«It’s not enough to know your worth, you should still be in demand.» - Мало знать себе цену - надо еще пользоваться спросом
 Tuesday [ʹtju:zdı] , 19 June [dʒu:n] 2018

Тексты для чтения

Джон Р.Р. Толкиен. Домик Утраченной Игры

Рейтинг:  0 / 5

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна
 

Джон Р.Р. Толкиен

THE COTTAGE OF LOST PLAY

On the cover of one of the now very battered 'High School Exercise Books' in which some of the Lost Tales were composed my father wrote: The Cottage of Lost Play, which introduced (the) Book of Lost Tales', and on the cover is also written, in my mother's hand, her initials, E.M.T, and a date, Feb. 12th 1917' In this book the tale was written out by my mother; and it is a fair copy of a very rough pencilled manuscript of my father's on loose sheets, which were placed inside the cover. Thus the date of the actual composition of this tale could have been, but probably was not, earlier than the winter of 1916-17. The fair copy follows the original text precisely; some further changes, mostly slight (other than in the matter of names), were then made to the fair copy. The text follows here in its final form.

Now it happened on a certain time that a traveller from far countries, a man of great curiosity, was by desire of strange lands and the ways and dwellings of unaccustomed folk brought in a ship as far west even as the Lonely Island, Tol Eressea in the fairy speech, but which the Gnomes4 call Dor Faidwen, the Land of Release, and a great tale hangs thereto. Now one day after much journeying he came as the lights of evening were being kindled in many a window to the feet of a hill in a broad and woody plain. He was now near the centre of this great island and for many days had wandered its roads, stopping each night at what dwelling of folk he

ДОМИК УТРАЧЕННОЙ ИГРЫ

На обложке одной из пришедших ныне в весьма потрепанный вид «Школьных Тетрадей», в которых содержатся некоторые из «Утраченных Преданий», мой отец записал: «Домик Утраченной Игры, введение к Книге Утраченных Преданий»; там же, на обложке, почерком моей матери проставлены инициалы Э. М. Т, и число, 12 февр. 1917. В эту тетрадь мать переписала повесть набело с чернового отцовского наброска, сделанного карандашом на отдельных листах, вложенных в ту же тетрадь. Таким образом, дату создания этого предания можно отнести к периоду до зимы 1916—17 года (хотя, возможно, это не так). Переписанный начисто вариант в точности соответствует первоначальному тексту; последующие изменения, по большей части незначительные (в том, что не касается имен), вносились уже в чистовик. Текст приводится здесь в окончательном варианте.

Так случилось однажды, что некоего странника из дальних краев, наделенного великой любознательностью, желание узнать новые земли и обычаи живущих там неведомых народов увело на корабле далеко на Запад, до самого Одинокого Острова, или Тол Эрессеа на эльфийском языке. Гномы же называют его Дор Файдвен, Земля Избавления, и достославное предание сложено о нем. Как-то раз, после долгих странствий, когда во многих окнах засветились вечерние огни, пришел он к под-

might chance upon, were it hamlet or good town, about the hour of eve at the kindling of candles. Now at that time the desire of new sights is least, even in one whose heart is that of an explorer; and then even such a son of Earendel as was this wayfarer turns his thoughts rather to supper and to rest and the telling of tales before the time of bed and sleep is come. Now as he stood at the foot of the little hill there came a faint breeze and then a flight of rooks above his head in the clear even light. The sun had some time sunk beyond the boughs of the elms that stood as far as eye could look about the plain, and some time had its last gold faded through the leaves and slipped across the glades to sleep beneath the roots and dream till dawn. Now these rooks gave voice of home-coming above him, and with a swift turn came to their dwelling in the tops of some high elms at the summit of this hill. Then thought Eriol (for thus did the people of the island after call him, and its purport is 'One who dreams alone’, but of his former names the story nowhere tells): The hour of rest is at hand, and though I know not even the name of this fair-seeming town upon a little hill here I will seek rest and lodging and go no further till the morrow, nor go even then perchance, for the place seems fair and its breezes of a good savour. To me it has the air of holding many secrets of old and wonderful and beautiful things in its treasuries and noble places and in the hearts of those that dwell within its walls.’ Now Eriol was coming from the south and a straight road ran before him bordered at one side with a great wall of grey stone topped with many flowers, or in places overhung with great dark yews. Through them as he climbed the road he could see the first stars shine forth, even as he afterwards sang in the song which he made to that fair city. Now was he at the summit of the hill amidst its houses, and stepping as if by chance he turned aside down a winding lane, till, a little down the western slope of the hill, his eye was arrested by a tiny dwelling whose many amall windows

ножию холма на бескрайней лесистой равнине. Он был уже совсем близок к центру острова; немало дорог исходил он, останавливаясь на ночлег во встреченных поселениях, будь то маленькая деревушка или целый город, в час, когда сгущаются сумерки и зажигают свечи. В эту пору жажда нового стихает даже в сердце скитальца; тогда даже сын Эаренделя, каковым и был этот странник, обращается мыслями скорее к ужину и отдыху, и вечерним рассказам у огня перед сном. Пока же стоял он у подножия невысокого холма, налетел легкий ветерок, и грачиный выводок пронесся над головою его в прозрачном, недвижном воздухе. Солнце уже зашло за ветви вязов, что росли на равнине насколько хватало глаз; последние золотые отблески уже погасли среди листвы и, тихо скользнув через поляны, задремал и меж корней, чтобы видеть сны до рассвета. Грачи же, криком возвестив о своем возвращении и стремительно развернувшись, слетели к гнездовьям в ветвях высоких вязов на вершине холма. Тогда подумал Эриол (ибо так называли его впоследствии жители острова, что означает «Тот, кто грезит в одиночестве», о прежних же его именах в истории этой не говорится ни слова): «Близок час отдыха, и хотя не знаю я даже имени этому дивному на вид городу на холме, там стану искать я приюта и ночлега, и не пойду дальше до утра — может статься, что и утром не уйду я, ибо благоуханны здешние ветра, а место это радует глаз. Сдается мне, хранит сей город в сокровищницах своих и дворцах, и в сердцах тех, кто живет в пределах его стен, немало древних, чудных и прекрасных тайн». Эриол же шел с юга, и прямая дорога лежала перед ним — с одной стороны огражденная высокой стеною серого камня, увитой поверху цветами; тут и там над стеною нависали огромные тисы. В просветах между ними увидел Эриол, идя по дороге, как засветились первые звезды — об этом впоследствии пел он в песне, что сложил в честь дивного города. И вот оказался он на вершине холма, среди домов, и,

were curtained snugly, yet only so that a most warm and delicious light, as of hearts content within, looked forth. Then his heart yearned for kind company, and the desire for wayfaring died in him — and impelled by a great longing he turned aside at this cottage door, and knocking asked one who came and opened what might be the name of this house and who dwelt therein. And it was said to him that this was Mar Vanwa Tyalieva, or the Cottage of Lost Play, and at that name he wondered greatly. There dwelt within, 'twas said, Lindo and Vaire who had built it many years ago, and with them were no few of their folk and friends and children. And at this he wondered more than before, seeing the size of the cottage; but he that opened to him, perceiving his mind, said: 'Small is the dwelling, but smaller still are they that dwell here — for all who enter must be very small indeed, or of their own good wish become as very little folk even as they stand upon the threshold.' Then said Eriol that he would dearly desire to come therein and seek of Vaire and Lindo a night's guest-kindliness, if so they would, and if he might of his own good wish become small enough there upon the threshold. Then said the other, 'Enter', and Eriol stepped in, and behold, it seemed a house of great spaciousness and very great delight, and the lord of it, Lindo, and his wife, Vaire, came forth to greet him; and his heart was more glad within him than it had yet been in all his wanderings, albeit since his landing in the Lonely Isle his joy had been great enough. And when Vaire had spoken the words of welcome, and Lindo had asked of him his name and whence he came and whither he might be seeking, and he had named himself the Stranger and said that he came from the Great Lands, and that he was seeking whitherso his desire for travel led him, then was the evening meal set out in the great hall and Eriol bidden thereto. Now in this hall despite the summertide were three great fires — one at the far end and one on either side of the table, and save for their light as Eriol entered all was in a warm gloom. But at that moment many folk came in bearing candles of all sizes and many shapes in sticks of

словно бы случайно, свернул на извилистую улочку и прошел чуть ниже по западному склону холма — там привлек его взгляд маленький домик с множеством аккуратно занавешенных окошек — однако сквозь занавеси пробивался теплый, ласкающий глаз свет, словно внутри царили радость и покой. Тогда сердце Эриола затосковало по доброй компании, и тяга к странствиям оставила его — повинуясь желанию более властному, он свернул к дверям этого домика и, постучав, спросил того, кто вышел открыть ему, как зовется этот дом и кто живет в нем. И услыхал в ответ, что это — Мар Ванва Тйалиэва, или Домик Утраченной Игры, и весьма подивился Эриол такому названию. Живут же внутри, как сказали ему, Линдо и Вайре, что выстроили дом этот много лет назад, а с ними — немалая родня их, и друзья, и дети. Этому подивился Эриол больше, чем прежде, видя, сколь мал дом, но тот, кто открыл ему, проник в его думы и сказал так: «Невелико это жилище, но еще меньше те, что живут в нем — ибо всякий входящий должен быть совсем мал, либо по желанию своему и доброй воле уменьшиться в росте, стоя на пороге». Тогда отвечал Эриол, что с превеликой охотой вошел бы внутрь и просил бы на ночь гостеприимства у Вайре и Линдо, будь на то их согласие, и что не сможет ли он по желанию своему и доброй воле уменьшиться до необходимых размеров здесь же, на пороге. Тогда сказали ему: «Входи», и Эриол ступил внутрь — и что же? — дом показался ему весьма просторным и восхитительным несказанно; и хозяин дома, Линдо, и жена его, Вайре, вышли приветствовать гостя, и радостнее стало у Эриола на душе, нежели когда-либо на протяжении всех его странствий, хотя с тех пор, как пристал он к Одинокому Острову, немало счастливых минут изведал он. Когда же Вайре приветствовала его, как подобает, а Линдо расспросил гостя об имени его, и откуда пришел он, и куда держит путь, Эриол же назвался Чужестранцем, и рассказал, что прибыл от Великих Земель, а путь держит туда, куда уводит его тяга к дальним странстви-

strange pattern: many were of carven wood and others of beaten metal, and these were set at hazard about the centre table and upon those at the sides. At that same moment a great gong sounded far off in the house with a sweet noise, and a sound followed as of the laughter of many voices mingled with a great pattering of feet. Then Vaire said to Eriol, seeing his face filled with a happy wonderment: That is the voice of Tombo, the Gong of the Children, which stands outside the Hall of Play Regained, and it rings once to summon them to this hall at the times for eating and drinking, and three times to summer them to the Room of the Log Fire for the telling of tales,' and added Lindo: 'If at his ringing once there be laughter in the corridors and a sound of feet, then do the walls shake with mirth and stamping at the three strokes in an evening5. And the sounding of the three strokes is the happiest moment in the day of Littleheart the Gong-warden, as he himself declares who has known happiness enough of old; and ancient indeed is he beyond count in spite of his merriness of soul. He sailed in Wingilot with Earendel in that last voyage wherein they sought for Kor. It was the ringing of this Gong on the Shadowy Seas that awoke the Sleeper in the Tower of Pearl that stands far out to west in the Twilit Isles.' To these words did End's mind so lean, for it seemed to him that a new world and very fair was opening to him, that he heard naught else till he was bidden by Vaire to be seated. Then he looked up, and lo, the hall and all its benches and chairs were filled with children of every aspect, kind, and size, while sprinkled among them were folk of all manners and ages. In one thing only were all alike, that a look of great happiness lit with a merry expectation of further mirth and joy lay on every face. The soft light of candles too was upon them all; it shone on bright tresses and gleamed about dark hair, or here and there set a pale fire in locks gone grey. Even as he gazed all arose and with one voice sang the song of the Bringing in of the Meats6. Then was the food brought in and set before them, and thereafter

ям, в огромном зале накрыли стол для вечерней трапезы, и Эриола пригласили туда. В трапезной же, невзирая на лето, зажжены были три очага — один в дальнем конце комнаты и еще два по обе стороны от стола; если не считать их света, в тот миг, когда вошел Эриол, в зале царил мягкий полумрак. Но в следующее мгновение многие вошедшие следом внесли свечи всех размеров и форм в причудливых подсвечниках — одни были из резного дерева, другие — из чеканного металла. Их расставили как придется на центральном столе и на тех, что размещались по бокам. В этот миг где-то в глубине дома громко и мелодично прозвучал гонг, и тотчас же вслед за тем зазвенел смех многих голосов и послышался топот маленьких ножек. Тогда сказала Вайре Эриолу, видя, что на лице его отразилось радостное изумление: «Это — звук Томбо, Детского Гонга, что находится за пределами Залы Вновь Обретенной Игры; гонг звонит единожды, призывая сюда детей в час трапезы, для еды и питья, и трижды — призывая в Комнату Пылающего Очага, когда наступает время рассказов». И добавил Линдо: «Если при одном ударе гонга в коридоре раздается смех и звук шагов, то вечерами, после трех ударов, стены сотрясаются от веселого хохота и топота. Это — счастливейший миг для Детского Сердечка, Хранителя Гонга, как сам он уверяет, — а в старину изведал он немало радости, года же его невозможно счесть, так древен он, хотя по-прежнему весел душою. Он плыл на «Вингилоте» вместе с Эаренделем в том последнем странствии, когда надеялись они отыскать Кор. Звук этого Гонга в Морях Теней пробудил Спящего в Жемчужной Башне, что стоит далеко на западе, на Сумеречных Островах». Жадно внимал Эриол этим словам, ибо казалось ему, будто новый, дивный мир открывается перед ним, и ничего более не слышал он, пока Вайре не пригласила его сесть. Тогда он поднял взгляд, и что же? — всю залу, все скамьи и стулья, что были в ней, заполнили дети, разные лицом, и ростом, и видом; а между ними

the bearers and those that served and those that waited, host and hostess, children and guest, sat down: but Lindo first blessed both food and company. As they ate Eriol fell into speech with Lindo and his wife, telling them tales of his old days and of his adventures, especially those he had encountered upon the journey that had brought him to the Lonely Isle, and asking in return many things concerning the fair land, and most of all of that fair city wherein he now found himself | Lindo said to him: 'Know then that today, or more like ’twas yesterday, you crossed the borders of that region that is called Аlаlminore or the "Land of Elms", which the Gnomes call Gar Lossion, or the "Place of Flowers". Now this region is accounted the centre of the island, and its fairest realm; but above all the towns and villages of Alalminom is held Koromas, or as some call it, Kortirion, and this city is the one wherein you now find yourself. Both because it stands at the heart of the island, and from the height of its mighty tower, do those that speak of it with love call it the Citadel of the Island, or of the World itself. More reason is there thereto than even great love, for all the island looks to the dwellers here for wisdom and leadership, for song and lore; and here in a great korin of elms dwells Meril-i-Turinqi. (Now a korin is a great circular hedge, be it of stone or of thorn or even of trees, that encloses a green sward.) Meril comes of the blood of Inwё, whom the Gnomes call Inwithiel, he that was King of all the Eldar7 when they dwelt in Kor. That was in the days before hearing the lament of the world Inwd led them forth to the lands of Men: but those great and sad things and how the Eldar came to this fair and lonely island, maybe I will tell them another time. 'But after many days Ingil son of Inwё, seeing this place to be very fair, rested here and about him gathered most of the fairest and the wisest, most of the merriest and the kindest, of all the Eldar. Here among those many came my father Vаlwё who went with Noldorin to find the Gnomes, and the father of Vaim my wife, Tulkastor. He was of

там и тут разместились сотрапезники всех возрастов и нравов. В одном только все они были схожи: в каждом лице отражалось неизбывное счастье, озаренное радостным предвкушением новых восторгов и веселых минут. Мягкий свет свечей играл на лицах, вспыхивая в золотых кудрях, мерцая на темных локонах, там и тут зажигая бледным пламенем седые кудри. Пока же оглядывался Эриол, все поднялись с мест и хором пропели песнь Внесения Снеди. Тогда внесли и расставили на столах яства, и, наконец, все сели: и те, кто доставил блюда, и те, кто прислуживал, и те, кто оставались на местах; хозяин и хозяйка, дети и гость; Линдо же благословил сперва еду и собравшихся за нею. Во время трапезы Эриол разговорился с Линдо и его женой и поведал им историю своей жизни, рассказал и о своих приключениях, особо же о тех, что пережил на пути к Одинокому Острову, и, в свою очередь, расспросил их о дивном этом крае, более же всего — о чудесном городе, где оказался теперь. И отвечал ему Линдо: «Узнай же, что сегодня, или, скорее, вчера ты вступил в пределы того края, что зовется Алалминоре, или «Земля Вязов», Гномы же называют его Гар Лоссион, или «Край Цветов». Он считается центральной и прекраснейшей частью острова, первым же среди городов и деревень почитают Ко-ромас или, как некоторые зовут его, Кортирион — тот самый город, где сейчас находишься ты. Поскольку стоит он в самом сердце острова, и еще из-за высоты его могучей башни те, что говорят о нем с любовью, называют город Цитадель Острова или даже Цитадель Мира. Не только великая любовь тому причиной: весь остров обращается к здешним жителям за мудрым советом и наставлением, за песней и знанием; здесь же, за огромным корином вязов живет Мериль-и-Туринки. (Корин же — это высокая изгородь в форме круга из камня, колючего кустарника или даже деревьев, внутри которой земля покрыта слоем зеленого дерна). Мериль происходит из рода Инве, прозванного Гномами Инви-

Aute’s kindred, but had dwelt long with the Shoreland Pipers, the Solosimpi8, and so came among the earliest to the island. Then Ingil builded9 the great tower and called the town Koromas, or "the Resting of the Exiles of Kor", but by reason of that tower it is now mostly called Kortirion.' Now about this time they drew nigh the end of the meal; then did Undo fill his cup and after him Vaire and all those in the hall, but to Eriol he said: 'Now this which we put into our cups is Итрё, the drink of the Eldar both young and old, and drinking, our hearts keep youth and our mouths grow full of song, but this drink I may not administer: Turinqi only may give it to those not of the Eldar race, and those that drink must dwell always with the Eldar of the Island until such time as they fare forth to find the lost families of the kindred.' Then he filled Eriol's cup, but filled it with golden wine from ancient casks of the Gnomes; and then all rose and drank 'to the Faring Forth and the Rekindling of the Magic Sun'. Then sounded the Gong of the Children thrice, and a glad clamour arose in the hall, and some swung back big oaken doors at the hall’s end — at that end which had no hearth. Then many seized those candles that were set in tall wooden sticks and held them aloft while others laughed and chattered, but all made a lane midmost of the company down which went Undo and Vaire and Eriol, and as they passed the doors the throng followed them. Eriol saw now that they were in a short broad corridor whose walls half-way up were arrassed10; and on those tapestries were many stories pictured whereof he knew not at that time the purport. Above the tapestries it seemed there were paintings, but he could not see for gloom, for the candle-bearers were behind, and before him the only light came from an open door through which poured a red glow as of a big fire. 'That,' said Vaire, 'is the Tale-fire blazing in the Room of Logs; there does it burn all through the year, for 'tis a magic fire, and greatly aids the teller in his tale — but thither we now go,' and Eriol said that that seemed better to him than aught else.

тиэль; он был Королем над всеми Эльдар, когда они жили на холме Кор. Так было встарь, еще до того, как, услышав плач мира, Инве увел народ свой в земли Людей; но это — события великие и скорбные; о том же, как Эльдар пришли на этот дивный одинокий остров, я, может статься, расскажу им в другой раз. «Но, спустя много дней, Ингиль сын Инве, видя, что край этот радует глаз, остался здесь, а с ним — самые прекрасные и мудрые, самые веселые и великодушные из Эльдар. В числе многих других сюда пришел мой отец Вальве, что отправился вместе с Нолдорин на поиски Гномов, а также и отец жены моей Вайре, Тулка-стор. Он был из рода Ауле, но долго прожил среди Свирельщиков Побережья, Солосимпи, и потому пришел на остров одним из первых». «И вот Ингиль выстроил огромную башню и назвал город Коромас или «Приют Изгнанников с Кора», однако из-за этой башни город ныне чаще называют Кортирион». К этому времени трапеза подошла к концу; тогда Линдо наполнил чашу, а вслед за ним — Вайре и все собравшиеся в зале; но Эриолу он сказал так: «То, что наливаем мы в чаши, зовется лимпе, напиток Эльдар, юных и старых; благодаря ему сердца наши остаются молоды и песни рождаются на устах; но напиток этот предлагать я не вправе: только Туринки позволено давать его тем, что не принадлежат к народу Эльдар. Вкусивший же его должен навсегда остаться с Эльдар Острова — до тех пор, пока те не выступят в путь на поиски утраченных семейств этого народа». Тогда Линдо наполнил чашу Эриола — но наполнил ее золотистым вином из старого бочонка Гномов; и все поднялись с мест и осушили чаши «за Исход и за то, чтобы вновь зажглось Волшебное Солнце». Тут трижды прозвучал Детский Гонг, и в зале поднялся радостный шум, и в конце зала, там, где не было очага, распахнулись огромные дубовые двери. Многие взяли в руки свечи со стола, укрепленные в высоких деревянных подсвечниках, и подняли их над головою, прочие же смеялись и весело переговаривались

Then all that company came laughing and talking into the room whence came the red glow. A fair room it was as might be felt even by the fire-flicker which danced upon the walls and low ceiling, while deep shadows lay in the nooks and corners. Round the great hearth was a multitude of soft rugs and yielding cushions strewn; and a little to one side was a deep chair with carven arms and feet. And so it was that Eriol felt at that time and at all others whereon he entered there at the hour of tale-telling, that whatso the number of the folk and children the room felt ever just great enough but not large, small enough but not overthronged. Then all sat them down where they would, old and young, but Lindo in the deep chair and Vaire upon a cushion at his feet, and Eriol rejoiciiig in the red blaze for all that it was summer stretched nigh the hearthstone. Then said Lindo: 'Of what shall the tales be tonight? Shall they be of the Great Lands, and of the dwellings of Men; of the Valar and Valinor; of the West and its mysteries, of the East and its glory, of the South and its untrodden wilds, of the North and its power and strength; or of this island and its folk; or of the old days of Kor where our folk once dwelt? For that this night we entertain a guest, a man of great and excellent travel, a son meseems of Earendel, shall it be of voyaging, of beating about in a boat, of winds and the sea?" But to this questioning some answered one thing and some another, till Eriol said: 'I pray you, if it be to the mind of the others, for this time tell me of this island, and of all this island most eagerly would I learn of this goodly house and this fair company of maids and boys, for of all houses this seems to me the most lovely and of all gatherings the sweetest I have gazed upon.' Then said Vaire: 'Know then that aforetime, in the days of Inwe (and farther back it is hard to go in the history of the Eldar), there was a place of fair gardens in Valinor beside a silver sea. Now this place was near the confines of the realm but not far from Kor, yet by reason of its distance

промеж себя. И вот толпа расступилась в обе стороны так, что образовался коридор, по которому прошли Линдо, Вайре и Эриол; когда же они переступили порог, остальные последовали за ними. Теперь увидел Эриол, что находятся они в недлинном, широком коридоре, стены которого до середины увешаны гобеленами; на гобеленах изображены были многие сюжеты, но в ту пору Эриол не знал, что означают они. Над гобеленами, как показалось ему, висели картины, однако в полумраке Эриол не мог разглядеть в точности, ибо те, что несли свечи, держались позади, а впереди единственный источник света находился за открытою дверью: алый отблеск, словно от яркого пламени, играл на полу. «Это Огонь Преданий пылает в Каминной Комнате, — сказала Вайре, — он не гаснет весь год, ибо пламя это — волшебное, великая помощь от него рассказчику — но идем же туда», — и Эриол отвечал, что лучшего и желать не может. Тогда все, смеясь и переговариваясь, вошли в комнату, откуда струился алый отсвет. Убранство комнаты радовало глаз — это можно было заметить даже в отблесках факелов, что плясали на стенах и низком потолке, в то время как во всех углах затаились глубокие тени. Вокруг огромного очага разбросано было множество мягких ковриков и упругих подушек. И вот что почувствовал Эриол в тот раз, да и во всякий другой, когда входил туда в час рассказов — сколь велико не было бы число собравшихся, комната всегда казалась как раз впору: просторна — но не слишком велика, мала — но не тесна. И вот все, стар и млад, расселись кто где хотел, Линдо опустился в глубокое кресло, а Вайре — на подушку у его ног; Эриол же, наслаждаясь жаром алого пламени, невзирая на то, что стояло лето, вытянулся у самого очага. Тогда молвил Линдо: «О чем повести нам нынче речь? Поведать ли о Великих Землях и поселениях Людей; о Валар и Валиноре; о Западе и его тайнах, о Вос-

from the sun-tree Lindelos there was a light there as of summer evening, save only when the silver lamps were kindled on the hill at dusk, and then little lights of white would dance and quiver on the paths, chasing black shadow-dap-ples under the trees. This was a time of joy to the children, for it was mostly at this hour that a new comrade would come down the lane called Olore Malle or the Path of Dreams. It has been said to me, though the truth I know not, that that lane ran by devious routes to the homes of Men, but that way we never trod when we fared thither ourselves. It was a lane of deep banks and great overhanging hedges, beyond which stood many tall trees wherein a perpetual whisper seemed to live; but not seldom great glowworms crept about its grassy borders. 'Now in this place of gardens a high gate of lattice-work that shone golden in the dusk opened upon the lane of dreams, and from there led winding paths of high box to the fairest of all the gardens, and amidmost of the garden stood a white cottage. Of what it was built, nor when, no one knew, nor now knows, but it was said to me that it shone with a pale light, as it was of pearl, and its roof was a thatch, but a thatch of gold. 'Now on one side of the cot stood a thicket of white lilac and at the other end a mighty yew, from whose shoots the children fashioned bows or clambered by his branches upon the roof. But in the lilacs every bird that ever sang sweetly gathered and sang. Now the walls of the cottage were bent with age and its many small lattice windows were twisted into strange shapes. No one, 'tis said, dwelt in the cottage, which was however guarded secretly and jealously by the Eldar so that no harm came nigh it, and that yet might the children playing therein in freedom know of no guardianship. This was the Cottage of the Children, or of the Play of Sleep, and not of Lost Play, as has wrongly been said in song among Men — for no play was lost then, and here alas only and now is the Cottage of Lost Play. These too were the earliest children — the children of the fathers of the fathers of Men that came there; and for

токе и его славе, о Юге и нехоженых его пустошах, о Севере, мощи его и силе, либо об этом острове и обитателях его; либо о былых днях холма Кор, где жил некогда наш народ? Ибо нынче вечером мы принимаем гостя, Путешественника великого и славного, сына Эа-ренделя, как сдается мне — так не поведать ли нам о дальних странствиях, о кораблях, о ветрах и море?» На расспросы эти одни отвечали одно, другие — другое, но, наконец, Эриол молвил: «Прошу вас, если и прочим придется это по душе, поведайте мне на этот раз об острове, с особою же охотой послушал бы я об этом чудесном доме и славных его обитателях; ибо не видывал я дома прекраснее этого и не глядел на отроков и дев более милых». Тогда молвила Вайре: «Узнай же, что встарь, во времена Инве (а об истории Эльдар до того знаем мы немного) были в Валиноре дивные сады близ серебряного моря. У самых границ той земли находились они, хотя и недалеко от холма Кор; однако же из-за удаленности от солнечного древа Линделос там вечно царил словно бы летний вечер, кроме тех часов, когда в сумерках на холме зажигали серебряные светильники, и тогда яркие искорки, подрагивая и переливаясь, кружились в танце на дорогах и тропах, гоня прочь темные тени дерев. Тогда радовались дети, ибо чаще всего именно в этот час новый друг, бывало, приходил к ним по дороге, что называлась Олоре Малле или Тропа Грез. Говорили мне, хотя и не знаю, верить ли, будто дорога эта вела окольными путями к домам Людей, но этой стезей сами мы никогда не следовали, когда сами уходили в ту сторону. По обе стороны ее высились насыпи и огромные тенистые деревья, в кронах которых словно бы поселился неумолчный шепот; крупные светлячки мерцали тут и там на поросших травою обочинах. К высоким решетчатым воротам тех садов, что в сумерках сияли золотом, вел путь грез; оттуда же извилистые тропинки, окаймленные самшитом, уводили к прекраснейшему из садов, в глубине которого стоял белоснежный

pity the Eldar sought to guide all who came down that lane into the cottage and the garden, lest they strayed into Kor and became enamoured of the glory of Valinor11; for then would they either stay there for ever, and great grief fall on their parents, or would they wander back and long for ever vainly, and become strange and wild among the children of Men. Nay, some even who wandered on to the edge of the rocks of Eldamar and there strayed, dazzled by the fair shells and the fishes of many colours, the blue pools and the silver foam, they drew back to the cottage, alluring them gently with the odour of many flowers. Yet even so there were a few who heard on that beach the sweet piping of the So-losimpi afar off and who played not with the other children but climbed to the upper windows and gazed out, straining to see the far glimpses of the sea and the magic shores beyond the shadows and the trees. 'Now for the most part the children did not often go into the house, but danced and played in the garden, gathering flowers or chasing the golden bees and butterflies with embroidered wings that the Eldar set within the garden for their joy. And many children have there become comrades, who after met and loved in the lands of Men, but of such things perchance Men know more than I can tell you. Yet some there were who, as I have told, heard the Solosimpi piping afar off, or others who straying again beyond .the garden caught a sound of the singing of the Telelli on the hill, and even some who reaching Kor afterwards returned home, and their minds and hearts were full of wonder. Of the misty aftermemories of these, of their broken tales and snatches of song, came many strange legends that delighted Men for long, and still do, it may be; for of such were the poets of the Great Lands. ’Now when the fairies left Kor that lane was blocked for ever with great impassable rocks, and there stands of a surety the cottage empty and the garden bare to this day, and will do until long after the Faring Forth, when if all goes well the roads through Arvalin12 to Valinor shall be thronged with the sons and daughters of Men. But seeing that no

домик. Из чего построен он был и когда, никто не ведал, не ведают и сейчас, однако говорили мне, будто лучился домик мягким светом, словно сложен был из жемчуга; крыт был соломой, но соломой чистого золота. По одну сторону от него густо разрослась белая сирень, а по другую возвышался раскидистый тис; из побегов его дети ладили луки, а по ветвям карабкались на крышу. Все сладкоголосые птицы, сколько их есть, пели в кустах сирени. Стены домика покосились от времени, и его бесчисленные решетчатые окошки приняли причудливые очертания. Говорилось, будто никто не жил в нем, но Эльдар тайно и ревностно охраняли домик, чтобы никакое зло не коснулось его, и чтобы, однако, дети, играющие там на приволье, не ощущали опеки. То был Домик Детей или Игры Сна, а вовсе не Утраченной Игры, как неверно говорится в песнях Людей — тогда ни одна игра не была еще утрачена; только ныне и здесь, увы, существует Домик Утраченной Игры. То были дети, пришедшие сюда самыми первыми — дети праотцов Людей. Из сострадания Эльдар стремились направить всех, приходящих этой стезей, к домику и саду, чтобы не набрели они, заплутав, на холм Кор и не были очарованы величием Валинора; ибо тогда они либо оставались там навсегда и велика была скорбь родителей их — либо возвращались назад и тосковали вечно, не зная тоске своей утоления — непонятые, странные, чуждающиеся детей человеческих. Нет, даже тех, что забредали еще дальше, к самому подножию скал Эльдамара и плутали там, любуясь красивыми ракушками, пестрыми рыбками, голубыми заводями и серебристой пеной морской, они уводили назад, к домику, ласково маня ароматом цветов. Однако были и такие, кому доводилось услышать вдалеке нежные трели свирелей Солосимпи, и они не играли с другими детьми, но взбирались к верхним окнам и все вглядывались в сумрак, тщась разглядеть за деревьями отблески далекого моря и волшебные берега. В большинстве своем дети нечасто заходили в дом,

children came there for refreshment and delight, sorrow and greyness spread amongst them and Men ceased almost to believe in, or think of, the beauty of the Eldar and the glory of the Valar, till one Came from the Great Lands and besought us to relieve the darkness. ’Now there is alas no safe way for children from the Great Lands hither, but Meril-i-Turinqi hearkened to his boon and chose Lindo my husband to devise some plan of good. Now Lindo and I, Vaire, had taken under our care the children — the remainder of those who found Kor and remained with the Eldar for ever: and so here we builded of good magic this Cottage of Lost Play: and here old tales, old songs, and elfin music are treasured and rehearsed. Ever and anon our children fare forth again to find the Great Lands, and go about among the lonely children and whisper to them at dusk in early bed by night-light and candle-flame, or comfort those that weep. Some I am told listen to the complaints of those that are punished or chidden, and hear j their tales and feign to take their part, and this seems to me a quaint and merry service. 'Yet all whom we send return not and that is great grief to us, for it is by no means out of small love that the Eldar held children from Kor, but rather of thought for the homes of Men; yet in the Great Lands, as you know well, there are fair places and lovely regions of much allurement, wherefore it is only for the great necessity that we adventure any of the children that are with us. Yet the most come back hither and tell us many stories and many sad things of their journeys — and now 1 have told most of what is to tell of the Cottage of Lost Play.’ Then Eriol said: 'Now these are tidings sad and yet good to hear, and I remember me of certain words that my father spake in my early boyhood. It had long, said he, been a tradition in our kindred that one of our father's fathers would speak of a fair house and magic gardens, of a wondrous town, and of a music full of all beauty and longing — and these things he said he had seen and heard as a child, though how and where was not told. Now all his life was he

но танцевали и играли в саду, собирали цветы, гонялись за золотыми пчелами и бабочками с рацвеченными крыльями, — ими Эльдар украсили сад детям на радость. И многие дети сдружились там — после, в земле Людей, они встречали друг друга и любовь рождалась между ними; но об этом, верно, Людям ведомо более, нежели я в силах рассказать тебе. Однако были и такие, как уже говорил я, что слышали вдалеке свирели Соло-симпи, или те, что, вновь покинув сады, внимали звукам песен Телелли на холме; были и такие, что, даже побывав на холме Кор, возвращались после к домам своим, изумленные и восхищенные. Смутные воспоминания их, обрывки рассказов и слова песен породили многие странные предания, что долго радовали Людей; может статься, радуют и по сей день, ибо эти дети становились поэтами Великих Земель. Когда же эльфы покинули Кор, путь, о котором говорил я, перегородили высокие непроходимые скалы; и поныне, вероятно, можно видеть там опустевший домик и облетевший сад: там и пребывать им до той поры, когда, спустя немало времени после Исхода, если все сложится хорошо, дороги через Арвалин к Валинору заполонят толпы сыновей и дочерей человеческих. Тогда же дети более не приходили в сад отдохнуть и повеселиться, и скорбь и тоска воцарились в мире, и Люди почти перестали верить — и задумываться — о красоте Эльдар и величии Валар. Так было до тех пор, пока не явился некто от Великих Земель и не просил нас разогнать мглу. Теперь, увы, путь сюда от Великих Земель для детей не безопасен, но Мериль-и-Туринки согласилась внять его мольбе и избрала Линдо, моего мужа, чтобы тот измыслил какой-нибудь благой план. Линдо и я, Вайре, еще раньше взяли детей на свое попечение — тех немногих оставшихся, что побывали на холме Кор и навсегда остались с Эльдар. И вот выстроили мы здесь при помощи добрых чар этот Домик Утраченной Игры: здесь хранят и повторяют древние предания и древние

restless, as if a longing half-expressed for unknown things dwelt within him; and 'tis said that he died among rocks on a lonely coast on a night of storm — and moreover that most of his children and their children since have been of a restless mind — and methinks13 I know now the truth of the matter.' And Vaim said that 'twas like to be that one of his kindred had found the rocks of Eldamar in those old days.

песни, здесь звучит эльфийская музыка. Время от времени наши дети вновь отправляются в путь на поиски Великих Земель и приходят к одиноким детям, и, когда сгущаются сумерки, что-то нашептывают им в спаленках при свете ночника или свечи, и утешают плачущих. Говорили мне, будто некоторые выслушивают жалобы тех, кого наказали либо выбранили, внимают их сетованиям и делают вид, будто принимают их сторону — по мне, помощь затейливая и забавная. Однако не все, кого отсылаем мы, приходят назад, и весьма огорчает это нас, ибо отнюдь не из нелюбви Эльдар не пускали детей к холму Кор, но тревожась о домах Людей; однако в Великих Землях, как ты сам знаешь, есть красивые места и дивные края, что неодолимо влекут к себе; потому только при крайней необходимости отваживаемся мы отпустить наших детей. Однако большинство все же возвращаются — и немало историй и невеселых рассказов об их странствиях выслушиваем мы. Но вот и подошла к концу моя повесть о Домике Утраченной Игры». Тогда молвил Эриол: «Печален этот рассказ, но и отраден для слуха; теперь вспоминаются мне слышанные в раннем детстве слова отца. Издревле, говорил он, в роду нашем живет поверье, будто один из праотцов наших рассказывал, бывало, о чудесном доме и волшебных садах, о прекрасном городе и о музыке, исполненной несказанной красоты и тоски — говорил он, что ребенком видел все это и слышал, но где и как — осталось неизвестным. Всю жизнь свою не знал он покоя, словно полуосознанная тоска о неведомом владела им; говорится, будто умер он среди скал на пустынном берегу, в ночь, когда бушевала буря, — и что большинство детей его и внуков наделены с тех пор беспокойной душою; сдается мне, теперь-то я знаю истину». И сказала Вайре, что, похоже, одному из предков его встарь удалось добраться до скал Эльдамара.

Администрация сайта admin@envoc.ru
Вопросы и ответы
Joomla! - бесплатное программное обеспечение, распространяемое по лицензии GNU General Public License.