из лесу,

capital city of the country he lived in. As he drew near, amazed at the sight of so many houses and shops and churches, towers, temples, and turrets, domes, spires, and weathercocks, he saw that the whole place was in a commotion. The streets were packed with people running about, or stooping and crawling, as they poked their noses into every corner, grating, and cranny. At the gates a tall sentinel barred Joe's way, demanding, 'What is your business?' 'Does that matter?' asked Joe. 'Not at all,’ said the sentinel, 'for whatever it may be I have strict orders to let nobody in and nobody out.' 'Very well,' said Joe, supposing that this was the way it was in cities; whereas in the woods you came and went as you pleased. But as he turned to go the sentinel caught him by the shoulder and cried, 'How come you to be handling the royal axe?' Joe told his story briefly, and the sentinel opened the gates. 'Your business is the King's business,' he said, 'there- fore you must come in. If anybody questions you, show him the axe, and it will be as good as a passport.' Nobody questioned Joe’s right to be in the city, however, all being much too concerned with their peeping and poking and prying; the nearer Joe approached to the palace, the greater became the fuss; and on arrival he found the palace in such a state of confusion, with nobles and pages running hither and thither and wringing their hands in despair, that once more he passed unheeded through the courtyards and corridors, until he reached the throne-room itself. Here he found nobody at all but a lovely girl in tears. In her white dress, with her lemon-coloured hair, she reminded Joe of his Clumber Pup. He could not bear to see her in trouble, so he approached her and said, 'If it’s a hurt, show me, and perhaps I can heal it.' The girl checked her sobs enough to answer, 'It is a very bad hurt indeed.' 'Whereabouts?' asked Joe. 'In my heart,' said she. 'That's a hard place,' said Joe. 'How did it happen?'

а в конце третьей Джо впервые в жизни увидел столицу. Дивясь на такое великое множество домов, магазинов, церквей, башен и башенок, храмов, соборов, шпилей и флюгеров, он подошел ближе и тут заметил, что весь город пребывает в смятении. На улицах толпились люди — кто бегал взад-вперед, обшаривая все уголки и закоулки, кто ползал на четвереньках, суя нос в каждую щелку или норку. У ворот дорогу Джо преградил высокий часовой.

— Что у тебя за дело? — сурово осведомился он.

— А это так важно? — поинтересовался Джо.

— Да в общем-то, нет, — поразмыслив, признался часовой, — потому что мне все равно велено никого не впускать и никого не выпускать.

— Ну ладно, ничего не попишешь, — сказал Джо, думая, что в городах всегда так, это ведь вам не лес, где всякий может бродить,где вздумается. Но едва он повернулся, собираясь уходить, как часовой ухватил его за плечо и закричал:

— Откуда это у тебя королевский топор? Джо в двух словах рассказал ему всю историю, и часовой распахнул ворота.

— Ты тут по королевскому делу, — сказал он, — а значит, просто должен войти. Если тебя о чем-нибудь спросят, показывай топор, он тебе будет вместо пропуска. Впрочем, в городе Джо уже никто ни о чем не спрашивал, все были слишком заняты — шныряли, ползали и вынюхивали. А чем ближе Джо подходил ко дворцу, тем сильнее была суматоха. Придворные и пажи бегали туда-сюда, в отчаянии заламывая руки, так что Джо беспрепятственно миновал все залы и переходы и попал наконец в тронный зал. Там не оказалось совершенно никого, кроме прехорошенькой заплаканной девочки. Платьице на ней было такое белое-белое, а кудряшки такие золотисто-лимонные, что Джо сразу же вспомнил своего вислоухого щенка. Ему было больно видеть, как она горюет, так что он подошел к ней и сказал:

— Если ты поранилась, покажи мне. Уж верно, я смогу тебя вылечить.

'I have lost my kitten,' said the girl, and began to cry again. ’I will give you my kitten in its place.' said Joe. 'I only want my kitten.' 'This is a very pretty kitten, picked up in the woods overnight,' said Joe. 'She's marked like the flower in oak, and her eyes are as gold as honey.' And he took it out of his jacket. 'That is my kitten!' cried the girl. She stopped crying again, and caught the little ball of gold fluff from his hands, and kissed it many times. Then she ran and pulled a golden chain, that rang a golden bell hanging in the middle of the hall. Instantly the room appeared to overflow with people, as everyone, from the kitchen boy to the King, came running to see what had happened. For the bell was only rung on great occasions. The Princess, for it was no other, stood up on the throne, holding up her kitten in full view, and cried, 'This boy has found my Honey!' The joy was overwhelming; the news ran like wildfire from the throne-room to the courtyard, and from the courtyard to the streets. In five minutes, everybody had returned to his business, the city gates were opened, and the King was asking Joe Jolly what he would like for a reward. Joe would rather have liked to ask for the Princess, for she would have matched so nicely with his Clumber Pup; her hair was just the colour of his ears, and her soft brown eyes were looking at him as meltingly as any spaniel's. But of course she was out of the question, so he answered, 'I should like the Royal Woodman's job, till the Royal Woodman is whole again.' 'That won't be in your lifetime,' said the King; a remark that puzzled Joe greatly, but he was too diffident to ask the King what he meant, for Kings, he supposed, had the right to talk as they pleased, even in riddles. 'Hand me that axe,' said the King, 'which I see is the royal axe, and kneel down on both knees and bow your head.' Joe hoped the King was not going to cut his head off, for

Девочка всхлипнула и ответила сквозь рыдания:

— Я и вправду ужасно ранена.

— Но куда? — спросил Джо.

— В самое сердце, — ответила девочка.

— Плохо дело, — покачал головой Джо. — А как это тебя угораздило?

— Я потеряла свою киску, — ответила девочка и зарыдала еще горьше.

— Я дам тебе другую киску взамен, — пообещал Джо.

— Нет, мне нужна только моя кисонька.

— Но это такая хорошенькая киска. Я подобрал ее вчера вечером в лесу, — попробовал уговорить ее Джо. — Во всем свете второй такой не сыщешь, а глаза у нее, точно мед. И он вынул котенка из-за пазухи.

— Это моя кисонька! — закричала девочка, тотчас перестав плакать, выхватила из рук Джо комочек золотистого пуха и принялась без устали целовать котенка. Потом она выбежала на середину зала, дернула за золотую цепочку и позвонила в золотой колокол. Тронный зал тут же наполнился толпой народа. Все, начиная от самого чумазого поваренка до его величества короля кинулись узнать, в чем дело — ведь этот колокол звонил только в самых важных случаях. Принцесса, ибо девочка была не кем иным, как самой Принцессой, вскочила с ногами на трон и подняла котенка над головой.

— Этот юноша нашел мою Сластеночку! — закричала она. Тут поднялась настоящая буря радости. Потрясающая новость, точно пожар, мгновенно переметнулась из тронного зала во двор, а со двора — на улицы. Через пять минут горожане уже вернулись к своим повседневным занятиям, городские ворота распахнулись, а Король спросил у Джо Джолли, чего он хочет в награду. Охотнее всего Джо попросил бы подарить ему Принцессу, ведь она так замечательно подходила к его Вислоухому Щенку — ее лимонные кудряшки были одного

'I have lost my kitten,' said the girl, and began to cry again. 'I will give you my kitten in its place.' said Joe. 'I only want my kitten.' 'This is a very pretty kitten, picked up in the woods overnight,' said Joe. 'She's marked like the flower in oak, and her eyes are as gold as honey.' And he took it out of his jacket. That is my kitten!' cried the girl. She stopped crying again, and caught the little ball of gold fluff from his hands, and kissed it many times. Then she ran and pulled a golden chain, that rang a golden bell hanging in the middle of the hall. Instantly the room appeared to overflow with people, as everyone, from the kitchen boy to the King, came running to see what had happened. For the bell was only rung on great occasions. The Princess, for it was no other, stood up on the throne, holding up her kitten in full view, and cried, 'This boy has found my Honey!' The joy was overwhelming; the news ran like wildfire from the throne-room to the courtyard, and from the courtyard to the streets. In five minutes, everybody had returned to his business, the city gates were opened, and the King was asking Joe Jolly what he would like for a reward. Joe would rather have liked to ask for the Princess, for she would have matched so nicely with his Clumber Pup; her hair was just the colour of his ears, and her soft brown eyes were looking at him as meltingly as any spaniel’s. But of course she was out of the question, so he answered, 'I should like the Royal Woodman's job, till the Royal Woodman is whole again.' 'That won't be in your lifetime,’ said the King; a remark that puzzled Joe greatly, but he was too diffident to ask the King what he meant, for Kings, he supposed, had the right to talk as they pleased, even in riddles. 'Hand me that axe,' said the King, 'which I see is the royal axe, and kneel down on both knees and bow your head.' Joe hoped the King was not going to cut his head off, for

Девочка всхлипнула и ответила сквозь рыдания:

— Я и вправду ужасно ранена.

— Но куда? — спросил Джо.

— В самое сердце, — ответила девочка.

— Плохо дело, — покачал головой Джо. — А как это тебя угораздило?

— Я потеряла свою киску, — ответила девочка и зарыдала еще горьше.

— Я дам тебе другую киску взамен, — пообещал Джо.

— Нет, мне нужна только моя кисонька.

— Но это такая хорошенькая киска. Я подобрал ее вчера вечером в лесу, — попробовал уговорить ее Джо. — Во всем свете второй такой не сыщешь, а глаза у нее, точно мед. И он вынул котенка из-за пазухи.

— Это моя кисонька! — закричала девочка, тотчас перестав плакать, выхватила из рук Джо комочек золотистого пуха и принялась без устали целовать котенка. Потом она выбежала на середину зала, дернула за золотую цепочку и позвонила в золотой колокол. Тронный зал тут же наполнился толпой народа. Все, начиная от самого чумазого поваренка до его величества короля кинулись узнать, в чем дело — ведь этот колокол звонил только в самых важных случаях. Принцесса, ибо девочка была не кем иным, как самой Принцессой, вскочила с ногами на трон и подняла котенка над головой.

— Этот юноша нашел мою Сластеночку! — закричала она. Тут поднялась настоящая буря радости. Потрясающая новость, точно пожар, мгновенно переметнулась из тронного зала во двор, а со двора — на улицы. Через пять минут горожане уже вернулись к своим повседневным занятиям, городские ворота распахнулись, а Король спросил у Джо Джолли, чего он хочет в награду. Охотнее всего Джо попросил бы подарить ему Принцессу, ведь она так замечательно подходила к его Вислоухому Щенку — ее лимонные кудряшки были одного

any reason or none; but he obeyed, knelt down, and felt himself touched between the shoulder-blades with the axe head. 'Rise, Royal Woodman!' commanded the King. 'Come once a month to the Forester's Lodge for orders, and let it be your first care to cut the choicest firing daily for the Princess’s chamber.' No order could have pleased Joe better; he pulled his forelock, with a smile at the Princess, but she had turned away, and with her nose in her kitten's fur was whispering things into its ear. So he pulled his forelock again to the King, returned on his traces, and found all in the hut as he had left it. 'Well?' asked the old man. 'Very well, indeed,’ said Joe Jolly. 'The kitten was the kitten of the Princess, in consequence of which the King has made me Royal Woodman till you are whole again.' 'Did he say so?' asked the old man, with a curious smile. 'It's how I understood it,' said Joe. 'Then so we will leave it,' said the old man. 'And since we are to bide together8 for a bit, you shall call me Daddy, for once I had a son who was a good son to me, and for his sake I like the ring of the word.' Daddy took longer to heal than Joe would have supposed possible. Month after month went by, and the fracture in his arm would not set; moreover, he seemed to have been so shaken by his accident, that he never left his bed. Gradually Joe grew accustomed to stretching out on the hearth without thinking that it would soon be for the last time; the new job turned into an old one, and the days mounted until a year had passed. The Clumber Pup was now a dog as beautiful as his Mother, but Joe continued to think of him as the Pup, if only to mark the difference between them. The old dog lay mostly indoors by the hearth, or out of doors in the sun; but the Clumber Pup followed Joe daily to his work, and was the joy and delight of his heart. Since the day of his appointment Joe had stuck to the woods, and gone no nearer

цвета с его ушами, а карие глазки смотрели так ласково и умильно, как смотрят одни только спаниэли. Но об этом он попросить, разумеется, не мог, вот и ответил:

— Мне бы хотелось получить работу Королевского Лесоруба, покуда нынешний Королевский Лесоруб не поправится.

— Ну уж на твоем-то веку этого точно не случится, — отозвался Король. Слова его поставили Джо в тупик, но юноша был слишком почтителен, чтобы попросить разъяснить их смысл, да и потом, рассуждал он, короли имеют полное право говорить так, как им вздумается, хоть бы и загадками.

— Дай-ка мне топор, — приказал Король, — кстати, сдается мне, это мой королевский топор; преклони колени и нагни голову. Джо в глубине души надеялся, что Король не станет рубить ему голову, пусть даже у него и есть на то какие-то причины; но все же послушно опустился на колени и почувствовал между лопаток осторожное прикосновение лезвия топора.

— Встань, Королевский Лесоруб! — провозгласил Король. — Раз в месяц приходи к сторожке Лесничего за указаниями, а в первую очередь позаботься-ка о том, чтобы каждый день приносить наилучшие дрова для опочивальни Принцессы. Ни один приказ не мог прийтись Джо больше по душе. Он дернул себя за вихор и улыбнулся Принцессе, но та уже отвернулась, уткнувшись носом в пушок своей киски и нашептывая ей на ухо всяческие нежности. Поэтому он снова потянул себя за вихор и поклонился Королю, повернулся и вернулся обратно в хижину той же дорогой, какой пришел.

— Ну как? — спросил старик.

— Ей-ей, замечательно, — отозвался Джо. — Котенок оказался принцессиным котенком, поэтому Король сделал меня Королевским Лесорубом, пока ты снова не встанешь на ноги.

to the city than the Lodge of the King's Forester on the outskirts of the trees. He put in an appearance9 early in the morning on the first day of each month, and more often than not found the Forester chatting with a pretty chambermaid from the palace, whose name was Betty, and who evidently fancied a stroll in the morning dew before the duties of the day. When she had gone, the Forester gave Joe his orders for the month; and wherever he might be cutting, he had each day to bind the special faggot of firing for the room of the Princess. He made the faggot of the sweetest smelling wood he could find, and with it he always bound up a little posy of whatever the season might offer. In spring there were the primroses and violets; in summer, harebells, wild rose, and honeysuckle; in autumn he found the brightest leaves and berries; and even winter had her aconites. On Joe's nineteenth birthday, which fell on the First of June, he went as usual to the Forester's Lodge, and there found Betty in her striped silk frock, gabbling away a little faster than her habit. 'Yes,' she was saying, 'that's how it is, and no other! There's something she wants, and nobody knows what, for she won't say. Sometimes she mopes, and sometimes she sings, sometimes she pouts and sometimes smiles, as changeable as the quarters of the year, and she won't tell her father, she won't tell her mother, she won't tell her nanny, and she won't tell me! And the doctor says if she don't10 get it soon, whatever it may be, she'll fall into a decline and die of longing.' 'What's to be the end of it?' asked the Forester. 'Why, this; the King says that whoever can find out what the Princess is thinking, and give her what she wants, shall have whatever he wants, no matter whatso! On the last day of the month there’s to be an Assembly at the palace, so that everybody can offer his opinion, and—Oh la! there's the eight o'clock bell ringing! Don't keep me gossiping any longer, or I'll be sure to be dismissed.’ The Forester kept her just long enough to give her a

— Он так и сказал? — поинтересовался старик с какой-то странной улыбкой.

— Во всяком случае, насколько я понял, — сказал Джо.

— Ну значит, так тому и быть, — заключил старик. — И коли уж мы теперь будем жить вместе, то зови меня Папашей — когда-то у меня был сын, славный мальчуган, и ради него я теперь люблю это слово. Но выздоровление Папаши затянулось на куда более долгий срок, чем рассчитывал Джо. Проходили месяц за месяцем, а его сломанная рука так и не срасталась, хуже того — после несчастного случая здоровье его так пошатнулось, что он совсем не вставал с кровати. Джо постепенно привык каждый вечер располагаться на ковре перед очагом, уже не думая о том, что скоро это будет в последний раз; новая работа стала старой и привычной, и день сменялся днем, пока наконец не пробежал целый год. Вислоухий Щенок вырос в рослого пса, такого же красивого, как и его матушка, но Джо продолжал мысленно звать его Щенком — хотя бы для того, чтобы как-то отличать от матери. Она целыми днями полеживала в тепле перед камельком или на солнышке на крыльце — но Вислоухий Щенок день-деньской бегал за Джо, куда бы тот ни пошел, и вместе им было весело и радостно. Со дня своего назначения на работу Джо все время торчал в лесу, не подходя к городу ближе, чем к сторожке Лесничего на лесной опушке. Ранним утром первого числа каждого месяца он приходил туда и чаще всего заставал Лесничего за болтовней с пригожей фреилинои из дворца. Ее звали Бетти, и она, похоже, очень любила прогуляться с утра по росе прежде, чем взяться за насущные дела. Когда она уходила, Лесничий давал Джо указания на месяц вперед, и что бы еще не полагалось рубить дровосеку, но ему надо было каждый день складывать вязанку дров для опочивальни принцессы. Он делал ее из самых

kiss, for which she boxed his ears, and then ran off as fast as her heels could carry her. The Forester laughed and said, 'That's something like a wench!' and turned to Joe and gave him his orders for the month. Joe went back, his head so full of them, except for one corner that was full of being sorry for the Princess, that for some time he did not miss his Clumber Pup. But it was no longer gambolling about him, and even when he whistled did not come bounding and bouncing as usual: a thing any dog that loves his master must do when he hears the whistle whether he wants to or not. So by then the pup must have got a long way off. However, half through the morning he appeared, in the highest of spirits, where Joe was working; though when they got home that evening he would not touch his supper. This would have worried Joe, if the pup had not been so unusually boisterous. That night Joe had a curious dream, as he lay stretched on the rug before the dying fire: one of those dreams we get when we are half awake, that seem to take place outside instead of inside us. In this dream, Joe saw, as plain as if he was waking, his Clumber Pup lying nose to nose with the spaniel his mother, who lay with her head sunk flat on the floor between her two silky paws, and opened one beautiful brown eye to look at her child. And in his dream Joe seemed to hear how dogs make known their thoughts to each other, and the talk went this way between them. The spaniel said: 'What’s the matter, son? Off your feed?' 'Not me, mother! I've had my fill today!' 'Where, then?' 'In the King's yard.’ 'What were you doing in the King's yard?' 'Meeting a friend of mine.' 'What sort of a friend?’ 'A cat.’ 'Be ashamed of yourself!' 'Not me, mother! It was my foster-sister.'

ароматнейших деревьев, какие только мог отыскать, а сверху всегда привязывал крохотный букетик из того, что мог найти в это время года. Весной это были первоцветы и фиалки, летом — колокольчики, шиповник и жимолость; осенью Джо находил самые яркие листья и ягоды, и даже зимой вязанку украшали акониты. В девятнадцатый день рождения Джо, который приходился аккурат на первое июня, он, как всегда, пришел к сторожке Лесничего и застал там Бетти в ее полосатом шелковом платьице, и тараторила она сегодня пуще обычного.

— То и оно, — говорила она, — вот как все обернулось! Она чего-то хочет, но никто не знает, чего именно, потому что она никому этого не рассказывает. Она то хнычет, то поет, то хмурится, то улыбается — настроение у нее меняется, точно погода, и ничегошеньки-то она не рассказывает своему отцу, ничегошеньки не рассказывает своей матушке, ничегошеньки не рассказывает няне и даже мне и то ничегошеньки не рассказывает! А доктор говорит, что чего бы там она не хотела, но ежели она не получит этого как можно скорее, то совсем зачахнет и умрет с тоски.

— Ну и что дальше? — спросил Лесничий.

— Ну слушай. Король объявил, что всякий, кто сумеет отгадать, чего именно хочет Принцесса и дать ей это самое, получит взамен все, чего не попросит, что бы он ни попросил! И в последний день месяца во дворце соберется большая Ассамблея, и каждый сможет высказать свое предложение и... Ой-ой, уже восемь часов! Прозвенел колокол! Нет-нет, не задерживай меня своей болтовней, а не то меня непременно уволят! Впрочем, Лесничий задержал ее еще на минутку, чтобы поцеловать, за что Бетти хлопнула его по уху и убежала прочь со всех ног, а он лишь рассмеялся и молвил, глядя ей вслед:

— Ей-ей, девчонка хоть куда! Повернувшись к Джо, он дал ему указания на месяц вперед, и Джо зашагал прочь, думая о них — впрочем,

’Oh, that cat.' 'Yes, the Princess's cat.' 'What is she like now?' 'Gold as honey.' 'Does she spit?' 'Yes, secrets.' 'What secrets?’ 'She tells me what the Princess is thinking.' ’How does she know?’ The Princess cuddies her into her neck, and tells her in her ear.' 'Whose neck and whose ear?’ 'The Princess's neck and the cat's ear.' 'Well, and what is the Princess thinking?' 'She’s thinking it’s time she had a love-letter.' 'Oh,' said the spaniel, and suddenly went to sleep; and Joe's own sleep must have deepened, for he dreamed no more. But in the morning he remembered his dream, and it seemed so real that he fell to puzzling. Was it a dream after all? His puzzle showed in his eyes, and Daddy from his couch asked, 'What's bothering you?' 'A dream I had,' said Joe. 'I don't know whether to act on it or not.’ 'Would it be a good thing to act on it?' asked Daddy. 'It might save a damsel from a decline.’ 'And would it be a bad thing to act on it?' 'Not that / can see,' said Joe. 'Then act on it,' said Daddy. So before he went to work that morning, Joe sat down and wrote a love-letter. He was not very good at writing, so he did not make it a long one, and therefore made it as much to the point as he could. He wrote: 'My Love!

I love you because you are lovely like my Pup.

'Joe Jolly.'

не только о них, потому что в глубине души ему было ужасно жаль бедненькую принцессу. Он так глубоко задумался, что не сразу хватился своего Вислоухого Щенка, но тот больше не резвился вокруг него, и даже когда Джо свистнул, не примчался к нему, прыгая и виляя хвостом, как обычно — а всякий пес, который любит своего хозяина, должен именно так отзываться на свист, хочет он того или нет. А значат, щенок убежал так далеко, что свиста и не слышал. И все же ближе к полудню он прибежал туда, где валил лес Джо, веселый-превеселый, хотя вечером, когда они возвратились домой, к ужину даже и не притронулся. Джо, наверное, встревожился бы из-за этого, если бы щенок не был так жизнерадостен и бодр. А ночью, не успел Джо растянуться на коврике перед камином, как ему приснился престранный сон — один из тех снов, когда мы уснули только наполовину, вот нам и кажется, что все происходящее происходит снаружи, а не внутри нас. Во сне Джо ясно, точно наяву, увидел, как его Вислоухий Щенок лежит нос к носу со своей матушкой, старшей спаниэлькой, а та, положив голову на пол между шелковистыми передними лапами, приоткрыла один ясный и ласковый карий глаз и взглянула на своего сынка. И во сне Джо почудилось, будто он слышит, как собаки переговариваются между собой. И спаниэлька сказала: «В чем дело сынок? Потерял аппетит?» — «Нет-нет, матушка! Сегодня я наелся До отвала!» — «И где бы это?» — «При дворе Короля». — «А что это ты делал при дворе?» — «Встречался с другом». — «С каким еще другом?» — «Кошкой». — «Стыдись!» — «Нет-нет, матушка! Это была моя приемная сестра». — «Ах, эта кошка». — «Да, кошечка Принцессы». — «И на кого она сейчас похожа?» — «Золотая, точно мед». — «И как она, все фыркает?» — «Ага, и все про секреты». — «Какие секреты?» — «Она рассказала мне, о чем думает Принцесса». — «А ей-то откуда знать?» — «Принцесса прижимает ее к ее шее и нашептывает ей в ее ухо». — «Чья шея и чье ухо?» — «Шея Принцессы, а ухо кошки-

It was rather straggly and blotted by the time he had folded it, but it was quite readable, which, after what is in it, is the best thing about a love-letter; so Joe, quite satisfied, took it with him to his work, and put it inside a bunch of pink campions which he tied to the Princess's faggot. Then he thought no more about the matter till the First of July, when, going to the Forester’s, he found Betty taking her leave with these words: ’So that’s the end of it, thanks be! for when the folk came yesterday to say in Assembly what they thought she wanted, the Princess just laughed at them all and said, "No need to guess, because I’ve got it!” But what it was she still wouldn't say; not that it matters, since now she's gay as a lark, and the doctor comes no more.' Another year went by in peace and content. The work was good, the dogs thrived, the hut was comfortable, and there was always enough to eat; though, as Daddy still lay on the bed, Joe still lay on the floor. And on the First of June, his twentieth birthday, he went once more through the wood with the pup at his heels, to find Betty before him at the Forester’s Lodge. Who wouldn't, thought Joe, be glad to be out at such an hour, with the birds singing in the leaves, and the dew on the flowers in the grass? But today Betty looked less glad than usual, as she gabbled her news. 'Yes!' she was saying. 'There we are, just where we were a year ago, and it’s all to do again. And she's no more help now than she was then; there's only one thing she wants in the world, what, nobody knows! though her father asks what, and her mother asks what, and her nanny asks what, and I ask what! The doctor comes daily to change her physic11, all to no purpose, and he says if she doesn't get it soon she'll die of longing. So the last day of the months there’s to be another Assembly, to say what the Princess wants, since she won't say herself, and he who gives it her shall have anything he names, no matter whatso, and—Bless me, Forester, there's the eight o'clock bell! Out upon you, keeping me here

но». — «Ну и о чем же думает Принцесса?» — «Она думает, что пришло ей время получить любовное письмо». — «Ах, вот оно что», — сказала спаниэлька и тут же уснула, да и Джо, верно, заснул глубже, потому что больше ему ничего не снилось. Однако поутру он вспомнил свой сон — и тот показался юноше столь живым и реальным, что Джо не знал, что и думать. А сон ли это был? Недоумение Джо так явно отражалось в его глазах, что даже Папаша со своей кровати спросил:

— Что тебя тревожит?

— Я видел странный сон, — отвечал Джо, — вот и не знДю, предпринимать мне что-нибудь или нет.

— А выйдет ли что-нибудь хорошее, если ты что-нибудь предпримешь? — поинтересовался Папаша.

— Быть может, я спасу барышню от тоски и уныния.

— А выйдет ли из этого что-нибудь плохое?

— Да вроде нет, — почесал в затылке Джо. Так что Джо, прежде чем отправиться на работу, сел и написал любовное письмо. Он не очень-то был силен в правописании, поэтому письмо вышло не слишком длинным, зато Джо постарался написать как можно ближе к делу. Он написал так: Любовь моя! Я люблю тебя потому, что ты такая же красивая, как мой Щенок. Джо Джолли. К тому времени, как он наконец сложил письмо, оно было вконец измусоленным и все в кляксах, зато вполне разборчивым — а ведь для любовного письма это самое главное — после содержания, конечно. И вот, довольный собой, Джо прихватил листок на работу и вложил его в букетик розовых смолевок, который привязал к вязанке дров для Принцессы, и больше не думал об этом целый месяц. А первого июля, придя к Лесничему, он застал там Бетти, которая сказала на прощание:

a-talking and a-talking when it's time for the Princess's chocolate!' Off she ran, but not before the Forester had given her a hearty kiss, for which she smacked his face; and he only wagged his head saying, 'An. excellent wench!' Joe took his orders, and went away very much troubled. If the Princess wanted a second love-letter, he couldn't think of anything else to say yet the first one had plainly ceased to serve her purpose. In his bother, he failed once more to observe the absence of the Clumber Pup. Later in the day he turned up, barking and jumping and wagging his tail, so that Joe had to throw down his axe and have a rough and tumble before he would be satisfied. Yet that night he never touched his supper at all, a thing that had only happened once before, just a twelve-month since, now Joe came to think of it. It brought it all back so strong to him, that as he lay on the mat before the fire and dozed off into his first sleep, he even dreamed that he heard the spaniel and her pup talking as they had talked a year ago. 'Now, pup, what's wrong that you can't gnaw your bone? Don't tell me you've distemper!'12 'Not me, mother! I'm fed full of King's meat.' 'Where did you get King's meat?' 'In the King’s kitchen.' 'What were you doing in the King's kitchen, then?' 'Calling on a friend.’ 'What friend, indeed?' 'A cat.’ 'Go drown yourself!' 'What for, mother? It was your foster-daughter.' 'Ah, that one! How's she grown?' 'Gold as honey.' 'But spits, no doubt?' 'Yes, secrets.’ 'Still what the Princess is thinking?' 'Still. The Princess tells her what she tells no other.' 'And what's she thinking now?' 'That it is time she had a ring.'

— Ну вот все и кончилось, слава Тебе, Господи! Ведь когда вчера на Ассамблею сошлась куча народа, чтобы сказать, о чем, по их мнению, тоскует Принцесса, она засмеялась, да и говорит: «Не стоит вам и гадать, потому что я уже получила то, что хотела!» Но что именно она хотела, она так и не сказала, да оно и неважно, потому что с тех пор Принцессочка наша весела, точно жаворонок, и доктор к нам больше не ходит. Следующий год прошел тихо и мирно — работа спорилась, собаки как сыр в масле катались, крыша в хижине не протекала и еды всегда было вдоволь. Вот только Папаша по-прежнему так и не вставал с кровати, а посему Джо приходилось по-прежнему спать на полу. И вот первого июня, в свой двадцатый день рождения, он вышел из чащи вместе со щенком, бегущим за ним по пятам, и, подойдя к сторожке Лесничего, нашел там Бетти. Кто бы, думал Джо, не радовался бы жизни в такой дивный час, когда птицы весело распевают в листве, а на траве еще не высохла роса? Однако сегодня Бетти казалась не такой резвой, как обычно, и горестно рассказывала последние новости дворца.

— Так-то вот! — тараторила она. — Стоим мы с вами тут, точно как год назад, да и у нас во дворце все сызнова началось. Опять ей ничего-то не мило, и она хочет только одну вещь во всем мире, а какую — никто не знает! Отец ее спрашивает, что это, и матушка ее спрашивает, что это, и няня спрашивает, что это, и я спрашиваю — а она молчит! Доктор приходит каждый Божий день и все старается как-то ее, бедняжку, вылечить, да все без толку, и он говорит, если она поскорей не получит то, о чем мечтает, то умрет от тоски. Поэтому в последний день месяца состоится новая Ассамблея, чтобы решить, чего хочет Принцесса, раз уж сама она не говорит, и тот, кто даст это ей, получит все, чего пожелает, что бы это ни было, и... Помилуй, Господи! Ах, Лесничий, колокол звонит восемь часов! Подумать

'Oh,' said the spaniel. Her ear flopped over her eye, and she was asleep; and Joe's dream passed out of being. But in the morning it revived in his mind, as clear as if it had happened. And had it not? He could not decide; and Daddy from his bed asked, 'What’s the puzzle?' 'A funny sort of dream I had last night. I don't know whether to do aught about it, or naught.' 'If you did aught, what then?' 'It might save a damsel’s life.' 'And if naught?' 'She might die.' 'I say, do aught,' said Daddy. So when he had bound the day's faggots for the Princess, Joe slipped his mother's brass wedding ring over the stems of a wild-rose posy, and tied it carefully among the branches. Then, having done his best, he dismissed it from his thoughts, until a month later he heard Betty chattering volubly on the Forester's doorstep: 'Yes, clouds will pass on the darkest day, and butter come after the longest churning, and yesterday at the Assembly, before anybody could so much as open his mouth, the Princess laughed as happy as a child, and said, "Don't put yourself to the trouble of guessing, for what I wanted I now have!" Never a word more, so we’re still all at sea13, but there, no matter; doctor's stopped coming, King and Queen stopped worrying, and the Princess goes singing all over the shop!' Alas! a year later, on Joe's twenty-first birthday, the chambermaid had her sorry tale to tell again. That morning, when he reached the Lodge, she was relating, full of woe: 'Eat she won’t and sleep she won't! She's white as a new pillow-slip! She weeps in corners, and stares at the sky, and says "no thank you" to all our offers; but sits by the hour with her honey cat in her arms, while doctor tears his hair, her father is distracted, her mother is distraught, and her nanny says nothing but "Lawks-a-mussy me!"14 Even I can't

Но утром ему снова вспомнился этот разговор, так живо, точно он был наяву. Или все-таки нет? Джо никак не мог решить, а Папаша окликнул его со своей кровати:

— Что это тебя так томит?

— Диковинный сон, что приснился мне этой ночью. Вот я и не знаю, надо мне что-то предпринимать или сидеть сложа руки.

— А если ты что-нибудь предпримешь, что тогда?

— Быть может, это спасет девушке жизнь.

— А если будешь сидеть, сложа руки?

— Она может умереть.

— Скажу тебе, лучше уж действуй, — посоветовал Папаша. Поэтому в тот же день, связав вязанку дров для Принцессы, Джо продел стебелек шиповника в медное обручальное кольцо своей матери и бережно привязал букетик к вязанке, а потом, решив, что сделал все, что было в его силах, и думать об этом забыл на целый месяц. А первого июля он услышал на крылечке Лесничего веселое щебетание Бетти:

— Да-да, после дождливого денька непременно появится солнышко, а все беды рано или поздно кончаются, и вот вчера на Ассамблее, не успел никто и словечка молвить, как Принцессочка наша засмеялась счастливо, как дитя, и сказала: «Не ломайте себе головы понапрасну, потому что у меня уже есть то, чего я хотела!» И больше ни словечка, так что мы все еще в тумане, да это и неважно — доктор-то больше не приходит, Король с Королевой больше не волнуются, а Принцессочка распевает день-деньской напролет! Увы! Через год, в двадцать первый день рождения Джо, фрейлина снова повела свой печальный рассказ. Когда Джо добрался до Сторожки, она чуть ли не плакала от горя:

— Она совсем не ест и не спит! Бледненькая стала,

get out of her what she wants. But this much I do know, if she doesn't get it soon, they'll be digging her green grave. The King has ordered another Assembly on the last day of the month, and whoever can give her what she wants may have whatever he wants, no matter whatso! Eight o'clock, eight o'clock, there goes eight o'clock, and me oughting to be at my work: give over gossiping. Forester, do!’ Away she started, but the Forester pulled her back to give her a kiss, for which she tugged his hair and ran; and he nodded his head remarking, 'What a wench!' and gave Joe his orders. But the thought of the Princess's green grave was such a grief to Joe that he did not observe the absence of the Clumber Pup till he was well at work. After a bit, the pup sneaked up, with his tail between his legs. Nothing Joe could do put him in spirits, and Joe being out of spirits himself it was not a happy day. They both went home depressed that night, and neither of them touched his supper. As Joe stretched out on the hearth. Daddy, who noticed everything, said, 'Off your feed?'15 'Yes, somehow,' replied Joe; and fell into an uneasy sleep, in which he thought he heard the spaniel repeat the question to her son. 'Off your feed, pup? What's up? A canker in your ear?' 'Something like it, mother.' 'No doubt you’ve been overeating again at the palace.' 'Not a bone. Not a scrap. I just went there to see a friend.' 'Oh, you've a friend there?' 'A cat.' 'Give yourself a bad name, and hang yourself]' 'Why, mother? It was our honey cat.' 'Our honey cat! How is she?' 'Gold as honey.’ 'Spits, though, I fear.' 'Only secrets.' 'Whose secrets?' The Princess’s.' 'And what does the Princess want now?’ 'She wants me.'

что твоя простыня! Целый день напролет плачет в уголку и глядит на небо, а что ей не предложи, только и промолвит печально: «Нет, спасибо». Часами сидит со своей медовенькои кошечкой на коленях, а доктор рвет на себе волосы, отец ее в отчаянии, мать в ужасе, а няня одно только и твердит: «Помилуй, Господи!» Даже я не могу от нее добиться, чего же она хочет. Но одно я твердо знаю — если она не получит этого как можно скорей, то очень скоро придется нам рыть для нее зеленую могилку. Ох, восемь часов, восемь часов, и мне пора на работу. Перестань же болтать, Лесничий! И она умчалась прочь, но Лесничий напоследок притянул ее к себе и расцеловал, за что она дернула его за волосы и убежала, а он покачал головой и заметил:

— Прелесть что за девчонка! — и дал Джо распоряжения на месяц вперед. Но мысль о зеленой принцес-синой могилке так опечалила Джо, что он принялся за работу, даже не хватившись своего Вислоухого Щенка. Впрочем, тот очень скоро вернулся, припадая к земле и поджав хвост. Джо никак не мог развеселить его, да и самому ему было невесело, так что денек вышел хуже некуда. Этим вечером оба были унылы и не прикоснулись к ужину. Когда Джо растянулся перед камельком, Папаша, который все примечал, спросил его: «Потерял аппетит?» — «Да, вроде того», — ответил Джо и заснул беспокойным сном, в котором ему привиделось, будто спаниэлька повторяет этот вопрос своему сыну: — «Потерял аппетит, щенок? В чем дело? Клещ в ухе?» — «Вроде того, матушка». —«Да ты, верно, опять объелся во дворце». — «Ни косточки. Ни ломтика. Я просто приходил повидаться с другом». — «Ах, у тебя там друг?» — «Кошка». — «Поди повесься». — «Зачем, матушка? Это же была наша медовенькая кошечка». — «Наша медовая кошечка? Как она?» — «Золотая, как мед». — «Но, боюсь, все так же фыркает». — «Только про секреты». — «Чьи секреты?» — «Принцессины». — «И что Принцесса теперь хочет получить?» — «Меня». — «Тебя! Откуда она тебя знает?» — «Медовая кошечка водила меня в ее палаты». —

'You! What does she know of you?' 'The honey cat took me to her boudoir.’ 'The minx! I disown her! You in a boudoir, a kennel dog like you!' The spaniel put her paws over her eyes, and Joe heard no more talking in his fitful dreams. But were they dreams, he asked himself in the morning, or had he been awake? Dream or no dream, he had a hole in his heart and Daddy could not but be aware of it.16 'What is it, son?' he asked. '1 had a dream last night that's left me torn two ways.' 'If you went one way, what then?' 'There might be no need to dig a green grave.' 'And if you went the other?' Joe fondled the Clumber Pup's lemon ears, and said, "That way might break my heart.' 'Should we dig your grave then?' 'I expect I'd get over it.' 'You'd not be the first,' said Daddy, 'to go through life with a mended heart; but once a grave is digged, it's digged.' 'All right,' said Joe. He went out to his work, whistling to his pup to follow him, and when the day was done he made for the Princess a better faggot than he had ever made before, and tied his pup to it. The Clumber looked at him with mournful eyes, and tried to follow Joe home, dragging the faggot behind him. But Joe Jolly said, 'Stay there!’ and went away quickly through the forest. That was the saddest month Joe ever lived through. He tried to be cheerful for Daddy's sake and the spaniel's, but Daddy himself was extra quiet, the spaniel moped for her pup, and Joe had to bear his own broken heart. On the last day of the month, when June was at her zenith, and the forest was rich with sunshine? Daddy said, 'Joe, a man can't work all the year round all his lifetime. Take a holiday!' 'What would I do with it?' asked Joe.

«Вот гадкая девчонка! Я от нее отказываюсь!» — «Только подумать — такой дворовый пес, как ты — и вдруг в покоях принцессы!» Спаниэлька закрыла лапами глаза, и Джо во сне более ничего уже не слышал. Но поутру он спросил себя: а и впрямь ли все это было всего лишь сном или же происходило наяву? Но, сон там или не сон, а сердце у него снедала тоска и Папаша мигом приметил это.

— Что с тобой, сынок? — спросил он.

— Ночью мне приснился сон, от которого я теперь разрываюсь надвое и стою на перепутье.

— И если ты пойдешь одним путем?

— Возможно, не придется рыть кое-кому зеленую могилку.

— А если пойдешь другим? Джо потрепал лимонные ушки Вислоухого Щенка и ответил:

— Тогда, возможно, сердце мое разобьется.

— А придется нам тогда рыть тебе могилку?

— Думаю, я сумею это пережить.

— Что ж, ты будешь не первым, — промолвил Папаша, — кто живет всю жизнь с залатанным сердцем, но могила если уж вырыта, так вырыта.

— Верно, — согласился Джо и отправился на работу, свистнув щенку, чтобы тот бежал за ним вслед. А вечером, сложив для Принцессы самую лучшую вязанку дров из всех, что делал до сих пор, он привязал к ней своего щенка. Вислоухий печально поглядел на хозяина и попытался пойти за Джо домой, волоча за собой дрова, но Джо строго велел: «Сиди здесь!» — и быстро, без оглядки, скрылся в чащобе. Следующий месяц был для Джо самым тоскливым месяцем в жизни. Он пытался казаться веселым ради Папаши и спаниэльки, но Папаша и сам был необыкновенно тих и задумчив, спаниэлька грустила по щенку,

'Go to the city and see the sights.' Then it occurred to Joe that among the sights of the city was his own sweet pup. The mere thought of looking into his brown eyes and hearing his gay excited bark again made Joe's heart as light as a feather. He decided to follow Daddy's advice; his work was well in hand, and he could spare the day. So off he set, and once out of the forest was amazed at the crowds on the road, until he remembered that this was the day of the Assembly. He allowed himself to be swept along on the stream towards the palace; for everybody had a right there on this day, and there, if anywhere, he would see his pup. It was with an eager heart he passed, for the second time, under the royal gateway, and entered the throne-room with the rest of the crowd. The court was all assembled; from the middle of the crush, Joe could just manage to see the heads of the King and Queen, and the tops of the soldiers' pikes. A trumpet sounded, and a herald cried for silence. When this was obtained, he shouted: 'If any man present knows what the Princess wants, let him say so!' But before a word could be spoken, the voice of the Princess called out, as gay as sunshine in the leaves, 'There is no need, for what I want I have!' 'What is it?' asked the King. 'Who gave it to you?' asked the Queen. 'I will neither say what it is nor who gave it to me,’ said the Princess. 'Let everybody go.' The herald blew his trumpet and dismissed the crowd. As it dispersed, Joe was left standing in the middle of the floor, in view of the great double throne, with the Princess seated at the King's feet, the honey cat in her arms, and crouched against her knee the Clumber Pup. Suddenly there was a yelp of joy, the pup leapt into the air, bounded across the floor, placed his gleaming paws on Joe's two shoulders, and licked his face, whining and barking as though his heart would burst. Joe hugged him, and wept.

а Джо ходил с разбитым сердцем и тяжестью на душе. В последний день месяца, когда солнце стояло в зените, заливая лес своим ярким сиянием, Папаша сказал:

— Джо, нельзя же всю жизнь трудиться круглый год напролет. Устрой себе выходной!

— И что я стану с ним делать? — поинтересовался Джо.

— Сходи в город, погляди на всякие диковинки. Тут Джо пришло в голову, что среди прочих городских диковинок он вполне может увидеть своего милого щенка, и при одной только мысли о том, чтобы еще разок заглянуть в его ласковые карие глаза и услышать его веселый звонкий лай, сердце у юноши сделалось легким, как перышко. Вот он и решил последовать папашиному совету, тем более, что работа и впрямь шла лучше некуда и вполне можно было выкроить свободный денек. Решив так, он бодро зашагал в город, но, выйдя из леса, увидел огромную толпу народа. Сперва он удивился было, но потом вспомнил, что сегодня — день Ассамблеи. Он затесался в толпу, и людской поток принес его прямиком ко дворцу. Джо только того и нужно было, ведь сегодня всякий имел право туда войти и именно там он мог бы скорее всего увидеть своего щенка. С этим желанием в сердце он второй раз вступил под своды королевских врат и вместе с толпой вошел в тронный зал. Двор был весь забит народом. Из самой гущи столпотворения Джо только и мог разглядеть, что макушки Короля с Королевой и острия гвардейских пик. Пропела труба, геральд призвал к тишине и, когда все повиновались, зычно прокричал:

— Если кто-либо из присутствующих в зале людей знает, чего хочет Принцесса, пусть скажет об этом! Но не успел никто и слова молвить, как раздался голосок Принцессы, веселый, точно солнечный луч на зеленой листве:

— Ничего мне не нужно, потому что я уже получила то, что хотела.

Then what a commotion in the court! Everybody asked, 'What is it? Who is it? What is happening?’ The Princess rose, looking over the head of her honey cat, half smiling and half crying, and the King demanded, 'Who are you?' Tm your Royal Woodman,' said Joe. ’Why, so I remember! But the dog goes to you as to his master.’ He was his master,’ said the Princess, ’but now 1 am. This boy gave him to me, because what I wanted was the Clumber Pup.’ ’Then I can at last make good my word!’ said the King. He beckoned Joe nearer. ’What do you want, Woodman? Name it, and it is yours.’ The Princess looked at Joe, and he looked at the Princess, with her white dress and her lemon-coloured locks. But he knew he must not ask for what he wanted most. So he put it out of his mind, and said, ’I would be glad of an extra mattress, so that I could lie on it instead of on the floor.’ ’You shall have the best in the kingdom,’ said the King. But the Princess cried quickly, ’He must have something besides, for last year he also gave me what I wanted!’ And she held up the old brass wedding-ring. The King, being as good as his word, turned again to Joe, and asked, ’What else do you want?’ Joe clasped the Clumber Pup to his heart, but of course he could not ask for it, for the Princess would die of longing if he took his dog away. So he put the thought from him, and said, ’When I came to this place, I left behind me, in my dwelling far away, my father's old chair. I should like to have that chair to sit in of a night, if it was doing nobody a bad turn.' The King smiled graciously, and said, 'The chair shall be brought to you this very night, and in its place we will leave the best chair in the kingdom.' He made a sign that the audience was ended, but the Princess cried still quicker than before, 'No, Father! he must ask for a third thing, because two years ago he gave me this.'

— И что это такое? — спросил Король.

— Кто тебе это дал? — спросила Королева.

— Я никогда и ни за что не скажу, что это и кто мне это дал, — отвечала Принцесса. — Пусть все уйдут. Геральд снова протрубил в трубу и распустил толпу по домам. Народ рассеялся, и посреди зала остался стоять один только Джо — как раз напротив высокого двойного трона, где у ног короля сидела Принцессочка. В руках она сжимала медовенькую кошечку, а к коленке ее прижимался Вислоухий Щенок. Внезапно раздался ликующий вопль, щенок взметнулся в воздух и, перемахнув одним прыжком ползала, опустил передние лапы на плечи Джо и принялся вылизывать ему лицо, поскуливая и гавкая так, словно у него сердце разрывалось. Джо обнял его и заплакал. Ну и суматоха же поднялась во дворце! Все спрашивали друг у друга: «Что это? Кто это? В чем дело?» А Принцесса вскочила на ноги и глядела на Джо поверх своей медовой кошечки, не то смеясь, не то плача. А Король вскричал:

— Кто ты?

— Я ваш Королевский Дровосек, — сообщил Джо.

— Да-да-да, помню-помню! Но пес признал тебя, словно ты ему хозяин.

— А он и был его хозяином, — вмешалась Принцесса, — но теперь пес мой. Этот юноша подарил мне его, потому что я хотела получить именно Вислоухого Щенка.

— Ну наконец-то я могу сдержать свое слово! — обрадовался Король и подозвал Джо поближе. — Чего ты хочешь, Дровосек? Только назови, и оно твое. Принцесса поглядела на Джо, а Джо поглядел на Принцессу, такую миленькую в белом платьице и с лимонно-золотистыми кудряшками. Но он знал, что не может попросить то, чего ему хочется больше всего на свете, поэтому выбросил эту мысль из головы и сказал:

— Я был бы ужасно рад новому матрасу, чтобы мне не спать больше на полу.

And she pulled out of her dress the old blotted love-letter, which was now older and more blotted than ever. The King took it from her, opened it curiously, and read aloud for all the court to hear:

'My Love!

'I love you because you are lovely like my Pup.

'Joe Jolly.' The Princess hid her face in her honey cat. ’Are you Joe Jolly?' asked the King. 'Yes, sir,' said Joe. 'Did you write this?' 'Yes, sir.' ’And is it true?' Joe looked from his white pup, with its lemon head, to the white-robed Princess with her lemon hair and said for the third time, ’Yes, sir.’ 'Then,' said the King, 'you must ask for the thing you want most in the world.' Joe looked longingly at the Clumber Pup, and kissed it hard between the eyes. Then he looked at the Princess, but she wouldn't look at him. He had to say something, and at last said slowly, 'As I can't have my pup, I'll have the honey cat.’ 'Oh!' cried the Princess quickly. 'You can't have my cat without me!’ 'Then,' said Joe, quicker still, 'You can't have my dog without me!’ 'So let it be!' said the King. 'One half of the year you shall live in the Woodman's hut, and the other half in the palace; and wherever you live, the dog and the cat must live with you.' That very evening Joe Jolly took his bride back to the hut, the honey cat purring in her arms like an aeroplane, and the Clumber Pup leaping round them, being a happy nuisance. A bright fire burned on the hearth, supper was spread on the table, a soft mattress lay on the bed, and by the fire stood old John Jolly's armchair. But the Clumber

— Ты получишь лучший матрас во всем королевстве, — пообещал Король, но Принцесса поспешно закричала:

— Он должен получить и еще что-нибудь, потому что в прошлом году тоже дал мне то, чего я хотела! И она показала старое медное обручальное кольцо. Король, будучи хозяином своего слова, снова повернулся к Джо.

— Чего ты еще пожелаешь? Джо прижал к сердцу Вислоухого Щенка, но, конечно же, он не мог попросить его, потому что если бы он забрал своего пса обратно, Принцесса зачахла бы с тоски. Поэтому он отогнал эту мысль и сказал:

— Когда я пришел сюда, то оставил в моем прежнем доме, далеко отсюда, старое кресло моего отца. Мне бы хотелось получить это кресло и сидеть в нем по вечерам, если, разумеется, никому от этого хуже не станет. Король милостиво улыбнулся и произнес:

— Сегодня же вечером тебе принесут это кресло, а вместо него мы поставим лучшее кресло во всем королевстве. Он подал знак, что аудиенция окончена, но Принцесса закричала еще поспешней, чем прежде:

— Нет-нет, отец, он должен попросить еще и что-нибудь третье, потому что два года назад дал мне вот это, — и она вытащила из кармана старое замусоленное любовное письмо, которое со временем стало еще старей и замусоленней, чем прежде. Король с любопытством взял письмо и прочел вслух, чтобы мог слышать весь двор: Любовь моя! Я люблю тебя потому, что ты такая же красивая, как мой Щенок. Джо Джолли. Принцесса спрятала лицо в пушок своей медовой кошечки.

— Ты и есть Джо Джолли? — осведомился король.

— Да, сэр, — признался Джо.

spaniel had disappeared for ever, and Daddy was gone too. When Joe came to inquire about him, he was told that the old Royal Woodman had died a month before Joe Jolly had come that way, and that the post had been left vacant till the right man appeared to fill it.

— Ты это написал?

— Да, сэр.

— И это правда? Джо перевел взгляд с лимонной головки своего белоснежного щенка на лимонные локоны принцессы в белоснежном платье и в третий раз произнес:

— Да, сэр.

— Тогда, — заявил Король, — ты должен попросить то, чего желаешь больше всего на свете. Джо тоскливо посмотрел на Вислоухого Щенка и крепко поцеловал его в нос, а потом поднял глаза на Принцессу, но она не глядела на него. Но поскольку ему надо было сказать хоть что-нибудь, то он медленно сказал:

— Раз уж я не могу взять своего щенка, отдайте мне медовую кошечку.

— Ну нет! — быстро закричала Принцесса. — Ты не можешь получить мою кошечку без меня!

— А тогда, — возразил Джо еще быстрее, — и ты не можешь получить мою собаку без меня!

— Быть по сему! — молвил Король. — Пол года вы будете жить в хижине Дровосека, а пол года во дворце, и где бы вы ни жили, пес и кошка будут жить с вами. И вот в тот же вечер Джо Джолли привел свою невесту в лесную хижину. Медовая кошечка мурлыкала у нее на руках, точно аэроплан, а Вислоухий Щенок скакал кругом от счастья, путаясь у них под ногами. В очаге горел яркий огонь, стол был накрыт к ужину, на постели лежал мягкий матрас, а у стола стояло старое кресло Джона Джолли. Но Вислоухая Спаниэлька исчезла навсегда, а вместе с ней пропал и Папаша. А когда Джо стал расспрашивать о нем, ему сказали, что старый Королевский Дровосек умер за месяц до того, как в лес пришел Джо Джолли, и что место было оставлено вакантным, пока не найдется подходящий человек.

Администрация сайта admin@envoc.ru
Вопросы и ответы
Joomla! - бесплатное программное обеспечение, распространяемое по лицензии GNU General Public License.