«I don’t care about how you feel about me, but my granny says I’m a sugar!» - Мне все равно, что вы обо мне думаете, зато моя бабушка говорит, что я солнышко!
 Sunday [ʹsʌndı] , 13 June [dʒu:n] 2021

Тексты для чтения

Джеймс Барри. Питер Пэн. Главы 14-17

Рейтинг:  0 / 5

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна

Джеймс Барри


Part 14

The Pirate Ship

One green light squinting over Kidd's Creek, which is near the mouth of the pirate river, marked where the brig, the Jolly Roger1, lay, low in the water; a rakish- looking craft foul to the hull, every beam in her de-

testable, like ground strewn with mangled feathers. She was the cannibal of the seas, and scarce needed that watchful eye, for she floated immune in the horror of her name. She was wrapped in the blanket of night, through which no sound from her could have reached the shore. There was little sound, and none agreeable save the whir of the ship’s sewing machine at which Smee sat, ever industrious and obliging, the essence of the commonplace, pathetic Smee. I know not why he was so infinitely pathetic, unless it were because he was so pathetically unaware of it; but even strong men had to turn hastily from looking at him, and more than once on summer evenings he had touched the fount of Hook's tears and made it flow. Of this, as of almost everything else, Smee was quite unconscious. A few of the pirates leant over the bulwarks drinking in the miasma of the night; others sprawled by barrels over games of dice and cards; and the exhausted four who had carried the little house lay prone on the deck, where even in their sleep they rolled skilfully to this side or that out of Hook’s reach, lest he should claw them mechanically in passing. Hook trod the deck in thought. О man unfathomable. It was his hour of triumph. Peter had been removed for ever from his path, and all the other boys were on the brig, about to walk the plank. It was his grimmest deed since the days when he had brought Barbecue to heel; and knowing as we do how vain a tabernacle2 is man, could we be surprised had he now paced the deck unsteadily, bellied out by the winds of his success?


Глава 14

На пиратском корабле

Крошечный зеленый огонек, поблескивавший недалеко от устья реки, показывай, где находится пиратский корабль «Веселый Роджер». Это было

ободранное судно, низко сидящее в воде, отвра- тительное до последней мачты. Это был мерзкий морской людоед, которому не нужны были никакие сторожевые вахты. К нему все равно не подошло бы никакое морское судно, в ужасе от одного только имени этого корабля. Ночь окутывала его плотным одеялом. На берег не доносилось с него ни единого звука. Да и вряд ли эти звуки могли быть приятными, кроме разве что жужжания швейной машинки, за которой сидел Сми. Сми был такой обыкновенный, такой ничем не замечательный, что порой казался даже трогательным. Я не знаю, что в нем трогало. Может, то, что он об этом своем качестве никогда не догадывался. Он даже пару раз за лето вызывал слезы на глазах у Крюка. Правда, и об этом он не имел ни малейшего представления. Кое-кто из пиратов, облокотившись о фальшборт, распивал джин, другие растянулись возле бочек, играя в карты и в кости. Те четверо, что несли домик, валялись на палубе, измученные тяжелой ношей, и спали. Но даже во сне они не забывали откатиться подальше от Крюка, чтобы он ненароком не всадил в них свой железный коготь. Крюк вышагивал по палубе, погруженный в свои мысли. Это был час его торжества. Питер наконец-то был навсегда устранен с его пути. Все остальные мальчишки были на бриге, и скоро их ожидала планка. Это была доска, нависшая над морской пучиной. Когда человек доходил до ее конца, временно закрепленный другой ее конец освобождался, и несчастный летел в воду на съедение акулам.

But there was no elation in his gait, which kept pace with the action of his sombre mind. Hook was profoundly dejected. He was often thus when communing with himself on board the ship in the quietude of the night. It was because he was so terribly alone. This inscrutable man never felt more alone than when surrounded by his dogs. They were socially so inferior to him3. Hook was not his true name. To reveal who he really was would even at this date set the country in a blaze; but as those who read between the lines must already have guessed, he had been at a famous public school; and its traditions still clung to him like garments, with which indeed they are largely concerned. Thus it was offensive to him even now to board a ship in the same dress in which he grappled her; and he still adhered in his walk to the school’s distinguished slouch. But above all he retained the passion for good form. Good form! However much he may have degenerated, he still knew that this is all that really matters. From far within him he heard a creaking as of rusty portals, and through them came a stern tap-tap-tap, like hammering in the night when one cannot sleep. "Have you been good form today?" was their eternal question. "Fame, fame, that glittering bauble, it is mine," he cried. "Is it quite good form to be distinguished at anything?" the tap-tap from his school replied. "I am the only man whom Barbecue feared," he urged; "and Flint himself feared Barbecue." "Barbecue, Flint - what house?"4 came the cutting retort. Most disquieting reflection of all, was it not bad form to think about good form? His vitals were tortured by this problem. It was a claw within him sharper than the iron one; and as it tore him, the perspiration dripped down his sallow countenance and streaked his doublet. Oft-times he drew his sleeve across his face, but there was no damming that trickle. Ah, envy not Hook. There came to him a presentment of his early dissolution. It was as if Peter’s terrible oath had boarded the ship. Hook felt a gloomy desire to make his dying speech, lest presently there should be no time for it.

Крюк шагал твердо, но радости не чувствовалось в его поступи. Крюк был подавлен. Им часто овладевало такое настроение, когда он оставался наедине с собой в ночной тишине. Он был, в общем-то, очень одиноким человеком. Пираты, его верные собаки, не были его друзьями. Крюк было его прозвище, а не настоящее имя. Он был из хорошей семьи и окончил когда-то привилегированную школу. Кое-что из ее традиций все еще оставалось в нем. И в особенности забота о том, чтобы быть всегда в хорошей форме. В хорошей ли форме он сейчас? Вот над чем размышлял мрачный Крюк. Но мысли не приносили ему утешения, потому что он не мог решить, значит ли это быть в форме, когда мысли о ней лезут в голову? Эта проблема терзала его. Его вдруг посетило предчувствие скорого конца. Точно страшная клятва Питера достигла в этот момент корабля. Потом его ошеломила мысль: «Меня всегда не любили дети». Странно, что он подумал о том, что никогда в жизни его не заботило. Швейная машинка, что ли, нагоняла на него меланхолию? Да! Дети его всегда боялись. Вот Сми-то они почему-то не боятся! Он им даже вроде бы нравится. Чем же он им нравится? Может быть, тем, что умеет быть в форме? Боцман всегда был в хорошей форме, хотя сам не догадывался об этом. А не догадываешься — это и есть лучшая форма! Он уже занес свой коготь над Сми, но остановился. Ударить человека за то, что он в форме? Что это должно означать? То, что ты сам в плохой форме!

— Свистать всех наверх! — отдал он команду громовым голосом. — Вывести пленников! Бедных узников, всех, кроме Венди, выстроили перед ним.

— Так вот что, паршивцы, — обратился к ним Крюк. — Шестеро из вас сейчас прогуляются по дощечке, но мне нужны два юнги. Кто из вас будет мне служить? Когда они еще сидели в трюме, Венди велела им: «Не раздражайте его понапрасну». Поэтому послушный Болтун сделал шаг вперед. И хотя ему была неприятная мысль покоряться такому мерзкому человеку, как Крюк, он начал очень вежливо:

— Я не думаю, сэр, чтобы моей матери была симпатична мысль, что ее сын сделался пиратом. И твоей тоже, Малышка, а? Он подмигнул Малышке.

"Better for Hook," he cried, "if he had had less ambition." It was in his darkest hours only that he referred to himself in the third person. "No little children love me." Strange that he should think of this, which had never troubled him before; perhaps the sewing machine brought it to his mind. For long he muttered to himself, staring at Smee, who was hemming placidly, under the conviction that all children feared him. Feared him! Feared Smee! There was not a child on board the brig that night who did not already love him. He had said horrid things to them and hit them with the palm of his hand, because he could not hit with his fist; but they had only clung to him more. Michael had tried on his spectacles. To tell poor Smee that they thought him lovable! Hook itched to do it, but it seemed too brutal. Instead, he revolved this mystery in his mind: why do they find Smee lovable? He pursued the problem like the sleuth-hound5 that he was. If Smee was lovable, what was it that made him so? A terrible answer suddenly presented itself: "Good form?" Had the bosun6 good form without knowing it, which is the best form of all? He remembered that you have to prove you don't know you have it before you are eligible for Pop7. With a cry of rage he raised his iron hand over Smee’s head; but he did not tear. What arrested him was this reflection: "To claw a man because he is good form, what would that be?" "Bad form!" The unhappy Hook was as impotent as he was damp, and he fell foiward like a cut flower. His dogs thinking him out of the way for a time, discipline instantly relaxed; and they broke into a bacchanalian dance8, which brought him to his feet at once; all traces of human weakness gone, as if a bucket of water had passed over him. "Quiet, you scugs9," he cried, "or I’ll cast anchor in you": and at once the din was hushed. "Are all the children chained, so they cannot fly away?" "Aye, aye10." "Then hoist them up." The wretched prisoners were dragged from the hold, all except Wendy, and ranged in line in front of him. For a time he seemed

— И я думаю: да, она бы не захотела, — сказал Малышка с таким видом, точно желал бы, чтобы это было наоборот. — А ваша мама, Двойняшки, захотела бы, чтобы вы стали пиратами?

— Вряд ли, — ответил один из Двойняшек.

— А твоя мама, Кончик...

— Прекратите! — завопил Крюк. — Вот ты, мальчик, — обратился он к Джону, — разве ты никогда не хотел быть пиратом? Джон действительно иногда мечтал об этом, когда его заставляли решать задачки по арифметике. Его поразило, что Крюк об этом догадался.

— Хотел. И чтобы меня называли Джек Красная Рука.

— Хорошее имя, — подтвердил Крюк. — Мы будем так тебя называть, если ты станешь пиратом.

— Как ты думаешь, Майкл? — спросил Джон. И вдруг Крюк по его глазам понял, что тот просто дурачит его и оттягивает время. Он взорвался:

— Хватит! Готовьте планку и приведите сюда их мамашу! Они были всего лишь мальчишками, и они побелели от ужаса, видя, как Джукс и Чекко привязывают доску. Но они постарались выглядеть молодцами, когда на палубу вывели Венди. Трудно было даже выразить словами, как Венди презирала пиратов. Еще для мальчишек в самом слове «пират» было что-то захватывающее. А она увидела лишь то, что судно не драилось годами. Все так заросло грязью и пылью, что не было ни одного предмета, на котором нельзя было бы написать пальцем «дурак». И она кое на чем уже написала.

— Так вот, красавица, — сказал Крюк сладким голосом, точно он сидел в сахарном сиропе. — Сейчас ты увидишь, как твои деточки прогуливаются по планочке.

— Они должны умереть? — спросила она, глядя на него с таким презрением, что он чуть не потерял сознание.

— Обязательно! — зарычал он. — Тихо! Мать скажет прощальное слово своим детям. Венди была великолепна в этот момент.

— Вот мое последнее слово к вам, дорогие мои мальчики. Я знаю, что должна передать вам от ваших настоящих матерей. Они всегда говорят в таких случаях: «Если нашим детям сУЖдено умереть, пусть они умрут мужественно и гордо».

unconscious of their presence. He lolled at his ease, humming, not unmelodiously, snatches of a rude song, and fingered a pack of cards. Ever and anon the light from his cigar gave a touch of colour to his face. "Now then, bullies," he said briskly, "six of you walk the plank tonight, but I have room for two cabin boys. Which of you is it to be?" "Don't irritate him unnecessarily," had been Wendy's instructions in the hold; so Tootles stepped forward politely. Tootles hated the idea of signing under11 such a man, but an instinct told him that it would be prudent to lay responsibility on an absent person; and though a somewhat silly boy, he knew that mothers alone are always willing to be the buffer. All children know this about mothers, and despise them for it, but make constant use of it. So Tootles explained prudently, "You see, sir, I don't think my mother would like me to be a pirate. Would your mother like you to be a pirate, Slightly?" He winked at Slightly, who said mournfully, "I don't think so," as if he wished things had been otherwise. "Would your mother like you to be a pirate, Twin?" "I don't think so," said the first twin, as clever as the others. "Nibs, would—?" "Stow this gab," roared Hook, and the spokesmen were dragged back. "You boy,” he said, addressing John, "you look as if you had a little pluck12 in you. Didst never want to be a pirate, my hearty?" Now John had sometimes experienced this hankering at maths prep.; and he was struck by Hook's picking him out. "1 once thought of calling myself Red-handed Jack," he said diffidently. "And a good name too. We’ll call you that here, bully, if you join." "What do you think, Michael?" asked John. "What would you call me if 1 join?" Michael demanded. "Blackboard Joe." Michael was naturally impressed. "What do you think, John?" He wanted John to decide, and John wanted him to decide. "Shall we still be respectful subjects of the King?" John inquired. Through Hook's teeth came the answer: "You would have to swear, 'Down with the King.'" Perhaps John had not behaved very well so far, but he shone out now. "Then I refuse," he cried, banging the barrel in front of Hook. "And I refuse," cried Michael. "Rule Britannia!"13 squeaked Curly. The infuriated pirates buffeted them in the mouth; and Hook roared out, "That seals your doom. Bring up their mother. Get the plank ready." They were only boys, and they went white as they saw Jukes and Cecco preparing the fatal plank. But they tried to look brave when Wendy was brought up. No words of mine can tell you how Wendy despised those pirates. To the boys there was at least some glamour in the pirate calling, but all that she saw was that the ship had not been scrubbed for years. There was not a port-hole on the grimy glass of which you might not have written with your finger, "Dirty pig"; and she had already written it on several. But as the boys gathered round her she had no thought, of course, save for them. "So, my beauty," said Hook, as if he spoke in syrup, "you are to see your children walk the plank." Fine gentlemen though he was, the intensity of his communings had soiled his ruff, and suddenly he knew that she was gazing at it. With a hasty gesture he tried to hide it, but he was too late. "Are they to die?" asked Wendy, with a look of such frightful contempt that he nearly fainted. "They are," he snarled. "Silence all," he called gloatingly, "for a mother’s last words to her children." At this moment Wendy was grand. "These are my last words, dear boys," she said firmly. "I feel that 1 have a message to you from your real mothers, and it is this: 'We hope our sons will die like English gentlemen."' Even the pirates were awed; and Tootles cried out hysterically. "1 am going to do what my mother hopes. What are you to do, Nibs?" "What my mother hopes. What are you to do, Twin?" "What my mother hopes. John, what are—?" But Hook had found his voice again. "Tie her up," he shouted. It was Smee who tied her to the mast. "See here, honey," he whispered, "I’ll save you if you promise to be my mother." But not even for Smee would she make such a promise. "I would almost rather have no children at all," she said disdainfully.

От этой речи даже пираты растерялись и растрогались. Первым пришел в себя, конечно, Крюк.

— Привязать ее! Ее привязывал Сми. Он шепнул ей:

— Послушай, милая, я спасу тебя, если ты согласишься стать моей мамой. Но даже симпатичному Сми она не могла этого обещать.

— Я предпочитаю остаться бездетной, — сказала она презрительно. Крюк сделал шаг по направлению к Венди. Он собирался повернуть ее лицо таким образом, чтобы она видела, как ее дети погибнут один за другим. Но он не дошел до нее. Он так и не услышал страдальческого стона, который хотел из нее исторгнуть. Он услышал нечто иное. Это было ужасное тик-так крокодила. Все они — и пираты, и мальчишки, и Венди — услышали тиканье, и все взоры, как флюгера от ветра, повернулись в одну сторону. Все глядели не туда, откуда доносились звуки, а на Крюка. Всем было ясно: то, что должно сейчас произойти, касается его одного; в один миг они превратились из действующих лиц в зрителей. Было страшно наблюдать, как Крюк меняется в лице. Он рухнул на палубу. Всеми владела одна и та же мысль: крокодил вот-вот поднимется на корабль. Другой бы на месте Крюка так и остался бы лежать без чувств. Но деятельный мозг Крюка заработал. Он стал на четвереньки и отполз в дальний конец палубы.

— Спрячьте меня, — прохрипел он. Пираты окружили Крюка, не глядя туда, откуда мог появиться крокодил. Они не собирались сражаться с ним. Это была сама судьба. Когда мальчишки перестали видеть Крюка, страх уступил место любопытству. Они все ринулись к тому борту, откуда доносилось тиканье часов, чтобы увидеть, как крокодил карабкается на борт. И тут им предстоял самый большой сюрприз этой Ночи Ночей. Потому что вовсе не крокодил спешил им на помощь. Это был Питер. Он подал им знак, чтобы они сдержали готовый сорваться вопль восхищения, и продолжал тикать.

It is sad to know that not a boy was looking at her as Smee tied her to the mast; the eyes of all were on the plank; that last little walk they were about to take. They were no longer able to hope that they would walk it manfully, for the capacity to think had gone from them; they could stare and shiver only. Hook smiled on them with his teeth closed, and took a step towards Wendy. His intention was to turn her face so that she should see the boys walking the plank one by one. But he never reached her, he never heard the cry of anguish he hoped to wring from her. He heard something else instead. It was the terrible tick-tick of the crocodile. They all heard it — pirates, boys, Wendy; and immediately every head was blown in one direction; not to the water whence the sound proceeded, but towards Hook. All knew that what was about to happen concerned him alone, and that from being actors they were suddenly become spectators. Very frightful was it to see the change that came over him. It was as if he had been clipped at every joint. He fell in a little heap. The sound came steadily nearer; and in advance of it came this ghastly thought. "The crocodile is about to board the ship." Even the iron claw hung inactive; as if knowing that it was no intrinsic part of what the attacking force wanted. Left so fearfully alone, any other man would have lain with his eyes shut where he fell: but the gigantic brain of Hook was still working, and under its guidance he crawled on his knees along the deck as far from the sound as he could go. The pirates respectfully cleared a passage for him, and it was only when he brought up against the bulwarks that he spoke. "Hide me," he cried hoarsely. They gathered round him; all eyes averted from the thing that was coming aboard. They had no thought of fighting it. It was Fate. Only when Hook was hidden from them did curiosity loosen the limbs of the boys so that they could rush to the ship’s side to see the crocodile climbing it. Then they got the strangest surprise of this Night of Nights; for it was no crocodile that was coming to their aid. It was Peter. He signed to them not to give vent to14 any cry of admiration that might rouse suspicion. Then he went on ticking.

Part 15

"Hook or me this time


i Odd things happen to all of us on our way through life without our noticing for a time that they have happened. Thus, to take an instance, we suddenly discover that we have been deaf in one ear for we don't know how long, but, say, half an hour. Now such an experience had come that night to Peter. When last we saw him he was stealing across the island with one finger to his lips and his dagger at the ready. He had seen the crocodile pass by without noticing anything peculiar about it, but by and by he remembered that it had not been ticking. At first he thought this eerie, but soon he concluded rightly that the clock had run down. Without giving a thought to what might be the feelings of a fellow-creature thus abruptly deprived of its closest companion. Peter at once considered how he could turn the catastrophe to his own use; and he decided to tick, so that wild beasts should believe he was the crocodile and let him pass unmolested. He ticked superbly, but with one unforeseen result. The crocodile was among those who heard the sound, and it followed him, though whether with the purpose of regaining what it had lost or merely as a friend under the belief that it was again ticking itself, will never be certainly known, for, like all slaves to a fixed idea, it was a stupid beast. Peter reached the shore without mishap, and went straight on; his legs encountering the water as if quite unaware that they had entered a new element. Thus many animals pass from land to water, but no other human of whom 1 know. As he swam he had but one thought: "Hook or me this time." He had ticked so long that he now went on ticking without knowing that he was doing it. Had he known he would have stopped, for to board the brig by the help of the tick, though an ingenious idea, had not occurred to him. On the contrary, he thought he had scaled her side as noiseless as a mouse; and he was amazed to see the pirates cowering from him, with Hook in their midst as abject as if he had heard the crocodile. The crocodile! No sooner did Peter remember it than he heard the ticking. At first he thought the sound did come from the crocodile, and he looked behind him swiftly. Then he realized that

Глава 15

«На этот раз — или Крюк, или я!» Странные вещи случаются с нами иногда в жизни. А мы даже не замечаем, что они происходят. Так, например, мы вдруг обнаруживаем, что какое-то время были глухи на одно ухо, ну, скажем, в течение получаса. Такое произошло с Питером в ту самую ночь. Мы оставили его на острове, когда он крался по берегу, прижимая палец к губам, а в другой руке держа наготове кинжал. Он видел, как мимо прошел крокодил, и не нашел в этом ничего необычного. Но постепенно до сознания Питера дошла удивительная вещь: крокодил не тикал. Сначала ему стало жутко, а потом он сообразил, что часы просто испортились. Нимало не заботясь о том, что может чувствовать живое существо, которое так внезапно лишилось своего постоянного спутника, Питер быстро понял, как он может обернуть это открытие в свою пользу. Он решил сам тикать, чтобы дикие звери подумали, что он крокодил, и дали ему пройти невредимым. Он тикал великолепно. Только одну вещь он упустил из виду. Крокодил тоже оказался среди тех, кто слышал тиканье часов. И он устремился следом. То ли решив, что он сможет получить назад свою потерю, то ли из дружеских чувств решив, что часы вырвались на волю и тикают сами по себе и не худо бы с ними встретиться. Этого никто никогда не узнает. Ясно одно: что крокодил, как и всякое существо, одержимое навязчивой идеей, был глупым животным. Питер благополучно добрался до берега и вошел в воду, как бы не замечая перемены стихии. Так входят в воду многие звери, а люди, насколько я знаю, никогда. Он плыл, и только одна мысль все время вертелась в его голове: «На этот раз — или Крюк, или я!» Он уже так долго тикал, что теперь продолжал тикать, сам того не замечая. Если бы он делал это сознательно, то в воде он бы перестал тикать, потому что там не было диких зверей, а гениальная идея попасть на корабль, изображая тикающего крокодила, ему еще не пришла в голову. Наоборот, он страшно

he was doing it himself, and in a flash he understood the situation. "How clever of me," he thought at once, and signed to the boys not to burst into applause. It was at this moment that Ed Teynte the quartermaster15 emerged from the forecastle16 and came along the deck. Now, reader, time what happened by your watch. Peter struck true and deep. John clapped his hands on the ill-fated pirate's mouth to stifle the dying groan. He fell forward. Four boys caught him to prevent the thud. Peter gave the signal, and the carrion was cast overboard. There was a splash, and then silence. How long has it taken? "One!” (Slightly had begun to count.) None too soon, Peter, every inch of him on tiptoe, vanished into the cabin; for more than one pirate was screwing up his courage to look round. They could hear each other's distressed breathing now, which showed them that the more terrible sound had passed. "It's gone, captain," Smee said, wiping his spectacles. "All's still again.” Slowly Hook let his head emerge from his ruff, and listened so intently that he could have caught the echo of the tick. There was not a sound, and he drew himself up firmly to his full height. "Then here’s to Johnny Plank," he cried brazenly, hating the boys more than ever because they had seen him unbend. He broke into the villainous ditty: To terrorize the prisoners the more, though with a certain loss of dignity, he danced along an imaginary plank, grimacing at them as he sang; and then when he finished he cried, "Do you want a touch of the cat18 before you walk the plank?" At that they fell on their knees. "No, no," they cried so piteously that every pirate smiled. "Fetch the cat, Jukes," said Hook; "it's in the cabin." The cabin! Peter was in the cabin! The children gazed at each other.

"Yo ho, yo ho, the frisky plank,

You walks along it so,

Till it goes down and you goes down To Davy Jones below!"

удивился, что все пираты отпрянули от борта, а Крюк в страхе спрятался за их спины, будто на него шел крокодил. Крокодил! Как только Питер о нем вспомнил, он сам словно впервые услышал собственное тиканье. «Какой я умный!» — решил он тут же и сделал мальчишкам знак, чтобы они вдруг не разразились аплодисментами. В этот самый момент квартирмейстер Эд Тинт, покинув полубак, показался на палубе. А теперь, дорогой читатель, засекай время героического происшествия на своих часах. Питер ударил Тинта изо всех сил. Джон зажал ему рот рукой. Тинт стал падать ничком, и четверо мальчишек подхватили его, чтобы грохот от падения тела не услыхали пираты. Питер жестом дал команду, и квартирмейстер полетел за борт. Раздался плеск. Потом наступила тишина. Сколько времени прошло?

— Один! — Малышка открыл счет. Выждав немного, Питер на цыпочках пробрался в каюту. Он не собирался ограничиться одним выброшенным за борт пиратом. Остальные пираты поняли, что они слышат свое дыхание.

— Он уплыл, капитан, — сказал Сми, протирая свои очки. — Все тихо. Крюк медленно поднял голову и прислушался. Он вслушивался так старательно, что, казалось, расслышал бы не только тиканье часов, но даже и эхо от него. Не было слышно ни звука, и он поднялся на ноги.

— Ну, тогда да здравствует Джон Доска! — закричал он бесстыдно, еще больше, чем прежде, ненавидя мальчишек за то, что они видели его унижение. И он громким голосом запел мерзкую пиратскую песенку:

Ио-хо, йо-хо, дрожит доска,
Роняет глаз слезу,
Там ждут селедка и треска,
И Дэви Джонс — внизу.

Слегка роняя свое достоинство, он отплясывал перед ними, изображая, как он идет по доске и как он падает в воду.

— Не хотите ли, чтобы кошечка погладила вас перед прогулкой?

"Aye, aye,” said Jukes blithely, and he strode into the cabin. They followed him with their eyes; they scarce knew that Hook had resumed his song, his dogs joining in with him:

"Yo ho, yo ho, the scratching cat,

Its tails are nine, you know,

And when they're writ upon your back

What was the last line will never be known, for of a sudden the song was stayed by a dreadful screech from the cabin. It wailed through the ship, and died away. Then was heard a crowing sound which was well understood by the boys, but to the pirates was almost more eerie than the screech. "What was that?" cried Hook. "Two," said Slightly solemnly. The Italian Cecco hesitated for a moment and then swung into the cabin. He tottered out, haggard. "What's the matter with Bill Jukes, you dog?" hissed Hook, towering over him. "The matter wi' him is he’s dead, stabbed," replied Cecco in a hollow voice. "Bill Jukes dead!" cried the startled pirates. "The cabin's as black as a pit," Cecco said, almost gibbering, "but there is something terrible in there: the thing you heard crowing." The exultation of the boys, the lowering looks of the pirates, both were seen by Hook. "Cecco," he said in his most steely voice, "go back and fetch me out that doodle-doo19." Cecco, bravest of the brave, cowered before his captain, crying, "No, no": but Hook was purring to his claw. "Did you say you would go, Cecco?" he said musingly. Cecco went, first flinging up his arms despairingly. There was no more singing, all listened now; and again came a death-screech and again a crow. No one spoke except Slightly. "Three," he said. Hook rallied his dogs with a gesture. ’"Sdeath and odds fish20," he thundered, "who is to bring me that doodle-doo?" "Wait till Cecco comes out," growled Starkey, and the others took up the cry.

— Нет, нет, — умоляюще кричали мальчишки, и все, как один, попадали на колени. Пираты злорадно ухмылялись.

— Джукс! — закричал Крюк. — Принеси кошку, она в каюте. В каюте! Но в каюте был Питер! Мальчики переглянулись.

— Есть, сэр, — отозвался Джукс. И направился к каюте. Они следили за ним взглядом. Они даже почти и не услышали, что Крюк снова затянул песню, а все его послушные собаки-пираты подхватили:

У кошки когти — йо-хо-хо!
И целых семь хвостов.
Они пройдутся по спине...

Что говорилось в последней строчке, мы никогда не узнаем, потому что песню остановил пронзительный вопль, донесшийся из каюты. Он пролетел по всему кораблю и смолк. После чего раздался петушиный крик, который был так хорошо знаком мальчишкам, а пиратам показался еще более жутким, чем вопль минуту назад.

— Что это? — спросил Крюк.

— Два, — торжественно продолжил счет Малышка. Итальянец Чекко поколебался мгновение, но потом пошел в сторону каюты. Он вышел оттуда шатаясь.

— Что с ним случилось, отвечай, пес! — накинулся на него Крюк.

— Он мертв. Заколот кинжалом.

— Билл Джукс мертв? — завопили перепуганные пираты.

— В каюте темно, как в преисподней, но там что-то есть. Что-то ужасное, что кричит петухом.

— Чекко, — сказал Крюк, и в голосе его слышалась сталь. — Иди туда и принеси мне из каюты этого петьку.

— Не пойду! — завопил дрожащий Чекко. Но Крюк показал ему свой коготь:

— Ты говоришь, что идешь, да? Больше уже никто не распевал. Пираты прислушивались. И опять раздался предсмертный вопль и веселое кукареканье. И Малышка сказал:

— Три.

"I — think I heard you volunteer, Starkey," said Hook, purring again. "No, by thunder!" Starkey cried. "My hook thinks you did," said Hook, crossing to him. "I wonder if it would not be advisable, Starkey, to humour the hook?" "I’ll swing before I go in there, " replied Starkey doggedly, and again he had the support of the crew. "Is it mutiny?" asked Hook more pleasantly than ever. "Starkey's ring-leader21." "Captain, mercy," Starkey whimpered, all of a tremble now. "Shake hands, Starkey," said Hook, proffering his claw. Starkey looked round for help, but all deserted him. As he backed Hook advanced, and now the red spark was in his eye. With a despairing scream the pirate leapt upon Long Tom22 and precipitated himself into the sea. "Four," said Slightly. "And now," Hook said courteously, "did any other gentleman say mutiny?" Seizing a lantern and raising his claw with a menacing gesture, "I'll bring out that doodle-doo myself," he said, and sped into the cabin. "Five." How Slightly longed to say it. He wetted his lips to be ready, but Hook came staggering out, without his lantern. "Something blew out the light," he said a little unsteadily, г к "Something!" echoed Mullins. "What of Cecco?" demanded Noodler. "He's as dead as Jukes," said Hook shortly. His reluctance to return to the cabin impressed them all unfavourably, and the mutinous sounds again broke forth. All pirates are superstitious; and Cookson cried, "They do say the surest sign of a ship's accurst is when there's one on board more than can be accounted for." "I've heard," muttered Mullins, "he always boards the pirate craft at last. Had he a tail, captain?" "They say," said another, looking viciously at Hook, "that when he comes it's in the likeness of the wickedest man aboard." "Had he a hook, captain9" asked Cookson insolently; and one after another took up the cry, "The ship's doomed." At this the children could not resist raising a cheer. Hook had wellnigh forgotten his prisoners, but as he swung round on them now his face lit up again.

— Печенки-селезенки, черт и дьявол, кто же, наконец, вытащит оттуда этого петуха?

— Подожди, пока выйдет Чекко, — сказал Старки.

— Кажется, ты вызываешься идти, Старки? — сказал Крюк ласковым голосом.

— Нет, черт возьми! — сказал Старки.

— А мой крюк думает иначе. И он никогда не ошибается. Старки оглянулся вокруг в поисках поддержки, но все отвернулись. Старки пятился, а Крюк наступал на него. С воплем Старки вскочил на Длинного Тома и оттуда сверзился в воду. А Малышка сказал:

— Четыре.

— Кому-нибудь хочется бунтовать? — произнес Крюк тоном изысканной вежливости и сам направился к каюте. «Пять!» — так и хотелось сказать Малышке. Он уже облизнул губы и приготовился это произнести, как Крюк, где-то потерявший свой фонарь, качаясь, вывалился из каюты.

— Что-то погасило мой фонарь, — сказал он. Голос плохо его слушался.

— Что-то! — точно эхо отозвались пираты.

— А что с Чекко?

— Мертв, так же как и Джукс, — отрезал Крюк.

— Мы пропали, — пронеслось среди пиратов. — Наш корабль обречен! В ответ на это мальчишки не сдержали радостного возгласа. Крюк было забыл о них. Теперь он резко к ним повернулся.

— Братва, — крикнул он пиратам, — открывайте дверь каюты и втолкните их туда. Пусть дерутся с этим петухом не на жизнь, а на смерть. Если они его убьют, тем лучше для нас. Если он их убьет, нам от этого хуже не станет. В последний раз его верные собаки пришли в восторг от своего хозяина. Мальчишки, разыгрывая сопротивление, вломились в каюту, и дверь за ними замкнулась.

— Теперь прислушайтесь! — скомандовал Крюк и сам стал прислушиваться. Смотреть на дверь никто не смел. Нет, один человек смел — Венди, которая все это время оставалась привязанной к мачте. Она не ждала ни воплей, ни кукареканья. Она ждала Питера. Ей не пришлось долго ждать. В каюте Питер нашел то, что

"Lads," he cried to his crew, "here's a notion. Open the cabin door and drive them in. Let them fight the doodle-doo for their lives. If they kill him, we’re so much the better; if he kills them we're none the worse." For the last time his dogs admired Hook, and devotedly they did his bidding. The boys, pretending to struggle, were pushed into the cabin and the door was closed on them. "Now, listen," cried Hook, and all listened. But not one dared to face the door. Yes, one, Wendy, who all this time had been bound to the mast. It was for neither a scream nor a crow that she was watching; it was for the reappearance of Peter. She had not long to wait. In the cabin he had found the thing for which he had gone in search: the key that would free the children of their manacles; and now they all stole forth, armed with such weapons as they could find. First signing to them to hide. Peter cut Wendy's bonds, and then nothing could have been easier for them all to fly off together; but one thing barred the way, an oath, "Hook or me this time." So when he had freed Wendy, he whispered to her to conceal herself with the others and himself took her place by the mast, her cloak around him so that he should pass for her. Then he took a great breath and crowed. To the pirates it was a voice crying that all the boys lay slain in the cabin; and they were panic-stricken. Hook tried to hearten them; but like the dogs he had made them they showed him their fangs, and he knew that if he took his eyes off them now they would leap at him. "Lads," he said, ready to cajole or strike as need be, but never quailing for an instant, "I've thought it out. There’s a Jonah23 aboard." "Aye," they snarled, "a man wi' a hook." "No, lads, no, it’s the girl. Never was luck on a pirate ship wi' a woman on board. We'll right the ship when she's gone." Some of them remembered that this had been a saying of Flint's. "It's worth trying," they said doubtfully. "Fling the girl overboard, " cried Hook; and they made a rush at the figure in the cloak. "There's none can save you now, missy," Mullins hissed jeeringly. "There's one," replied the figure. "Who's that?" "Peter Pan the avenger!" came the terrible answer; and as he

ему было нужно: ключ от наручников, чтобы освободить мальчишек. Они вооружились, чем могли. Сначала Питер велел им спрятаться и выскользнул из каюты незамеченным. Он быстро разрезал веревки, которыми была опутана Венди. А потом ничего не было легче, как просто всем вместе удрать с корабля. Но одно препятствие все же преграждало им дорогу, это была клятва: «На этот раз — или Крюк, или я!» Когда Питер освободил Венди, он шепнул ей, чтобы она спряталась вместе с остальными, а сам стал к мачте, завернувшись в ее плащ так, чтобы его нельзя было узнать. Он набрал в легкие воздух и закукарекал. Пираты решили, что этот голос возвещает гибель всех мальчишек. Они пришли в страшную панику. Крюк пытался их успокоить. Но он сам сделал из них собак, и они теперь показывали ему клыки. Он не сводил с них глаз. Ему было ясно: стоит только отвернуться, как они кинутся на него.

— Ребята, я догадался, — сказал он. — Никогда еще не было счастья пиратскому судну, когда на борту его находилась женщина. Кто-то вспомнил, что вроде бы Флинт, знаменитый капитан пиратов, гроза морей, когда-то говорил то же самое.

— Швырните девчонку за борт, — скомандовал Крюк.

— Теперь уж тебя никому не спасти, голубка, — прошипел Муллинз.

— Нет, есть кому, — ответила фигура, завернутая в плащ.

— Кто же это?

— Питер Пэн, мститель, — раздался грозный ответ. Говоря это, Питер сбросил плащ. Теперь стало ясно, кто уничтожил пиратов в каюте. Крюк дважды пытался заговорить, и оба раза слова не шли у него с языка. В этот ужасный момент, думаю я, его жестокое сердце разбилось. Наконец он выкрикнул:

— Порубить его на котлеты! Но его голосу как-то недоставало уверенности.

— Ко мне, мальчишки! — позвал Питер. Через мгновение корабль наполнился звоном оружия. Может, пираты и победили бы, если бы они сражались дружно. Но натиск застал их рассеянными в разных местах, и они метались по палубе, и каждый из них считал, что он единственный пока еще остался в живых. Некоторые из негодяев со

spoke Peter flung off his cloak. Then they all knew who ’twas24 that had been undoing them in the cabin, and twice Hook essayed to speak and twice he failed. In that frightful moment I think his fierce heart broke. At last he cried, "Cleave him to the brisket," but without conviction. "Down boys, and at them," Peter's voice rang out; and in another moment the clash of arms was resounding through the ship. Had the pirates kept together it is certain that they would have won; but the onset came when they were all unstrung, and they ran hither and thither, striking wildly, each thinking himself the last survivor of the crew. Man to man they were stronger; but they fought on the defensive only, which enabled the boys to hunt in pairs and choose their quarry. Some of the miscreants leapt into the sea; others hid in dark recesses, where they were found by Slightly, who did not fight, but ran about with a lantern which he flashed in their faces, so that they were half blinded and fell an easy prey to the reeking swords of the other boys. There was little sound to be heard but the clang of weapons, an occasional screech or splash, and Slightly monotonously counting — five — six — seven — eight — nine — ten — eleven. I think all were gone when a group of savage boys surrounded Hook, who seemed to have a charmed life25, as he kept them at bay in that circle of fire. They had done for his dogs, but this man alone seemed to be a match for them all. Again and again they closed upon him, and again and again he hewed a clear space. He had lifted up one boy with his hook, and was using him as a buckler, when another, who had just passed his sword through Mullins, sprang into the fray. "Put up your swords, boys," cried the newcomer, "this man is mine." Thus suddenly Hook found himself face to face with Peter. The others drew back and formed a ring round them. For long the two enemies looked at one another; Hook shuddering slightly, and Peter with the strange smile upon his face. "So, Pan," said Hook at last, "this is all your doing." "Aye, James Hook," came the stem answer, "it is all my doing." "Proud and insolent youth," said Hook, "prepare to meet thy doom."

страху сами попрыгали в воду, другие прятались в темных углах, где их отыскивал Малышка. Он не сражался оружием. Он носился с фонарем в руках и ослеплял пиратов, которые легко попадали другим мальчишкам на нож. Было слышно, как Малышка монотонно отсчитывал — пять, шесть, семь, восемь, девять, десять, одиннадцать. Они расправились со всеми, и остался один только Крюк, но он стоил всех пиратов, вместе взятых.

— Мечи в ножны, ребята! — вдруг закричал Питер. — Этот человек принадлежит мне. Так, неожиданно для себя, Крюк оказался лицом к лицу с Питером. Остальные отошли и образовали вокруг них кольцо. Долго-долго смотрели они друг на друга.

— Заносчивый и высокомерный мальчишка! — сказал Крюк. — Готовься встретить свою судьбу.

— Злой и мрачный мужчина, я тебя одолею, — сказал Питер. Больше ни слова не говоря, они скрестили оружие. Вначале ни на чьей стороне не было преимущества. Питер был отличным фехтовальщиком. Но его рука была много короче, чем рука капитана Крюка. Крюк тоже великолепно фехтовал, но ему недоставало гибкости. Победа в открытом бою не давалась ему. И тогда он решил применить хитрость. Продол-

О У _ У

жая парировать удары левой рукой, он размахнулся правой и хотел вонзить в Питера свой железный коготь. Но Питер увернулся, и страшное оружие, отскочив от палубы, вонзилось острием негодяю под ребра. Непривычный вид собственной крови был непереносим для Крюка. Шпага выпала у него из руки. Питер мог делать с ним все, что угодно.

— Ну же! — закричали мальчишки. Но Питер царственным жестом предложил ему поднять шпагу и продолжить бой. Крюк мгновенно ее поднял, но трагическое ощущение, что враг выказывает хорошую форму, сильно смущало его душу.

— Пэн, кто ты такой, в конце концов? — закричал он.

— Я юность, я радость, я маленькая птичка, проклюнувшаяся из яйца! — весело ответил Питер. Это был, конечно, вздор. Но он лишний раз доказывал, что Питер не осознает себя, а это уже было самой сутью хорошей формы.

"Dark and sinister man," Peter answered, "have at thee." Without more words they fell to, and for a space there was no advantage to either blade. Peter was a superb swordsman, and parried with dazzling rapidity; ever and anon he followed up a feint26 with a lunge that got past his foe's defence, but his shorter reach stood him in ill stead27, and he could not drive the steel home. Hook, scarcely his inferior in brilliancy, but not quite so nimble in wrist play, forced him back by the weight of his onset, hoping suddenly to end all with a favourite thrust, taught him long ago by Barbecue at Rio; but to his astonishment he found this thrust turned aside again and again. Then he sought to close and give the quietus28 with his iron hook, which all this time had been pawing the air; but Peter doubled under it and, lunging fiercely, pierced him in the ribs. At sight of his own blood, whose peculiar colour, you remember, was offensive to him, the sword fell from Hook's hand, and he was at Peter's mercy. "Now!" cried all the boys; but with a magnificent gesture Peter invited his opponent to pick up his sword. Hook did so instantly, but with a tragic feeling that Peter was showing good form. Hitherto he had thought it was some fiend fighting him, but darker suspicions assailed him now. "Pan, who and what art thou?" he cried huskily. "I’m youth. I'm joy," Peter answered at a venture, "I'm a little bird that has broken out of the egg. " This, of course, was nonsense; but it was proof to the unhappy Hook that Peter did not know in the least who or what he was, which is the very pinnacle of good form. "To't29 again," he cried despairingly. He fought now like a human flail, and every sweep of that terrible sword would have severed in twain any man or boy who obstructed it; but Peter fluttered round him as if the very wind it made blew him out of the danger zone. And again and again he darted in and pricked. Hook was fighting now without hope. That passionate breast no longer asked for life; but for one boon it craved: to see Peter bad form before it was cold for ever. Abandoning the fight he rushed into the powder magazine and fired it. "In two minutes," he cried, "the ship will be blown to pieces. "

Крюк продолжал сражаться без всякой надежды на победу. Ему уже было, в общем-то, все равно. Одного только жаждало его сердце, прежде чем остыть навсегда: увидеть, как Питер продемонстрирует плохую форму. Он прекратил сражение и ринулся в пороховой склад. Там он поджег фитиль.

— Через две минуты корабль взорвется! — завопил он. Вот теперь-то, теперь наконец-то он увидит его истинную форму! Но Питер спокойно спустился в пороховой склад, так же спокойно вернулся и выбросил горящий фитиль за борт. Джеймс Крюк, с этой минуты переставший быть героической личностью, прощай навсегда! Потому что мы теперь подошли к его последней минуте. Видя, что Питер наступает на него, нацелив кинжал, он отступил и взобрался на фальшборт. Он не знал, что в воде его поджидает крокодил. Но он все же испытал под конец свой последний триумф, и мы постараемся не отнестись к нему пристрастно. Стоя на фальшборте, Крюк видел через плечо подлетавшего к нему Питера. Выждав момент, пират нагнулся, и Питер, вместо того чтобы ударить кинжалом, лягнул его. Наконец-то злодей добился своего.

— Плохая форма! — воскликнул он глумливо и, довольный, отправился к крокодилу в пасть. Так погиб Джеймс Крюк.

— Семнадцать, — пропел Малышка. Но цифра его не была совсем точной. Пятнадцать из них получили в эту ночь по заслугам за все их злодеяния. Двое доплыли до берега. Старки сразу попал в руки к индейцам, и они приставили его нянькой к своим ползункам. Печальный конец пиратской карьеры, не правда ли? И еще — Сми, который с этого дня бродил по миру в черных очках и рассказывал людям басню о том, что он был единственным человеком, которого боялся покойный капитан Крюк. Венди, конечно, находилась в стороне от схватки и наблюдала за Питером, полная беспокойства и страха за него. Но теперь, когда все было кончено, она опять заняла место мамы. Она похвалила мальчишек за отвагу, всех поровну, а затем

Now, now, he thought, true form will show. But Peter issued from the powder magazine with the shell in his hands, and calmly flung it overboard. What sort of form was Hook himself showing? Misguided man though he was, we may be glad, without sympathizing with him, that in the end he was true to the traditions of his race. The other boys were flying around him now, flouting, scornful; and as he staggered about the deck striking up at them impotently, his mind was no longer with them; it was slouching in the playing fields of long ago, or being sent up for good, or watching the wall-game from a famous wall. And his shoes were right, and his waistcoat was right, and his tie was right, and his socks were right. James Hook, though not wholly unheroic figure, farewell. For we have come to his last moment. Seeing Peter slowly advancing upon him through the air with dagger poised, he sprang upon the bulwarks to cast himself into the sea. He did not know that the crocodile was waiting for him; for we purposely stopped the clock that this knowledge might be spared him: a little mark of respect from us at the end. He had one last triumph, which I think we need not grudge him. As he stood on the bulwark looking over his shoulder at Peter gliding through the air, he invited him with a gesture to use his foot. It made Peter kick instead of stab. At last Hook had got the boon for which he craved. "Bad form," he cried jeeringly, and went content to the crocodile. Thus perished James Hook. "Seventeen," Slightly sang out; but he was not quite correct in his figures. Fifteen paid the penalty for their crimes that night; but two reached the shore; Starkey to be captured by the redskins, who made him nurse for all their papooses30, a melancholy come-down for a pirate, and Smee, who henceforth wandered about the world in his spectacles, making a precarious living by saying he was the only man that James Hook had feared. Wendy, of course, had stood by taking no part in the fight, though watching Peter with glistening eyes; but now that all was over she became prominent again. She praised them equally, and shuddered delightfully when Michael showed her the place where he had killed one; and then she took them into Hook’s cabin and 4 За*. 171 pointed to his watch which was hanging on a nail. It said, "half past one"! The lateness of the hour was almost the biggest thing of all. She got them to bed in the pirates’ bunks pretty quickly, you may be sure; all but Peter, who strutted up and down on deck, until at last he fell asleep by the side of Long Tom. He had one of his dreams that night, and cried in his sleep for a long time, and Wendy held him tight.

Part 16

The return home By two bells that morning they were all stirring their stumps; for there was a big sea running; and Tootles, the bo'sun, was among them, with a rope's end in his hand and chewing tobacco. They all donned pirate clothes cut off at the knee, shaved smartly, and tumbled up, with the true nautical roll and hitching their trousers. It need not be said who was the captain. Nibs and John were the first and second mate. There was a woman aboard. The rest were tars before the mast, and lived in the fo'c’sle31. Peter had already lashed himself to the wheel; but he piped all hands and delivered a short address to them; said he hoped that they would do their duty like gallant hearties, but that he knew they were the scum of Rio and the Gold Coast, and if they snapped at him he would tear them. His bluff strident words struck the note sailors understand, and they cheered him lustily. Then a few sharp orders were given, and they turned the ship round, and nosed her for the mainland. Captain Pan calculated, after consulting the ship's chart, that if this weather lasted they would strike the Azores about the 21st of June, after which it would save time to fly.

повела в каюту и показала им часы Крюка, которые висели на стене. На них было половина второго ночи. То, что они не спят в такую поздноту, показалось им гвоздем всего приключения. Она быстренько уложила их спать на пиратских нарах. Всех, кроме Питера, который с важным видом расхаживал по палубе, пока не уснул прямо на досках рядом с Большим Томом. Ему что-то приснилось, и он закричал во сне. И Венди вышла к нему и посидела с ним рядом, гладя его по голове.

Глава 16

Возвращение домой Когда наутро пробили две склянки, мальчишки все уже были на ногах. Шла напряженная морская жизнь. И боцман Болтун тоже, конечно, находился среди них, держа в руках конец каната и жуя табак. Все они обрядились в пиратские одежды, подрезанные в рукавах и у колен, ходили по палубе враскачку и подтягивая штаны, как заправские моряки. Не надо говорить, кто был их капитаном. Кончик и Джон были первым и вторым помощниками капитана. Питер велел свистать всех наверх и произнес речь перед всей командой. Он им сказал, что надеется, что они все выполнят свой долг, как настоящие матросы, а если вздумают бунтовать, то он их растерзает в клочки. Затем было отдано несколько отрывистых команд, и корабль развернулся и взял курс на материк. Капитан Пэн, хорошенечко изучив корабельные карты, пришел к выводу, что если ветер не изменит направления, то они достигнут Азорских островов к 21 июня, оттуда им выгоднее будет лететь, чтобы выиграть время.

Some of them wanted it to be an honest ship and others were in favour of keeping it a pirate; but the captain treated them as dogs, and they dared not express their wishes to him even in a round robin. Instant obedience was the only safe thing. Slightly got a dozen for looking perplexed when told to take soundings. The general feeling was that Peter was honest just now to lull Wendy's suspicions, but that there might be a change when the new suit was ready, which, against her will, she was making for him out of some of Hook’s wickedest garments. It was afterwards whispered among them that on the first night he wore this suit he sat long in the cabin with Hook's cigar-holder in his mouth and one hand clenched, all but the forefinger, which he bent and held threateningly aloft like a hook. Instead of watching the ship, however, we must now return to that desolate home from which three of our characters had taken heartless flight so long ago. It seems a shame to have neglected No. 14 all this time; and yet we may be sure that Mrs Darling does not blame us. If we had returned sooner to look with sorrowful sympathy at her, she would probably have cried, "Don’t be silly; what do I matter? Do go back and keep an eye on the children." So long as mothers are like this their children will take advantage of them; and they may lay to that. Even now we venture into that familiar nursery only because its lawful occupants are on their way home; we are merely hurrying on in advance of them to see that their beds are properly aired and that Mr and Mrs Darling do not go out for the evening. We are no more than servants. Why on earth should their beds be properly aired, seeing that they left them in such a thankless hurry? Would it not serve them jolly well right if they came back and found that their parents were spending the weekend in the country? It would be the moral lesson they have been in need of ever since we met them; but if we contrived things in this way Mrs Darling would never forgive us. One thing I should like to do immensely, and that is to tell her, in the way authors have, that the children are coming back, that indeed they will be here on Thursday week. This would spoil so completely the surprise to which Wendy and John and Michael are looking forward. They have been planning it out on the ship: mother's rapture, father's shout of joy, Nana's leap through

Некоторые из них желали, чтобы их корабль был честным кораблем, другие хотели, чтобы он остался по-прежнему пиратским. Но капитан был строг. Он живо прекратил всякие обсуждения. Немедленное повиновение его приказу было залогом дисциплины на корабле. Малышка схлопотал по шее за то, что позволил себе растеряться, когда ему было приказано промерить глубину лотом. У всех было такое впечатление, что Питер сейчас делал вид, что их судно — порядочное, чтобы усыпить внимание Венди, и что, когда она закончит перешивать ему один из самых пиратских костюмов Крюка (что она делала против своей воли), то тогда капитан объявит их всех пиратами. После даже шепотом передавался слух, что в перешитом костюме капитан просидел всю ночь в капитанской каюте, поджав все пальцы на правой руке, кроме одного, указательного, который торчал, как железный коготь. Но сейчас, однако, вместо того чтобы продолжать любоваться кораблем, вернемся в грустный, покинутый дом, из которого уже так давно улетели трое наших бессердечных героев. Уверяю вас, что миссис Дарлинг не сердится на нас, что мы так долго ее не навещали. Если бы мы появились у нее раньше и захотели выразить ей свое глубокое сочувствие, она закричала бы на нас: «Вы что, с ума сошли? Какое значение имею я? Сейчас же возвращайтесь и не спускайте глаз с детей!» И до тех пор, пока матери будут такими, дети всегда будут брать над ними верх. Даже и теперь мы решаемся заглянуть в детскую только потому, что ее законные обитатели находятся на пути к дому. Мы опередили их только для того, чтобы их постельки оказались к их возвращению хорошенько проветренными, а мистер и миссис Дарлинг никуда бы не ушли из Дому. А собственно говоря, почему? Чего им сидеть дома? Разве не было бы беглецам поделом, если бы родители

the air to embrace them first, when what they ought to be preparing for is a good hiding32. How delicious to spoil it all by breaking the news in advance; so that when they enter grandly Mrs Darling may not even offer Wendy her mouth, and Mr Darling may exclaim pettishly, "Dash it all, here are those boys again." However, we should get no thanks even for this. We are beginning to know Mrs Darling by this time and may be sure that she would upbraid us for depriving the children of their little pleasure. "But, my dear madam, it is ten days till Thursday week; so that by telling you what's what, we can save you ten days of unhappiness." "Yes, but at what a cost! By depriving the children of ten minutes of delight." "Oh, if you look at it in that way." "What other way is there in which to look at it?" You see, the woman had no proper spirit. I had meant to say extraordinarily nice things about her; but I despise her, and not one of them will I say now. She does not really need to be told to have things ready, for they are ready. All the beds are aired, and she never leaves the house, and observe, the window is open. For all the use we are to her, we might go back to the ship. However, as we are here we may as well stay and look on. That is all we are, lookers-on. Nobody really wants us. So let us watch and say jaggy things, in the hope that some of them will hurt. The only change to be seen in the night-nursery is that between nine and six the kennel is no longer there. When the children flew away, Mr Darling felt in his bones that all the blame was his for having chained Nana33 up, and that from first to last she had been wiser than he. Of course, as we have seen, he was quite a simple man; indeed he might have passed for a boy again if he had been able to take his baldness off; but he had also a noble sense of justice and a lion courage to do what seemed right to him; and having thought the matter out with anxious care after the flight of the children, he went down on all fours and crawled into the kennel. To all Mrs Darling's dear invitations to come out he replied sadly but firmly: "No, my own one, this is the place for me." .,<■ In the bitterness of his remorse he swore that he would never

спокойно проводили субботу и воскресенье за городом в момент их возращения? Какого лешего проветривать их постельки? Разве не заслужили они хорошенького урока за свое бессердечное поведение? Но если бы мы организовали все именно таким образом, миссис Дарлинг никогда бы нам не простила. Хорошо бы, конечно, ее известить, что они вернутся через неделю в четверг. Это, конечно, начисто испортило бы сюрприз, который заранее предвкушают Венди, Джон и Майкл. Они рисуют себе мамино потрясение, папин возглас радости и Нэнины прыжки в воздухе, чтобы обнять их всех троих. Хотя на самом-то деле они заслужили хорошую порку! Как приятно было бы испортить им всем их планы, рассказав миссис Дарлинг все наперед. Так, чтобы, когда они торжественно явятся, миссис Дарлинг даже бы и не поцеловала Венди, а мистер Дарлинг воскликнул бы разочарованно: «Вот черт, опять эти мальчишки здесь, вот морока-то!» Но ничего подобного не произойдет. И миссис Дарлинг даже не подумала бы благодарить нас за новости. «Но, мадам, — сказали бы мы ей. — Ведь остается еще целых десять дней. Мы на десять дней раньше избавляем вас от страданий». «Да, но какой ценой! Вы отняли у детей десять минут восторга!» «Ну конечно. Раз вы так считаете». «А как же еще можно считать?» Нет, у этой женщины нет настоящего понимания вещей. Я хотел сказать о ней много хорошего, но я, право же, презираю ее и ничего не скажу. Ее даже не надо предупреждать, чтобы она приготовилась к их возвращению, потому что у нее и так все готово. Все постельки проветрены. Из дома она все равно никогда не выходит. И — можете убедиться сами — окно в детской распахнуто настежь. Единственно, что изменилось в детской спальне, — это то, что между девятью часами утра и шестью вечера собачья будка куда-то исчезает. Когда дети улетели, мистер Дарлинг

leave the kennel until his children came back. Of course this was a pity; but whatever Mr Darling did he had to do in excess; otherwise he soon gave up doing it. And there never was a more humble man than the once proud George Darling, as he sat in the kennel of an evening talking with his wife of their children and all their pretty ways. Very touching was his deference to Nana. He would not let her come into the kennel, but on all other matters he followed her wishes implicitly. Every morning the kennel was carried with Mr Darling in it to a cab, which conveyed him to his office, and he returned home in the same way at six. Something of the strength of character of the man will be seen if we remember how sensitive he was to the opinion of neighbours: this man whose every movement now attracted surprised attention. Inwardly he must have suffered torture; but he preserved a calm exterior even when the young criticized his little home, and he always lifted his hat courteously to any lady who looked inside. It may have been quixotic34, but it was magnificent. Soon the inward meaning of it leaked out, and the great heart of the public was touched. Crowds followed the cab, cheering it lustily; charming girls scaled it to get his autograph; interviews appeared in the better class of papers, and society invited him to dinner and added, "Do come in the kennel." On that eventful Thursday week Mrs Darling was in the night-nursery awaiting Georges return home: a very sad-eyed woman. Now that we look at her closely and remember the gaiety of her in the old days, all gone now just because she has lost her babes, I find I won't be able to say nasty things about her after all. If she was too fond of her rubbishy children she couldn't help it. Look at her in her chair, where she has fallen asleep. The comer of her mouth, where one looks first, is almost withered up. Her head moves restlessly on her breast as if she had a pain there. Some like Peter best and some like Wendy best, but I like her best. Suppose, to make her happy, we whisper to her in her sleep that the brats are coming back. They are really within two miles of the window now, and flying strong, but all we need whisper is that they are on the way. Let's.

почувствовал, что вся вина лежит на нем, потому что он посадил Нэну на цепь во дворе, и что она оказалась мудрее его. Конечно, как мы уже знаем, человеком он был простосердечным и даже смог бы сойти за мальчишку, если бы только смог избавиться от лысины. Но ему, надо признать, было свойственно благородное чувство справедливости и мужество непреклонно выполнять то, что он считал правильным. Он все глубоко продумал после того, как дети улетели, а продумав, встал на четвереньки и залез в будку. На все увещевания миссис Дарлинг он кротко отвечал:

— Нет, родная. Мне место как раз здесь. Погружаясь в горечь раскаяния, он поклялся не вылезать из будки, пока дети не возвратятся. Необычайно трогательным было то почтение, с каким он относился к Нэне. Он только не разрешал ей занять место в будке, во всем же остальном он выполнял все ее желания. Каждое утро будку с мистером Дарлингом грузили на извозчика, который отвозил его на работу. Таким же образом в шесть вечера он возвращался домой. Тут мы должны отдать должное силе его характера. Вспомните, ведь раньше он был так чувствителен к тому, что о нем подумают соседи. Его поведение могло бы показаться донкихотством. Но оно, право же, было величественным. Вскоре причины такого странного поведения стали всем известны, и люди были тронуты горем этой семьи. Толпы сопровождали извозчика, приветствуя седока, девушки охотились за его автографом, лучшие репортеры столичных газет брали у него интервью, его приглашали на обеды в обществе, добавляя при этом: «Приезжайте, пожалуйста, в будке».

...Через неделю, в четверг, миссис Дарлинг находилась в детской, поджидая мужа со службы. Глаза ее были полны печали. Сейчас, когда я на нее смотрю, право же, я жалею о тех обидных словах, которые я пытался о ней говорить. Раз она так любит своих дурацких детей, так что же тут поделаешь! It is a pity we did it, for she had started up, calling their names; and there is no one in the room but Nana. "O Nana, I dreamt my dear ones had come back.” Nana had filmy eyes, but all she could do was to put her paw gently on her mistress's lap; and they were sitting together thus when the kennel was brought back. As Mr Darling puts his head out of it to kiss his wife, we see that his face is more worn than of yore, but has a softer expression. He gave his hat to Liza, who took it scornfully; for she had no imagination, and was quite incapable of understanding the motives of such a man. Outside the crowd who had accompanied the cab home were still cheering, and he was naturally not unmoved. "Listen to them," he said; "it is very gratifying." "Lot of little boys, " sneered Liza. "There were several adults today, " he assured her with a faint flush; but when she tossed her head he had not a word of reproof for her. Social success had not spoilt him; it had made him sweeter. For some time he sat half out of the kennel, talking to Mrs Darling of this success, and pressing her hand reassuringly when she said she hoped his head would not be turned by it. "But if I had been a weak man," he said. "Good heavens, if I had been a weak man!" "And George," she said timidly, "you are as full of remorse as ever, aren't you?" "Full of remorse as ever, dearest! See my punishment: living in a kennel." "But it is punishment, isn't it, George? You are sure you are not enjoying it?" "My love!" You may be sure she begged his pardon; and then, feeling drowsy, he curled round in the kennel. "Won’t you play me to sleep," he asked, "on the nursery piano?" and as she was crossing to the day-nursery he added thoughtlessly, "And shut that window. I feel a draught." "O George, never ask me to do that. The window must always be left open for them, always, always35." Now it was his turn to beg her pardon; and she went into the

Им остается пролететь всего две мили, и они окажутся возле своего окна. Летят они быстро. Мистер Дарлинг возвращается домой. Будку уже внесли в спальню. Сейчас они будут обедать.

— Не поиграешь ли ты мне на пианино, прежде чем я лягу спать, дорогая? — попросил мистер Дарлинг, поев. И когда она направилась в комнату, где стоял инструмент, он сказал бездумно:

— И прикрой окно, здесь такой сквозняк.

— О, Джордж, никогда не проси меня об этом. Окно должно быть всегда открыто для них. Всегда-всегда! И она подошла к пианино, подняла крышку и заиграла. Вскоре он заснул. И пока он спал, кто-то влетел в окно. Это были Питер и Динь-Динь.

— Динь, затвори окно и закрой шпингалет, быстро! — прошептал Питер. — Так! Теперь нам с тобой придется выйти в дверь. Когда Венди прилетит, она решит, что мать ее больше не любит. И она вернется со мной обратно. Теперь ясно, почему после победы над пиратами Питер не вернулся на остров и не поручил одной Динь сопровождать полет. Он задумал эту проделку с окном. Вместо того, чтобы стыдиться содеянного, он заплясал от радости. Потом он заглянул в другую комнату, чтобы узнать, кто там играет на пианино. Он шепнул Динь:

— Погляди, это мать Венди. Она красивая женщина, но не такая красивая, как моя мама. Конечно, он решительно ничего не помнил о своей матери, но частенько любил хвастать на ее счет. Он не знал песни, которую она исполняла, но ему казалось, что слова этой песни «Вернись, Венди, вернись». «Она никогда не вернется, леди, окно заперто», — ответил он мысленно. Затем Питер заглянул в комнату, чтобы определить, почему прекратилась музыка. Он увидел, что миссис Дарлинг положила руки на пианино и что две слезинки уселись у нее в глазах.

— Она хочет, чтоб я открыл окно, — сказал Питер. — Но я не могу. Он снова заглянул в комнату. Слезинки все еще были в

day-nursery and played, and soon he was asleep; and while he slept, Wendy and John and Michael flew into the room. Oh no. We have written it so, because that was the charming arrangement planned by them before we left the ship; but something must have happened since then, for it is not they who have flown in, it is Peter and Tinker Bell. Peter's first words tell all. "Quick, Tink,” he whispered, "close the window; bar it. That's right. Now you and I must get away by the door; and when Wendy comes she will think her mother has barred her out; and she will have to go back with me." Now I understand what had hitherto puzzled me, why when Peter had exterminated the pirates he did not return to the island and leave Tink to escort the children to the mainland. This trick had been in his head all the time. Instead of feeling that he was behaving badly he danced with glee; then he peeped into the day-nursery to see who was playing. He whispered to Tink, "It's Wendy’s mother. She is a pretty lady, but not so pretty as my mother. Her mouth is full of thimbles36, but not so full as my mother's was." Of course he knew nothing whatever about his mother; but he sometimes bragged about her. He did not know the tune, which was "Home, Sweet Home", but he knew it was saying, "Come back, Wendy, Wendy, Wendy"; and he cried exultantly, "You will never see Wendy again, lady, for the window is barred." He peeped in again to see why the music had stopped; and now he saw that Mrs Darling had laid her head on the box, and that two tears were sitting on her eyes. "She wants me to unbar the window," thought Peter, "but I won't, not I." He peeped again, and the tears were still there, or another two had taken their place. "She's awfully fond of Wendy," he said to himself. He was angry with her now for not seeing why she could not have Wendy. The reason was so simple: "I'm fond of her too. We can't both have her, lady." But the lady would not make the best of it, and he was un-

глазах. А может, это были уже две другие, которые заняли место прежних.

— Она очень любит Венди, — пробормотал он себе под нос. — Но я тоже ее люблю. Она не может принадлежать обоим сразу. Он попытался развлечься, попрыгал по комнате и состроил противную рожицу. Но ее печаль проникла в него и поселилась там.

— Ладно, — сказал он и отпер окно. — Пошли, Динь! — крикнул он, и в голосе его слышалось глубокое презрение к законам природы. — Нам ни к чему всякие дурацкие мамы! И он вылетел в окно. Таким образом, Венди, Джон и Майкл нашли окно открытым. Сказать по правде, они этого не заслужили. Но они спрыгнули с окна на пол, совершенно не испытывая угрызений совести. Оказалось, что Майкл уже очень мало что помнит.

— Джон! — сказал он, озираясь. — Кажется, я здесь когда-то был.

— Дурачок! Конечно, был. Вот же твоя кровать.

— Правда, — сказал Майкл не особенно уверенно.

— Ой, а вот собачья будка! — И он кинулся к ней и заглянул внутрь.

— Может, Нэна в ней? — заметила Венди. Но Джон присвистнул:

— Ого, там какой-то дяденька.

— Это папа! — воскликнула Венди.

— Дайте поглядеть. Ой, он какой-то маленький, меньше пирата! Хорошо, что мистер Дарлинг спал. Ему было бы грустно, что первые слова Майкла звучали именно так. Венди и Джон были несколько изумлены тем, что они обнаружили отца в собачьей будке.

— Но ведь раньше-то, — сказал Джон тоном человека, которого подводит память, — он в ней не спал?

— Джон, — сказала Венди, — может, мы уже хорошенько не помним, как и что было раньше! Им стало не по себе.

happy. He ceased to look at her, but even then she would not let go of him. He skipped about and made funny faces, but when he stopped it was just as if she were inside him, knocking. "Oh, all right," he said at last, and gulped. Then he unbarred the window. "Come on, Tink," he cried, with a frightful sneer at the laws of nature; "we don't want any silly mothers"; and he flew away. Thus Wendy and John and Michael found the window open for them after all, which of course was more than they deserved. They alighted on the floor, quite unashamed of themselves; and the youngest one had already forgotten his home. "John," he said, looking around him doubtfully, "I think I have been here before." "Of course you have, you silly. There is your old bed." "So it is," Michael said, but not with much conviction. "I say," cried John, "the kennel!" and he dashed across to look into it. "Perhaps Nana is inside it," Wendy said. But John whistled. "Hallo, ” he said, "there's a man inside it." "It’s father!" exclaimed Wendy. "Let me see father," Michael begged eagerly, and he took a good look. "He is not so big as the pirate I killed," he said with such frank disappointment that I am glad Mr Darling was asleep; it would have been sad if those had been the first words he heard his little Michael say. Wendy and John had been taken aback somewhat at finding their father in the kennel. "Surely," said John, like one who has lost faith in his memory, "he used not to sleep in the kennel?" "John," Wendy said falteringly, "perhaps we don't remember the old life as well as we thought we did." A chill fell upon them; and serve them right. "It is very careless of mother," said that young scoundrel John, "not to be here when we come back." It was then that Mrs Darling began playing again. "It's mother!" cried Wendy, peeping. "So it is!" said John. "Then you are not really our mother, Wendy?" asked Michael, who was surely sleepy.

— Как не стыдно маме не быть дома, когда мы вернулись! — сказал бессовестный Джон. Как раз в эту минуту миссис Дарлинг заиграла снова.

— Это мама! — воскликнула Венди, заглядывая в соседнюю комнату.

— Мама! — это подтвердил Джон.

— Значит, ты только понарошку наша мама, Венди? — спросил Майкл.

— О Господи! — вздохнула Венди. — Как вовремя мы вернулись!

— Давайте войдем на цыпочках и закроем ей глаза руками, — предложил Джон. Но Венди почувствовала, что радостные новости надо сообщать маме более деликатным способом.

— Давайте нырнем в наши постели, и, когда она войдет, ей покажется, что мы никогда и не улетали. Когда миссис Дарлинг вошла в детскую, чтобы посмотреть, спит ли ее муж, она увидела, что кровати заняты их владельцами. Ребята ждали ее радостного возгласа, но его не последовало. Она их заметила, но не поверила своим глазам. Ей так часто казалось, что они вернулись, что она подумала, что это ей просто мерещится. Она села на стул возле камина, где прежде так часто сиживала и при них. Дети не понимали, в чем дело. Их пробрала дрожь.

— Мама! — крикнула Венди.

— Это Венди, — сказала миссис Дарлинг, не двигаясь.

— Мама!

— Это Джон.

— Мама! — завопил Майкл, который теперь ее вспомнил.

— Это Майкл. И, не глядя, она протянула руки навстречу своим маленьким бессердечным детям, которых, казалось, ей уже больше никогда не обнять. Но они были, были здесь! Выпрыгнув из своих постелей, они ринулись к ней.

— Джордж, Джордж! — закричала она, когда смогла говорить.

"Oh dear!" exclaimed Wendy, with her first real twinge of remorse, "it is quite time we came back. " "Let us creep in," John suggested, "and put our hands over her eyes." But Wendy, who saw that they must break the joyous news more gently, had a better plan. "Let us all slip into our beds, and be there when she comes in, just as if we had never been away. " And so when Mrs Darling went back to the night-nursery to see if her husband was asleep, all the beds were occupied. The children waited for her cry of joy, but it did not come. She saw them, but she did not believe they were there. You see, she saw them in their beds so often in her dreams that she thought this was just the dream hanging around her still. She sat down in the chair by the fire, where in the old days she had nursed them. They did not understand this, and a cold fear fell upon all the three of them. "Mother!" Wendy cried. "That’s Wendy," she said, but still she was sure it was the dream. "Mother!" "That's John," she said. "Mother!" cried Michael. He knew her now. "That's Michael," she said, and she stretched out her arms for the three little selfish children they would never envelop again. Yes, they did, they went round Wendy and John and Michael, who had slipped out of bed and run to her. "George, George," she cried when she could speak; and Mr Darling woke to share her bliss, and Nana came rushing in. There could not have been a lovelier sight; but there was none to see it except a strange boy who was staring in at the window. He had ecstasies innumerable that other children can never know; but he was looking through the window at the one joy from which he must be for ever barred.

When Wendy grew up I hope you want to know what became of the other boys. They were waiting below to give Wendy time to explain about them; and when they had counted five hundred they went up. They went up by the stair, because they thought this would make a better impression. They stood in a row in front of Mrs Darling, with their hats off, and wishing they were not wearing their pirate clothes. They said nothing, but their eyes asked her to have them. They ought to have looked at Mr Darling also, but they forgot about him. Of course Mrs Darling said at once that she would have them; but Mr Darling was curiously depressed, and they saw that he considered six a rather large number. "I must say," he said to Wendy, "that you don't do things by halves," a grudging remark which the twins thought was pointed at them. The first twin was the proud one, and he asked, flushing, "Do you think we should be too much of a handful, sir? Because if so we can go away." "Father!" Wendy cried, shocked; but still the cloud was on him. He knew he was behaving unworthily, but he could not help it. "We could lie doubled up," said Nibs. "1 always cut their hair myself," said Wendy. "George!" Mrs Darling exclaimed, pained to see her dear one showing himself in such an unfavourable light. Then he burst into tears, and the truth came out. He was as glad to have them as she was, he said, but he thought they should have asked his consent as well as hers, instead of treating him as a cypher38 in his own house. "I don't think he is a cypher," Tootles cried instantly. "Do you think he is a cypher. Curly?" "No, I don't. Do you think he is a cypher. Slightly?" "Rather not. Twin, what do you think?" It turned out that not one of them thought him a cypher; and he was absurdly gratified, and said he would find space for them all in the drawing-room if they fitted in.

И мистер Дарлинг проснулся и тоже включился в общую радость, и Нэна вбежала в комнату. Боже мой, какая это была прелестная картина! Но некому было ею любоваться, кроме странного мальчика, который, никем не замеченный, глядел в окно.

Глава 17

Когда Венди стала взрослой Я надеюсь, вам интересно знать, что случилось с остальными мальчиками. Они дожидались внизу, пока Венди успеет рассказать о них. Досчитав до пяти тысяч, они вошли в дом и двинулись вверх по лестнице. Они выстроились перед миссис Дарлинг, сняв шапки и в душе сожалея, что на них надеты пиратские костюмы. Они ничего не говорили, но их глаза просили принять их всех. Им бы еще взглянуть и на мистера Дарлинга. Но они про него решительно позабыли. Конечно, миссис Дарлинг согласилась принять их всех, но мистер Дарлинг был как-то странно подавлен, и они поняли, что он считает, что шестеро — это слишком большое количество.

— Должен тебе заметить, — обратился он к Венди, — что ты ничего не делаешь наполовину. Двойняшкам показалось, что это относится к ним.

— Если вам кажется, что нас слишком много, мы с братом уйдем, сэр, — заметил один из них, который был более самолюбив.

— Папа! — воскликнула Венди с упреком.

"We'll fit in, sir," they assured him. "Then follow the leader," he cried gaily. "Mind you, I am not sure that we have a drawing-room, but we pretend we have, and it's all the same. Hoop-la!" He went off dancing through the house, and they all cried "Hoop-la!" and danced after him, searching for the drawing-room; and I forget whether they found it, but at any rate they found corners, and they all fitted in. As for Peter, he saw Wendy once again before he flew away. He did not exactly come to the window, but he brushed against it in passing, so that she could open it if she liked and call to him. That was what she did. "Hallo, Wendy, good-bye," he said. "Oh dear, are you going away?” "Yes." "You don't feel. Peter," she said falteringly, "that you would like to say anything to my parents about a very sweet subject?" "No." "About me, Peter?" "No." Mrs Darling came to the window, for at present she was keeping a sharp eye on Wendy. She told Peter that she had adopted all the other boys, and would like to adopt him also. "Would you send me to school?" he inquired craftily. "Yes." "And then to an office?" "I suppose so." "Soon I should be a man?" "Very soon." "I don't want to go to school and learn solemn things," he told her passionately. "I don't want to be a man. О Wendy's mother, if I was to wake up and feel there was a beard!" "Peter!" said Wendy the comforter, "I should love you in a beard"; and Mrs Darling stretched out her arms to him, and he repulsed her. "Keep back, lady, no one is going to catch me and make me a man." "But where are you going to live?" "With Tink in the house we built for Wendy. The fairies are to put it high up among the tree-tops where they sleep at nights."

Но облачко на его лице продолжало оставаться. Он понимал, что ведет себя недостойно, но ничего не мог с этим поделать.

— Мы можем спать, поджав коленки, чтобы занимать меньше места, — сказал Кончик.

— Я их стригу сама, — заметила Венди.

— Джордж! — воскликнула миссис Дарлинг, которой было больно видеть любимого мужа в таком невыгодном свете. Тут слезы брызнули у него из глаз, и выяснилось, в чем было дело. Он был так же рад принять их всех в дом, только почему они не спросили и его согласия, вместо того, чтобы обращаться с ним так, точно он был в своем доме нуль, самый настоящий нуль?

— Он нисколько не похож на нуль, — тут же откликнулся Болтун.

— Кудряш, скажи, разве он похож на нуль?

— По-моему, нет. Малышка, ты думаешь, он похож на нуль?

— Вовсе не похож. Двойняшки, как вам кажется, а? Выяснилось, что никто не считал его нулем, и он очень обрадовался и сказал, что для них найдется место в гостиной, если они, конечно, там поместятся.

— Поместимся, сэр, — заверили они его.

— Тогда за мной! — закричал он весело. — Я не уверен, что у нас в доме есть гостиная, но мы будем так играть, как будто есть. Гоп-ля-ля! И он, пританцовывая, побежал по дому, и они — за ним, и все кричали «гоп-ля-ля!» и пританцовывали в поисках гостиной. Я не помню, нашлась ли гостиная, но в доме было много свободных углов, и они в них как раз помещались. Что касается Питера, то он еще раз говорил с Венди перед расставанием. Он не то чтобы влетел в окно, но задел его, собираясь улетать.

"How lovely," cried Wendy so longingly that Mrs Darling tightened her grip. "I thought all the fairies were dead," Mrs Darling said. "There are always a lot of young ones," explained Wendy, who was now quite an authority, "because you see when a new baby laughs for the first time a new fairy is bom, and as there are always new babies there are always new fairies. They live in nests on the tops of trees; and the mauve ones are boys and the white ones are girls, and the blue ones are just little sillies who are not sure what they are." "I shall have such fun," said Peter, with one eye on Wendy. It will be rather lonely in the evening," she said "sitting by the fire." "I shall have Tink." "Tink can't go a twentieth part of the way round," she reminded him a little tartly. "Sneaky tell-tale!" Tink called out from somewhere round the corner. "It doesn’t matter," Peter said. "O Peter, you know it matters." "Well then, come with me to the little house." "May I, Mummy?" "Certainly not. I have got you home again, and I mean to keep you.” "But he does so need a mother." "So do you, my love." "Oh, all right," Peter said, as if he had asked her from politeness merely; but Mrs Darling saw his mouth twitch, and she made this handsome offer: to let Wendy go to him for a week every year to do his spring cleaning. Wendy would have preferred a more permanent arrangement; and it seemed to her that spring would be long in coming; but this promise sent Peter away quite gay again. He had no sense of time, and was so full of adventures that all I have told you about him is only a halfpenny-worth of them. I suppose it was because Wendy knew this that her last words to him were these rather plaintive ones: "You won't forget me, Peter, will you, before spring-cleaning time comes?" Of course Peter promised; and then flew away. He took Mi's

Он сделал так, чтобы она могла, если захочет, растворить ОКНО. . Она захотела.

— Прощай, Венди, — сказал он.

— Боже мой, ты улетаешь?

— Да. Миссис Дарлинг подошла к окну, потому что она теперь уже не спускала глаз с Венди. Она ему сказала, что она усыновила всех мальчишек и охотно усыновит и его.

— И вы пошлете меня в школу?

— Конечно.

— А потом на работу в контору?

— Ну, вероятно.

— И скоро я вырасту и стану мужчиной?

— Довольно скоро.

— Нет, не хочу! О Вендина мама! Подумать только: однажды утром я проснусь, а у меня — борода!

— Я любила бы тебя и бородатого, — успокоила его Венди, а миссис Дарлинг протянула к нему руки, но он тут же резко отшатнулся.

— Осторожно, леди. Никому не удастся меня изловить и сделать из меня взрослого мужчину.

— Но где же ты будешь жить?

— В маленьком домике, который мы построили для Венди. Феи поместят его на дерево среди ветвей, где они сами спят по ночам.

— Ой, как чудесно! — воскликнула Венди. И миссис Дарлинг взяла ее покрепче за руку.

— Мне будет так весело! — сказал Питер, кося одним глазом на Венди.

— Тебе будет одиноко по вечерам.

— Ну так лети со мной.

— Можно, мамочка?

— Конечно, нет. Ты наконец-то вернулась. Я тебя никуда не отпущу.

— Но ему нужна мама.

— Тебе тоже, доченька.

— Ну, хорошо, — сказал Питер, делая вид, что он пригла-

Darling’s kiss with him. The kiss that had been for no one else Peter took quite easily. Funny. But she seemed satisfied. Of course all the boys went to school; and most of them got into Class III but Slightly was put first into Class IV and then into Class V. Class I is the top class. Before they had attended school a week they saw what goats they had been not to remain on the island; but it was too late now, and soon they settled down to being as ordinary as you or me or Jenkins minor. It is sad to have to say that the power to fly gradually left them. At first Nana tied their feet to the bedposts so that they should not fly away in the night; and one of their diversions by day was to pretend to fall off buses; but by and by they ceased to tug at their bonds in bed, and found that they hurt themselves when they let go of the bus. In time they could not even fly after their hats. Want of practice, they called it; but what it really meant was that they no longer believed. Michael believed longer than the boys, though they jeered at him; so he was with Wendy when Peter came for her at the end of the first year. She flew away with Peter in the frock she had woven from leaves and berries in the Neverland, and her one fear was that he might notice how short it had become; but he never noticed, he had so much to say about himself. She had looked forward to thrilling talks with him about old times, but new adventures had crowded the old ones from his mind. "Who is Captain Hook?" he asked with interest when she spoke of the arch enemy. "Don't you remember," she asked, amazed, "how you killed him and saved our lives?” ”1 forget them after I kill them," he replied carelessly. When she expressed a doubtful hope that Tinker Bell would be glad to see her he said, "Who is Tinker Bell?" "O Peter," she said, shocked; but even when she explained he could not remember. "There are such a lot of them," he said. "I expect she is no more." I expect he was right, for fairies don't live long, but they are so little that a short time seems a good while to them. Wendy was pained to find that the past year was but as yesterday to Peter; it had seemed such a long year of waiting to her. But

сил ее только из вежливости, но миссис Дарлинг заметила, как у него искривились губы. Она смягчилась. Она обещала отпускать Венди каждый год на недельку весной, чтобы помочь ему сделать весеннюю уборку в доме. Но только на недельку.

— Ты не забудешь прилетать за мной, Питер? Конечно, он ей это обещал. И тогда он улетел. Ясно, что всех мальчишек вскоре устроили в школу, и ровно через неделю они подумали, какие они ослы, что не остались на острове. Но было уже поздно, и вскоре они освоились и сделались обыкновенными людьми, как я, или вы, или какой-нибудь Дженкинс-младший. Как ни печально, но способность летать постепенно их покинула. Вначале Нэна привязывала их на ночь к кроватям, чтобы они как-нибудь не улетели во сне. А днем они развлекались тем, что делали вид, будто вываливаются из автобуса. Но постепенно они перестали дергать веревки, когда спали, и выяснилось, что они ушибаются, вываливаясь из автобуса. Они говорили, что это оттого, что у них мало практики, которая очень нужна в таком деле. Но дело было не в этом. Просто они переставали верить в сказку.

Майкл верил дольше других, поэтому, когда через год весной Питер прилетел за Венди, Майкл полетел с ними тоже. Венди полетела в платье из листьев и ягод, которое она смастерила еще на острове. Она очень боялась, чтобы Питер не увидел, как коротко оно ей теперь, но он ничего не заметил. Он был поглощен только собой.

he was exactly as fascinating as ever, and they had a lovely spring cleaning in the little house on the tree-tops. Next year he did not come to her. She waited in a new frock because the old one simply would not meet; but he never came. "Perhaps he is ill," Michael said. "You know he is never ill." Michael came close to her and whispered, with a shiver, "Perhaps there is no such person, Wendy!" and then Wendy would have cried if Michael had not been crying. Peter came next spring cleaning; and the strange thing was that he never knew he had missed a year. That was the last time the girl Wendy ever saw him. For a little longer she tried for his sake not to have growing pains; and she felt she was untrue to him when she got a prize for general knowledge. But the years came and went without bringing the careless boy; and when they met again Wendy was a married woman, and Peter was no more to her than a little dust in the box in which she had kept her toys. Wendy was grown up. You need not be sorry for her. She was one of the kind that likes to grow up. In the end she grew up of her own free will a day quicker than other girls. All the boys were grown up and done for by this time; so it is scarcely worth while saying anything more about them. You may see the twins and Nibs and Curly any day going to an office, each carrying a little bag and an umbrella. Michael is an engine-driver. Slightly married a lady of title, and so he became a lord. You see that judge in a wig coming out at the iron door? That used to be Tootles. The bearded man who doesn't know any story to tell his children was once John. Wendy was married in white with a pink sash. It is strange to think that Peter did not alight in the church and forbid the banns39. Years rolled on again, and Wendy had a daughter. This ought not to be written in ink but in a golden splash. She was called Jane, and always had an odd inquiring look, as if from the moment she arrived on the mainland she wanted to ask questions. When she was old enough to ask them they were mostly about Peter Pan. She loved to hear of Peter, and Wendy told her all she could remember in the very nursery from which the famous flight had taken place. It was Jane's nursery now, for her father had bought it at the three per cents from Wendy’s fa-

Венди огорчилась, что этот год промелькнул для него, как один день. Ей самой ожидание показалось таким нескончаемо долгим!

На следующий год он не прилетел. Она ждала его, нарядившись в новое платье. Старое ей просто не годилось.

, Но он не показывался. - Может, он заболел? — сказал Майкл.

— Ты же знаешь, он никогда не болеет. Майкл подошел к ней и прошептал на ухо: и — Может, такого мальчика вовсе не существует на свете? И Венди захотелось плакать. Но он прилетел в следующем году, и оказалось, что он и не заметил, что пропустил прошлый год. Венди-девочка видела его тогда в последний раз. Дальше уже шли год за годом, но беззаботный мальчишка не появлялся, и когда Венди увидела его снова, она была уже замужем. Все мальчишки выросли, так что нет больше смысла о них говорить. Вы можете встретить Кудряша, и Кончика, и Двойняшек в любой день на улице и увидеть, как они идут на службу с портфельчиком и черным зонтом в руках. Майкл сделался машинистом. Малышка женился на какой-то леди и стал титулованной особой. Вы видите этого судью в мантии и парике? Его когда-то звали Болтуном. А этот бородатый джентльмен, который решительно не знает ни одной сказки, чтобы рассказать своим детишкам перед сном, — это Джон. Прошло еще несколько лет, и у Венди родилась дочка. Ее назвали Джейн.

ther, who was no longer fond of stairs. Mrs Darling was now dead and forgotten. There were only two beds in the nursery now, Jane's and her nurse's; and there was no kennel, for Nana also had passed away. She died of old age, and at the end she had been rather difficult to get on with; being very firmly convinced that no one knew how to look after children except herself. Once a week Jane's nurse had her evening off, and then it was Wendy's part to put Jane to bed. That was the time for stories. It was Jane's invention to raise the sheet over her mother's head and her own, thus making a tent and in the awful darkness to whisper: "What do we see now?" "I don't think I see anything tonight," says Wendy, with a feeling that if Nana were here she would object to further conversation. "Yes, you do," says Jane, "you see when you were a little girl." "That is a long time ago, sweetheart," said Wendy. "Ah me, how time flies!" "Does it fly," asks the artful child, "the way you flew when you were a little girl?” "The way I flew! Do you know, Jane, I sometimes wonder whether I ever did really fly." "Yes, you did." "The dear old days when I could fly!" "Why can't you fly now, mother?" "Because I am grown up, dearest. When people grow up they forget the way." "Why do they forget the way?" "Because they are no longer gay and innocent and heartless. It is only the gay and innocent and heartless who can fly. " "What is the gay and innocent and heartless? I do wish I was gay and innocent and heartless." Or perhaps Wendy admits that she does see something. "I do believe, " she says, "that it is this nursery." "I do believe it is," says Jane. "Go on." They are now embarked on the great adventure of the night when Peter flew in looking for his shadow. "The foolish fellow," says Wendy, "tried to stick it on with soap, and when he could not he cried, and that woke me, and I sewed it on for him." "You have missed a bit,” interrupts Jane, who now knows the story better than her mother. "When you saw him sitting on the floor crying, what did you say?" "I sat up in bed and I said, 'Boy, why are you crying?'" "Yes, that was it, " says Jane, with a big breath. "And then he flew us all away to the Neverland and the fairies and the pirates and the redskins and the mermaids' lagoon, and the home under the ground, and the little house." "Yes! Which did you like best of all?" ; "I think I liked the home under the ground best of all." j "Yes, so do I. What was the last thing Peter ever said to you?" f "The last thing he ever said to me was, ’Just always be waiting for me, and then some night you will hear me crowing.’" "Yes." "But, alas! he forgot all about me." Wendy said it with a smile. She was as grown up as that. "What did his crow sound like?" Jane asked one evening. "It was like this," Wendy said, trying to imitate Peter's crow. "No, it wasn't, "Jane said gravely, "it was like this", and she did it ever so much better than her mother. Wendy was a little startled. "My darling, how can you know?" "I often hear it when I am sleeping, "Jane said. "Ah yes, many girls hear it when they are sleeping, but I was the only one who heard it awake." "Lucky you," said Jane. And then one night came the tragedy. It was the spring of the year, and the story had been told for the night, and Jane was now asleep in her bed. Wendy was sitting on the floor, very close to the fire, so as to see to darn, for there was no other light in the nursery; and while she sat darning she heard a crow. Then the window blew open as of old, and Peter dropped on the floor. He was exactly the same as ever, and Wendy saw at once that he still had all his first teeth. He was a little boy, and she was grown up. She huddled by the fire not daring to move, helpless and guilty, a big woman. "Hallo, Wendy," he said, not noticing any difference, for he was thinking chiefly of himself; and in the dim light her white dress might have been the night-gown in which he had seen her first. "Hallo, Peter," she replied faintly, squeezing herself as small as

Это было прелестное существо с вечно спрашивающими глазками. Как только она научилась говорить, она стала задавать вопросы, и большинство из них касалось Питера Пэна. Ей нравилось слушать о нем, и Венди рассказала ей все, что помнила. Детская Джейн помещалась в той же самой детской, но там теперь стояли только две кровати — ее и нянина, и не было никакой будки, потому что Нэны уже давным-давно не было на свете. Нэна дожила до глубокой старости, и в последние годы с ней было очень трудно ладить, потому что она была убеждена, что, кроме нее, никто не умеет воспитывать детей. Абсолютно никто, кроме нее. Раз в неделю у няни Джейн бывал выходной день, и тогда Венди укладывала ее спать сама. И тогда наступало время сказок.

— Расскажи, как ты была маленькой, — требовала Джейн.

— Это было так давно, доченька, — говорила Венди. — Ах, как летит время!

— Оно летает так же, как ты летала, когда была маленькой? — хитрила Джейн.

— Где они, эти дни, когда я умела летать!

— А почему ты теперь не можешь, мамочка?

— Потому что я взрослая. Когда люди вырастают, они забывают, как это делается.

— Почему забывают?

— Потому что перестают быть веселыми, непонимающими и бессердечными. Только веселые, непонимающие и бессердечные умеют летать. И вот однажды разыгралась трагедия. Была весна. Сказка была уже рассказана, и Джейн уснула в своей постельке. Венди сидела на полу возле камина, чтобы лучше видеть штопку, потому что в комнате не горел свет.

possible. Something inside her was crying, "Woman, woman, let go of me."

"Hallo, where is John?" he asked, suddenly missing the third bed.

"John is not here now," she gasped. "Is Michael asleep?" he asked, with a careless glance at Jane. "Yes", she answered; and now she felt that she was untrue to Jane as well as to Peter. "That is not Michael," she said quickly, lest a judgement should fall on her. Peter looked. "Hallo, is it a new one?” "Yes." "Boy or girl?" Now surely he would understand; but not a bit of it. "Peter," she said, falteringly, "are you expecting me to fly away with you?” "Of course, that is why I have come." He added a little sternly, "Have you forgotten that it is spring-cleaning time?" She knew it was useless to say that he had let many springcleaning times pass.

"I can’t come," she said apologetically, "I have forgotten how to

fly." "I'll soon teach you again." "O Peter, don’t waste the fairy dust on me." She had risen; and now at last fear assailed him. "What is it?" he cried, shrinking. "I will turn up the light," she said, "and then you can see for yourself. " For almost the only time in his life that I know of, Peter was afraid. "Don't turn up the light," he cried. She let her hands play in the hair of the tragic boy. She was not a little girl heart-broken about him; she was a grown woman smiling at it all, but they were wet smiles. Then she turned up the light, and Peter saw. He gave a cry of pain; and when the tall beautiful creature stooped to lift him in her arms he drew back sharply. "What is it?" he cried again. "I am old, Peter. I am ever so much more than twenty. I grew up long ago."

И пока она штопала, она вдруг услыхала петушиный крик. Окно раскрылось само собой, как когда-то, и на пол спрыгнул Питер. Он был таким же, как всегда, и Венди сразу заметила, что его молочные зубы целы по-прежнему. Он был все еще маленьким мальчиком, а она — уже давно взрослой женщиной. Он ничего не заметил, потому что был занят собой.

— Привет, Венди!

— Привет, Питер! — ответила она, стараясь съежиться и выглядеть как можно меньше.

— А где же Джон? — спросил он, вдруг заметив, что одной кровати недостает.

— Джона здесь нет.

— А Майкл спит?

— Это не Майкл. Питер взглянул на кровати

— Ого, появился ребенок?

— Да.

— Девочка или мальчик?

— Девочка. Ну, уж теперь-то он наверняка поймет. Но он не понял.

— Питер, ты ждешь, чтобы я полетела с тобой?

— Конечно. За этим я и прилетел.

— Я не могу, — сказала она извиняющимся Я разучилась летать.

— Чепуха! Я научу тебя снова. Тогда она поднялась и встала в полный рост.

— Что это9 — закричал он, отшатываясь.

— Я зажгу свет. И ты тогда все увидишь сам. Насколько я знаю, это был первый и единственный раз в жизни, когда Питер испугался.

— Не зажигай! — закричал он.

— Я взрослая, Питер. Я уже давным-давно выросла.

— Но ты обещала не вырастать!

— Я не смогла. Я замужем, Питер.

— Нет!

— Да! И этот ребенок — моя дочь. -

"You promised not to!" "I couldn’t help it. I am a married woman, Peter." "No, you're not." "Yes, and the little girl in the bed is my baby." "No, she’s not." But he supposed she was; and he took a step towards the sleeping child with his dagger upraised. Of course he did not strike. He sat down on the floor instead and sobbed; and Wendy did not know how to comfort him, though she could have done it so easily once. She was only a woman now, and she ran out of the room to try to think. Peter continued to cry, and soon his sobs woke Jane. She sat up in bed and was interested at once. "Boy," she said, "why are you crying?" Peter rose and bowed to her, and she bowed to him from the bed. "Hallo," he said. "Hallo," said Jane. "My name is Peter Pan," he told her. "Yes, 1 know." : "I came back for my mother," he explained, "to take her to the Neverland." "Yes, I know," Jane said. "I’ve been waiting for you." When Wendy returned diffidently she found Peter sitting on the bedpost crowing gloriously, while Jane in her nighty was flying round the room in solemn ecstasy. "She is my mother," Peter explained; and Jane descended and stood by his side, with the look on her face that he liked to see on ladies when they gazed at him. "He does so need a mother," Jane said. "Yes, I know," Wendy admitted rather forlornly; "no one knows it so well as I." "Good-bye," said Peter to Wendy; and he rose in the air, and the shameless Jane rose with him; it was already her easiest way of moving about. Wendy rushed to the window. "No, no," she cried. "It is just for spring-cleaning time," Jane said; "he wants me always to do his spring cleaning."

Он сел на пол и заплакал. И Венди не знала, как его утешить, хоть когда-то ей это легко удавалось. Она выбежала из комнаты, чтобы все обдумать и успокоиться. А Питер все плакал и плакал, и его рыдания разбудили Джейн. Она села в кроватке и тут же почувствовала острый интерес к происходящему.

— Мальчик, почему ты плачешь? — спросила она. Питер встал и поклонился ей, и она поклонилась ему, сидя в кроватке.

— Привет, — сказал он.

— Привет, — сказала Джейн.

— Меня зовут Питер Пэн.

— Я знаю.

— Я прилетел за своей мамой.

— Я знаю, — сказала Джейн. — Я давно тебя жду. Они продолжали беседовать друг с другом, когда Венди вернулась в комнату.

— Ему нужна мама, — сказала Джейн.

— Я знаю, — сказала Венди. — Никто не знает это лучше меня.

— Тогда до свидания, — сказал Питер. Он поднялся в воздух, и бессовестная Джейн поднялась следом. Передвигаться таким способом ей уже было легче всего. Венди кинулась к окну.

— Нет, нет! — закричала она.

— Я только помогу ему убраться в доме, — сказала Джейн. Конечно, в конце концов Венди их отпустила. Мы видим ее возле окна, она глядит им вслед, как они поднимаются в небо и делаются маленькими, как звезды. Постепенно волосы у Венди поседели, а Джейн выросла. И тоже вышла замуж.

"If only I could go with you," Wendy sighed. "You see you can’t fly," said Jane. Of course in the end Wendy let them fly away together. Our last glimpse of her shows her at the window, watching them receding into the sky until they were as small as stars. As you look at Wendy you may see her hair becoming white, and her figure little again, for all this happened long ago. Jane is now a common grown-up with a daughter called Margaret; and every spring-cleaning time, except when he forgets. Peter comes for Margaret and takes her to the Neverland, where she tells him stories about himself, to which he listens eagerly. When Margaret grows up she will have a daughter, who is to be Peter's mother in turn; and thus it will go on, so long as children are gay and innocent and heartless.

И у нее появилась дочка Маргарет. И Питер Пэн теперь прилетает за Маргарет, и они вместе улетают на остров Нетинебудет, и Маргарет там рассказывает ему сказки о нем самом, и он их слушает с жадностью. Когда Маргарет вырастет, у нее родится дочь, которая тоже, в свою очередь, сделается мамой Питера, и так это будет продолжаться до тех пор, пока дети не разучатся быть веселыми, непонимающими и бессердечными.

Администрация сайта [email protected]
Вопросы и ответы
Joomla! - бесплатное программное обеспечение, распространяемое по лицензии GNU General Public License.